Всем привет! Меня зовут Женя, я психолог из Санкт-Петербурга. Я обучаюсь психотерапии и прохожу её — об этом и собираюсь писать. Буду спорить с книжками, размышлять о том, что со мной делает учеба, и делиться личным терапевтическим опытом. Поехали!

Вчера я последний раз встречалась с психологиней, к которой ходила на протяжении двух лет. Оказалось, что это очень грустно — расставаться после такого долгого срока. Я пришла к ней в кризисный момент своей жизни после того, как поймала себя рыдающей над только что съеденной пачкой орехов. И хотя мой первоначальный запрос про нарушенные отношения с едой решился довольно быстро, я осталась — и это были очень интересные два года.

Это был мой первый опыт терапии, я пришла в неё, насмотревшись сериалов и начитавшись Ирвина Ялома, у которого каждый случай — это маленький драматургическим шедевр с завязкой, кульминацией и развязкой. Неудивительно, что у меня была куча ожиданий, ни одно из которых не оправдалось. Я была уверена, что:

🔹 Буду очень много плакать. Все киногерои бесконечно рыдают на сессиях — а я чем хуже? Мое несоответствие этому стереотипу очень меня мучило, я даже всерьёз начала считать, что у меня проблемы с эмоциями и что внутри меня — ледяная пустыня. Жизнь в конце концов подтвердила, что это не так, но регулярно плакать я так и не начала, что, кстати, не мешало проявляться терапевтическому эффекту.

🔹 Узнаю какую-то тайную правду о себе. В какой-то момент в процессе работы я сформулировала это ожидание так: я боюсь, что узнаю о себе что-то страшное, и одновременно боюсь, что не узнаю (потому что это будет означать, что я поверхностный человек). Мне казалось, что из меня начнёт хлестать бессознательное, из души полезут демоны, и наконец-то я посмотрю им в глаза. Стоит ли говорить, что с этой нарциссической иллюзией мне пришлось расстаться.

🔹 Пойму все про своё детство. Я росла с зависимым от алкоголя взрослым и, придя в терапию, понимала, что рано или поздно должна буду разобраться с этим багажом. Но выяснилось, что процесс исследования, объяснения, оплакивания моего прошлого требует гораздо большего времени. Он продолжается прямо сейчас, и я больше не думаю, что когда-нибудь смогу разложить свою жизнь по полочкам и раз и навсегда Все Понять.

🔹 Радикально изменю свою жизнь. Ещё один миф, который в моем случае не подтвердился: начинаешь работать с психологом — будь готова развестись, продать квартиру, бросить работу и уехать в Антарктиду переворачивать пингвинов. Тут я выяснила сразу две вещи: да, мне действительно не хватает риска, спонтанности и интенсивности переживаний; и нет, для их обретения не обязательно делать все вышеперечисленное, достаточно научиться открываться навстречу возможностям, которые дарит та жизнь, которая у меня есть.

Теперь я смотрю на эти два года как на опыт непростой, холмистый, несовершенный, совсем не киношный — и именно таким он мне дорог, потому что (простите за банальность) все совершенное не имеет никакого отношения к настоящей жизни.

В экзистенциальной психотерапии, которой я обучаюсь, большое место отводится теме ответственности. Она понимается достаточно радикально: человек — автор своего мира, наше сознание творит ту субъективную реальность, в которой мы существуем, и в этом смысле мы ответственны за свои чувства, мысли, страдания и симптомы.

И вот тут у меня начинаются трудности. Конечно, мне нравится сама идея ответственности за свою жизнь, потому что она предполагает свободу выбора, а без веры в эту свободу непросто и заниматься терапией, и жить самому. Потому что если я ничего не выбираю, то какой вообще смысл?

