«Обмен новой информацией — вторичная цель при вступлении в социальные сети. В первую очередь они созданы для поддержания и укрепления общих связей. Опасность заключается в том, что в процессе общественный диалог настолько распадается на фрагменты, что восстановлению уже не подлежит. Люди скатываются к племенной эпистемологии, в которой истинность сообщения зависит не столько от фактов и эмпирических наблюдений, сколько от того, кто доносит его до других и насколько оно соответствует мировоззрению сообщества».

Односторонность и сверхпристрастность: публикуем главу из книги Карла Бергстрома и Джевина Уэста «Полный бред. Скептицизм в мире больших данных» и разбираемся, как и почему сужается инфопространство, а сама информация, которую мы получаем и которой делимся, перестает служить пополнению знаний, работая лишь на укрепление связей.

P.S. «Заседание считаю закрытым», а тему исчерпанной.

https://monocler.ru/polnyj-bred/

«Понимаете («п» — фонтан) — древняя легенда о рае… Это ведь о нас, о теперь. Да! Вы вдумайтесь. Тем двум в раю — был предоставлен выбор: или счастье без свободы — или свобода без счастья; третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу — и что же: понятно — потом века тосковали об оковах. Об оковах — понимаете, — вот о чём мировая скорбь. Века!» («Мы», Евгений Замятин)

Вопрос о свободе гораздо шире политического измерения (хотя и включает его в себя): это и вопрос о том, как мы мыслим, как конструируем мир посредством языка, как воплощаем себя в мире, какие выборы делаем, и о соответствующих ограничениях, которые это на нас накладывает. Сделали подборку материалов о разных ликах свободы и формах её утраты, а также о незыблемых областях, в которых всегда владеем ей, если добровольно не отказываемся от прав на неё.

https://monocler.ru/svoboda/

Постараюсь на следующей неделе опубликовать лежащий у меня с февраля перевод о философии Пути Чжуан-Цзы, а пока небольшое размышление о психоанализе и Дао от @dianalyse

​​ПРЕСНОСТЬ, ГОМЕОСТАЗ
И ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ НЕ ТАК, КАК ВСЕ
⠀
В испанских лекциях по клинике психоанализа Миллер пишет о том, что задача психоаналитической теории и практики состоит в том, чтобы пробудить спящих. Для этого Лакан прибегает к эпохе Барокко, которая являет собой самое мощное воплощение того, как пробуждается чувство и восприятие. Эстетика Барокко — произвести эффект, привлечь внимание, удивить.
⠀
Далее он сравнивает и разводит в стороны барокко и эстетику китайской культуры. Они противоположны друг другу. Если одна удивляет, то вторая отдаёт пресностью. Но в этой пресности — лучшее, что может породить искусство. Ведь ярко выраженный вкус делает зрителя пленником, рабом.
⠀
Европейское, западное искусство требует от нас взгляда и привлекает наше внимание. На другой стороне — пресность, бесцветность.
⠀
Далее он приводит высказывание о Дао:
⠀
«Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус. Когда дао выходит изо рта, оно пресное, безвкусное. Оно незримо и его нельзя услышать. В действии оно неисчерпаемо».
⠀
В такой эстетике самое обычное оборачивается самым ценным, ставка делается на сдержанность и умеренность. Вульгарностью считается всё, что выходит за рамки обычного. Что касается Запада — всё наоборот — во главу угла ставится то, что выходит за рамки.
⠀
Восток оказывается на стороне гомеостаза, то есть на стороне постоянства своего внутреннего состояния.
⠀
Запад больше ценит то, что гармонию разрушает.
⠀
В «Вариантах образцового лечения» Лакан рассуждает о «пути психоаналитика» в том смысле, как это слово понимается в «Дао дэ Цзин». То есть психоаналитик, который не пытается гармонизировать пациента, не ведёт активную работу за него (иногда ещё говорят «вообще ничего не делает, иногда вопросы задаёт и слова повторяет), как раз и находится в состоянии идущего Дао.
⠀
В заключении этого пассажа про барокко и пресность выносится мысль, что пресным себя являет психоаналитик. Как раз для того, чтобы пациент ощутил вкус, чтобы посредством психоаналитика он смог распробовать оттенки вкусов собственной жизни.
⠀
#dianalyse

На фоне очередного «морального банкротства» нашего мира #Фромм заиграл новыми красками со своими вопросом «Человек - волк или овца?», т.е. добр он по природе или зол, склонен либо к подчинению, либо к кровожадным импульсам, или всё же он сам волен выбирать, кем ему быть за пределами этой дихотомии. Перечитываем его эссе и разбираемся, в чём, по мнению психоаналитика, заключается неповторимая человеческая ситуация, отделяющая человека от мира животных и природы, и может ли понимание себя в качестве индивида, существующего вне группы («потребность в самоотождествлении»), помочь человеку разрешить эти противоречия.

