О фальсификации истории. Смотрел недавно интервью бывшего главреда Businessweek Ольги Романовой, где она рассуждала о запретных удовольствиях на стыке политологии и конспирологии. И тут внезапно на 40-й минуте неведомыми путями разговор повернул на построение карьеры в Германии 1933-1945 годов.

«Да, и ведь Штирлиц прежде, чем стать высокопоставленным офицером СС, прошел все ступени иерархии», — заявил ведущий. «Конечно, неслучайно, у него начальник был в гестапо папаша Мюллер», — поддержала его Романова. И как будто ничего не случилось, беседа потекла дальше.

Все может выдержать русский народ, но только не фальсификацию истории. В комментариях открылся портал в ад. «Знатоки! Начальником Штирлица был не Мюллер, а Шелленберг». «Штирлиц служил в СД, стыдно не знать базовые вещи, в политологии вы разбираетесь так же». Вот это я понимаю, актуальная повестка.

С утра двое мужчин в деловых костюмах ожесточенно спорили напротив Храма священномученика Климента папы Римского. «Миша, я тебе прямо скажу, ты охуел», — говорил один. «Да, я согласен, что я охуел, но я охуел обоснованно», — отвечал второй. Что-то в воздухе напоминало международный саммит.

В совершенно потрясающем интервью Гордеевой историк Сергей Радченко вспоминает, как Хрущев на встрече с Никсоном восторгался достижениями американской экономики и потом заявил: «Но мы тоже мух ноздрями не бьем». Переводчик так и перевел: We don't swat flies with our nostrils. Надо было видеть лицо удивленного Никсона.

Посмотрел вчера In the Hand of Dante — такой Dead Man для филологов, неслучайно права на экранизацию выкупил Джонни Депп. В итоге всю ночь снилась прекрасная Галь Гадот, причем в крайне необычном антураже: во сне я жарил ей бургеры. Под утро подумал – надо с утра рассказать коллегам, что я всю ночь кормил Галь Гадот. Вот что значит, эротические сны зрелого мужчины.

О месте в истории. Недавно прочитал рассказ Анатоля Франса «Прокуратор Иудеи» про Понтия Пилата в старости. Через тридцать лет после известных всем событий бывший прокуратор Иудеи отдыхает на курорте, где его случайно встречает римский аристократ Элий Ламия. Старики обсуждают прекрасную Палестину прошлого и присущих ей невероятных женщин (в этом смысле изменилось мало). Например, Элий Ламия вспомнил рыжеволовосую красавицу, в которую когда-то был влюблён.

«Знавал в Иерусалиме одну иудейку, — рассказывает Ламия, — она плясала в жалком вертепе, на убогом ковре, при свете чадящего фитиля — такая пылкая, томная и гибкая, что от зависти побледнела бы сама Клеопатра». Влюбленный аристократ повсюду следовал за ней, но потом она внезапно исчезла. Прошло несколько месяцев — и Ламия случайно узнал, что она присоединилась к кучке мужчин и женщин, последователей молодого галилейского чудотворца. «Звали его Иисус Назарянин. Потом за какое-то преступление его распяли на кресте. Понтий, помнишь ты этого человека?», — спрашивает Ламия.

Понтий Пилат нахмурился и поднес руку ко лбу жестом человека, роющегося в памяти. После нескольких секунд молчания он произнес: «Иисус? Иисус Назарянин? Нет, что-то не помню».

Сочетание воды и смерти создает странное ощущение узнавания. Индийские гхаты — это широкие каменные лестницы, спускающиеся к металлической воде, совсем как в Петербурге. То ли Ганг, то ли Нева, то ли Гранд-канал в Венеции. Умереть в Варанаси и быть сожженным на берегу священной реки — мечта любого правоверного индуиста.

В Варанаси есть ашрам, куда приезжают люди со всей Индии, если они чувствуют, что умрут в ближайшие две недели. Еда и жильё бесплатно, но надо успеть умереть буквально за четырнадцать дней. Если не получится, то несостоявшегося покойника просто отсылают домой. Если получается, то сжигают на гхате. Вначале тело должны омыть в священной реке, а потом уже — кремировать. После того, как кости ослабнут, близкий родственник покойного — сын или брат пробивают специальной палкой отверстие в черепе. Это освободит его дух. Если покойный вел праведную жизнь, то смерть в Варанаси и кремация помогут ему выйти из бесконечного круга перерождений и обрести мокшу.

Быть сожженным на гхате в Варанаси — редкая удача. Всего в городе сжигают на двух гхатах: на одном горит примерно 250 костров в день, на другом — не больше 80, причём в основном места зарезервированы за жителями самого Варанаси. То есть совсем малая часть огромной Индии может удостоиться такой чести. Сами костры жгут потомки определенной касты неприкасаемых — по сути, последователи Харона, которые берут драхму за проезд в мир мертвых.