Но вопрос меры этой ответственности не кажется мне очевидным. Можно ли говорить об ответственности применительно к пережившим насилие, для которых эта тема может быть крайне болезненной и мешающей исцелению? Насколько женщина, выросшая в семье с пьющим отцом, ответственна за то, что выбирает себе в партнеры алкоголиков, бессознательно пытаясь переписать сценарий своего детства? А мужчина с нарушенной привязанностью, от которого при рождении отказались родители, — за свою неспособность устанавливать близкие отношения? Где заканчивается влияние детства, среды, травматического опыта и начинается наша активная, свободно действующая личность?

А ведь есть ещё и биология, к которой так приятно все сводить — есть что-то успокаивающее в идее о том, что наш характер определяется генами, а любовь или страдание — это в первую очередь игра гормонов, и никакой вам бессмертной души.

Так что не могу я просто взять и принять на веру эту идею, что мы все ответственны за всё, тем более что её очень легко довести до абсурда («ты несёшь ответственность за то, что тебя ограбили, потому что выбрал пойти по одной улице, а не по другой»), а ещё — использовать для перекладывания с больной головы на здоровую (все эти идеи про «нельзя обидеть — можно обидеться» очень любят люди, не дающие себе труда думать о своих формулировках и чужих чувствах). Впрочем, как завещали нам всё те же философы-экзистенциалисты, мир хаотичен и лишён опор, а объективной реальности не существует, поэтому позволю себе эту вольность, да простит меня Хайдеггер.

По первому образованию я киновед (то есть счастливчик, который смотрит кино на парах; хотя когда это немой фильм на 3,5 часа, не кажется, что вытянула лотерейный билет). Поэтому я решила периодически рассказывать о классных фильмах и сериалах, интересных и с точки зрения психологии.

Я преданная фанатка сериала UnREAL, который у нас не смотрит примерно никто, а зря. Это циничное и злющее драмеди про людей, делающих реалити-тв (то есть худших людей в мире). В центре сюжета — продюсер Рейчел и шоураннер Квинн, чья любовь-ненависть — это, на мой взгляд, одна из самых любопытных историй отношений в современных сериалах (между двумя женщинами уж точно).

Квинн, железный человек с выжженной пустыней на месте души, которую боятся все, от подчинённых до любовника, в жизни Рейчел играет материнскую роль, пока настоящая мать Рейчел (конечно, психотерапевт) кормит своего мужа литием и пытается госпитализировать дочь в психиатрический стационар. Сама Рейчел — мятущаяся душа, она на голубом глазу считает себя феминисткой, хотя лучше всего на свете у неё получается унижать и растаптывать женщин в прямом эфире. Продюсировать — то есть цинично манипулировать участницами местной версии «Холостяка», доводя их до истерик, драк и даже до самоубийства — это её звериной мощи талант, с которым она не может смириться и который Квинн с удовольствием использует. На протяжении четырёх сезонов Рейчел пытается сначала сбежать от Квинн (безуспешно), а потом стать ей и даже превзойти её (настолько успешно, что никто, включая Квинн, не понимает, что делать с этим Франкенштейном).

Конечно, не обошлось без детской травмы — (спойлер!) когда Рейчел была маленькой, её изнасиловал один из клиентов матери, и мама же потом занималась её терапией, чтобы коллеги не узнали. Мама тут, конечно, главный монстр, на её фоне Квинн выглядит ласковым котёнком.

Сериал ставит множество интересных вопросов: скажем, тема ответственности тут звучит очень сильно — можно ли действия Рейчел списать на непроработанную травму? Или она сама использует пережитое насилие как оправдание любой гнусности? Можно ли контроль и манипуляции, которые использует Квинн, чтобы «спасти Рейчел от самой себя», считать любовью? Наконец, почему герои, по большей части страшно несчастные и испытывающие отвращение к своей работе, не возьмут и не уволятся наконец? Токсичная среда, которая пережёвывает человека так, что он перестаёт ориентироваться в реальности («Куда ты собрался уходить? Там ничего нет» — говорит Квинн подчиненному, который пытается уволиться), и одновременно драйв от ощущения безграничной власти над другими, на который персонажи подсаживаются, как на героин — все это держит их в тюрьме, которую нет нужды запирать на замок.

