Поздравляю бабушку с 87-летием:
- Я покрасила волосы - какая же я красавица!

🥰🫠

Оральная стадия психосексуального развития

Вся наша жизнь состоит из травм. Травма - источник развития психики человека. И первую травму мы получаем в момент рождения.

Травма рождения - первый радикальный опыт отделения от матери. Ребёнок сталкивается с необходимостью дышать, с гравитацией, холодом, давлением. К этому добавляется чувство голода - атакующее изнутри, и дискомфорт - атакующий извне.
И в этот момент выживание ребенка полностью зависит от матери. Начинают формироваться отношения по типу опоры, когда один не может выжить без другого и полностью на него опирается.

Именно здесь, в дичайшем дискомфорте и абсолютной зависимости от объекта запускается развитие психического аппарата человека, в котором будут «записаны» все программы взрослой жизни. Можно сказать, что оральная стадия - это матрица будущих отношений.

Знаете такие истории, когда в любовных отношениях один участник пары не представляет себя без другого? Когда разрыв отношений равен смерти? А может быть и сами это проживали? Истоки такого поведения лежат в оральной стадии.

Единственный принцип, по которому живет младенец в этом периоде - принцип удовольствия. Либидо перетекает от дискомфорта к комфорту, больше ребенок ничего чувствовать не умеет.

Оральные удовольствия связаны с:
- ротовой полостью (сосание груди),
- слизистой (вкус молока),
- пищеварением (ощущение наполненности),
кожным контактом (мама прикасается к коже, контакт с ее телом максимальный),
- слухом (голос матери), зрение еще неразвитое.

Если в этих зонах слишком много фрустрации или, наоборот, чрезмерного слияния - либидо может зафиксироваться на всю жизнь.

Как это проявляется во взрослом возрасте?

1. Зависимость

Любая зависимость - это невозможность оторваться от объекта (замещающим объектом становится человек или вещество):
- пищевая зависимость
- курение
- алкоголь
- компульсивные отношения

Формула анаклитической фиксации звучит так: «Я не выживу без него».

2. Страх поглощения (потери себя) или распада

Если в младенчестве были сильные нарушения:
- мать была эмоционально отсутствующей,
- или наоборот, не отделяла ребёнка от себя,
- или «выбрасывала» его из своего психического пространства, у взрослого могут сохраняться архаические страхи:
- страх быть поглощённым в близости (младенец не понимает, что он отдельный, он в слиянии с матерью, его тело - это ее тело)
- страх потерять себя в отношениях (полная зависимость от матери)
- страх распада и пустоты (младенец не имеет представления о целостном объекте, он все вокруг).

3. Регресс в стрессе

В стрессовой ситуации психический аппарат регрессирует на ту стадию, которая была пройдена лучше всего.

Если оральная стадия была устойчивой, человек может просить поддержки, умеет опираться на внутренний объект, выдерживает фрустрацию.

Если нет, появляются: истерический крик, паника, компульсивное потребление, телесные симптомы (ЖКТ, дерматиты, проблемы со слухом).
Не случайно оральные фиксации часто связаны с экземами и проблемами пищеварения.

Еще эта стадия связана с формированием такого защитного механизма, как всемогущество. Все потребности удовлетворяются мгновенно:
заплакал - мама дала грудь, мокро - поменяли подгузник, плохо - утешили. Ребенок думает, что он настолько всемогущий, что весь мир удовлетворяет его по его желанию.
Это происходит из-за слитости психики матери с психикой ребенка, их симбиотической связи. Мать буквально чувствует, что нужно ребенку, просыпается ночью от малейшего изменения его дыхания. Так же и младенец ощущает чувства матери. Если мать находится в депрессии, она «выкидывает» его из своей психики, что приводит к синдрому внезапной младенческой смерти.

Для того, чтобы выдерживать фрустрацию в будущем, нужно опираться на опыт удовольствия оральной стадии и ощущение всемогущества (это возможно при наличии «достаточно хорошей матери» по Винникоту). Фиксация же на всемогуществе во взрослом возрасте может привести к НРЛ, о котором я писала тут.

