Манипуляции: все что вы хотели знать, но не знали где спросить

Этим постом мы начнём серию публикаций о манипулировании в СМИ, медиа и… далее везде 😉

Примерно любой эксперт, кто публично вещает про актуальную повесточку (хоть Арестович, хоть почивший вчера Павловский), неизбежно попадает в собственную психологическую защиту, которая называется рационализация. И транслируют продукт рационализации.

Важно отметить: рационализация, как и другие психологические защиты, это не способ сбежать от мира (защита тут не вполне корректный термин, но уж какой есть), это способ взаимодействовать с миром таким образом, чтобы он был переносим и выдерживаем.

Любой эксперт рационализирует. И транслирует очень логичную, стройную картинку (если эксперт квалифицирован и у него достаточно высокий уровень интеллекта), где все будет понятно, стройно и рационально. Что не означает того, что мы имеем дело с «истиной в последней инстанции». Это способ обращаться с миром так, чтоб он был переносим.

Слушая выступления экспертов (или читая какие-то колонки или мнения по практически любому вопросу), важно обратить внимание не на то, насколько стройна логика повествования, или насколько эта логика нам симпатична. Чтобы понять, что этот человек от нас хочет, как он нами манипулирует – осознанно или неосознанно, нам важно внутри этой логики уяснить, какую идею, какое убеждение, какой эмоциональный процесс она объясняет. Человек рационализирует ЧТО?

Я не люблю велосипедистов. Не знаю точно, почему я их не люблю. У меня есть рациональное объяснение: это нехорошие люди, которые отнимают много места, качают права… В Москве, где 9 месяцев в году погода не годится для катания на велосипеде, они мешают и пешеходам, и водителям. Это – самые недисциплинированные участники дорожного движения, которые не знают правил, но при этом ничего не боятся и убеждены, что им все должны…
В общем, у меня есть очень рациональное объяснение тому, почему Собянин не прав, велосипедные дорожки нужно снести, а велосипедистов приравнять к умственно неполноценным выселить в Сочи на вечное поселение.

Такой мой спич обслуживает мое убеждение в том, что велосипедисты – редисы. Оно может быть связано с большим количеством событий в моей жизни и моим субъективным опытом, который есть у меня на момент рассказа. При этом опыт и мнение могут поменяться, потому что, например, до появления у меня кабриолета я рационализировала что он в Москве совершенно не нужен. Когда он у меня появился, и изменился в первую очередь мой ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ (я приобрела опыт радости от взаимодействия с таким транспортным средством), я начала рационализировать это иначе.

Слушая выступления экспертов, чьи-то мнения о чём-то, важно не только наблюдать за тем, насколько логична картина и насколько она мне понятна, близка и т.д., а пытаться вычленить из этого всего убеждение или эмоциональный процесс, который человек рационализирует. А потом задать себе вопрос: как я обхожусь с подобным убеждением и подобными эмоциональными процессами? Как мне это ядро? Что я по поводу него чувствую и думаю?

Согласен ли я с Елизаветой Муратовой, что велосипедисты – редисы? Или у меня иной жизненный опыт с велосипедами или велосипедистами?

Кросивое

Год молчания об СВО в публичном пространстве дался мне… непросто. Но сегодня «звезды сошлись»: тяжёлая пятница, непростая вообще неделя, я налила бокальчик и пришла поговорить.

ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство – в Москве и Петербурге имеет размах эпидемии. Среди тех, над кем не просвистела ни одна пуля. Среди тех, чьи отцы и мужья уехали. Среди тех, кто работал по 20 часов в сутки. Среди тех, кто не мог дозвониться до родных в прифронтовых областях. ПТСР было и у меня после прошлой весны на износ (ни о чём не жалею, ни об одной минуте работы тогда).