Все как описал классик. «Может, лучше и нету на свете калитки в ничто. Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо, вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто, чьи застежки одни и спасали тебя от распада». В конце концов, чтобы похоронить человека на кладбище Сан-Микеле, его тоже надо проводить в последний путь по воде.

В индийских поездах есть одна интересная особенность. Как только переступаешь порог вагона, ты обретаешь номер. У вагона есть номер и у места, по этому месту тебя и будут называть всю дорогу.

Вначале каждому пассажиру заботливо выдают литр воды: «Тридцатый, твоя вода». Потом пройдет проводник и проверит билет, ничего показывать не надо, только ответить на вопрос: «Тридцатый?». — «Тридцатый!». Если другие пассажиры попросили поменяться местами, то надо ответить: «Я тридцать седьмой, мы с тридцатым поменялись, вот он сидит у окна». Затем придет время раздачи еды, которая включена по умолчанию: «Тридцатый, твой масала чай и печенье». Если поездка длинная, к концу выдадут мороженое, тоже по номерам.

Дорога из Хаджурахо в Варанаси заняла девять часов. Прямо передо мной сидела пожилая пара богатых индусов, которые сразу включили трансляцию молитвы на полную громкость. Где-то через час пришел ещё один сосед, он оказался похоже мусульманином, посмотрел на богатых набожных индуистов, но сказать ничего не решился. Вместо этого включил на полную катушку футбол на своем телефоне. Индуисты сделали молитву погромче. Так мы и ехали примерно час: в одном ухе у меня была была индуистская молитва, в другом — футбол. В какой-то момент возникло стойкое желание включить Меладзе. Нервы не выдержали ещё через час у испанских туристов, сидевших за мной, они подошли и попросили сделать вакханалию чуть потише. Представители обеих противоборствующих религий послушно все выключили.

Уже после Варанаси в Хайдарабаде ехал с таксистом по городу, мимо несли покойника. «Ты бы хотел, чтобы тебя сожгли в Варанаси?», — спросил я таксиста. «Вообще не хотел бы», — ответил он. «Почему?». «Слишком долго и далеко везти». «Подожди, — догадался я, — ты вообще индуист?». «Нет, я мусульманин, главное, чтобы меня похоронили в тот же день». «А если родственники приехать не успеют?». «Ну и черт с ними».

В городе Тривандрум в штате Керала сходил в кино на «Одиссею». Возможно, этот фильм везде показывают так, но я с таким столкнулся впервые. Ровно посередине просмотра в зале включили свет, и зрители на пятнадцать минут разошлись восвояси, как на футбольном матче: кто в туалет, кто за новой порцией карри, кто — просто потрещать.

Скажу страшное — мне в принципе никогда не нравился Кристофер Нолан и его ненавязчивые игры с линейностью времени. Но в этот раз я был в восторге, возможно, потому что режиссер снимал римейк фильма Пазолини, хотя и мощно переписал финал.

Фильмы во многом пересекаются, если убрать дорогие трюки на потеху публике под названием IMAX. В обоих трактовках Одиссей понимает, что кашу заварил он сам. В случае Нолана важно, что это пусть и наполовину, но голос представителя современной силы, разрушающей Трою каждый день в прямом эфире CNN.

Но отличается концовка (кто боится спойлера, не читайте). Одиссей не хочет, чтобы Телемах взял меч и повторил его судьбу, став дипломированным убийцей. У Пазолини он вынужден схватить оружие и начать убивать, что ужасает Пенелопу — насилие уходит ещё на один круг. В итоге Одиссей остаётся дома править, а Телемах уплывает с Итаки, чтобы повторить его судьбу. У Нолана все наоборот: Телемах помогает отцу, но никого не убивает, и Одиссей с Пенелопой уезжают, оставив его править прекрасной Итакой будущего. Без насилия и крови. То есть получается то, к чему стремился в прошлом фильме создатель атомной бомбы Опенгеймер, но так глубоко ошибся.

Тут вспоминается анекдот, чем пессимист отличается от оптимиста. Пессимист говорит: хуже уже не будет. А оптимист уверен: будет, обязательно будет. В этом смысле Нолан, конечно, пессимист, а Пазолини — оптимист. Кто ещё что думает?

Индия как будто проверяет на принадлежность месту и времени, как говорили в нашем университете, хронотопу. Вот приходишь на пляж в керальском городке Марарикулам, где утром почти никого, и стая собак вскакивает с заинтересованным лаем. И как только понимает, что ты свой, сразу успокаивается, ты сидишь на песке и смотришь на океан, а они рядом лежат у тебя в ногах.