Сериал уже завершен, всего вышло четыре сезона, так что на пару дней запойного просмотра точно хватит. Скучно не будет, обещаю.

#рекомендации

Что помогло мне принять своё тело

Моим первоначальным запросом на психотерапию стало нарушенное пищевое поведение и идущая с ним рука об руку ненависть к телу. Вот что помогло мне с ней справиться:

🔸Выстраивание гармоничных отношений с едой. Конечно, когда я только начала отказываться от диетических ограничений и учиться питаться интуитивно, последовавший за этим (вполне естественный) небольшой набор веса вызвал волну страха и отвращения к себе. Но чем лучше у меня получалось прислушиваться к сигналам своего тела, заботиться о нем и давать ему то, что ему нужно, тем бережнее и теплее становились мои отношения с ним. А возможность без угрызений совести наслаждаться любой едой стала для меня огромным ресурсом.

🔸 Погружение в свои эмоции. На одной из самых запомнившихся мне встреч с моей психологиней она спросила: «Какая часть вашего тела вызывает у вас наиболее сильные эмоции?». Мне было невероятно трудно говорить об этом, но эффект оказался прямо очистительным. Как будто я вынула из самых своих глубин все отвращение, стыд, вину и ненависть к своему ни в чем не повинному телу и смогла рассмотреть их и подержать в руках. Оказалось, что у меня хватает сил не давать этим чувствам завладеть мной. Чем больше я с ними работала, тем слабее они становились, пока не превратились в эхо. Конечно, для этого понадобился не один месяц терапии, но оно того стоило.

🔸 Работа с мыслями. Первое время в моей голове постоянно звучал осуждающий голос, вещавший что-то про калории, жир и как мне должно быть стыдно выглядеть так, как я выгляжу. В конце концов этот голос мне изрядно надоел, и я стала высмеивать его, доводя эти навязчивые мысли до абсурда. Особенно мне помогало на каждое слово «калории» автоматически думать «калории-шмалории» — не знаю, почему, но это сразу снижало ужас мысли про КАЛОРИИ примерно до нуля.

🔸 Расширение видения. Я подписалась на множество инстаграм-аккаунтов бодипозитивных активисток с самыми разнообразными телами — и похожими на моё, и другими. Они честно рассказывали про свои трудности самопринятия, и я понимала, что не одинока в своих переживаниях. А ещё я в конце концов просто привыкла к виду разных тел, к мысли о том, что в существовании жира нет ничего страшного, поэтому и к себе в конце концов получилось привыкнуть.

🔸 Понимание того, что ненависть к телу — это не моя личная неудача, а социальная проблема. Жизнь в фэтфобной культуре, которая с детства учит нас тому, что худоба — главная ценность, а все, кто на неё на молится — безвольные неудачники, не давала мне возможности выбрать, как относиться к своей внешности. Мне потребовалась долгая работа, чтобы освободиться от навязанных диетической культурой установок и суметь увидеть эту проблему как системную, связанную с дискриминацией женщин и намерением индустрии похудения и красоты продолжать зарабатывать миллиарды на нашей неуверенности в себе, которую сама же эта индустрия и породила. Когда я читала «Миф о красоте» Наоми Вульф, я чуть не плакала от сочувствия к себе и ко всем женщинам, прошедшим через то же, что и я, и через гораздо худшие вещи в погоне за идеалом, которого невозможно достигнуть. А ещё я очень разозлилась. Эта злость помогает мне в те моменты, когда диетическое мышление нет-нет да и находит лазейку в мою голову.

Я не стала гуру самопринятия, купающимся в лучах любви к себе. У меня бывают плохие дни, мне трудно расставаться с любимой одеждой, в которую я больше не влезаю, а недавно я не удержалась от соблазна взвеситься, хоть и понимаю, что любая цифра на весах ровным счётом ничего не говорит обо мне. Но это все равно небо и земля по сравнению с тем, что было, и я рада жить свои дни в своём теле, пользуясь теми замечательными возможностями, которое оно мне даёт.