Уже возвращаются и скоро к нам – в крупные города и малые сёла – вернутся тысячи солдат, офицеров, врачей, фельдшеров и волонтёров, которые будут просыпаться в 5 утра в холодном поту. Которых страх смерти – не эзкистенциальный, а пережитый – будет затапливать до «руки тянутся к бутылке». И они будут пить, орать на детей и… вешаться. Не потому что злые, плохие или дефектные. А потому что так работает расстройство, возникающее после пережитых сверх-нагрузок.

У меня есть вопрос: а как мы, общество, собираемся с этим жить? Как мы будем проводить реабилитацию? Где доблестные госорганы, те, в чьей компетенции это должно быть? Где Минздрав? Где СПЧ? Кто уже занят госпрограммой по реабилитации граждан – не только на старых, но и на новых территориях?

Когда в конце осени ко мне пришли из МинОбрНауки с предложением «нам надо обучить вузовских психологов вытаскивать студентов и преподавателей из кризисных состояний» – я села в машину и поехала из Москвы поближе к зоне СВО. МинОбрНауки и лично Анна Брайнес, вы навсегда в моём сердце за чуткость, скорость и небезразличие 💜

Короче, ребята, нас ждут непростые времена. И мы должны их сделать лучше, чем вышло в 90-е после Чеченских и Афгана.
Я готова, но мне нужна помощь. Помощь министерств, комиссий и советов.
Потому что здесь, в России, жить нам и нашим детям.

Елизавета Муратова, психолог со специализацией на суицидальном поведении, мать и «ватник».

Продолжаем серию постов о манипулировании

Сегодня мы поговорим про манипуляции через одну из самых сильных тревог у людей – через сепарационную тревогу. Здесь чаще всего мы встречаем грубые манипуляции, основанные на страхе изгнания из сообщества. Посмотрите на все эти прекрасные «аналитики», где есть «хорошие русские» и «плохие русские»: мы изгоним вас из «хороших русских», а чтобы не… , сделайте то-то и то-то. Это грубые манипуляции, но работают они, увы, безотказно.

Здесь мы сделаем небольшой реверанс в сторону читателей канала: для вас это скорее всего очевидно. Где действительно разворачивается огромное поле для тонких манипуляций, так это в тех процессах, где людям на самом деле приходится отделяться, и где эта тревога является не фантазийным страхом, абстрактным. Сейчас, по объективным причинам, люди часто разделяются: мы перемещаемся по стране, уезжаем за рубеж, работа, дела и т.д. Мы то уходим на удаленку, то возвращаемся. Какие-то изменения вокруг происходят на самом деле.
И вот на этом моменте манипулировать валидной, адекватной реальности, тревогой сепарации людей становится довольно просто.

Стоит обращать внимание, где наша тревога, связанная с изменением групповых динамик, изменением нашей включённости в разные сообщества валидна реальности, где она нагнетается снаружи, чего от нас хотят, когда на ней фокусируют.

Когда происходит множество одновременных событий, мы не можем принимать одинаковые решения – потому, что находимся в очень различных условиях и опираемся на очень неодинаковые причины и поводы вести себя так или иначе.

Что делать? Разложить происходящее на более простые части и задуматься: что происходит, почему я могу быть изгнан, кого бы я хотел изгнать. Кроме этого, ко всему вокруг стоит относиться… чуть проще, как к некоторой неизбежности. Да, из некоторых сообществ и групп нас с течением времени изгоняют и будут изгонять, из каких-то мы уходим сами, из каких-то изгоняем других мы.
Таково общество.

Чтобы с этой тревогой справляться, нам важно чётко отсекать и понимать, в каких группах я на самом деле нахожусь, куда я попал случайно, куда попал по праву, в каких мне важно быть, и что я на самом деле делаю, чтобы в них оставаться. Или нет 😉

Совпадение? Не думаю (с)

⚡️Путин поручил кабмину изучить вопрос о системной работе по лечению последствий посттравматического синдрома у военнослужащих и их семей — Кремль

Верная примета наступления полноценной весны: захожу в запрещённую соцсеть поболтать с подписчиками, отвечаю на вопросы о том, «как перестать жрать срочно помогите пожалуйста» 😉

Почему бесполезно запрещать подросткам вейпы, а дрифтерам – тюнинг

Когда мы хотим кому-то что-то запретить – исходим из ложной предпосылки, что человек может просто взять и перестать. А он, идиота кусок, почему-то не перестаёт!