«Волки заставляют овец убивать и душить, а те поступают так не потому, что это доставляет им радость, а потому что они хотят подчиняться. Кроме того, чтобы побудить большинство овец действовать, как волки, убийцы должны придумать истории о правоте своего дела, о защите свободы, которая находится в опасности, о мести за детей, заколотых штыками, об изнасилованных женщинах и поруганной чести. Этот ответ звучит убедительно, но и после него остается много сомнений. Не означает ли он, что существует как бы две человеческие расы волков и овец? Кроме того, возникает вопрос; если это не в их природе, то почему овцы с такой легкостью соблазняются поведением волков, когда насилие представляют им в качестве священной обязанности. Может быть, сказанное о волках и овцах не соответствует действительности? Может быть, все же правда, что важным свойством человека является нечто волчье и что большинство просто не проявляет этого открыто? А может, речь вообще не должна идти об альтернативе? Может быть, человек это одновременно и волк и овца или он ни волк, ни овца?

Сегодня, когда нации взвешивают возможность применения опаснейшего оружия разрушения против своих «врагов» и, очевидно, не страшатся даже собственной гибели в ходе массового уничтожения, ответ на эти вопросы имеет решающее значение. Если мы будем убеждены, что человек от природы склонен к разрушению, что потребность применять насилие коренится глубоко в его существе, то может ослабнуть наше сопротивление все возрастающей жестокости…

…Я хотел бы остановиться на трех феноменах, которые, по моему мнению, лежат в основе наиболее вредной и опасной формы человеческого ориентирования: любовь к мертвому, закоренелый нарциссизм и симбиозно-инцестульное фиксирование. Вместе взятые, эти три ориентации образуют «синдром распада», который побуждает человека разрушать ради разрушения и ненавидеть ради ненависти. Я хотел бы также обсудить «синдром роста», который состоит из любви к живому, любви к человеку и независимости. Лишь у немногих людей получил новое развитие один из этих двух синдромов. Однако нет сомнения в том, что каждый человек движется в определенном избранном им направлении: в направлении к живому или мертвому, добру или злу…

…Осознание самого себя, разум и сила воображения разрушили «гармонию», характеризующую существование животного. С их появлением человек становится аномалией, причудой универсума. Он стоит вне природы и тем не менее является ее частью. Он безроден и тем не менее крепко связан с родом, общим для него и всех других тварей. Он заброшен в мир в случайной точке и в случайное время и так же случайно должен его снова покинуть. Но поскольку человек осознает себя, он понимает свое бессилие и границы своего существования. Он предвидит собственный конец — смерть. Человек никогда не свободен от дихотомии своего существования: он уже не может освободиться от своего духа, даже если бы он этого хотел, и не может освободиться от своего тела, пока он живет, а его тело будит в нем желание жить.

…Гармония, царившая в мире животных, нарушена, мы постигаем свою конечность и одиночество. Но именно в этом постижении и в этом напряжении, возникающем от сознания двойственности нашего существования, и заключается залог развития. Всё дело в том, какие выводы и выборы мы делаем, исходя из этой нашей трагической «человеческой ситуации».

