На этот пост меня натолкнул недавний разговор с одним человеком (эй, человек, привет, я знаю, что ты видишь!)
Если немного подумать и пошуршать в чертогах своей памяти, можно резко (да, доброе утро, страна) осознать, что японские писатели весьма часто обращались к европейской литературе, охотно воспринимая ее идеи и адаптируя их под местные реалии.
Так вот, роман «Ваш покорный слуга Кот» Нацуме Сосеки, творца эпохи Мэйдзи, тесно переплетается с романом Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра».
Автобиография ученого кота Мурра, в которой он размышляет о своей жизни, перемежается использованными им для прокладки и сушки листов страницами, вырванными из книги хозяина – жизнеописания гениального музыканта и капельмейстера Иоганнеса Крейслера. Читатель знакомится и с историей кота, и с историей его человека, и обе эти линии одинаково важны для повествования, пусть и почти не связаны между собой.
В романе причудливо перемежается трагическое и комическое, реальное и фантастическое. И творение кота Мурра, самодовольно взирающего на происходящее, и биография господина Крейслера полны тонкой сатиры на общество того времени.
Нацуме Сосэки, изучавший европейскую литературу, учившийся длительное время в Англии и знавший несколько языков, разумеется, был знаком с романом Гофмана.
Идея его первого романа не просто перекликается с «Воззрениями» - в нем даже есть прямая отсылка!
Однако, думаю, назвать это подражанием или копированием ни в коем случае нельзя. Взяв за образец саму идею повествования о мире вокруг от лица кота, Сосэки переработал ее и заставил играть новыми красками.
«Ваш покорный слуга Кот» – это тоже сатира, причем даже более острая, чем у Гофмана, и к тому же лишенная налета сказочности. Сложность и неоднозначность времени, в которое жил Сосэки, накладывало отпечаток на его творчество, как и на творчество всех писателей той эпохи. Все повествование романа – это скептический, снисходительный, непосредственный и полный любопытства взгляд Кота на хозяина и людей вокруг него. Суждения его, которые сам он считает гениальными, порой кажутся нелепыми, а порой наоборот, неожиданно меткими.
Японцы вообще умеют в тонкую, язвительную сатиру: вроде и не резкая пощечина обществу, но все же уколы ощутимые, и здесь Сосэки использовал свои умения по полной программе.
Если коты могут быть похожи на людей, может, верно и обратное – многие люди ничем не лучше животных?
Если немного подумать и пошуршать в чертогах своей памяти, можно резко (да, доброе утро, страна) осознать, что японские писатели весьма часто обращались к европейской литературе, охотно воспринимая ее идеи и адаптируя их под местные реалии.
Так вот, роман «Ваш покорный слуга Кот» Нацуме Сосеки, творца эпохи Мэйдзи, тесно переплетается с романом Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра».
Автобиография ученого кота Мурра, в которой он размышляет о своей жизни, перемежается использованными им для прокладки и сушки листов страницами, вырванными из книги хозяина – жизнеописания гениального музыканта и капельмейстера Иоганнеса Крейслера. Читатель знакомится и с историей кота, и с историей его человека, и обе эти линии одинаково важны для повествования, пусть и почти не связаны между собой.
В романе причудливо перемежается трагическое и комическое, реальное и фантастическое. И творение кота Мурра, самодовольно взирающего на происходящее, и биография господина Крейслера полны тонкой сатиры на общество того времени.
Нацуме Сосэки, изучавший европейскую литературу, учившийся длительное время в Англии и знавший несколько языков, разумеется, был знаком с романом Гофмана.
Идея его первого романа не просто перекликается с «Воззрениями» - в нем даже есть прямая отсылка!
Однако, думаю, назвать это подражанием или копированием ни в коем случае нельзя. Взяв за образец саму идею повествования о мире вокруг от лица кота, Сосэки переработал ее и заставил играть новыми красками.
