«Использование рациональных аргументов может иметь шансы на успех только в том случае, если эмоциональность данной конкретной ситуации не превышает определенного критического уровня. Если накал страстей поднимается выше критического уровня, то исчезает всякая возможность того, что слово разума возымеет действие, и на смену ему приходят лозунги и иллюзорные желания-фантазии. То есть наступает своеобразное коллективное безумие, которое быстро превращается в психическую эпидемию. В таких условиях на самый верх поднимаются те элементы, которые в эпоху правления разума считаются асоциальными и существование которых общество лишь терпит. Такие индивиды ни в коей мере не являются редкими необычными экземплярами, которых можно встретить лишь в тюрьме или психиатрической больнице. По моим оценкам, на каждого явного сумасшедшего приходится, как минимум, десять скрытых, безумие которых редко проявляется в открытой форме, а взгляды и поведение, при всей внешней нормальности, незаметно для их сознания подвергаются воздействию патологических и извращенных факторов. По вполне понятным причинам, не существует такой медицинской статистики скрытых психозов. Но даже если их число будет чуть менее, чем в десять раз, превышать число явных психопатов и преступников, их небольшое относительно общей массы населения количество с лихвой компенсируется крайней опасностью этих людей. Их умственное состояние сродни состоянию группы, пребывающей в коллективном возбуждении, и подчиняется пристрастным оценкам и желаниям-фантазиям. Когда такие люди находятся в своей среде, они приспосабливаются друг к другу и, соответственно, чувствуют себя, как дома. На своем личном опыте они познали «язык» ситуаций такого рода и знают, как ими управлять. Их идеи-химеры, подпитываемые фанатичным возмущением, взывают к коллективной иррациональности и находят в ней плодородную почву; они выражают все те мотивы и все то недовольство, которые у более нормальных людей скрыты под покровом благоразумия и проницательности. А потому, несмотря на их малое в процентном отношении количество, они представляют собой как источники заразы большую опасность, именно потому, что так называемый нормальный человек обладает только ограниченным уровнем самопознания.
Большинство людей путает «самопознание» со знанием своей осознаваемой эго-личности. Любой человек, у которого имеется хоть какое-то эго-сознание, не сомневается в том, что он знает самого себя. Но эго знает только свое содержимое, и не знает бессознательного и его содержимого <…>
В этой широкой зоне бессознательного, которая надежно защищена от критики и контроля сознания, мы совершенно беззащитны, открыты всем видам психического воздействия и психических инфекций. Как и при опасности любого другого типа, мы можем предотвратить риск психической инфекции только в том случае, если будем знать, что именно будет атаковать нас, а также, где, когда и каким образом произойдет нападение <…>.
Под воздействием научных предположений не только психе, но и индивидуальный человек и даже индивидуальные события становятся жертвами «уравниловки» и «стирания различий», которые искажают картину реальности, превращая ее в концептуальную среднюю величину. Мы не должны недооценивать психологическое воздействие статистической картины мира: она отвергает индивида, заменяя его безликими единицами, которые собирает в массовые формации. Вместо конкретного индивида мы имеем названия организаций и как кульминацию абстрактную идею Государства в качестве принципа политической реальности. При этом нравственная ответственность индивида неизбежно заменяется государственными интересами raison d’etat (Государственная необходимость, благо государства (фр.) — прим. ред.). Вместо нравственной и умственной дифференциации индивидов мы имеем благосостояние общества и повышение жизненного уровня.
Большинство людей путает «самопознание» со знанием своей осознаваемой эго-личности. Любой человек, у которого имеется хоть какое-то эго-сознание, не сомневается в том, что он знает самого себя. Но эго знает только свое содержимое, и не знает бессознательного и его содержимого <…>
В этой широкой зоне бессознательного, которая надежно защищена от критики и контроля сознания, мы совершенно беззащитны, открыты всем видам психического воздействия и психических инфекций. Как и при опасности любого другого типа, мы можем предотвратить риск психической инфекции только в том случае, если будем знать, что именно будет атаковать нас, а также, где, когда и каким образом произойдет нападение <…>.
Под воздействием научных предположений не только психе, но и индивидуальный человек и даже индивидуальные события становятся жертвами «уравниловки» и «стирания различий», которые искажают картину реальности, превращая ее в концептуальную среднюю величину. Мы не должны недооценивать психологическое воздействие статистической картины мира: она отвергает индивида, заменяя его безликими единицами, которые собирает в массовые формации. Вместо конкретного индивида мы имеем названия организаций и как кульминацию абстрактную идею Государства в качестве принципа политической реальности. При этом нравственная ответственность индивида неизбежно заменяется государственными интересами raison d’etat (Государственная необходимость, благо государства (фр.) — прим. ред.). Вместо нравственной и умственной дифференциации индивидов мы имеем благосостояние общества и повышение жизненного уровня.
👍27🔥6
Цель и смысл индивидуальной жизни (которая является единственной реальной жизнью) заключается уже не в индивидуальном развитии, а в политике Государства, которая навязывается индивиду извне и состоит в претворении в жизнь абстрактной идеи, которая имеет тенденцию притягивать к себе всю жизнь. Индивида все больше лишают права на принятие нравственного решения о том, как ему следует прожить его же собственную жизнь.
В результате борьба за власть и крайняя подозрительность пронизывают весь организм от верхушки до самого низа. Более того, стремясь компенсировать свою хаотическую бесформенность, масса всегда порождает «вождя», который, как учит нас история, неизбежно становится жертвой своего же непомерно раздутого эго-сознания.
Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид. И если индивида переполнит ощущение собственной незначительности и бессилия, и он почувствует, что его жизнь утратила смысл, который, в конце концов, не тождественен благосостоянию общества и высокому уровню жизни, значит, он уже близок к тому, чтобы стать рабом Государства и, сам того не желая и не подозревая, его горячим приверженцем. Человеку, взгляд которого обращен только во внешний мир, и который съеживается при виде «больших батальонов», нечего противопоставить той информации, которую ему сообщают его органы чувств и его разум.
Именно это сейчас и происходит: мы все заворожено преклоняемся перед статистическими истинами и большими числами; нам ежедневно сообщают о ничтожности и тщетности индивидуальной личности, если она не представлена и не персонифицирована какой-либо массовой организацией. И наоборот, те персонажи, которые с важным видом расхаживают по мировой сцене и голоса которых доносятся до всех и каждого, некритически мыслящей публике представляются вознесенными наверх на волне какого-нибудь массового движения или общественного мнения. Поэтому толпа либо аплодирует им, либо проклинает. Поскольку здесь доминирующую роль играет массовое мышление, то нет уверенности в том, выражают ли эти люди свое мнение, за которое они несут персональную ответственность, или же они являются всего лишь рупором, выражающим мнение коллектива».
Как бы ни был ненаучен Юнг, он все же гениален. Многое предвидел, о многом предупреждал. Вот глава из его книги «Нераскрытая самость», которую мы публиковали пару лет назад.
https://monocler.ru/karl-gustav-yung-chem-bolshe-tolpa-tem-nichtozhnee-individ/
В результате борьба за власть и крайняя подозрительность пронизывают весь организм от верхушки до самого низа. Более того, стремясь компенсировать свою хаотическую бесформенность, масса всегда порождает «вождя», который, как учит нас история, неизбежно становится жертвой своего же непомерно раздутого эго-сознания.
Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид. И если индивида переполнит ощущение собственной незначительности и бессилия, и он почувствует, что его жизнь утратила смысл, который, в конце концов, не тождественен благосостоянию общества и высокому уровню жизни, значит, он уже близок к тому, чтобы стать рабом Государства и, сам того не желая и не подозревая, его горячим приверженцем. Человеку, взгляд которого обращен только во внешний мир, и который съеживается при виде «больших батальонов», нечего противопоставить той информации, которую ему сообщают его органы чувств и его разум.