P.S. Ну это мастрид, конечно. Я сама давно не перечитывала, а тут наткнулась.

https://monocler.ru/volk-ili-ovtsa/

«…Апокалипсис обычно представляют как сведение человечества к голой жизни – хрупкой, открытой ко всем формам эксплуатации и беззаконного применения власти. Но эти антиутопические сценарии будущего ничем не лучше тех условий, в которых большая часть человечества и так живет в повседневной реальности. Под «концом света» мы чаще всего имеем в виду конец нашего света. При этом мы не задаемся вопросом, кто входит в понятие «мы», чего стоит существование «нашего света» и, прежде всего, есть ли у нас на него право…»

Несмотря на то, что идея апокалипсиса в разные исторические эпохи — от библейских времен до XX века — всегда тревожила человека и принимала разные формы, на протяжении последних лет апокалиптический дискурс был силен как никогда. Предостережения ученых, фильмы о конце света, дискуссии о постчеловечестве. Однако профессор философских наук из Пенсильванского университета, автор книги Death of the Posthuman: Essays on Extinction (2015) Клэр Колбрук отмечает, что эта паника касается не столько цивилизационных угроз, сколько экзистенциальных – похоже, сегодня нас больше тревожит потеря тех качеств, которые делают нас людьми. А что, если мы не заметили, как уже начали их терять? Перечитываем еще важное эссе, в котором она размышляет о том, почему и когда возник страх особого, «человеческого» апокалипсиса, какую роль в этом cыграла эпоха Просвещения, как конец света, изображаемый в современных фильмах, отражает потребность в новом образе жизни, альтернативном привычному сверхпотребительству, и почему, возможно, «наш мир», в котором мы наслаждались эпохой всемирного благодушия, глобальной справедливости и безопасности только за счет других, заслужил свой Армагеддон.

https://monocler.ru/konets-chelovechestva/

Тоже давно хотела разместить какой-нибудь фрагмент из «В духе времени о войне и смерти» Фрейда (другое название — «Своевременные мысли о войне и смерти»), но @zhizoanalysis опередили меня. С одной стороны, стандартные размышления Фрейда о доминанте влечений, которые берут верх. С другой — есть интересные мысли об отношении государства к насилию, которые предвосхищают Фуко: «Государство запретило индивиду совершать несправедливость не потому, что оно хочет ее упразднить, а потому, что хочет ее монополизировать, словно соль и табак». Также Фрейд весьма тонко подмечает, что разочарование в поведении соотечественников бессмыссленно, т.к. в его основе — иллюзии относительно природы человека. Это как раз то, с чем не соглашался Фромм. Но кто бы из них не был прав, очевидно одно: человеку всегда проще делать выбор в пользу инстинктов. Вообще текст невероятно актуален, так что стоит его прочесть (благо, небольшой). Особенно люблю финал:

«Вспомним старую поговорку: «Si vis расет, para bellum» («Хочешь мира, готовься к войне»). В духе времени было бы изменить ее: «Si vis vitam, para mortem» («Хочешь жить, готовься к смерти»).

О ДУХЕ ВРЕМЕНИ

Посмотрела сегодняшние и вчерашние новости, после такого каждый раз нужно совершать над собой усилие, чтобы продолжить мыслить и не опрокидываться в отчаяние. Несмотря на то, что психоанализ дает понимание, как работает жестокость, как функционирует масса, человеческое никуда не исчезает. Посему публикую небольшой отрывок из Фрейда, где он говорит о духе времени, войне и разочаровании:

Война, в которую мы не хотели верить, разразилась, и она при­несла разочарование. Она выходит за все рамки, которые обязуются соблюдать в мирное время, называемые международным правом, не признает различия между мирной и сражающейся частями населения. В слепой ярости она подавляет все, что стоит у нее на пути, как будто после нее не должно быть никакого будущего и мира среди людей. Она разрывает все узы общности между воющими друг с другом народами и угрожает оставить после себя озлобленность, которая на долгое время сдела­ет невозможным налаживание связей.

Воюющее го­сударство позволяет себе совершать насилие, которое обесчестило бы отдельного человека. Отдельный представитель народа может в этой войне с ужасом констатировать то, что уже иной раз бросалось ему в гла­за и в мирное время: государство запретило индивиду совершать несправедливость не потому, что оно хочет ее упразднить, а потому, что хочет ее монополизировать, словно соль и табак. Государство требует от своих граждан крайнего послушания и самопожертвования, но при этом объявляет их недееспособными посредством чрезмерного утаивания и цензуры сообщений и выра­жения мнения. Оно безбоязненно сознается в своем корыстолюбии и стремле­нии к власти, которые отдельный человек должен затем одобрить из чувства патриотизма.