«Ваш покорный слуга Кот» – это тоже сатира, причем даже более острая, чем у Гофмана, и к тому же лишенная налета сказочности. Сложность и неоднозначность времени, в которое жил Сосэки, накладывало отпечаток на его творчество, как и на творчество всех писателей той эпохи. Все повествование романа – это скептический, снисходительный, непосредственный и полный любопытства взгляд Кота на хозяина и людей вокруг него. Суждения его, которые сам он считает гениальными, порой кажутся нелепыми, а порой наоборот, неожиданно меткими.
Японцы вообще умеют в тонкую, язвительную сатиру: вроде и не резкая пощечина обществу, но все же уколы ощутимые, и здесь Сосэки использовал свои умения по полной программе.
Если коты могут быть похожи на людей, может, верно и обратное – многие люди ничем не лучше животных?
В этом году легендарная студия Ghibli празднует свой 35-летний юбилей: Хаяо Миядзаки и Исао Такахата основали ее в июне 1985 года. Вспомнилась мне одна интересная история, связанная с ними.
Среди многих вещей, которыми славился бывший голливудский магнат и ныне осужденный насильник Харви Вайнштейн, было редактирование фильмов и урезание хронометража, за которое он получил прозвище «Харви руки-ножницы».
Но когда он занялся прокатом «Принцессы Мононоке» в США, Studio Ghibli не стали прогибаться и в итоге послали этому господину кое-что весьма неординарное.
В интервью 2005 года Хаяо Миядзаки рассказал, что в то время у Disney были права на «Принцессу Мононоке» в Штатах, и Харви Вайнштейн, который тогда возглавлял филиал Disney - Miramax, следил за ее выпуском.
Миядзаки был оскорблён настойчивыми требованиями Вайнштейна о перемонтаже и отказался вносить какие-либо изменения.
Вскоре после этого один из его продюсеров послал Вайнштейну катану с надписью «Никаких правок» на рукояти.
Правок и правда не было.
Среди многих вещей, которыми славился бывший голливудский магнат и ныне осужденный насильник Харви Вайнштейн, было редактирование фильмов и урезание хронометража, за которое он получил прозвище «Харви руки-ножницы».
Но когда он занялся прокатом «Принцессы Мононоке» в США, Studio Ghibli не стали прогибаться и в итоге послали этому господину кое-что весьма неординарное.
В интервью 2005 года Хаяо Миядзаки рассказал, что в то время у Disney были права на «Принцессу Мононоке» в Штатах, и Харви Вайнштейн, который тогда возглавлял филиал Disney - Miramax, следил за ее выпуском.
Миядзаки был оскорблён настойчивыми требованиями Вайнштейна о перемонтаже и отказался вносить какие-либо изменения.
Вскоре после этого один из его продюсеров послал Вайнштейну катану с надписью «Никаких правок» на рукояти.
Правок и правда не было.
Дэвид Боуи в 80-х некоторое время жил в Киото, культурном центре Японии. Затем, конечно, возвращался туда бесчисленное количество раз, проведя в нем даже свой медовый месяц с Иман.
На первой фотографии (собственно, все они сняты Масаеши Сукита в 1980) Боуи стоит перед поездом линии Ханкю, который возит пассажиров между станцией Каварамати в Киото и станцией Умеда (梅田 - пункт назначения поезда на фото) в Осаке.
Местные жители вспоминают, что Боуи любил гулять по Фурукава (торговой улице) и останавливался, чтобы купить что-нибудь поесть. Владелец киоска (который, между прочим, до сих пор находится там) с гордостью показывает всем эту фотографию, говоря, что голодный Боуи брал явата-маки - овощи (в основном, корень лопуха, морковь и зеленая фасоль), приготовленные в сладком соевом соусе, затем обернутые и обжаренные в тонких ломтиках говядины.
На первой фотографии (собственно, все они сняты Масаеши Сукита в 1980) Боуи стоит перед поездом линии Ханкю, который возит пассажиров между станцией Каварамати в Киото и станцией Умеда (梅田 - пункт назначения поезда на фото) в Осаке.
Местные жители вспоминают, что Боуи любил гулять по Фурукава (торговой улице) и останавливался, чтобы купить что-нибудь поесть. Владелец киоска (который, между прочим, до сих пор находится там) с гордостью показывает всем эту фотографию, говоря, что голодный Боуи брал явата-маки - овощи (в основном, корень лопуха, морковь и зеленая фасоль), приготовленные в сладком соевом соусе, затем обернутые и обжаренные в тонких ломтиках говядины.