Когда я только начинала работать на телефоне доверия, мне казалось удивительным, что многим звонящим было достаточно того, чтобы их внимательно и сочувственно выслушали. Мне-то все казалось, что важно Работать и Что-то Делать, а оказалось, что слушание и есть самое важное дело: не перебивать, быть рядом и периодически задавать вопросы — и вот уже человеку становится легче.

Если воспринимать слушание как навык, это кажется не слишком сложным: перефразировать, обобщать и формулировать открытые вопросы действительно можно довольно быстро научиться.

Но для того, чтобы стать экзистенциальным (да и любым другим) терапевтом, конечно, недостаточно навыков. Нас учат «феноменологическому слушанию» — не оценивающему, не интерпретирующему, не стремящемуся к выводам. Слушанию как способу быть в отношениях с другим человеком. В нем нет места оценке другого как объекта и тревоге о том, как другой оценивает меня. Чем-то это похоже на медитацию, когда слушающий настроен не просто воспринимать текст, но ощущать пространство между собой и говорящим.

Звучит это трудно, а на практике оказывается ещё труднее. Не знаю, сколько месяцев или лет мне понадобится работать, прежде чем я рискну сказать, что до конца понимаю, о чём идёт речь. Но зато у меня есть опыт, когда меня слушали именно так. У меня была коротенькая учебная сессия с Римантасом Кочюнасом, директором нашего института — вроде бы мы ничего особо важного не обсуждали, часть времени вообще молчали, но даже молчание было физически ощутимым. Он слушал так, что мне казалось, будто я посреди прохладного озера: внимательно и отрешенно одновременно, очень спокойно, благожелательно, присутствующе. Как будто это не требует никаких усилий. Как профессиональные спортсмены или музыканты, вытворяющие сверхсложные вещи с таким видом, будто вышли прогуляться до соседнего магазина.

Не знаю, чем закончить, поэтому закончу цитатой из Карла Роджерса (как известно, любой текст можно значительно улучшить цитатой из Карла Роджерса):

«Я слышу слова, размышления, оттенки чувств, личный смысл, даже тот смысл, который лежит вне сознательного намерения говорящего. Порой в словах, которые на поверхностном уровне не кажутся особенно важными, я слышу крик, спрятанный глубоко внутри человека. И я научился спрашивать себя: могу ли я услышать звуки и ощутить очертания внутреннего мира этого человека? Могут ли его слова откликнуться во мне так глубоко, что я услышу нечто, чего он боится, но хотел бы рассказать мне, наравне с тем, что он уже рассказал?»

И в процессе терапии, и задолго до её начала я много размышляла о том, как понять: является ли любовью то, что я называю любовью? Есть ли какие-то понятные критерии любви, образец в палате мер и весов, на который можно ориентироваться? Или единственная подсказка — это внутреннее ощущение, практически неподвластное словам?

Конечно, никто не выдал мне чётких инструкций (а жаль, я мало что на свете люблю так, как чёткие инструкции), но мне очень откликнулось описание любви у Фромма как активного процесса, акта отдачи, который обогащает самого дающего. Фромм противопоставляет «симбиотическое слияние», строящееся по принципу «я люблю тебя, потому что нуждаюсь в тебе», зрелой любви — «я нуждаюсь в тебе, потому что люблю тебя». Такая любовь не сосредоточена исключительно на одном человеке: это способ отношения к миру, позиция, которую мы занимаем.

Если так подумать, то мифы романтической любви во многом противоречат тому, что Фромм понимает под любовью. Например, идея о том, что любимый человек — это моя «вторая половинка». Такое описание вполне открыто заявляет: я сам по себе недостаточен, нецелостен, и мне нужен кто-то, кто заплаткой ляжет на мои дыры. Это любовь-нужда, когда партнёр служит функции удовлетворения какой-то потребности (например, он тщетно пытается исцелить своей любовью недолюбленного ребёнка внутри взрослого человека); тут нет возможности любить другого просто за него самого.