Не стоит также удивляться тому, что ослабление нрав­ственных отношений между великими индивидами человечества яви­лось реакцией на нравственность отдельных людей, ибо наша совесть не является непреклонным судьей, за которого ее выдают моралис­ты, по своему происхождению совесть — это «социальный страх» и ничто другое. Там, где общество упраздняет упрек, прекращается также и подавление дурных влечений, и люди совершают жестокие и грубые действия.

В действительности нет никакого «искоренения» зла. Психоаналитическое иссле­дование скорее показывает, что глубочайшая сущность человека со­ стоит в импульсах влечения, которые носят элементарный характер, сходны у всех людей и нацелены на удовлетворение определенных первоначальных потребностей. Сами по себе эти импульсы влечения не являются ни злыми, ни добрыми.

Болезненное разочарование из-за некуль­турного поведения наших сограждан на этой войне неправомерно. Оно основывалось на иллюзии, которой мы поддались. На самом деле они опустились не так глубоко, как мы опасаемся, поскольку они и не поднялись так высоко, как мы про них думали. Сейчас это выглядит так, что все нравственные приобретения исчезли, когда остались только самые при­митивные, самые древние и самые грубые душевные установки.

Влияния вой­ны относятся к силам, которые могут приводить к такой инволюции, и поэтому нам не нужно оспаривать культурную пригодность у всех тех, кто в настоящее время ведет себя некультурно, и вправе ожи­дать, что облагораживание влечения восстановится у них в более спокойные времена.

Воз­можно, в этих прискорбных фактах сумеет кое-что изменить только последующее развитие. Однако чуть больше правдивости и искрен­ности со всех сторон, в отношениях людей друг к другу и между ними и теми, кто ими правит, могло бы расчистить пути и для этого преобразования.

1915 год.

Идея о том, что жизнь человека всегда должна подчиняться некой общей цели, быть полезной и приносить выгоду — характерный признак нашего времени. Однако, по мнению китайского философа Чжуан-цзы, в таком утилитарном расчете есть опасность превращения человека в инструмент, потери им собственного Пути и жизни в постоянной тревоге. При этом Чжуан-цзы не выступает против активности как таковой.  Скорее, он утверждает, что полезность сама по себе не должна быть главной целью жизни. Перевели статью  профессора философии Хелен Де Круз и доцента кафедры китайской мысли и культуры Полин Ли из Университета Сент-Луиса в Миссури, в которой они рассказывают, почему Чжуан-цзы советовал учиться быть бесполезными и как можно достичь этого состояния.

«Я слышал, что в Чу есть священная черепаха, которая мертва уже 3 000 лет. Царь держит ее завернутой в ткань и упакованной в коробку и хранит в храме предков. Предпочла бы эта черепаха быть мертвой, даже если ее кости почитают? Или она предпочла бы быть живой и волочить свой хвост по илу?»

https://monocler.ru/filosofiya-chzhuan-czzy/

P.S. До подкаста мои руки так и не дошли, но в далеком феврале я на коленочке записала аудиоверсию этой статьи – правда, сырой вариант, без правок, звукокоррекции и традиционно холерично. Но то уже была другая жизнь, а «к прошлому возврата больше нет», как вы понимаете, так что выкладываю то, что есть. Терапевтичное на ночь. Enjoy, друзья

Надежда — чувство, которое сегодня многие утрачивают, потому что поводов для оптимизма становится меньше и меньше. Однако, по мнению психолога Дэвида Б. Фельдмана и профессора онкологии Бенджамина В. Корниса, надежда не равна слепому оптимизму и имеет совсем другие истоки и потенциал: это не пассивное чувство, а психологическая база для активности и возможности преобразовывать свою жизнь, какой бы мрачной ни была реальность. Перевели материал из Aeon, где они рассказывают об исследованиях и ведущих теориях надежды, а также о том, из каких компонентов она состоит и что может дать нам.

«… надежда — это не то же самое, что «стакан наполовину полон». Надежда появляется даже тогда, когда стакан полон лишь на треть или в нем вообще ничего нет. Потому что истинная надежда — это не жизнь в фантастическом мире, а жизнь в этом мире. Например, она не отрицает страдания и боль».

https://monocler.ru/nadezhda/

Человек дефрагментированный и общество в кривом зеркале травмы: писатель, литературный обозреватель и автор телеграм-канала @textthattext Филипп Хорват рассказывает о романе «Сато» Рагима Джафарова, вошедшем в финал литературной премии «Новые горизонты».