Именно это сейчас и происходит: мы все заворожено преклоняемся перед статистическими истинами и большими числами; нам ежедневно сообщают о ничтожности и тщетности индивидуальной личности, если она не представлена и не персонифицирована какой-либо массовой организацией. И наоборот, те персонажи, которые с важным видом расхаживают по мировой сцене и голоса которых доносятся до всех и каждого, некритически мыслящей публике представляются вознесенными наверх на волне какого-нибудь массового движения или общественного мнения. Поэтому толпа либо аплодирует им, либо проклинает. Поскольку здесь доминирующую роль играет массовое мышление, то нет уверенности в том, выражают ли эти люди свое мнение, за которое они несут персональную ответственность, или же они являются всего лишь рупором, выражающим мнение коллектива».
Как бы ни был ненаучен Юнг, он все же гениален. Многое предвидел, о многом предупреждал. Вот глава из его книги «Нераскрытая самость», которую мы публиковали пару лет назад.
https://monocler.ru/karl-gustav-yung-chem-bolshe-tolpa-tem-nichtozhnee-individ/
Моноклер
Карл Густав Юнг: «Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид»
Карл Юнг о том, как личность превращается в безымянную единицу и почему абстрактная идея государства становится реальнее человека ("Нераскрытая самость").
❤48👍17🔥5
«…[Абсурд] не дает нам ничего, кроме противоречий во всем, что касается проблемы убийства. Когда пытаешься извлечь из чувства абсурда правила действия, обнаруживается, что вследствие этого чувства убийство воспринимается в лучшем случае безразлично и, следовательно, становится допустимым. Если ни во что не веришь, если ни в чем не видишь смысла и не можешь утверждать никакую ценность, все дозволено и ничто не имеет значения. Нет доводов "за", нет доводов "против", убийцу невозможно ни осудить, ни оправдать. Что сжигать людей в газовых печах, что посвящать свою жизнь уходу за прокаженными - разницы никакой. Добродетель и злой умысел становятся делом случая или каприза.
И вот приходишь к решению вообще не действовать, а это означает, что ты, во всяком случае, миришься с убийством, которое совершено другим. Тебе же остается разве что сокрушаться о несовершенстве человеческой природы. А почему бы еще не подменить действие трагическим дилетантизмом? В таком случае человеческая жизнь оказывается ставкой в игре. Можно, наконец, замыслить действие не совсем бесцельное. И тогда, за неимением высшей ценности, направляющей действие, оно будет ориентировано на непосредственный результат. Если нет ни истинного, ни ложного, ни хорошего, ни дурного, правилом становится максимальная эффективность самого действия, то есть сила. И тогда надо разделять людей не на праведников и грешников, а на господ и рабов. Так что, с какой стороны ни смотреть, дух отрицания и нигилизма отводит убийству почетное место.
<…>
Что бы мы ни делали, безмерность навсегда сохранится в сердце человека наряду с одиночеством. Все мы носим в себе свои злодейства, бесчинства и кару за них. Но наша задача не в том, чтобы выпустить их на свободу, а в том, чтобы победить их в самих себе и в других. Бунт, извечный отказ от повиновения, о котором говорил Баррес, и по сей день остается сутью этой борьбы. Источник форм, кладезь истинной жизни, бунт позволяет нам держаться на ногах в бесформенном и яростном потоке истории».
Альбер Камю, «Бунтующий человек»
И вот приходишь к решению вообще не действовать, а это означает, что ты, во всяком случае, миришься с убийством, которое совершено другим. Тебе же остается разве что сокрушаться о несовершенстве человеческой природы. А почему бы еще не подменить действие трагическим дилетантизмом? В таком случае человеческая жизнь оказывается ставкой в игре. Можно, наконец, замыслить действие не совсем бесцельное. И тогда, за неимением высшей ценности, направляющей действие, оно будет ориентировано на непосредственный результат. Если нет ни истинного, ни ложного, ни хорошего, ни дурного, правилом становится максимальная эффективность самого действия, то есть сила. И тогда надо разделять людей не на праведников и грешников, а на господ и рабов. Так что, с какой стороны ни смотреть, дух отрицания и нигилизма отводит убийству почетное место.
<…>
Что бы мы ни делали, безмерность навсегда сохранится в сердце человека наряду с одиночеством. Все мы носим в себе свои злодейства, бесчинства и кару за них. Но наша задача не в том, чтобы выпустить их на свободу, а в том, чтобы победить их в самих себе и в других. Бунт, извечный отказ от повиновения, о котором говорил Баррес, и по сей день остается сутью этой борьбы. Источник форм, кладезь истинной жизни, бунт позволяет нам держаться на ногах в бесформенном и яростном потоке истории».
Альбер Камю, «Бунтующий человек»
❤55👍14
«Культура — это не только прекрасные произведения искусства, архитектуры или литературного и научного творчества, которыми мы восторгаемся, но и то, что налагает запреты. Рождаясь, мы не знаем их, и лишь в процессе социализации мы подчиняемся этим запретам: вначале родительским (усваивая наряду с первыми словами такие отвлеченные понятия, как «нельзя», «некрасиво», «некультурно», «стыдно»), а затем и всем остальным — писаным и неписаным — общественным законам. Вопреки паранаучному тезису о некой природной моральности человека, мы не любим эти запреты, хотя и вынуждены подчиняться им. И это гораздо больше возвышает Человека, который становится таковым — в высоком смысле этого слова — не столько благодаря, сколько вопреки своей природе, подчиняясь законам общественной морали и нравственности.
Война дезавуирует эти законы, и прежде всего — запрет на убийство, присвоение чужого и сексуальное насилие.
<…>
Убийство представителя своего вида как биологическая цель вообще не задано природой. Ни один другой вид, также не чуждый стремления к сексуальному наслаждению, не смог перешагнуть через естественные барьеры, ограниченные периодом течки и спаривания. Гиперсексуальность и естественная агрессивность составляют типичные компоненты именно человеческого поведения, но в обычных условиях нам приходится подавлять их, скрывая эти властно побуждающие влечения не только от окружающих, но и от самих себя.
Именно поэтому война, отменяющая эти запреты, нередко оказывается слишком привлекательным занятием. До 12 % бывших участников боевых действий в Афганистане (выборка 1991 г. — 2000 чел.) хотели бы посвятить свою жизнь военной службе по контракту в составе любой воюющей армии, относительно независимо от страны, предоставившей им такую возможность.
Таким образом, война — это в равной степени преступление и против личности, и против культуры, так как она разрушает культурную надстройку, которая делает нас личностями, и обнажает животную сущность, у всех примерно одинаковую и одинаково безличную…»
Отрицание памяти, компенсаторные воспоминания о героизме и сакрализация криминального прошлого: публикуем фрагмент книги д.п.н. Михаила Решетникова «Психическая травма», где он размышляет, как войны высвобождают темные инстинкты человека и деформируют психику участников и почему разрушающий военный опыт сказывается не только на бывших участниках событий, но и на моральном состоянии общества в целом.
https://monocler.ru/psihopatologiya-geroicheskogo-proshlogo/
Война дезавуирует эти законы, и прежде всего — запрет на убийство, присвоение чужого и сексуальное насилие.
<…>
Убийство представителя своего вида как биологическая цель вообще не задано природой. Ни один другой вид, также не чуждый стремления к сексуальному наслаждению, не смог перешагнуть через естественные барьеры, ограниченные периодом течки и спаривания. Гиперсексуальность и естественная агрессивность составляют типичные компоненты именно человеческого поведения, но в обычных условиях нам приходится подавлять их, скрывая эти властно побуждающие влечения не только от окружающих, но и от самих себя.
Именно поэтому война, отменяющая эти запреты, нередко оказывается слишком привлекательным занятием. До 12 % бывших участников боевых действий в Афганистане (выборка 1991 г. — 2000 чел.) хотели бы посвятить свою жизнь военной службе по контракту в составе любой воюющей армии, относительно независимо от страны, предоставившей им такую возможность.