Чтобы этой фиксации не произошло, психический аппарат младенца должен учиться выдерживать контролируемую фрустрацию, мать должна выдерживать страдания своего младенца. А еще требуется наличие мужчины, чтобы возник закон. И первый закон - это запрет на инцест, ведь первый год жизни - это инцестуозные отношения с матерью из-за поглощающего телесного контакта. Чтобы все либидинальные чувства не были направлены только на ребенка, отец уводит мать от младенца (т.н. Цензура любовницы - это то, что чувствует младенец, когда мать уходит к своему мужчине на ночь). Ребенок пытается успокоить дискомфорт от отсутствия объекта и начинает сам себя удовлетворять - сосет палец, одеяло, появляются первые фантазии о том, как мать давала ему успокоение и о том, где же мама).

Если фрустрация была невыносимой, во взрослом возрасте человек:
- не переносит паузы в сообщениях,
- тревожится, если партнёр недоступен,
- не способен быть один (знаете людей, которые не умеют есть в одиночестве?)

Во второй половине года у младенца появляются зубы.
Ребёнок начинает кусать грудь. Эта часть оральной стадии называется орально-садистическая. Проявляется первый садизм.

Это этап амбивалентности:
«Я люблю - и я нападаю».

Мелани Кляйн подробно описывала фантазии «пожирания», «разрушения груди», тревогу преследования («ядовитая грудь»).

Во взрослом возрасте это может проявляться как язвительность, сарказм, цинизм, «съедающая» зависимая любовь, ревность с оттенком уничтожения.

Также, мама очень много разговаривает с младенцем у груди в этом возрасте; если в младенчестве мать называла состояния:
«Ты злишься», «Ты испугался», «Тебе больно» - у взрослого появляется способность дифференцировать:
- что внутри,
- что снаружи,
- где моё,
- где чужое.

Если этого не было, в терапии мы буквально достраиваем эту функцию, учимся понимать чувства. Иначе человек не отделяет своих чувств от чужих или не знает свои чувства.

Вторая травма (после рождения), которую получает человек на этой стадии - травма отлучения от груди. Для матери это тоже травма, так как она лишается полного обладания своим ребенком. И если мать кормит ребенка дольше года, она не может отказаться от обладания своим ребенком. Стагнируется целостное развитие психики. И здесь снова на помощь приходит закон (в следующий раз он придет в 3 года, но об этом вы узнаете позже). Отец должен «отнять» у младенца грудь и прекратить симбиотическое слияние окончательно.

Вот так при помощи всепоглощающей материнской любви и разделяющего закона отца начинает формироваться здоровая психика будущего человека.

Этот закон будет сопровождать нас всю жизнь через государство, его ограничивающие институты и реальные законы. Но тот опыт блаженного рая или нирваны в объятьях матери навсегда останется внутри нашей психики. То, как складывались наши отношения с матерью на оральной стадии, печатью ляжет на всю нашу судьбу.

Встретимся на анальной стадии в следующем посте.

Иногда человек обретает способность говорить о своем внутреннем только через полгода или даже год терапии. Все это время он может говорить о том, как прошел его день или о прошлом. Но в какой-то момент открывается возможность чувствовать и понимать то, что внутри. Не все доходят до этой стадии и оставляют терапию, так и не встретившись с собой…

В моей семье был принят такой способ помывки.
Набиралась полная ванная очень-очень теплой воды, точнее было бы сказать горячей. Садиться в такую ванну было тяжело - вода обжигала ноги, кожа моментально становилась красной, нужно было привыкнуть к температуре и постепенно опускаться в ванну. Ванная закрывалась, внутрь заносился обогреватель - железный советский агрегат, прикасаться к которому было нельзя, иначе можно было обжечь руку. Получалась такая баня в квартире.

Иногда меня начинало тошнить от нехватки кислорода и жары, и я теряла сознание. Тогда меня выносили в комнату отдышаться. Но такое случалось не каждый раз, и тогда после «отмокания» в ванне начиналась экзекуция мочалкой. Мочалка была жесткая, она натиралась мылом и ею скребли все мое детское тело несколько раз. Цель - скрип по коже. В воде плавали ошметки кожного сала - это было неприятное зрелище, учитывая, что там же еще мыли волосы. После вода спускалась, и следовало финальное ополаскивание под душем.