«И если роман Водолазкина [«Оправдание острова»] откровенно проходной, не претендующий на раскапывание глубоких литературных смыслов (что поделать, с помощью юмора замахиваться на вечность получается исключительным по силе таланта писателям вроде Гоголя или Булгакова), то «Сато» Джафарова именно в качестве жёсткого ответа на леволиберальный травматический привет проанализировать очень даже любопытно.

Более того, «Сато» вольно или невольно через проговаривание травматической для российского общества проблематики нащупывает, кажется, что-то гораздо большее, трагедийное. И трагедийное не только для нашей страны, но и всего сегодняшнего глобального мира вообще, — об этом тоже хочется поговорить».

https://monocler.ru/sato-ragima-dzhafarova/

«Человеческая психика не выдерживает напряжения, связанного с некоторыми формами близости, поэтому, по большей части, жить в обществе – значит играть в игры».

«...Помимо экономии времени и сил, игры помогают избежать пугающих ситуаций. Страшно быть открытым, страшно сближаться, страшно поступать поперек привычного».

«Игры приучают к простой и предсказуемой жизни. Подлинность требует смелости и веры в свои силы, она неразрывно связана с неопределенностью. Быть настоящим – это способность смотреть страху прямо в глаза и идти к нему навстречу. Более того, страх оправдан. Мир страшен и полон опасностей. Это заставит вас лгать самому себе?»

«Некоторым счастливчикам дано нечто, не входящее в рамки любых классификаций поведения: это и осознание настоящего, и спонтанность, и нечто более ценное, чем любые игры, — подлинная близость. Но для неподготовленного человека все три возможности могут быть пугающими и даже опасными. Возможно, для большинства лучше оставаться такими, какие они есть, и искать решение своих проблем в сотрудничестве с себе подобными, в том, что мы называем «общностью». […] Для человечества в целом нет надежды, но для отдельного человека она есть».

Регламентированность, предсказуемая и не всегда искренняя нормативность — неотъемлемая часть человеческого взаимодействия и простой способ получить «поглаживания». Всего-то и нужно — соблюдать правила игры. Но когда появились эти социальные игры и каковы их правила? Какие роли и почему мы выбираем? Перечитываем ставшую уже классикой книгу Эрика Берна «Игры, в которые играют люди» и разбираемся, зачем нам нужны игры-взаимодействия, чем отличаются состояния Я «Ребенок», «Родитель», «Взрослый», как люди с разными состояниями Я взаимодействуют друг с другом и почему нам так страшно быть подлинными, общаться открыто, не вступая ни в какие игры.

https://monocler.ru/erik-bern-igry/

Эрос и Танатос, по Фрейду, - два инстинкта, определяющие наше существование. Причем в поздних работах либидозное влечение к жизни (Эрос) рассматривается им как часть влечения к смерти (Танатоса): с одной стороны, для жизни характерно постоянное возмущение покоя, подчиненное импульсам страстей, желаний и чувств, в то время как доорганическое состояние соответствует абсолютному покою ровно разлитой, лишенной напряжения энергии; с другой стороны, если учитывать, что все живущее умирает, то вся жизнь может рассматриваться как стремление к восстановлению нарушенного энергетического равновесия, к исходному состоянию, и в этом смысл смерти (и жизни, конечно). Интересно, что танатос, или мортидо, Фрейд называл принципом нирваны, сравнивая влечение к смерти с буддистской идеей освобождения. Нашла у @transgressivemeditation небольшой пост на эту тему, где автор размышляет, что упустил Фрейд в размышлениях о нирване, медитации и пустоте. Почитайте.

Фрейд о нирване и смерти

Фрейд отождествлял состояние Пустоты со стремлением к смерти. В 20-х годах Фрейд продолжал разрабатывать теорию психоанализа. Наряду с первичными влечениями к жизни – либидо, он обнаружил, что существует и обратная бессознательная тенденция , которую он назвал мортидо - влечение к смерти. Обдумывая соотношение Эроса и Танатоса в жизни человека, в работе "По ту сторону наслаждения", вслед за английским психоаналитиком Барбарой Лоу, Фрейд называет влечение к смерти "принципом Нирваны": «стремление к снижению, к поддержанию постоянного уровня, к уничтожению внутреннего напряжения, вызванного раздражениями».