Таким образом, война — это в равной степени преступление и против личности, и против культуры, так как она разрушает культурную надстройку, которая делает нас личностями, и обнажает животную сущность, у всех примерно одинаковую и одинаково безличную…»
Отрицание памяти, компенсаторные воспоминания о героизме и сакрализация криминального прошлого: публикуем фрагмент книги д.п.н. Михаила Решетникова «Психическая травма», где он размышляет, как войны высвобождают темные инстинкты человека и деформируют психику участников и почему разрушающий военный опыт сказывается не только на бывших участниках событий, но и на моральном состоянии общества в целом.
https://monocler.ru/psihopatologiya-geroicheskogo-proshlogo/
Моноклер
«Психопатология героического прошлого»: опыт вне исторической памяти
«Психопатология героического прошлого»: фрагмент книги «Психическая травма» доктора психологических наук Михаила Решетникова.
❤33👍27
Мужество быть — вызов, с которым рано или поздно вынуждено столкнуться любое мыслящее существо. Это мужество включает в себя, по мнению Пауля Тиллиха, помимо всего прочего, способность души преодолевать страх небытия и тревогу, сопровождающую его. При этом Тиллих выделяет три формы экзистенциальной тревоги, присущей нашему существованию как таковому: тревогу судьбы и смерти, тревогу пустоты и утраты смысла и тревогу вины и осуждения. Публикуем фрагменты эссе философа «Мужество быть» (1952г.) и разбираемся, что представляют собой три упомянутые формы тревоги, как они, переплетаясь, сменяют друг друга в разные эпохи и почему именно мужество позволяет человеку выходить за пределы конечного и осуществлять бытие и самого себя, невзирая на тревогу, в то время как прямым следствием отказа от сомнений и неразрешимых вопросов становится бегство от свободы.
P.S. Для каждой эпохи, по мнению Тиллиха, характерен свой доминирующий тип тревоги (в то время как два другие остаются, но отходят на второй план): так, античности в первую очередь свойственна тревога смерти, которая прячется за тревогой судьбы как некой необходимости; средним векам – тревога вины (ужасна не смерть, а расплата, которая грядет после нее); Новому и Новейшему времени – духовная тревога, вызванная потерей смысла. Вот что он пишет о столь знакомой нам последней:
«Человек принимает на себя риск сбиться с пути и тревогу, сопровождающую этот риск. Так человек избегает экстремальной ситуации до тех пор, пока эта ситуация не становится неотвратимой, а отчаяние, вызванное неспособностью обладать истиной, не становится абсолютным.
И тогда он пытается найти другой выход. Ведь сомнение основано на том, что человек обособлен от полноты реальности, ему недостает универсального соучастия, его индивидуальное существование изолировано. И поэтому он стремится выйти из этой ситуации и отождествить себя с чем-то надиндивидуальным, избавиться от своей обособленности и самоотнесенности. Человек бежит от свободы задавать вопросы и самостоятельно искать ответы, попадая в мир, в котором более спрашивать невозможно, а на все прежние вопросы ему навязываются авторитарные ответы. С целью избежать риска вопрошания и сомнения он отказывается от права спрашивать и сомневаться. Он отрекается от самого себя, чтобы спасти свою духовную жизнь. Он «убегает от свободы» (Эрих Фромм), чтобы убежать от тревоги отсутствия смысла. Он более не одинок, не подвержен экзистенциальному сомнению и отчаянию. Он «соучаствует» и в соучастии утверждает содержания своей духовной жизни. Смысл спасен, но Я принесено в жертву. И коль скоро победа над сомнением одерживается за счет жертвы – в жертву приносится свобода Я, – то эта победа оставляет шрам на вновь обретенной уверенности: фанатичное утверждение собственной правоты. Фанатизм – коррелят духовного самоотречения: он обнажает якобы побежденную тревогу, нападая с несоразмерной яростью на тех, кто не соглашается и своим несогласием обнаруживает такие стороны духовной жизни фанатика, которые он должен в себе подавлять. А коль скоро он должен подавлять их в себе, он должен подавлять их и в других. Его собственная тревога заставляет его преследовать инакомыслящих. Слабость фанатика состоит в том, что он борется с теми, кто имеет над ним скрытую власть. Он и его группа в конце концов оказываются жертвой этой слабости…»
https://monocler.ru/tillih-muzhestvo-byt/
P.S. Для каждой эпохи, по мнению Тиллиха, характерен свой доминирующий тип тревоги (в то время как два другие остаются, но отходят на второй план): так, античности в первую очередь свойственна тревога смерти, которая прячется за тревогой судьбы как некой необходимости; средним векам – тревога вины (ужасна не смерть, а расплата, которая грядет после нее); Новому и Новейшему времени – духовная тревога, вызванная потерей смысла. Вот что он пишет о столь знакомой нам последней:
«Человек принимает на себя риск сбиться с пути и тревогу, сопровождающую этот риск. Так человек избегает экстремальной ситуации до тех пор, пока эта ситуация не становится неотвратимой, а отчаяние, вызванное неспособностью обладать истиной, не становится абсолютным.
И тогда он пытается найти другой выход. Ведь сомнение основано на том, что человек обособлен от полноты реальности, ему недостает универсального соучастия, его индивидуальное существование изолировано. И поэтому он стремится выйти из этой ситуации и отождествить себя с чем-то надиндивидуальным, избавиться от своей обособленности и самоотнесенности. Человек бежит от свободы задавать вопросы и самостоятельно искать ответы, попадая в мир, в котором более спрашивать невозможно, а на все прежние вопросы ему навязываются авторитарные ответы. С целью избежать риска вопрошания и сомнения он отказывается от права спрашивать и сомневаться. Он отрекается от самого себя, чтобы спасти свою духовную жизнь. Он «убегает от свободы» (Эрих Фромм), чтобы убежать от тревоги отсутствия смысла. Он более не одинок, не подвержен экзистенциальному сомнению и отчаянию. Он «соучаствует» и в соучастии утверждает содержания своей духовной жизни. Смысл спасен, но Я принесено в жертву. И коль скоро победа над сомнением одерживается за счет жертвы – в жертву приносится свобода Я, – то эта победа оставляет шрам на вновь обретенной уверенности: фанатичное утверждение собственной правоты. Фанатизм – коррелят духовного самоотречения: он обнажает якобы побежденную тревогу, нападая с несоразмерной яростью на тех, кто не соглашается и своим несогласием обнаруживает такие стороны духовной жизни фанатика, которые он должен в себе подавлять. А коль скоро он должен подавлять их в себе, он должен подавлять их и в других. Его собственная тревога заставляет его преследовать инакомыслящих. Слабость фанатика состоит в том, что он борется с теми, кто имеет над ним скрытую власть. Он и его группа в конце концов оказываются жертвой этой слабости…»
https://monocler.ru/tillih-muzhestvo-byt/
Моноклер
«Мужество быть» Пауля Тиллиха: онтология самоутверждения в «век тревоги»
«Мужество быть»: публикуем фрагменты эссе Пауля Тиллиха и разбираемся, что позволяет человеку выходить за пределы экзистенциальной тревоги и осуществлять бытие и самого себя.
👍33❤14🔥7
«Коллективные катастрофы, такие как Холокост, Вторая мировая война, а также репрессии и этническое насилие, помогают осознать, что политические и социальные катастрофы, так называемые man-made disasters, т.е. антропогенные катастрофы, настолько сильно сотрясают общество, что даже поколения спустя мы вынуждены иметь дело с их травматическими последствиями. Наряду с этим они создают целый ряд особых проблем идентификации и межпоколенческих конфликтов как у жертв, так и у палачей. Кульминацией национал-социалистской завоевательной политики уничтожения стал Холокост, а затем – Вторая мировая война. Выжившие жертвы Холокоста и жители стран, подвергшихся нападению и оккупации, испытали тяжелую травматизацию, с которой продолжали жить. Но и люди, относившиеся к нации палачей, тоже пережили травмы: солдаты, участвовавшие в военных действиях на фронте, и гражданское население, которому пришлось вынести бомбардировки, бегство и насильственные депортации <…>. Травматическое переживание, вина, стыд и наследие национал-социалистской идеологии образовали сложное переплетение, воздействие которого не ограничилось одним только первым поколением, но и перешло на поколение следующее. Так, потомки сделались «контейнером» для непроработанного страдания и травматизаций, непризнанной вины и ответственности их родителей, а также все еще остающихся элементов национал-социалистческой идеологии. Представители второго поколения, родившиеся до или во время войны, в детстве сами были втянуты в катастрофические события, и, в свою очередь, тоже пережили душевные и физические увечья и травматизацию. Между поколениями образовалась особая нарциссическая фиксация. Нарциссическая – потому что речь шла не только и не столько о взрослении и самостоятельном формировании личностей и идентификаций детей, сколько о том, чтобы функционализировать их для психически не переработанной истории поколения родителей.