Япония – это замечательное место.
Послушала интервью с японистом Василием Молодяковым и лишний раз убедилась, что это совершенно уникальный культурно регион наравне с западной Европой и... в общем-то всё, я сходу даже не скажу, где ещё на маленькой площади была настолько своеобразная историческая обстановка. Россия большая и не считается.
Когда китайцы первый раз приплыли поглазеть, кто обитает на островах где-то там на востоке, они узрели количество хардкора, превышающее нормальный уровень «ААААА!» для западного человека, хотя одну идею даже позаимствовали. Если читать перепечатки из «Истории династий», одной из китайских летописей, можно найти информацию о том, что вокруг одного дворца был ров в 3.33 метра шириной, заполненный эээ ...ртутью?
Ни-хе-ра себе научная фантастика, II-III век нашей эры на дворе, скажете вы. Хорошо, что Япония всегда была относительно децентрализованной страной как минимум до более-менее новой истории, иначе было бы сложно иметь много уже тогда зарегистрированных долгожителей лет по 100. Подтверждено, что японцы добывали в горах киноварь -это ртутно-серный минерал красного цвета, так сказать «драконья кровь». Если её прогреть, то можно разделить на краситель и ртуть. Так как ртуть особо некуда девать и она невдолбически токсична (уж об этом знали уже при неолите), логично предположить, её и заливали в ров, а для чего её ещё использовать, кроме как врагов топить! Киноварный краситель в итоге использовали в качестве косметики. Дополнительный бонус – если плохо обработать киноварь, у пользователя вытекут от такого макияжа глаза.
Послушала интервью с японистом Василием Молодяковым и лишний раз убедилась, что это совершенно уникальный культурно регион наравне с западной Европой и... в общем-то всё, я сходу даже не скажу, где ещё на маленькой площади была настолько своеобразная историческая обстановка. Россия большая и не считается.
Когда китайцы первый раз приплыли поглазеть, кто обитает на островах где-то там на востоке, они узрели количество хардкора, превышающее нормальный уровень «ААААА!» для западного человека, хотя одну идею даже позаимствовали. Если читать перепечатки из «Истории династий», одной из китайских летописей, можно найти информацию о том, что вокруг одного дворца был ров в 3.33 метра шириной, заполненный эээ ...ртутью?
Ни-хе-ра себе научная фантастика, II-III век нашей эры на дворе, скажете вы. Хорошо, что Япония всегда была относительно децентрализованной страной как минимум до более-менее новой истории, иначе было бы сложно иметь много уже тогда зарегистрированных долгожителей лет по 100. Подтверждено, что японцы добывали в горах киноварь -это ртутно-серный минерал красного цвета, так сказать «драконья кровь». Если её прогреть, то можно разделить на краситель и ртуть. Так как ртуть особо некуда девать и она невдолбически токсична (уж об этом знали уже при неолите), логично предположить, её и заливали в ров, а для чего её ещё использовать, кроме как врагов топить! Киноварный краситель в итоге использовали в качестве косметики. Дополнительный бонус – если плохо обработать киноварь, у пользователя вытекут от такого макияжа глаза.
Вернёмся к ртути.
Топить врагов есть за что. Не в том смысле, что враги особо активно лезли, нет. С этим как раз долго не было проблем, потому что китайцы и корейцы были очень увлечены своими местными войнами и первые проблемы были только уже с наглыми американцами. Не во Вторую Мировую, пораньше.
Кроме того, что Япония была по факту сотней мелких государств, что естественным образом ведёт к «почему бы не надавать соседу по щщам», древнеяпонские традиции до появления центральной японской государственности были очень жестоки и сами по себе. Некрупных преступников продавали в рабство, и семью туда же, чтобы неповадно было. А если сильно провинился? Штош, в Японии II века нашей эры преступника и его семью попереубивают. Могут преступника кинуть зверям на съедение ночью, но если его не сожрут – так уж и быть, пусть живёт.