В интервью Дж. С. Виреку (1927) Фрейд даже говорит, что "возможно, смерть сама по себе не является биологической необходимостью" и мы умираем, потому что хотим этого. В человеке могут существовать две противоположные и равные тенденции: любви к жизни и ненависти к ней, желания развиваться и разрушать себя.

Можно было бы предположить, что Фрейд считал стремление к Нирване и медитацию выражением Танатоса. Но мы находим у Фрейда совсем другое. Он полагал, что медитация в большинстве случаев – упражнение в нарциссизме, а практика йоги раздувает Эго. В работе 1930-го года "Недовольство культурой" он указывал на то, что феномены "растворения Я", "океанического чувства" – разновидность нарциссического ощущения собственного всемогущества. Схожее с переживаниями раннего детства, когда ребенок не мог отличить внешнее от внутреннего. То есть, по существу, такая медитация – это форма регрессии, возвращения в детство, в утробу матери.

Таким образом, одно и то же состояние в психоанализе приобретает две разные интерпретации – как возвращение в утробу и как стремление к смерти. И там и там может возникать ощущение Пустоты, но оно абсолютно разное. В первом случае это ещё несформированная способность различать субъект и объект и их слияние. Во втором – прекращение их существования и разрушение связи между ними. И то и другое похоже на состояние Пустоты, но им не является. Даже само понимание принципа Нирваны как прекращения любого напряжения нельзя считать верным, так как Пустота предполагает прекращение и расслабления тоже. Это вообще отсутствие чего-либо. В этой путанице отражается не только не способность как-то адекватно выразить и описать Пустоту Фрейдом, но и трудности ее восприятия человеческой психикой вообще. Так же как и смерть, мы можем описывать Пустоту только со стороны. И видеть смерть какой-то (трагичной, блаженной, началом пути, как разложение тканей тела и т.д.) в зависимости от субъективного состояния наблюдателя.

Отождествление Пустоты и смерти, сделанное Фрейдом, ошибочно ещё и потому, что в восточной философии Нирвана есть состояние сознания, смерть же существует только на материальном уровне. Смерть не является точкой. Наоборот, Нирвана – это освобождение от череды рождений и смертей. Это позиция над игрой во влечение к жизни или к смерти.

Вглядываясь в Смерть, мы не можем заметить ее собственной сущности, она – прекращение любого существования. Ум вынужден Пустоту с чем-то сравнивать, чтобы как-то понять. Дихотомия Эрос-Танатос, безусловно, существует, но идея Пустоты или Нирваны находится за рамками жизни и смерти.

Фрейдовское же изложение в большей степени о навязчивом ощущении внутреннего конфликта, желании избегать одного и стремиться к другому. Этот конфликт мы и так постоянно обнаруживаем в своем обыденном сознании, в своих страхах и надеждах.

Стараясь удержаться в Эросе, человек неизбежно приходит к увяданию. Жизнь становится статичной и больше походит на болото, лишается течения и застывает. Как черепахи, которые растут всю жизнь и умирают под собственной тяжестью. Стремясь к смерти, человек также неизбежно натыкается на жизнь. Если вам приходилось ухаживать за садом, то вы замечали, как работает этот баланс. Избавившись от одного сорняка, освобождаешь место для роста другого, уничтожив одних насекомых, видишь, как расплодились другие.

Когда речь заходит о психологии толпы, исследователи часто ссылаются на древнюю, но от это не менее актуальную работу Густава Лебона «Психология народов и масс» (1895 г.). При этом часто говорят о власти бессознательного, редукции ответственности (она словно распределяется между ее членами — значит, индивидуальная исчезает), стихийности и импульсивности действий людей в толпе, отсутствии логики, заразительности и эмоциональности. Однако Лебон отмечает еще одну особенность толпы, лишающую ее возможности адекватно оценивать реальность, — силу воображения и склонность мыслить образами. Публикуем фрагмент из его работы, где он описывает, как проявляется эта особенность и к каким последствиям может вести.