<…>
Травмированные люди – это не только жертвы деструктивной политической реальности, но и одновременно ее свидетели. Однако они часто попадают в ситуацию, когда мало кто готов выслушать их свидетельство, потому что слушатели не хотят отягощать себя чувствами страха и боли, ярости и стыда или же боятся обвинений. При этом вступают в действие различные процессы защиты. Фридхельм Боль показал на примере интервью с пережившими Холокост и жертвами политических репрессий национал-социализма и сталинизма, что свое отношение к травматизированным персонам и их молчание слишком легко объяснить невозможностью выразить случившееся словами, а это по большей части есть не что иное, как рационализированное оправдание (Boll, 2001). Область того, о чем можно говорить, всегда зависит от общественных ограничений, толкований и табуирования. Существует невыразимое, непереносимое и в своей бессмысленности разрушительное страдание, и травмированный человек не хочет снова пережить экстремальный стресс, рассказывая об этом. Невыразимым оно может быть еще и потому, что травматическое переживание и воспоминание не должны быть втиснуты в структуру рассказа, которая может исказить самую суть пережитого опыта.
Травма – это factum brutum (Факт, у которого нет разумного объяснения, интерпретации (лат.). – Прим. пер.). В момент переживания она не может быть интегрирована в контекст значений, напротив, она его разрывает. Но пробитой оказывается также и социальная ткань, в которую тесно вплетено психическое. Репрезентации, социально передаваемое доверие, легитимации и идеалы – все это так или иначе сводится к нулю (Davoine & Gaudillière, 2004). Все это создает особые условия для воспоминаний о травме и ее последующей интеграции».
Доктор философии, аналитик Немецкого психоаналитического общества Вернер Болебер о том, как непроработанные травмы войн и антропогенных катастроф передаются от родителей к детям, на бессознательном уровне влияя на них, насколько замалчивание и отрицание усиливают травматизацию и как она формирует общественно-коллективную реальность нескольких поколений.
https://monocler.ru/mezhpokolencheskaya-peredacha-travmy/
<…>
Травмированные люди – это не только жертвы деструктивной политической реальности, но и одновременно ее свидетели. Однако они часто попадают в ситуацию, когда мало кто готов выслушать их свидетельство, потому что слушатели не хотят отягощать себя чувствами страха и боли, ярости и стыда или же боятся обвинений. При этом вступают в действие различные процессы защиты. Фридхельм Боль показал на примере интервью с пережившими Холокост и жертвами политических репрессий национал-социализма и сталинизма, что свое отношение к травматизированным персонам и их молчание слишком легко объяснить невозможностью выразить случившееся словами, а это по большей части есть не что иное, как рационализированное оправдание (Boll, 2001). Область того, о чем можно говорить, всегда зависит от общественных ограничений, толкований и табуирования. Существует невыразимое, непереносимое и в своей бессмысленности разрушительное страдание, и травмированный человек не хочет снова пережить экстремальный стресс, рассказывая об этом. Невыразимым оно может быть еще и потому, что травматическое переживание и воспоминание не должны быть втиснуты в структуру рассказа, которая может исказить самую суть пережитого опыта.
Травма – это factum brutum (Факт, у которого нет разумного объяснения, интерпретации (лат.). – Прим. пер.). В момент переживания она не может быть интегрирована в контекст значений, напротив, она его разрывает. Но пробитой оказывается также и социальная ткань, в которую тесно вплетено психическое. Репрезентации, социально передаваемое доверие, легитимации и идеалы – все это так или иначе сводится к нулю (Davoine & Gaudillière, 2004). Все это создает особые условия для воспоминаний о травме и ее последующей интеграции».
Доктор философии, аналитик Немецкого психоаналитического общества Вернер Болебер о том, как непроработанные травмы войн и антропогенных катастроф передаются от родителей к детям, на бессознательном уровне влияя на них, насколько замалчивание и отрицание усиливают травматизацию и как она формирует общественно-коллективную реальность нескольких поколений.
https://monocler.ru/mezhpokolencheskaya-peredacha-travmy/
Моноклер
Фантомные боли: межпоколенческая передача травмы
Вернер Болебер о том, как и за счет чего происходит межпоколенческая передача травмы (индивидуальной и коллективной).
❤35👍26🔥3
«Перед Законом» — небольшая притча вечного заложника Праги и гения абсурда Франца Кафки, над интерпретаций которой бились сотни исследователей на протяжении всего XX века. Что такое «закон»? Можно ли приобщиться к нему, не нарушив запрета? Подчиниться ему, не отказавшись от себя? Где грань между свободой и вседозволенностью, законопослушностью и пассивностью? Перечитываем притчу о поисках правосудия, иллюзорности существующих границ, уходящем времени, необходимости экзистенциального выбора каждого человека, и о том, чего мы боимся узнать, топчаясь у мифических врат Закона (и ищем свои ответы, конечно).
https://monocler.ru/pered-zakonom-kafka-ob-ekzistentsialnom-vyibore-i-absurdnom-strahe-neizvestnosti/
https://monocler.ru/pered-zakonom-kafka-ob-ekzistentsialnom-vyibore-i-absurdnom-strahe-neizvestnosti/
Моноклер
«Перед Законом»: Кафка об экзистенциальном выборе и страхе перед ним
"Перед Законом": Кафка о поисках правосудия, иллюзорности существующих границ, уходящем времени и необходимости экзистенциального выбора.
👍19🔥10
Довольно важное эссе о том, как на протяжении XX века философы, пытаясь определить понятие истины (что такое истина? есть ли она? каковы ее критерии?), в итоге пришли к ее деконструкции, что ознаменовало наряду с последующим появлением соцсетей начало эпохи постправды. Автор тонко подмечает: если вы озадачились вопросами истины, то догнали философию 1922 года. Но это время – лишь начало сомнений о возможности разобраться в том, что собой представляет истина, которое увенчалось в 80-х идеями Бодрийяра о симулякрах. «Войны в Персидском заливе не было», – заключает он свой анализ влияния СМИ на восприятие информации в одном из своих эссе (война, безусловно, была, но для Бодрийяра главный вопрос заключается в том, насколько интерпретации СМИ, служащих орудиями пропаганды, соответствовали реальности). И если сегодня, наблюдая полярность изображения происходящих событий, вы задаетесь закономерным вопросом «где правда?», вы приоткрываете для себя завесу над бездной симуляции и теми неразрешимими проблемами, которые она поднимает. Возможно, превратившаяся сегодня в мем фраза «Всей правды мы не узнаем» одинаково недооценивается теми, кто ее произносит, и теми, кто смеется над ней, потому что и те, и другие зачастую используют ее для защиты/подтверждения/опровержения/утверждения позиции, подкрепленной источниками информации, которые есть у каждой из упомянутых сторон. И, конечно, вера в то, что именно они дают объективную картинку реальности. Но если еще во времена Бодрийяра было очевидно, что СМИ являются третьей силой, активно формирующей нужное ей мнение и создавая свои симулякры (и это касается любой стороны), то что он сказал бы о мире информационных гигантов и таргета, в котором мы оказались? Этой же проблемы касается Славой Жижек, когда размышляет о практике сотрудничества крупных частных исследовательских компаний со госструктурами для обслуживания их целей по управлению потребительским поведением в соцсетях и Интернете. «Индивидами гораздо лучше руководить, когда они продолжают ощущать себя свободными и автономными агентами собственной жизни», - говорит Жижек.
Кажется, вопрос об истине действительно встал ребром. Эту же мысль констатирует автор статьи в ее финале, при этом обращаясь к философам с просьбой сделать еще одну попытку разобраться в том, что такое истина. Хороший посыл, только у нас, людей-заложников нового «века-волкодава», нет времени ждать, когда во всем этом разберутся мыслители. Так или иначе, это вызов не философским концепциям, а каждому из нас: вот проблема витала в воздухе, а теперь вылилась в череду вполне ощутимого и реального абсурда.