Или взять миф, в который я сама до недавнего времени верила: если я люблю тебя, это значит, что я не могу жить без тебя. Когда я расставалась с этой идеей в ходе терапевтического процесса, это ощущалось чуть ли не как предательство: как будто, если я признаю, что переживу возможный конец отношений, это значит, что мои чувства ненастоящие. Сейчас же я думаю, что «не могу жить без тебя» — это не столько любовь, сколько крик о помощи: спаси меня, защити меня от мира, стань моим смыслом жизни. А ведь быть чьим-то единственным смыслом — это непомерная ответственность, об этом знает любой, кто когда-нибудь слышал от мамы «я на тебя всю жизнь положила, а ты...»

Сюда же — любимая романтическими комедиями идея о красивом жесте как главном доказательстве любви. Постоял однажды с бумбоксом у девушки под окнами — и она твоя, дело в шляпе. Это оставляет за скобками реальность любви как ежедневной душевной работы, истинной встречи с другим, бескорыстной заботы о нём, взаимной отдачи и взаимного изменения. Интересно, кстати, что о такой любви практически не снимают кино — видимо, недостаточно зрелищно. Так что образца и примера для себя я так и не нашла — но теперь у меня получается опираться на внутренние ощущения и доверять им.

Мы с моей подругой и коллегой Сашей Ермиловой в эту среду прочтём бесплатную лекцию на тему «Как выбрать психолога?». Постараемся подробно ответить на все насущные вопросы:

📍Как понять, что пора обратиться за помощью?
📍И к кому именно — психологу, психотерапевту или психиатру?
📍Где его найти?
📍А что насчёт стоимости?
📍На что важно обратить внимание при поиске?
📍Что должно насторожить?
📍Чем отличаются разные направления психотерапии?
📍Как будет проходить первая встреча?

Адрес — Фонарный пер., 3, пространство Рёбра Евы. 20 марта в 19:00. Вот ссылка на встречу: https://vk.com/psylecture2019

Будем рады всех видеть!

Наконец дошли руки (глаза) посмотреть фильм, который нам рекомендовала преподавательница по клинической психологии — «Чистый, бритый» Лоджа Керригана. Ставить тег «рекомендации» не буду, фильм, мягко скажем, на любителя, и смотреть его довольно мучительно. Но это любопытная и, как мне кажется, удачная попытка продемонстрировать, что происходит в сознании человека, больного шизофренией.

Главный герой уверен, что ему под кожу вживили радиоприёмник, и голоса в его голове действительно звучат как постоянно переключающиеся каналы. Он живёт в очень страшной реальности: как физической — приходится переворачивать зеркала и закрывать окна машины бумагой, видимо, из страха слежки, и ножницами пытаться вырезать из себя радиопередатчик — так и звуковой. Звуки окружающей реальности укрупняются, искажаются, прямо чувствуется, как они делают герою больно, а изнутри головы идёт постоянный шум, скрежет, помехи, чей-то смех, детские крики...

Пока смотрела, вспоминала интересный факт, о котором недавно прочла. Как известно, пациенты с шизофренией из западных культур обычно переживают голоса в своей голове как несанкционированное вторжение извне; они ощущают, будто в их голове возникают чужие мысли, а их собственные становятся видны окружающим, может возникать чувство, что мысли кто-то крадёт, и так далее, и это обычно переживается как процесс очень страшный, стыдный и мучительный. Оказывается, что это не универсально: исследование 2015 года, изучавшее особенности протекания шизофрении в разных культурах, обнаружило, что с больными из Индии голоса разговаривают вполне дружелюбно, а люди с шизофренией из Ганы слышат голос Бога. То есть там, где бытует не медицинское, а мистическое объяснение голосов, и болезнь протекает мягче, и лечить её проще, поскольку пациенты находятся в мирных отношениях с обитателями своего сознания. Так что, вполне возможно, если бы «Чистый, бритый» был снят в Индии, героя ждал бы совсем иной финал.