«Согласно логике, единогласное показание многочисленных свидетелей следовало бы, по‑видимому, причислить к разряду самых прочных доказательств какого‑нибудь факта. Но то, что нам известно из психологии толпы, показывает, что именно в этом отношении трактаты логики следовало бы совершенно переделать. Самые сомнительные события — это именно те, которые наблюдались наибольшим числом людей. Говорить, что какой‑нибудь факт единовременно подтверждается тысячами свидетелей, — это значит сказать, в большинстве случаев, что действительный факт совершенно не похож на существующие о нем рассказы».

https://monocler.ru/psihologiya-tolpy-lebon/

«Среди так называемых невротиков есть много людей, которые, если бы родились раньше, не были бы невротиками, то есть не ощущали бы внутреннюю раздвоенность. Живи они тогда, когда человек был связан с природой и миром своих предков посредством мифа, когда природа являлась для него источником духовного опыта, а не только окружающей средой, у этих людей не было бы внутренних разладов. Я говорю о тех, для кого утрата мифа явилась тяжелым испытанием и кто не может обрести свой путь в этом мире, довольствуясь естественнонаучными представлениями о нем, причудливыми словесными спекуляциями, не имеющими ничего общего с мудростью.

Наши страдающие от внутренних разладов современники - только лишь "ситуативные невротики", их болезненное состояние исчезает, как только исчезает пропасть между эго и бессознательным. Кто сам ощутил внутреннюю раздвоенность и побывал в подобном положении, сможет лучше понять бессознательные процессы психики и будет застрахован от опасности преувеличивать размеры невроза, чем часто грешат психологи. Кто на собственном опыте не испытал нуминозное действие архетипов, вряд ли сможет избежать путаницы, когда столкнется с этим на практике. И переоценки, и недооценки этого приведут к одному: его критерии будут иметь исключительно рациональный, а не эмпирический характер. Именно отсюда берут начало губительные заблуждения (и этим страдают не только врачи), первое из них - предпочтение рационального пути остальным. За такого рода попытками прячется тайная цель - по возможности отгородиться от собственного подсознания, от архетипических состояний, от реального психологического опыта и заменить его с виду надежной, но искусственной и ограниченной, двухмерной идеологической действительностью, где настоящая жизнь со всеми ее сложностями заслонена так называемыми "отчетливыми понятиями" - идеологемами.

Таким образом, значение приобретает не реальный опыт, а пустые имена, которые замещают его. Это ни к чему не обязывает и весьма удобно, поскольку защищает нас от испытания опытом и осознания последнего. Но ведь дух обитает не в концепциях, а в поступках и реальных вещах. Слова никого не согревают, тем не менее эту бесплодную процедуру повторяют бесконечно …

Наши души, как и тела, состоят из тех же элементов, что тела и души наших предков. Качественная «новизна» индивидуальной души - результат бесконечной перетасовки составляющих. И тела и души исторически обусловлены имманентно: возникая вновь, они не становятся единственно возможной комбинацией, это лишь мимолетное пристанище неких исходных черт. Мы еще не успели усвоить опыт средневековья, античности и первобытной древности, а нас уже влечет неумолимый поток прогресса, стремительно рвущийся вперед, в будущее, и мы вслед за ним все больше и больше отрываемся от своих естественных корней. Мы отрываемся от прошлого, и оно умирает в нас, и удержать его невозможно. Но именно утрата этой преемственности, этой опоры, эта неукорененность нашей культуры и есть ее так называемая «болезнь»: мы в суматохе и спешке, но все более и более живем будущим, с его химерическими обещаниями «золотого века», забывая о настоящем, напрочь отвергая собственные исторические основания. В бездумной гонке за новизной нам не дает покоя все возрастающее чувство недостаточности, неудовлетворенности и неуверенности …

Наши надежды на большие свободы обернулись лишь большей зависимостью от государства, не говоря уже о той ужасной опасности, которую принесли с собой выдающиеся научные открытия … Опережающий рост качества, связанный с техническим прогрессом, с так называемыми «gadgets», естественно, производит впечатление, но лишь вначале, позже, по прошествии времени, они уже выглядят сомнительными, во всяком случае купленными слишком дорогой ценой. Они не дают счастья или благоденствия, но в большинстве своем создают иллюзорное облегчение; как всякого рода сберегающие время мероприятия они на поверку до предела ускоряют темп жизни, оставляя нам все меньше и меньше времени. «Omnis fastinatio ex parte - diaboli est» - «Всякая спешка - от дьявола», как говорили древние».