Представим, что мы закрываем все вкладки и приложения на телефоне, предлагающие свои интерпретации. Что остается? Ты, твоя жизнь, твои ценности и выбор (любовь/ненависть, война/мир, агрессия/самоконтроль и т.д.). Ответ может показаться простым и не соответствующим вызовам времени, но если снова вспомнить нашу любимую Ханну Арендт с её печальной концепцией банальности зла, то зло осуществляло себя именно в пространстве жизни и выбора обычного человека, там, где он отказывался от собственной (и это стоило бы написать с большой буквы) мысли и оценки. Проблема в том, что сегодня, когда тебе предлагают готовую интерпретацию, этот индивидуальный выбор осуществить гораздо сложнее. Еще сложнее – понять, насколько каждый из нас зависим от источников информации, которым мы доверяем, в мире, где эта информация давно стала разменной монетой и орудием, направленным не на объективное отражение реальности, а на управление.
В общем, деконструировали, деконструировали и додеконструировались.
P.S. Попытка всестороннего освещения проблемы, отражение разных точек зрения – «золотое правило» качественной информационной журналистики. Она должна в первую очередь возбуждать у читателя/зрителя мысль, а не эмоцию. Если возникает в основном последнее, еще и с ярким отрицательным зарядом – верный признак манипуляции и управления. К сожалению, только последнее мы и наблюдаем в 99% информационного пространства.
https://monocler.ru/problema-istiny/
Кажется, вопрос об истине действительно встал ребром. Эту же мысль констатирует автор статьи в ее финале, при этом обращаясь к философам с просьбой сделать еще одну попытку разобраться в том, что такое истина. Хороший посыл, только у нас, людей-заложников нового «века-волкодава», нет времени ждать, когда во всем этом разберутся мыслители. Так или иначе, это вызов не философским концепциям, а каждому из нас: вот проблема витала в воздухе, а теперь вылилась в череду вполне ощутимого и реального абсурда.
Представим, что мы закрываем все вкладки и приложения на телефоне, предлагающие свои интерпретации. Что остается? Ты, твоя жизнь, твои ценности и выбор (любовь/ненависть, война/мир, агрессия/самоконтроль и т.д.). Ответ может показаться простым и не соответствующим вызовам времени, но если снова вспомнить нашу любимую Ханну Арендт с её печальной концепцией банальности зла, то зло осуществляло себя именно в пространстве жизни и выбора обычного человека, там, где он отказывался от собственной (и это стоило бы написать с большой буквы) мысли и оценки. Проблема в том, что сегодня, когда тебе предлагают готовую интерпретацию, этот индивидуальный выбор осуществить гораздо сложнее. Еще сложнее – понять, насколько каждый из нас зависим от источников информации, которым мы доверяем, в мире, где эта информация давно стала разменной монетой и орудием, направленным не на объективное отражение реальности, а на управление.
В общем, деконструировали, деконструировали и додеконструировались.
P.S. Попытка всестороннего освещения проблемы, отражение разных точек зрения – «золотое правило» качественной информационной журналистики. Она должна в первую очередь возбуждать у читателя/зрителя мысль, а не эмоцию. Если возникает в основном последнее, еще и с ярким отрицательным зарядом – верный признак манипуляции и управления. К сожалению, только последнее мы и наблюдаем в 99% информационного пространства.
https://monocler.ru/problema-istiny/
Моноклер
Проблема истины: как мы попали в эпоху постправды
Проблема истины в философии: как ее рассматривали Аристотель, Сократ, Кант, Витгенштейн, Хайдеггер, Фуко и др. и почему мы не перестали нуждаться в ней.
❤33👍15😱2🔥1
Глубокое и всестороннее интервью с Николаем Эппле о ключевых проблемах нашего общества, которые подсветила война: о том, как не переосмысленное прошлое проникает в настоящее и влияет на него, о последствиях милитаризации памяти, отключении моральных запретов и навыка критического отношения к себе, разнице между виной и ответственностью, о разрыве между уровнем жизни в крупных и малых городах, который привел к шокирующим открытиям о накопленной в них и неуправляемой агрессии и многом другом. В общем, must see.
И книги, конечно 🖤
И книги, конечно 🖤
❤23👍2
Forwarded from Маяк Коуза
Интервью Николая Эппле и подборка книг по политике памяти
Вчера вышло интервью с Николаем Эппле (его телеграм-канал "Никогда/Снова") на ютуб-канале «Скажи Гордеевой». Николай Эппле написал нашумевшую книгу «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах», в которой он пытается разобраться с тем, как разные государства, совершавшие государственные преступления против своих граждан, решались добровольно переосмыслить этот опыт. Рассматривается «трудное прошлое» Германии, Аргентины, Испании, Польши, ЮАР, Японии и, конечно, России, в которой не произошло полноценное переосмысления.
В интервью довольно непростое, как и сам разговор о памяти. Важно, что Эппле не предлагает радикальных способов работы с исторической памятью, напротив, речь идёт о точечной и аккуратной работе с прошлым, которое однозначно сложное, поэтому и требует сложных решений. 2022 год и два предшествующих десятилетий получились такими, какими мы их знаем, потому что в девяностые годы прошлого столетия не было проведено качественной и массовой работы с прошлым, эта проблема просто откладывалась.
Подборка книг по политике памяти:
1. История как искусство памяти - Патрик Хаттон (ссылка)
2. История и память - Жак Ле Гофф (ссылка)
3. Кривое горе: Память о непогребенных - Александр Эткинд (ссылка)
4. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика - Алейда Ассман (ссылка)
5. Россия-Украина. Как пишется история - под ред. Георгия Касьянова (Киев) и Алексея Миллера (Москва) (ссылка)
6. Память строгого режима: История и политика в России - Николай Копосов (ссылка)
7. Социальные рамки памяти - Морис Хальбвакс (ссылка)
8. Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах - Николай Эппле (в открытом доступе, к сожалению, книги нет, только фрагмент)
9. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение - Алексей Юрчак (ссылка)
10. Иcтоpичеcкая пaмять. Bвeдениe - Юлия Caфpоновa (ссылка)
Подписывайте на Маяк Коуза в ВКонтакте!
Вчера вышло интервью с Николаем Эппле (его телеграм-канал "Никогда/Снова") на ютуб-канале «Скажи Гордеевой». Николай Эппле написал нашумевшую книгу «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах», в которой он пытается разобраться с тем, как разные государства, совершавшие государственные преступления против своих граждан, решались добровольно переосмыслить этот опыт. Рассматривается «трудное прошлое» Германии, Аргентины, Испании, Польши, ЮАР, Японии и, конечно, России, в которой не произошло полноценное переосмысления.
В интервью довольно непростое, как и сам разговор о памяти. Важно, что Эппле не предлагает радикальных способов работы с исторической памятью, напротив, речь идёт о точечной и аккуратной работе с прошлым, которое однозначно сложное, поэтому и требует сложных решений. 2022 год и два предшествующих десятилетий получились такими, какими мы их знаем, потому что в девяностые годы прошлого столетия не было проведено качественной и массовой работы с прошлым, эта проблема просто откладывалась.
Подборка книг по политике памяти:
1. История как искусство памяти - Патрик Хаттон (ссылка)
2. История и память - Жак Ле Гофф (ссылка)
3. Кривое горе: Память о непогребенных - Александр Эткинд (ссылка)
4. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика - Алейда Ассман (ссылка)
5. Россия-Украина. Как пишется история - под ред. Георгия Касьянова (Киев) и Алексея Миллера (Москва) (ссылка)
6. Память строгого режима: История и политика в России - Николай Копосов (ссылка)
7. Социальные рамки памяти - Морис Хальбвакс (ссылка)
8. Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах - Николай Эппле (в открытом доступе, к сожалению, книги нет, только фрагмент)
9. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение - Алексей Юрчак (ссылка)
10. Иcтоpичеcкая пaмять. Bвeдениe - Юлия Caфpоновa (ссылка)
Подписывайте на Маяк Коуза в ВКонтакте!