Примерно к полудню на пляж начинают выносить стулья, они платные, причём заплатить можно только за два, один стул арендовать невозможно. Как только я присмотрел себе один, подошла индийская бабушка и потребовала сто рупий. Я заплатил. За нашей сделкой наблюдал скучающий турист из штата Тамилнаду, долго меня расспрашивал откуда я и что делаю в Индии. А потом говорит: «Ну я с тобой посижу». «Давай, конечно, — согласился я, — как раз дешевле будет, с меня пятьдесят и с тебя пятьдесят рупий, но, если хочешь, я угощаю, мой стул, твой стул».

Вообще все жалобы на индийцев в основном сводятся к тому, что они понимают: ты не принадлежишь этому месту, походишь по красным улицам, съешь пару острых блюд и с чувством победителя вернешься в свой пластиковый рай, ты выдержал Индию. Но как только люди осознают, что ты тут свой, что ты белый просто по нелепой случайности, что тебе действительно нравится этот рыжий свет на закате, которого больше нигде нет, запах карри вперемежку с дорожной пылью, отношение меняется. Самое невероятное, что нигде в мире нет такого чувства бесконечной свободы, как в этом супер иерархическом кастовом обществе.

Для представителей авраамических религий индуисты — это, конечно, классические язычники, что в мире победившего монотеизма воспринимается как невероятный анахронизм из книжек, которые стоят на полке у режиссера Андрея Звягинцева. Примерно так жили люди в Древней Греции или Риме. 

В Индии многобожие — религия большинства, у богов есть жены и дети, и каждый волен выбирать себе бога по желанию. Ему с любовью приносят дары: цветы, фрукты или сладости типа ладу. Садишься в такси, а у таксиста на торпеде Ганеша, а вокруг него — маленькие букетики. Спрашиваешь его: это твой бог? Он улыбается и говорит: да, это Сри Ганеша. Или едешь в долгую дорогу на ночном спальном автобусе, водитель останавливается у храма на дороге и бежит положить кусочек манго своему богу, чтобы мы благополучно доехали через 12 часов в Хампи. 

Тот мир, в котором жил Одиссей, для жителей Индии — это не метафора из прошлого, а вполне себе понятная схема, только боги не те. Но Индия — страна миролюбивая, если в Ченнае одни боги, то на Итаке могут быть вполне другие. И карают, и милуют они вполне заслуженно. Напротив Шивы в индуистском храме стоит бык Нанди, ему на ухо можно нашептать свои желания, и он передаст их Шиве в подходящий момент. 

Индийцы считают Ганг божественной рекой и несут ей подарки, но где-то мы это уже видели. «Ов реку богыню нарицаеть и зверь, живущь в ней, яко бога нарицая, требу творить», — это не про Индию, это славянская вставка в перевод XI века «Слова» Григория Богослова. «Эх, кормилица родная, Волга-матушка река! Не видала ты подарков от донского казака!», — это не про Варанаси или Ришикеш, это вольная поздняя интерпретация похождений Стеньки Разина с персидской княжной.

Наверное, кто-то из великих уже где-то писал, что последовательное принятие монотеизма способствовало созданию мифа о линейном прогрессе. Мы все движемся к чему-то лучшему, отринув нелепости прошлого. Но можно представить, что цивилизационно такого перехода не произошло, и монотеизм вполне существует рядом как один из вариантов, как собственно и происходит в современной Индии. В таком случае колесо цивилизации не катится к «Концу истории», а ездит по бесконечному кругу, из которого выхода особо нет. Это не мы свернули не туда, это просто ничего по сути за тысячи лет не изменилось.

В свое время на занятиях в православном кружке в Храме Косьмы и Дамиана мы разбирали отрывок из Послания к Ефесянам римского политзаключенного апостола Павла, написанного им в тюрьме в начале 60-х гг: «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу». И кто-то сказал: «как же устарели эти слова». Задумавшись на минуту, лидер нашего кружка, мудрый Андрей, ответил: «А ты попробуй перед словом рабы поставить — офисные». 

P.S. Кстати, поговаривают, что апостол Павел сам послание из тюрьмы не отправлял, не было у него доступа к почте и аудитории, а вместо него текст написали его ученики, прикрываясь его именем. 

В 2007 году врач из Тарусы Максим Осипов написал свою легендарную фразу: «Так примерно лечат и теперь: за пять лет в России меняется многое, за двести — ничего Врачи и больные по-прежнему отлично подходят друг другу». Позднее почему-то эту фразу приписали министру Столыпину. Но есть страны, где ничего не меняется ни за пять, ни за двести лет. 