По мотивам вчерашней лекции (огромное спасибо всем, кто пришёл!) решила написать пост на больную для меня тему — об этике психотерапии. Я с моей склонностью переживать за судьбы Отечества остро реагирую на каждую историю о неэтичных психологах, творящих всякую дичь. А таких историй я знаю столько, что хватило бы на несколько книг в жанре хоррор. В условиях, когда наша профессиональная сфера никак и ничем не регулируется и каждый пляшет, как хочет, единственный способ обезопасить себя для клиентов — это знать, что психолог может делать, а чего точно не должен, и иметь возможность отловить момент, когда начинает происходить что-то не то.

Что является нарушением этики со стороны психолога?

❌ Нарушение конфиденциальности. Это работает в две стороны: специалист не должен передавать информацию о вас вашим родственникам, без разрешения использовать ваш случай в качестве учебного материала и так далее, при этом он также обязан беречь конфиденциальность остальных клиентов. Если на встрече с вами он начинает подробно пересказывать чужие истории, то, вероятно, и с информацией о вас он будет обходиться не слишком бережно.

❌ Эксплуатация — это любые случаи, когда психолог использует вас для удовлетворения собственных потребностей. Она может быть сексуальной, и это считается одним из самых тяжелых этических преступлений — секс с терапевтом приравнивается к сексуальному насилию (http://stoprape.ru/therapy-sex/) из-за схожести последствий. Бывает также эмоциональная эксплуатация — например, она может выражаться в желании психолога «полечиться об вас». Если вы понимаете, что тратите время и душевные силы на обсуждение не своих, а его проблем и переживаний — скорее всего, он вас использует. А если терапевт ждёт от вас подарков и услуг в дополнение к оплате сессий — это уже материальная эксплуатация.

❌ Двойные отношения. Психолог должен оставаться вашим психологом, и только. Если он одновременно — ваш друг/собутыльник/начальник/клиент, то ваша работа не будет эффективной, поскольку терапевт не сможет относиться к вам непредвзято и безоценочно. К сожалению, сами психологи ещё в процессе обучения нередко попадают в двойные отношения — скажем, у нас распространена практика, когда преподаватели берут своих студентов в терапию и не видят в этом никакой проблемы. Как точно сформулировала одна моя коллега, в сообществе размыты этические стандарты, и это передаётся по наследству — от преподавателей к студентам и от терапевтов к клиентам.

❌ Неуважение и обесценивание. Очень субъективный пункт, поскольку уровень чувствительности у каждого свой, но в целом стоит прислушиваться к своим ощущениям. Если терапевт позволяет себе оскорблять и обвинять вас, не слушает, что вы ему говорите, высмеивает ваши переживания — это не терапия, а издевательство. Кстати, если психолог забывает о назначенных встречах, постоянно переносит или отменяет их, регулярно опаздывает — это тоже признак неуважения.

❌ Нарушение психологической или физической автономии. Психолог не должен навязывать вам своё мировоззрение и настаивать на своём в споре, а также — прикасаться к вам без вашего разрешения. Может показаться, что похлопывание по плечу или рукопожатие — это невинно и не стоит обсуждения, но ведь среди клиентов психологов немало людей, не выносящих чужие прикосновения из-за травматического опыта или особенностей личности, так что лучше проявить излишнюю осторожность, чем недостаточную.

🔽🔽🔽

🔽🔽🔽

Что делать, если вам кажется, что ваш психолог нарушает этические принципы?