YouTube
Николай Эппле: «В этой иерархии сила важнее ценностей» // «Скажи Гордеевой»
Проверенный ВПН Surfshark: https://surfshark.deals/GORDEEVA
По промокоду GORDEEVA скидка 83% и 3 месяца в подарок!
Книга учёного Николая Эппле «Неудобное прошлое» – бестселлер военного времени. В феврале 2022-го люди попытались найти в книге Эппле ответы…
По промокоду GORDEEVA скидка 83% и 3 месяца в подарок!
Книга учёного Николая Эппле «Неудобное прошлое» – бестселлер военного времени. В феврале 2022-го люди попытались найти в книге Эппле ответы…
❤32👍14😱2
«Паспорт хорошего русского» (даже если оговорка - все мы помним Фрейда). Три слова, а сколько в себе объединяют: кризис идентичности, оценочность, черно-белое мышление, наклеивание ярлыков, комплекс неполноценности, очередные манипуляции с чувство вины (дихотомия «плохой - хороший мальчик» не дотягивает до разговора об ответственности), групповой нарциссизм, сегрегацию. И это лишь то, что лежит на поверхности. Прозвучавшие позже вариации паспорт/документ/пропуск/ID, хороший/европейский едва ли принципиально меняют идею и смыслы.
P.S. Запоздалая рефлексия человека, ограничившего инфошум.
P.S. Запоздалая рефлексия человека, ограничившего инфошум.
👍101❤18🔥2😱2
Как человеку вести себя перед лицом и внутри катастрофы
Эрнст Юнгер — одна из самых неоднозначных фигур XX века. Человек, проживший 102 года и ставший свидетелем и участником ключевых событий своей эпохи. Ницшеанец, герой Первой мировой, рассматривавший ее как приближение к точке абсолютного нигилизма и начало заката эпохи Модерна, исследователь основ тотального государства и «господства титанов», прошедший путь от констатации неизбежности и необходимости этого этапа истории до поисков выхода из него, увлеченный на первых порах сторонник национализма, впоследствии разочаровавшийся в нем и перешедший к открытой критике Гитлера (роман «На мраморных скалах» был чуть ли не единственным антинацистским произведением, опубликованным во времена Третьего рейха в Германии), влиятельный мыслитель своего времени и близкий собеседник Мартина Хайдеггера, ученый-энтомолог и многолетний корреспондент Альберта Хофмана, разделявший с ним интерес к воздействию психотропных веществ и соответствующие путешествия, писатель, давший неутешительный прогноз человечеству в своих романах «Эвмесвиль» (1977) и «Гелиополь» (1941), где постистория, наступившая в результате НТР, отрывает человека от традиции и лишает его шанса вести подлинное существование.
В 1951 году он пишет эссе «Уход в лес» — своеобразный манифест с подзаголовком «Сборник для духовно-политических партизан», где исследует саму возможность сопротивления в современном мире.
В самом начале эссе Юнгер размышляет о процедуре выборов, которые, как он считает, перестают быть демократическими и превращаются в инструмент слежки и вычисления несогласных. Философ задается вопросом: можно ли обрести свободу и противостоять силе вездесущего государства, когда диктатура прячется за формально-демократическими практиками, а любая оппозиция умело используется режимом для укрепления контроля и подтверждения собственной силы?
Обращаясь к образу «духовного партизана», Юнгер использует метафору ухода в лес, чтобы описать новый тип сопротивления и утверждения свободы в условиях укрепления новых форм власти. «Уход в лес» — не бегство от действительности, это новый тип сознания и поведения, направленный не на политическое противоборство с системой, а на самостоятельный выбор одиночки, способного взять на себя ответственность за собственную судьбу.
Публикуем несколько отрывков из эссе Юнгера и пытаемся разобраться с ним, остались ли островки независимости в технократическом мире, почему новые формы власти требуют нового определения свободы и как в режиме возрастающего технического контроля и господства титанов, расчеловечивающих мир с помощью техники и технологий, единичный человек может выработать у себя стратегию сопротивления тотальному государству.
Вот несколько цитат из эссе:
«… Тиранию и свободу нельзя рассматривать по отдельности, даже если с точки зрения временности они и сменяют друг друга. Можно, конечно, сказать, что тирания упраздняет и отменяет свободу – но, с другой стороны, тирания становится возможной только там, где свобода стала ручной и низвела сама себя до пустого понятия».
«По сути, растущий автоматизм и страх тесно друг с другом связаны, как раз в той степени, в какой человек отказывается от способности принимать решения в пользу технического облегчения жизни. Это приносит ему разнообразные удобства. Но вместе с этим с необходимостью происходит и дальнейшая утрата свободы».
«Уже сама потребность получать новости по нескольку раз в день есть признак страха; воображение разгоняется и застывает на высоких оборотах».
«Когда все институты стали сомнительными, или даже опозоренными, и когда даже в церквях уже слышны молитвы не за угнетённых, а за угнетателей, тогда моральная ответственность целиком ложится на одиночку, или, лучше сказать, на несломленного одиночку».
https://monocler.ru/uhod-v-les-yunger/
Эрнст Юнгер — одна из самых неоднозначных фигур XX века. Человек, проживший 102 года и ставший свидетелем и участником ключевых событий своей эпохи. Ницшеанец, герой Первой мировой, рассматривавший ее как приближение к точке абсолютного нигилизма и начало заката эпохи Модерна, исследователь основ тотального государства и «господства титанов», прошедший путь от констатации неизбежности и необходимости этого этапа истории до поисков выхода из него, увлеченный на первых порах сторонник национализма, впоследствии разочаровавшийся в нем и перешедший к открытой критике Гитлера (роман «На мраморных скалах» был чуть ли не единственным антинацистским произведением, опубликованным во времена Третьего рейха в Германии), влиятельный мыслитель своего времени и близкий собеседник Мартина Хайдеггера, ученый-энтомолог и многолетний корреспондент Альберта Хофмана, разделявший с ним интерес к воздействию психотропных веществ и соответствующие путешествия, писатель, давший неутешительный прогноз человечеству в своих романах «Эвмесвиль» (1977) и «Гелиополь» (1941), где постистория, наступившая в результате НТР, отрывает человека от традиции и лишает его шанса вести подлинное существование.
В 1951 году он пишет эссе «Уход в лес» — своеобразный манифест с подзаголовком «Сборник для духовно-политических партизан», где исследует саму возможность сопротивления в современном мире.
В самом начале эссе Юнгер размышляет о процедуре выборов, которые, как он считает, перестают быть демократическими и превращаются в инструмент слежки и вычисления несогласных. Философ задается вопросом: можно ли обрести свободу и противостоять силе вездесущего государства, когда диктатура прячется за формально-демократическими практиками, а любая оппозиция умело используется режимом для укрепления контроля и подтверждения собственной силы?
Обращаясь к образу «духовного партизана», Юнгер использует метафору ухода в лес, чтобы описать новый тип сопротивления и утверждения свободы в условиях укрепления новых форм власти. «Уход в лес» — не бегство от действительности, это новый тип сознания и поведения, направленный не на политическое противоборство с системой, а на самостоятельный выбор одиночки, способного взять на себя ответственность за собственную судьбу.
Публикуем несколько отрывков из эссе Юнгера и пытаемся разобраться с ним, остались ли островки независимости в технократическом мире, почему новые формы власти требуют нового определения свободы и как в режиме возрастающего технического контроля и господства титанов, расчеловечивающих мир с помощью техники и технологий, единичный человек может выработать у себя стратегию сопротивления тотальному государству.
Вот несколько цитат из эссе:
«… Тиранию и свободу нельзя рассматривать по отдельности, даже если с точки зрения временности они и сменяют друг друга. Можно, конечно, сказать, что тирания упраздняет и отменяет свободу – но, с другой стороны, тирания становится возможной только там, где свобода стала ручной и низвела сама себя до пустого понятия».
«По сути, растущий автоматизм и страх тесно друг с другом связаны, как раз в той степени, в какой человек отказывается от способности принимать решения в пользу технического облегчения жизни. Это приносит ему разнообразные удобства. Но вместе с этим с необходимостью происходит и дальнейшая утрата свободы».