Когда мне было 6 месяцев от роду, я уже была отшлепана веником в бане. Новорожденную меня родители привезли на самолете с Дальнего востока на Урал к бабушке, которая отодвинув уголок стеганого детского одеяла и увидев мое крошечное лицо, навсегда безоговорочно и безусловно полюбила свою первую внучку. Бабушка рассказывала, что готовилась ко встрече со мной: наломала в лесу самых красивых веточек березы и соорудила из них маленький веничек. Вот этим веничком она и «отшлепала» меня в бане, напевая татарские песни и ритуально посвятив меня в родовую необходимость - любить жар и боль).

Еще в детстве меня водили в общественную баню. Опустим особенности психосексуального развития вкупе с присущими этому культурному феномену раннему опыту вуайеризма, брезгливости и кастрационных тревог - я рассказываю сейчас про другое. В бане была общественная парилка, странная помесь хамама и финской парной. Там было одновременно обжигающе жарко и влажно. В ней требовалось сидеть, пока не позволят выйти, даже если это было уже невыносимо.

С раннего детства я училась терпеть - высокую температуру, жесткую мочалку, обмороки. И со временем это превратилось в мою норму. Жестокое обращение со своим телом, беспощадная выносливость, подход к гигиене как к медицинской процедуре.

Недавно я задумалась, в какой момент я вообще исключила из своей жизни мочалку? Когда стала включать по-настоящему теплую воду в душе? Когда стала сидеть в ванной, чтобы расслабиться, а не чтобы все поры моей кожи разбухли для скобления непонятной грязи?

Почему я стала относиться к себе нежно, перестала измываться над своим телом и наконец позволила себе мягкость?

Психоанализ говорит нам о том, что мы долго живём внутри интроецированных фигур - внутренних родителей. Тех, кто когда-то говорил нам: «Терпи. Ещё чуть-чуть. Надо».

И ребёнок верил. Потому что любовь взрослых всегда приходит вместе с правилами, запретами и ритуалами, формируя наше Сверх-Я.

И, пожалуй, самое удивительное в человеческой психике не то, как она травмируется, а то, как долго она остаётся верной привычному способу жить.

Мы очень долго делаем с собой то, к чему привыкли. Не потому, что нам нравится. Не потому, что это полезно. А потому что мы просто не знаем, что с нами можно иначе.

Ребёнок не выбирает способ обращения со своим телом, со своими чувствами, со своими усталостью, болью. Этот способ просто оседает в нем через психику тех, кто имел над ним неоспоримую власть. Если любовь приходила через «терпи», мы терпим. Если забота выглядела как «надо потерпеть, это для твоего же блага», мы продолжаем терпеть и во взрослом возрасте. Если близость была связана с напряжением, жаром, усилием - психика начинает считать именно это признаком нормальности.

Так формируется странная верность привычному: люди остаются в холодных отношениях, работают на износ, не замечают боли в теле, обращаются с собой жёстко… просто потому, что никогда не видели другого способа быть с собой.

Для многих людей удивительным кажется новый опыт, когда можно не терпеть, что можно выходить из «парилки» раньше, что тепло может быть мягким, а не обжигающим.

И что нежность к себе - это не слабость и не каприз, а новый, непривычный навык, меняющий жизнь.

Но есть и забавный парадокс. Потому что при всех прочих изменениях я по-прежнему трепетно люблю баню.

И до сих пор мои родные и друзья не могут нормально ходить со мной в баню за компанию. Ведь мне всегда нужно ещё погорячее. Каждый раз они заходят со мной с энтузиазмом, потом смотрят на градусник, потом на меня и через какое-то время просто выбегают из парилки.

А я остаюсь.

Сижу в жаре, дышу горячим воздухом и думаю, что, возможно, некоторые вещи из детства всё-таки остаются с нами навсегда.

Просто со временем они перестают быть способом выживания и становятся способом наслаждения.