Нейрофизиологи ещё не встречали нейрон, который бы возбудился со скуки, просто потому что ему нечего делать. А психологи – человека, чьё поведение лишено внутреннего смысла. Когда мы что-то делаем – мы обрабатываем (временами крайне неэффективно, но тем не менее) какую-то свою потребность.

Запреты работают тогда, когда избегание последствий нарушения в рамках внутренней экономики более значимо, чем реализация потребности. Ну как работают… Потребность всё равно будет обрабатываться, но другим способом.

Самый быстрый и эффективный способ изменить чьё-то поведение начинается с того, чтоб предложить альтернативный способ реализации потребности. На этом моменте я рекомендую клиентам посидеть, покурить и подумать: а то, как она – потребность эта – реализуется сейчас, это правда ужас-ужас, с которым надо бороться? А давайте подумаем, какие могут быть альтернативы и лучше ли они?

Человек-подросток проходит сложный кризис формирования идентичности и сепарации от родителей. Это то, какую задачу он решает. И чтобы её решить – нужен конфликт со взрослыми. Необходим! Окей, мы – родители – можем запретить синие волосы, вейпы и тик-ток, и тогда у наших детей останется два пути: конфронтировать с другими ценностями (религиозными, политическими, семейными и тэ дэ) или отказаться от сепарации и, извините за пафос, своего Я.

Короче, запрет, не завёрнутый в адово насилие, не работает. Ни по отношению к себе, ни по отношению к социальным группам, ни по отношению к детям и мужьям. А вот тонкое переключение и нежные манипуляции, подменяющие способ реализации эмоциональной потребности – работают со всеми 🤫

В новостных пабликах частенько появляется информация о том, что, например, любители картошки склонны к депрессии. Или о том, что любители мороженого склонны к развитию тревожных расстройств.

Читая подобное, помните: здесь зависимость РОВНО ОБРАТНАЯ. Люди при депрессии хотят поглощать углеводы, а люди с высоким тревожным фоном, с нарушениями привязанности любят сладкое и молочное. Таким образом они эмоционально саморегулируются.

Не получится избежать депрессии, отказываясь от какого-то продукта питания или блюда. А жаль – это бы значительно облегчило жизнь… или нет😉

С днём Рождения, Сигизмунд!

Несколько слов о физическом воздействии на детей и отношении к физическим наказаниям

Самое важное в этой статистике – это не вопрос, хорошо или не хорошо бить детей (а также женщин, мужчин, пожилых людей). Очевидно, что это не хорошо и не правильно.
Здесь важно то, что изменение подходов к воспитанию и коммуникации связано с изменением задачи: если в большой крестьянской семье ребёнок был в первую очередь рабочей силой, и его труд был нужен для выживания всего клана, то сейчас дела обстоят иначе. Изменение подходов в воспитании показывает нам не какие-то растущие духовные ценности или уровень гуманизма, нет. Здесь важно, что оно в первую очередь показывает – сама задача рождения и воспитания ребёнка меняется.

Если мы хотим вырастить ребёнка счастливым, и ставим себе такую задачу, и растим его не как инвест проект, а как человека, то конечно его бить нельзя. И статистка показывает нам ровно это.
Если же мы растим ребёнка успешным, и нам не важно, будет он счастлив или нет, его бить можно.
Если наша задача, связанная с рождением и воспитанием ребёнка, это увеличение количества рабочей силы, то, очевидно, его можно бить.

Здесь фокус не на духовности или гуманности; статистика показывает нам, что мы, как общество, достигли того уровня благополучия, когда можем себе позволить рожать детей для любви. И позволить себе не применять к ним никаких физических мер воздействия.

Ибо наши дети – лучше чем мы, как ни крути 😉