Последние несколько месяцев услышал от самых разных людей, что по Индии невозможно путешествовать, люди обманывают, кормят некачественной едой и норовят всучить водопроводный лед. Открываю сегодня «Краткую историю Индии» Джона Зубжицки, где он рассказывает о том, как Бабур, выходец из Ферганы основатель династии Великих Моголов, подчинял себе Индию примерно во времена открытия Америки, а страна его катастрофически не принимала. Сам он (а, может, и не сам) вспоминал об этом в «Бабур-наме» так: 

«Народ там некрасивый, хорошее обхождение, взаимное общение и посещение им неизвестны. Большой одаренности и сметливости у них нет, щедрости и великодушия нет. В их ремеслах и работах нет порядка, ни плана. Хорошей воды в Хиндустане нет, хорошего мяса нет, винограда, дынь и хороших плодов нет, льда нет, холодной воды нет, на базарах нет ни хорошей пищи, ни хорошего хлеба. Бань там нет, медресе нет, свечей нет, факелов нет, подсвечников нет». 

Но в итоге засосало, как многих из нас, а его потомки создали самую великую династию на территории современной Индии. К началу XVII века империя Великих Моголов управляла 100 млн человек и производила четверть всех мировых товаров, то есть примерно как Британская империя на пике своего могущества.

«Соня, вот сегодня в третий класс идти. Кем ты теперь хочешь быть?», — спрашиваю свою восьмилетнюю дочь. «Раньше я хотела быть певицей, но теперь, наверное, больше хочу стать дегустатором». «Дегустатором чего? Вина?». «Почему вина? Пончиков и мороженого, конечно». Я, кстати, в этом возрасте мечтал стать священником, но стал в итоге дегустатором, правда на общественных началах.

С утра читал комментарии к интервью Моргенштерна, единственный развлекательный жанр, который у нас остался. Из лучшего:

«Они с Канье Уэстом, как инь и янь, один — с Торой, второй — со свастикой».

«Я бы тоже хотел стать евреем, если бы деньги были». — «Ну так после операции, может, как раз появятся».

Сегодня приснилось, что я сикх, но совершенно не умею закручивать волосы в тюрбан. Стою с утра перед зеркалом, кручу и думаю, что я за сикх такой ненастоящий — в общем, новый уровень рефлексии. Всему виной смешение интереса к Индии и критики со стороны восьмилетней дочери, что я не умею ровно завязывать хвостик. Проснулся, проверил лысину, отлегло.

«Пойдем зайдем в Азбуку вкуса, может, нам что-нибудь дадут на халяву», — говорит моя восьмилетняя дочь. «Соня, откуда ты знаешь это выражение?». «Папа, любой человек, в котором есть армянская кровь, знает его с рождения».

Соня в школе подвернула ногу на перемене. «Папа, а ты подворачивал ногу когда-нибудь?», — спрашивает меня. «Да, было, один раз не заметил, что поребрик закончился, а он был очень высоким. В итоге упал с высоты сорок сантиметров и подвернул левую ногу, четыре дня ходить толком не мог». «Ого! А сколько тебе было тогда лет?». «Ну примерно сорок».

О силе дипломатии. В книжке «Великие моголы» Бэмбер Гаскойн описывает, как боролись за власть разные кланы на территории современной Индии. «Оскорбительный обмен дипломатическими подарками, во время которого Шейбани-хан отправил Исмаил-шаху деревянную плошку для сбора подаяния, а в ответ получил прялку — знак того, что шах приравнивает хана к женщинам, естественно, привел к войне».

Но на этот раз хану достался сильный противник. «В результате целой серии хитростей Шейбани попал в 1510 году в засаду и был загнан на скотобойню. Тело его расчленили и разослали в разные области Персии на всеобщее обозрение, а череп, оправленный в золото, был превращен в кубок, которым охотно пользовался сам шах». В общем, есть чему поучиться выпускникам Дипломатической академии.

Вот бывает так, что человек стареет, а голос остается тем же самым, как сорок лет назад. Мама моя умерла. Помолитесь об упокоении рабы божьей Татьяны (1961-2026).

Служителя колумбария в Йыхви звали Айвар. Больше всего он был похож на апостола Петра, как его представляют на картинках: седая большая борода, абсолютная невозмутимость, на столе бутылка джина и бутылка виски для успокоения родственников усопших. У Айвара был электронный пропуск для входа на территорию. Как сказал Христос апостолу Петру, «И дам тебе ключи Царства Небесного».

Айвар говорил по-эстонски и сразу предупредил, что драхму принимает только наличными. «А русский вы понимаете?», — спросил я его. «Я все языки понимаю, но говорю только по-эстонски», — ответил Айвар. Никогда я не думал, что апостол будет говорить на эстонском. На форумах пишут, что один из переводов имени Айвар — это Бог, но кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Попросил искусственный интеллект придумать заголовок к статье про таргетирование инфляции как стремление к счастью, которое рядом, но абсолютно недостижимо. Машинка задумалась и выдала: «Долгая дорога к четырем процентам».