«Уже сама потребность получать новости по нескольку раз в день есть признак страха; воображение разгоняется и застывает на высоких оборотах».
«Когда все институты стали сомнительными, или даже опозоренными, и когда даже в церквях уже слышны молитвы не за угнетённых, а за угнетателей, тогда моральная ответственность целиком ложится на одиночку, или, лучше сказать, на несломленного одиночку».
https://monocler.ru/uhod-v-les-yunger/
Моноклер
«Уход в лес» Эрнста Юнгера: пути к свободе в эпоху постгуманизма
Публикуем фрагменты эссе Эрнста Юнгера «Уход в лес» (1951), где философ размышляет, как человеку вести себя перед лицом и внутри катастрофы.
👍44❤11🔥11
«Мир ловил меня, но не поймал» (Григорий Сковорода)
Так, по поводу дня защиты детей — все-таки опубликовала материал от изд. МИФ, который мне прислали еще до войны, о том, как и какие типы привязанности формируются у нас с детства, насколько качество первого общения с мамой и ранний телесный опыт определяют нашу восприимчивость к любви и доминирующую модель отношений во взрослой жизни и почему опыт небезопасной привязанности мешает человеку вырасти эмоционально и научиться доверять другим.
Так как материал основан на книге, в нем опущено много важных моментов. Например, эксперименты Мэри Эйнсворт. Подробнее можно посмотреть в этом научном обзоре. Ну и не стоит обращать внимания, что автор делает акцент на женщинах – пол в данном случае не имеет значения, все модели одинаково применимы к мужчинам.
P.S. Все мы иногда немного дети с избегающим типом привязанности.
Так, по поводу дня защиты детей — все-таки опубликовала материал от изд. МИФ, который мне прислали еще до войны, о том, как и какие типы привязанности формируются у нас с детства, насколько качество первого общения с мамой и ранний телесный опыт определяют нашу восприимчивость к любви и доминирующую модель отношений во взрослой жизни и почему опыт небезопасной привязанности мешает человеку вырасти эмоционально и научиться доверять другим.
Так как материал основан на книге, в нем опущено много важных моментов. Например, эксперименты Мэри Эйнсворт. Подробнее можно посмотреть в этом научном обзоре. Ну и не стоит обращать внимания, что автор делает акцент на женщинах – пол в данном случае не имеет значения, все модели одинаково применимы к мужчинам.
P.S. Все мы иногда немного дети с избегающим типом привязанности.
Моноклер
Теория привязанности: как ранние отношения с родителями влияют на нашу жизнь
Теория привязанности: как качество первого общения с мамой и ранний телесный опыт определяют нашу доминирующую модель отношений во взрослой жизни.
👍32❤9😱1
Еще немного Юнга
…. Ничто так не отчуждает человека от базиса его инстинктов, чем способность к обучению. Она предстает как прогрессирующая трансформация человеческого поведения. К ней сводимы прежде всего перемены в условиях существования и требование все новых приспособлений, привносимое цивилизацией. Отсюда проистекают все те многочисленные психические нарушения и затруднения, обусловленные прогрессирующим отчуждением человека от своих инстинктивных корней. Он отождествляет себя с собственным сознанием, с знанием о самом себе, исключающем бессознательное. Современный человек ровно настолько знает себя, насколько способен осознавать. Сознание в огромной мере зависит от условий внешней среды, насильственно видоизменяющих первоначальные инстинкты. Поэтому его сознание ориентируется в первую очередь на познание, наблюдение внешнего мира, к свойствам которого он должен приспосабливать свои психические и технические средства. Эти задачи так настоятельны, а их реализация столь выгодна, что он как бы забывает за ними самого себя. Теряется из виду его изначально инстинктивная природа, на место его действительной сущности встают те представления, которыми он располагает по собственному поводу. Тем самым он незаметно уходит в мир понятий, где продукты его сознательной деятельности во все возрастающей степени замещают подлинную реальность.
Отход от инстинктивной природы неизбежно ведет цивилизованного человека к конфликту между сознанием и бессознательным, духом и природой, знанием и верой, т.е. к расколу его сущности. Такое расщепление в любой момент может стать патологическим, когда сознание уже не в силах подавлять или игнорировать его инстинктивную натуру. Рост числа индивидов с подобным критическим состоянием вызывает массовое движение, которое выдает себя за ходатая угнетенных. В духе господствующих тенденций источник всякой нужды обнаруживается во внешнем мире, а требования относятся к изменению внешних социально-политических условий. Некритически предполагается, что такими переменами можно решить даже проблему глубинного раскола личности. В результате возникают социально-политические образования, воспроизводящие в измененном виде все ту же нужду, но с утратой духовных и моральных ценностей, возвышающих культуру над цивилизацией. Для начала тут осуществляют примитивное переворачивание: низменное выходит на вершину, тень - на место света. А так как тень анархична и взвихрена, то свободу «освободившихся» угнетенных по необходимости приходится урезать драконовскими мерами. Дьявола изгоняют с помощью Вельзевула. Корни зла вообще не были поколеблены, происходит простое перемещение к противоположной позиции.
Помимо политических трудностей, это взрастило на Западе и один гигантский психологический порок, сделавшийся неприятно заметным уже во времена немецкого национал-социализма: появилась возможность указывать пальцем на эту воплощенную Тень. Она обрела отчетливые очертания по другую сторону политической границы, тогда как мы стоим по другую сторону, а потому хороши собой и можем наслаждаться владением истинных идеалов. Не говорил ли один государственный деятель, что для зла ему недостает воображения? Он выразил этими словами тот факт, что западному человеку угрожает полная утрата собственной Тени. Он отождествляет себя с фиктивной личностью, а Мир с абстрактной картиной, подготовленной для него естественнонаучным рационализмом. Тем самым он утрачивает почву под ногами.
Духовный и моральный противник обрел реальность не в его собственной душе, а где-то по ту сторону географической разделительной линии. А его не победить с помощью внешних мероприятий, будь они полицейскими или политическими. Разделительная линия все опаснее раскалывает сознание и бессознательное человека. Мысль и чувство утрачивают свой внутренний противоположный полюс, а там, где бездействует религия, недалеко до всемогущего божества разнузданных страстей.
…. Ничто так не отчуждает человека от базиса его инстинктов, чем способность к обучению. Она предстает как прогрессирующая трансформация человеческого поведения. К ней сводимы прежде всего перемены в условиях существования и требование все новых приспособлений, привносимое цивилизацией. Отсюда проистекают все те многочисленные психические нарушения и затруднения, обусловленные прогрессирующим отчуждением человека от своих инстинктивных корней. Он отождествляет себя с собственным сознанием, с знанием о самом себе, исключающем бессознательное. Современный человек ровно настолько знает себя, насколько способен осознавать. Сознание в огромной мере зависит от условий внешней среды, насильственно видоизменяющих первоначальные инстинкты. Поэтому его сознание ориентируется в первую очередь на познание, наблюдение внешнего мира, к свойствам которого он должен приспосабливать свои психические и технические средства. Эти задачи так настоятельны, а их реализация столь выгодна, что он как бы забывает за ними самого себя. Теряется из виду его изначально инстинктивная природа, на место его действительной сущности встают те представления, которыми он располагает по собственному поводу. Тем самым он незаметно уходит в мир понятий, где продукты его сознательной деятельности во все возрастающей степени замещают подлинную реальность.
Отход от инстинктивной природы неизбежно ведет цивилизованного человека к конфликту между сознанием и бессознательным, духом и природой, знанием и верой, т.е. к расколу его сущности. Такое расщепление в любой момент может стать патологическим, когда сознание уже не в силах подавлять или игнорировать его инстинктивную натуру. Рост числа индивидов с подобным критическим состоянием вызывает массовое движение, которое выдает себя за ходатая угнетенных. В духе господствующих тенденций источник всякой нужды обнаруживается во внешнем мире, а требования относятся к изменению внешних социально-политических условий. Некритически предполагается, что такими переменами можно решить даже проблему глубинного раскола личности. В результате возникают социально-политические образования, воспроизводящие в измененном виде все ту же нужду, но с утратой духовных и моральных ценностей, возвышающих культуру над цивилизацией. Для начала тут осуществляют примитивное переворачивание: низменное выходит на вершину, тень - на место света. А так как тень анархична и взвихрена, то свободу «освободившихся» угнетенных по необходимости приходится урезать драконовскими мерами. Дьявола изгоняют с помощью Вельзевула. Корни зла вообще не были поколеблены, происходит простое перемещение к противоположной позиции.
