Мне конечно не дают покоя эти стулья и я подумала, вспомнив что Александр III, поощрял русскую культуру и поддерживал национальные традиции, - может быть это всё-таки стилизация и клинья несут свою функцию, но стул не разбирается для хранения.

Просто это такая дань моде на древнерусскую культуру петровского времени. Не зря же видно серебряную скульптуру ПетраI на ботике ( и в музее она стоит рядом с портретом) и весь задний фон это русский стиль!

Модель, кстати, красивая! Такие стулья и сейчас чудесно вписались в любой дом/дачу или кафе.

А вот мини-вышивка на белой скатерти. Что это за знак, кто разбирается в символах?

Я уже ходила. Это очень красиво!

Нет ни одной фотографии с этой экспозиции и золотой кладовой. Просто глазами смотрела. Там невероятные шедевры.

Важное! ⬇️

«Умоляю вас, никогда не пишите при помощи ИИ», — просит колумнист Брет Стивенс в материале The New York Times. 

Список того, от чего он призывает отказаться, огромный: школьные работы, рабочие записки, письма родственникам, речи на корпоративах, переписки с коллегами и друзьями. Брет просит не давать нейросети разбирать свои заметки, не просить придумать первое предложение или финал и не заказывать черновик в надежде, что после редактуры текст станет будет принадлежать вам. Вашим он не станет.

«Не делайте ничего из перечисленного не потому, что это неэтично. И не потому, что вы можете научиться писать лучше, чем ИИ. Довольно скоро, если не уже сейчас, вы этого не сможете, так же как вы не можете обогнать машину или переиграть шахматное приложение».

Настоящая проблема в другом: письмо с помощью ИИ расслабляет ум. Это всё равно, что подниматься на эскалаторе или лифте, когда можно подняться по лестнице. Удобно и быстро, но мыщцы на ногах от такого не вырастут, а может, даже атрофируются. 

Письмо, по словам Стивенса, принуждает нас думать. Он говорит об особом процессе, который не касается ни молчаливых размышлений, ни устной речи. Письмо заставляет подвергнуть мысль усилию формулирования, строгости грамматики, проверке на связность, а потом ещё и чужому взгляду. Иными словами, мы обдумываем написанное, в отличие от того, что порой говорим или обнаруживаем в своих мыслях.

Автор приводит пример: представьте отца невесты, который просит нейросеть помочь с тостом на свадьбе дочери. То, что ИИ добавит в красноречии, он вычтет из усилия и подлинности. А теперь представьте, что дочь узнаёт, кто написал эту речь. Возражение «Одно дело — свадебная речь, другое — скучные офисные записки» здесь не принимаются. Интеллектуальная мышца, работающая при рутинном письме, — та же самая, что нужна для письма по-настоящему важного.

При этом статистика не очень позитивная: проверка ста докторских диссертаций показала, что 56% содержали «более чем незначительный» объём сгенерированного текста, а 19% — больше половины. Попытки преподавателей сдержать поток студенческих работ Стивенс сравнивает с пальцем, затыкающим брешь в дамбе. 

Связь между массовой грамотностью и становлением демократии известна: люди, умеющие читать и писать сами, исторически умели и разбираться в повестке, и выбирать за себя. Что будет, когда процесс пойдёт в обратную сторону — когда не хватит терпения вникнуть в аргумент длиннее нескольких абзацев и нечем станет возразить, потому что навык ясного мышления никогда не оттачивался практикой?

Так что, по совету Стивенса, в следующий раз, когда захочется сгенерировать автоматический ответ на письмо, не делайте этого, напечатайте самостоятельно. Эти несколько лишних секунд размышления сейчас уже можно считать актом свободной человеческой воли.