Будет здорово, если у вас получится поговорить с ним об этом. Есть шанс, что он отреагирует адекватно, возможно, как-то аргументирует свои действия, окажется открыт к несогласию — в таком случае это прояснение может оказаться очень полезным для дальнейшей работы. Но если психолог не слышит или обесценивает ваши претензии, настаивает на своём, использует свой авторитет и опыт, чтобы заставить вас замолчать — вы имеете полное право завершить работу и найти более подходящего и этичного специалиста.

Думаю, что в совсем запущенных случаях имеет смысл не пытаться поговорить, а сразу бежать — как из абьюзивных отношений, каковыми они в таком случае и являются.

Сходила на Death cafe — это такое мероприятие, на которое люди собираются, чтобы два часа поговорить о смерти за чашкой чая. Сама искусственность этого события кажется мне одновременно абсурдной и крайне любопытной: как устроена наша жизнь, если для того, чтобы подумать о смерти, нам нужно специально куда-то идти вечером в четверг?

Многие авторы экзистенциального направления пишут о том, что идея смерти обогащает нашу жизнь и делает её аутентичной. Без конфронтации с собственной конечностью нам трудно ощутить остроту жизни, её мимолётность. Смерть создаёт перспективу, позволяющую нам отделить значимое от незначимого, осознать важность следования собственным желаниям, обрести внутреннюю свободу и способность совершать осознанные выборы. В свою очередь, полноценное, аутентичное проживание своей жизни позволяет уходить из неё с меньшим числом сожалений.

Эта тема была затронута на встрече, и в процессе обсуждения я думала вот о чём: возможность осознанно стремиться к конфронтации с собственной смертью и задумываться о том, так ли я проживаю свою жизнь, как мне хочется — это привилегия. Люди, которые постоянно вынуждены сталкиваться с возможностью умереть от голода или взрыва бомбы, лишены такой роскоши, им не до экзистенциальных дилемм, тут бы понять, как дожить до завтрашнего дня. Одна из участниц дискуссии, говоря о высокой статистике самоубийств в скандинавских странах, точно заметила: «Получается, люди умирают и в странах третьего мира, и в странах первого, просто одни умирают от недостаточного благополучия, а другие — от избыточного». Наверное, люди и ходят на Death cafe, прыгают с парашютом или идут к экзистенциальному терапевту, чтобы не умереть раньше времени (хотя бы внутри себя) от избытка благополучия. Интересно получается, что даже сам факт смерти, неизбежный и объективно существующий для каждого из нас, может в одних случаях обогащать существование, а в других — сужать его до узкой цели «умереть не сегодня». (Впрочем, всегда есть третий вариант, которым с переменным успехом пользуется большинство людей — игнорировать собственную конечность и жить в уверенности, что все умрут, а я останусь).

Как когда-то я открыла для себя фем-оптику и буквально училась смотреть на мир новыми глазами, так сейчас, осваивая экзистенциальный взгляд на вещи, я начинаю видеть их в других измерениях. Скажем, если посмотреть через эту самую экзистенциальную призму на вопросы восприятия своего тела, можно поразмышлять о том, что страх располнеть — это специфическое выражение ужаса перед любыми изменениями, перед движением жизни, неумолимо движущейся к смерти. Все эти «вернуть фигуру как до родов» и «влезть в платье с выпускного» — это такие магические пассы, ритуалы, призванные затормозить ход времени, зафиксировать момент и себя в нем, как в формалине. Не изменяться, стать прекрасной статуей, не подвластной разрушительной силе времени и в этом смысле бессмертной — по сути, именно эту идею продают нам глянцевые медиа и индустрии красоты и похудения. Неудивительно, что такое огромное число женщин, да и мужчин, не могут выбраться из-под власти этой идеи. Думаю, дело не только в общественном давлении, не только в многомиллиардном бизнесе, придумывающем недостатки внешности, чтобы заработать на их «исправлении», но и в том, что идеал вечной стройности бьёт в самую больную точку — в наш страх смерти, и как прикажете этому сопротивляться? (Понятно, что все «анти-эйдж» средства, ботокс и пр. служат той же цели, просто более очевидным образом).