В этом отношении мне вспоминается одна интересная японская сказка, которую я целиком не перескажу, но вы можете прочитать, если захотите, она легко ищется в интернетах, «Треугольный сон».
Начало у сказки такое: на Новый Год (кстати, это адаптация, по китайским источникам в то время, которое мы рассматриваем, у японцев понятия «Новый Год» не было, они как бы даже не знали, какой месяц «первый») два товарища договорились друг другу рассказать свой первый сон, что они увидят. Один из них вздремнул, посмеялся во сне, другой его растолкал, говорит, мол, офигеть, тебе уже приснилось что-то забавное, рассказывай. Первый говорит – я ничего не видел, я чуть-чуть вздремнул. Второй ему не верит, чего хихикал-то. Поссорились, пошли к судье разбираться. Судья послушал, говорит, «ну в смысле, рассказывай сон, вы же договорились», а он не рассказывает, говорит, ничего не видел. У судьи от такого нарушения договора нехило бахнуло и лжеца решили на ночь привязать к верхушке сосны на горе, пусть подумает над своим поведением.
Ну вы прочитайте сказку целиком на досуге, она очень короткая, японцы писали про сны задолго до этих ваших всяких Фрейдов. Пожалуй, японская культура придает самое большое значение снам по сравнению с другими.
«Треугольный сон». Прочитайте сейчас.
Топить врагов есть за что. Не в том смысле, что враги особо активно лезли, нет. С этим как раз долго не было проблем, потому что китайцы и корейцы были очень увлечены своими местными войнами и первые проблемы были только уже с наглыми американцами. Не во Вторую Мировую, пораньше.
Кроме того, что Япония была по факту сотней мелких государств, что естественным образом ведёт к «почему бы не надавать соседу по щщам», древнеяпонские традиции до появления центральной японской государственности были очень жестоки и сами по себе. Некрупных преступников продавали в рабство, и семью туда же, чтобы неповадно было. А если сильно провинился? Штош, в Японии II века нашей эры преступника и его семью попереубивают. Могут преступника кинуть зверям на съедение ночью, но если его не сожрут – так уж и быть, пусть живёт.
В этом отношении мне вспоминается одна интересная японская сказка, которую я целиком не перескажу, но вы можете прочитать, если захотите, она легко ищется в интернетах, «Треугольный сон».
Начало у сказки такое: на Новый Год (кстати, это адаптация, по китайским источникам в то время, которое мы рассматриваем, у японцев понятия «Новый Год» не было, они как бы даже не знали, какой месяц «первый») два товарища договорились друг другу рассказать свой первый сон, что они увидят. Один из них вздремнул, посмеялся во сне, другой его растолкал, говорит, мол, офигеть, тебе уже приснилось что-то забавное, рассказывай. Первый говорит – я ничего не видел, я чуть-чуть вздремнул. Второй ему не верит, чего хихикал-то. Поссорились, пошли к судье разбираться. Судья послушал, говорит, «ну в смысле, рассказывай сон, вы же договорились», а он не рассказывает, говорит, ничего не видел. У судьи от такого нарушения договора нехило бахнуло и лжеца решили на ночь привязать к верхушке сосны на горе, пусть подумает над своим поведением.
Ну вы прочитайте сказку целиком на досуге, она очень короткая, японцы писали про сны задолго до этих ваших всяких Фрейдов. Пожалуй, японская культура придает самое большое значение снам по сравнению с другими.
«Треугольный сон». Прочитайте сейчас.
Святой Себастьян, 1615, Гвидо Рени // Юкио Мисима в роли Святого Себастьяна
Мисима, который, конечно, имел двоих детей от своей жены, часто посещал гей-бары и совсем не стыдился этого. Первым его эротическим восприятием стал Святой Себастьян (правда, кисти Тициана). Картина побудила его в 27 лет начать заниматься в гимнастическом зале, чтобы накачать мускулы; работать с бешеной скоростью – однажды он за одну ночь написал пьесу – в общем, ультимативно прокачиваться. Картина Рени весьма длительное время была символом гомосексуальности, и именно в ней я вижу отсылку с одной из фотосессий Мисимы.