К.Г. Юнг

«Любая попытка действовать лучше, чем бездействие. Попытка может провалиться, но бездействие неизбежно ведет к провалу» (Мип Гис)

Страх и тревога — неотъемлемые спутники нашей жизни. Древние греки говорили о фобосе, панике и ужасе. Стоики считали, что испытывать страх нормально, но нельзя позволять ему руководить собой. Но как овладеть своими страхами? Из чего они вырастают? Что им можно противопоставить?
Возвращаемся к вам с отрывками из книги Райана Холидея «Мужество» — о том, как объединять смелость, отзывчивость и хладнокровие, насколько мужество далеко от горячности и почему осторожность и забота — не антонимы для мужества, а дополнения к нему.

https://monocler.ru/muzhestvo-rajan-holidej/

В 1968 году мощнейшая волна эмиграции захлестнула оккупированную советскими танками Чехословакию. Одной из наиболее многочисленных групп, покинувших страну, были деятели культуры: художники, театралы, композиторы, поэты. Именно им Милан Кундера, автор романа «Невыносимая легкость бытия», в своем эссе «Трагедия Центральной Европы» отдает роль настоящих двигателей демократической революции:

«Идентичность цивилизации отражена и концентрирована в том, что было сотворено разумом – то, что мы понимаем под “культурой”. Когда эта идентичность ставится под угрозу, культурная жизнь становится более динамичной и интенсивной, пока сама не превратится в живущую ценность, вокруг которой собираются люди. Это были театр, фильмы, литература и философия – что в конце концов привело к Пражской весне».

Но когда эти люди вынуждены оставить родину, а значит и часть своей идентичности, позади, что меняется в их отношениях со своими творениями? Накладывает ли их выбор, порицаемый одними и горячо поддерживаемый другими, отпечаток на их творчество? А что происходит с теми, кто остался? В 1975 году Кундера уезжает из Чехословакии во Францию и с тех пор пытается отыскать грань, разделяющую личное творчество и национальное искусство. Мария Кутидзе обращается к сборнику эссе «Встреча» писателя и пытается разобраться, к каким выводам для себя он пришел.

https://monocler.ru/filosofiya-emigraczii-v-tvorchestve-milana-kundery/

Наши глубинные убеждения о себе запечатлены в историях, которые мы сами себе рассказываем, историях, которые мы впитывали и развивали с самого детства. И часто в негативном варианте они назойливо твердят, что мы недостаточно хороши и недостойны любви, а чтобы ее заслужить, должны стать идеальными или удобными, отказавшись от себя настоящих. Внутренний критик, перфекционизм, чувство изолированности, желание всем угодить и быть тем, кем тебя хотят видеть, глубокий стыд перед собой и другими, синдром самозванца — все это отголоски семян, которые были посеяны в прошлом. Когда-то эти паттерны, сформировавшие наши истории, были защитной реакцией на отсутствие поддержки, насилие или другой травматичный опыт. Теперь они тянут нас назад, не дают реализоваться и полноценно жить.

В своей книге «Не сомневайся в себе» психотерапевт Лиза Оливера приглашает осознать, осмыслить и переписать негативные жизненные сценарии.

Публикуем отрывок, который поможет нам задать себе важные вопросы, чтобы выстроить свою историю и сознательно отделиться от нее: увидеть себя под другим углом и обрести способность делать самостоятельный выбор, не зависящий от травм и глубоко проросших в нас сценариев.

«У каждого из нас есть своя личная глубинная история. Многие из них травмировали нас, и мы живем с этой болью всю жизнь, следуя определенным сценариям и моделям поведения.

Наши истории проявляются по-разному. Вот несколько примеров:

— Ваша история о том, что ваши потребности неважны, — вы постоянно избегаете их реализации.
— Ваша история о том, что вы никому не нужны, — вы стараетесь никак не обращать на себя внимания.
— Ваша история о том, что вы не заслуживаете любви, — вы постоянно ищете отношений, которые вас ранят.
— Ваша история о том, что вы ни на что не годитесь, — вы даже не пробуете чего-либо добиться.
— Ваша история о том, что другие важнее вас, — вы крайне мало заботитесь о себе.
— Ваша история о том, что мир опасен, — вы избегаете рисков, нового опыта или уязвимости.

Когда наши истории проявляются часто, мы можем заметить, что раз за разом разыгрываем их заново. Мы воспроизводим знакомое».

https://monocler.ru/ne-somnevajsya-v-sebe/