«Исповедь маски» – текст, сделавший его знаменитым. Тема садо-мазохистской гомосексуальности, на которой густо замешана книга, была очень волнующей для середины ХХ века, может, ещё сделали своё дело цинизм и откровенность его самокопания. Так или иначе, книга пришлась ко времени (1949) и имела большой резонанс.
Мисима, который, конечно, имел двоих детей от своей жены, часто посещал гей-бары и совсем не стыдился этого. Первым его эротическим восприятием стал Святой Себастьян (правда, кисти Тициана). Картина побудила его в 27 лет начать заниматься в гимнастическом зале, чтобы накачать мускулы; работать с бешеной скоростью – однажды он за одну ночь написал пьесу – в общем, ультимативно прокачиваться. Картина Рени весьма длительное время была символом гомосексуальности, и именно в ней я вижу отсылку с одной из фотосессий Мисимы.
«Исповедь маски» – текст, сделавший его знаменитым. Тема садо-мазохистской гомосексуальности, на которой густо замешана книга, была очень волнующей для середины ХХ века, может, ещё сделали своё дело цинизм и откровенность его самокопания. Так или иначе, книга пришлась ко времени (1949) и имела большой резонанс.
«Обнаженное тело божественно прекрасного юноши было прижато к дереву, но кроме веревок, стягивавших высоко поднятые руки, других пут видно не было. Бедра святого Себастьяна прикрывал кусок грубой белой ткани… Это ослепительно белое тело, оттененное мрачным, размытым фоном, светоносно. (...) В напряженной груди, тугом животе, слегка вывернутых бедрах - не конвульсия физического страдания, а меланхолический экстаз, словно от звуков музыки. Если б не стрелы, впившиеся одна слева, под мышку, другая справа, в бок, можно было бы подумать, что этот римский атлет отдыхает в саду, прислонившись спиной к дереву...»
Сегодня в возрасте 76 лет умер Кансай Ямамото.
Знаете, вот с возрождением интереса к архивной и авангардной японской моде неизбежно возникает вопрос: почему работам Кансая не уделяют столько же внимания, как работам его коллег. Возможно, его наследие заключается куда больше в долговечности и влиянии. Да, его одежда может показаться наглой и дерзкой до такой степени, что некоторые посчитают, что её невозможно носить, но именно его работы заложили основы современной японской моды.
Вообще, Кансай совершенно не интересовался этим. Он учился на инженера в Йокогаме, в 1962 году начал изучать английский язык в университете, но после выпуска все же решил, что хочет попасть в мир дизайна, и поступил в Бунка. В 1967 году он выиграл приз Soen и через год открыл свой первый бутик, в 1971 году он открыл собственную компанию (а ты все ещё лежишь на диване, да?)
Дебютные показы его коллекций состоялись в США, и в том же 1971 он приложил огромные усилия, чтобы стать первым японским дизайнером, устроившим показ в Лондоне.
Знаете, вот с возрождением интереса к архивной и авангардной японской моде неизбежно возникает вопрос: почему работам Кансая не уделяют столько же внимания, как работам его коллег. Возможно, его наследие заключается куда больше в долговечности и влиянии. Да, его одежда может показаться наглой и дерзкой до такой степени, что некоторые посчитают, что её невозможно носить, но именно его работы заложили основы современной японской моды.
Вообще, Кансай совершенно не интересовался этим. Он учился на инженера в Йокогаме, в 1962 году начал изучать английский язык в университете, но после выпуска все же решил, что хочет попасть в мир дизайна, и поступил в Бунка. В 1967 году он выиграл приз Soen и через год открыл свой первый бутик, в 1971 году он открыл собственную компанию (а ты все ещё лежишь на диване, да?)
Дебютные показы его коллекций состоялись в США, и в том же 1971 он приложил огромные усилия, чтобы стать первым японским дизайнером, устроившим показ в Лондоне.
После презентации в Лондоне на одежду Кансая обратил внимание не кто иной, как Дэвид Боуи. Продюсер шоу Кансая настояла на том, чтобы дизайнер слетал в Нью-Йорк посмотреть на концерт Боуи, потому что певца привлекли некоторые образы из женской коллекции одежды. Они встретились после шоу и моментально нашли общий язык.
Эксцентричный, стирающий границы между жанрами и полами музыкант, находящийся в шаге от изменения состояния поп-музыки, заказал гардероб для своего нового образа – Зигги Стардаста. Кульминация столкновения синтетики, сверкающего шелка и резких оттенков была громкой, кричащей. Его одежду со скульптурными и абстрактными элементами ярких тонов было идеально видно с задних рядов стадиона. Кимоно с крупным узором, комбинезоны, в которых можно хоть троих человек за сцену провести, цветастые трикотажные боди, вдохновленные космической эрой, прекрасно дополняли инопланетное амплуа Боуи. Стили двух творцов идеально подходили друг другу, что породило долгое и яркое сотрудничество.
ご冥福をお祈りいたします。
Эксцентричный, стирающий границы между жанрами и полами музыкант, находящийся в шаге от изменения состояния поп-музыки, заказал гардероб для своего нового образа – Зигги Стардаста. Кульминация столкновения синтетики, сверкающего шелка и резких оттенков была громкой, кричащей. Его одежду со скульптурными и абстрактными элементами ярких тонов было идеально видно с задних рядов стадиона. Кимоно с крупным узором, комбинезоны, в которых можно хоть троих человек за сцену провести, цветастые трикотажные боди, вдохновленные космической эрой, прекрасно дополняли инопланетное амплуа Боуи. Стили двух творцов идеально подходили друг другу, что породило долгое и яркое сотрудничество.
ご冥福をお祈りいたします。
Интересный факт: стихотворение японской поэтессы Ёсано Акико «Трусость» было использовано братьями Стругацкими в романе «За миллиард лет до конца света» с небольшими изменениями:
Сказали мне, что эта дорога
меня приведёт к океану смерти,
и я с полпути повернула вспять.
С тех пор все тянутся предо мною
кривые, глухие окольные тропы.
(у Стругацких - «и я с полпути повернул обратно»)
Это не случайность – Аркадий Стругацкий закончил московский Военный институт иностранных языков по специальности «переводчик с японского и английского языков» в 1949, а после окончания служил переводчиком под Хабаровском и даже работал над документами для Токийского процесса над военными преступниками.
Однако, он особо не продвинулся по карьерной лестнице.
Занятно, что «японское» проникло во многие произведения братьев Стругацких (где-то даже вконтакте видела обсуждения, являются ли произведения Стругацких переложениями японских произведений). Например, и в названии, и в эпиграфе к «Улитке на склоне» угадывается ссылка на хайку Кобаяши Исса:
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!
Другим примером может служить то, что герои Стругацких читают «Повесть о Гендзи», танка Ёсано Акико, рассказывают японские легенды о спрутах...
Вопрос "Кем бы стал А. Н. Стругацкий, если бы не стал писать фантастику?", думаю, теперь больше не вызовет недоумение.
Сказали мне, что эта дорога
меня приведёт к океану смерти,
и я с полпути повернула вспять.
С тех пор все тянутся предо мною
кривые, глухие окольные тропы.
(у Стругацких - «и я с полпути повернул обратно»)
Это не случайность – Аркадий Стругацкий закончил московский Военный институт иностранных языков по специальности «переводчик с японского и английского языков» в 1949, а после окончания служил переводчиком под Хабаровском и даже работал над документами для Токийского процесса над военными преступниками.
Однако, он особо не продвинулся по карьерной лестнице.
Занятно, что «японское» проникло во многие произведения братьев Стругацких (где-то даже вконтакте видела обсуждения, являются ли произведения Стругацких переложениями японских произведений). Например, и в названии, и в эпиграфе к «Улитке на склоне» угадывается ссылка на хайку Кобаяши Исса:
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!
Другим примером может служить то, что герои Стругацких читают «Повесть о Гендзи», танка Ёсано Акико, рассказывают японские легенды о спрутах...
Вопрос "Кем бы стал А. Н. Стругацкий, если бы не стал писать фантастику?", думаю, теперь больше не вызовет недоумение.