Помимо политических трудностей, это взрастило на Западе и один гигантский психологический порок, сделавшийся неприятно заметным уже во времена немецкого национал-социализма: появилась возможность указывать пальцем на эту воплощенную Тень. Она обрела отчетливые очертания по другую сторону политической границы, тогда как мы стоим по другую сторону, а потому хороши собой и можем наслаждаться владением истинных идеалов. Не говорил ли один государственный деятель, что для зла ему недостает воображения? Он выразил этими словами тот факт, что западному человеку угрожает полная утрата собственной Тени. Он отождествляет себя с фиктивной личностью, а Мир с абстрактной картиной, подготовленной для него естественнонаучным рационализмом. Тем самым он утрачивает почву под ногами.
Духовный и моральный противник обрел реальность не в его собственной душе, а где-то по ту сторону географической разделительной линии. А его не победить с помощью внешних мероприятий, будь они полицейскими или политическими. Разделительная линия все опаснее раскалывает сознание и бессознательное человека. Мысль и чувство утрачивают свой внутренний противоположный полюс, а там, где бездействует религия, недалеко до всемогущего божества разнузданных страстей.
❤24👍14
<…> В демократическом мире дистанция между людьми слишком велика, она куда больше того, что необходимо для благоденствия или даже душевных потребностей. Чтобы преодолеть слишком очевидные противоречия, в ход идут идеалистические потуги, взывания к идеализму, энтузиазму и к совести. При этом забывают о неизбежности самокритики, нет ответа на вопрос: кто, собственно, выдвигает идеалистические требования? Не тот ли, кто желает перепрыгнуть через собственную тень, кто жадно цепляется за идеалистическую программу, обещающую ему полное алиби по поводу его собственной тени? Респектабельность и поверхностная мораль прикрывают обманчивой мантией темноту внутреннего мира. Сначала нужно убедиться в том, что идеален сам рассуждающий об идеализме, чтобы совпадали слова и дела, причем не по одной видимости. Быть идеальным невозможно, и подобное требование повисает в воздухе как неисполнимый постулат. Все эти проповеди и демонстрации идеализма приемлемы лишь в том случае, если видна их изнанка. Без такого противовеса идеализм выходит за человеческие пределы и вырождается в благонамеренный блеф. Надувательство означает незаконную эксплуатацию других, подавление, а оно никогда не ведет к добру.
Признание собственной тени ведет к той скромности, которая требуется для осознания собственного несовершенства. Оно необходимо для установления человеческих отношений, поскольку они покоятся не на дифференциации, которая подчеркивает различия по степени совершенства и порождает противоречия, но на признании слабости, несовершенства, нужды в помощи и поддержке. Таковы мотивы и основания взаимной зависимости. Совершенному не нужны другие люди, а слабый ищет к кому прислониться и не противопоставляет себя партнеру. Противопоставление оттесняет его в подчиненное положение, унижает моральным превосходством другого. Это происходит там, где играют свою роль явно завышенные идеалы.
Размышления такого рода не следует относить к избыточной сентиментальности. Вопрос о межчеловеческих отношениях и внутренней связности нашего общества важен уже в силу атомизации сбитых в массу людей, личностные отношения которых подточены ширящимся взаимным недоверием. Там, где нет правовой безопасности, где работают полицейская слежка и террор, обособление неизбежно. К тому же оно является целью диктатуры, которая заинтересована в приумножении бессильных социальных единиц. Чтобы противостоять такой опасности, свободному обществу нужны средства взаимосвязи, обладающие аффективной природой, т.е. некий принцип вроде Caritas, христианской любви к ближнему. Но такая любовь страдает как раз от взаимонепонимания, вызванного проекциями. Высший интерес свободного общества требует поэтому психологического понимания человеческих отношений – на них строится социальная связь, а тем самым и сила общества. Где убывает любовь, там приходит власть насилия и террора.
Источник: Аналитическая психология: Прошлое и настоящее – М.: Мартис, 1995. – 320 с. – (Классики зарубежной психологии).
Признание собственной тени ведет к той скромности, которая требуется для осознания собственного несовершенства. Оно необходимо для установления человеческих отношений, поскольку они покоятся не на дифференциации, которая подчеркивает различия по степени совершенства и порождает противоречия, но на признании слабости, несовершенства, нужды в помощи и поддержке. Таковы мотивы и основания взаимной зависимости. Совершенному не нужны другие люди, а слабый ищет к кому прислониться и не противопоставляет себя партнеру. Противопоставление оттесняет его в подчиненное положение, унижает моральным превосходством другого. Это происходит там, где играют свою роль явно завышенные идеалы.
Размышления такого рода не следует относить к избыточной сентиментальности. Вопрос о межчеловеческих отношениях и внутренней связности нашего общества важен уже в силу атомизации сбитых в массу людей, личностные отношения которых подточены ширящимся взаимным недоверием. Там, где нет правовой безопасности, где работают полицейская слежка и террор, обособление неизбежно. К тому же оно является целью диктатуры, которая заинтересована в приумножении бессильных социальных единиц. Чтобы противостоять такой опасности, свободному обществу нужны средства взаимосвязи, обладающие аффективной природой, т.е. некий принцип вроде Caritas, христианской любви к ближнему. Но такая любовь страдает как раз от взаимонепонимания, вызванного проекциями. Высший интерес свободного общества требует поэтому психологического понимания человеческих отношений – на них строится социальная связь, а тем самым и сила общества. Где убывает любовь, там приходит власть насилия и террора.
Источник: Аналитическая психология: Прошлое и настоящее – М.: Мартис, 1995. – 320 с. – (Классики зарубежной психологии).
👍34❤12
В 1949 году Олдос Хаксли написал Джорджу Оруэллу письмо, в котором объяснил, почему он считает, что будущие диктатуры будут больше похожи на картины слепого рабства из «Дивного нового мира», а не на модели жесткого подавления мыслепреступлений из «1984». Позже, в 1958 году, Хаксли дал интервью Майку Уоллесу, где он еще раз проговорил и уточнил свои опасения относительно будущего, марионеточных политиков, обратной стороне технологий и новых методов пропаганды. Публикуем письмо Хаксли и фрагменты интервью с ним, констатируя с высоты XXI века, что, кажется, оба были правы.
«Я думаю, что диктатура будущего будет очень не похожа на диктатуры, с которыми мы были знакомы в недалеком прошлом. Давайте возьмем другую замечательную книгу, пророчащую будущее, «1984» Джорджа Оруэлла. Эта книга была написана на пике сталинского режима и сразу после гитлеровского режима, и там Оруэлл предвидел диктатуру, полностью использующую методы террора, методы физического насилия. Теперь я думаю, что в будущем произойдет то, что диктаторы обнаружат, как говорится в старой поговорке, что со штыками можно делать все, кроме как сидеть на них! Если вы хотите сохранить свою власть на неопределенный срок, вам нужно получить согласие управляемых… Они сделают это в обход рациональной стороны человека и обратятся к его подсознанию, его более глубоким эмоциям и даже физиологии, и таким образом заставят его полюбить свое рабство».
https://monocler.ru/oldos-haksli-intervyu/
«Я думаю, что диктатура будущего будет очень не похожа на диктатуры, с которыми мы были знакомы в недалеком прошлом. Давайте возьмем другую замечательную книгу, пророчащую будущее, «1984» Джорджа Оруэлла. Эта книга была написана на пике сталинского режима и сразу после гитлеровского режима, и там Оруэлл предвидел диктатуру, полностью использующую методы террора, методы физического насилия. Теперь я думаю, что в будущем произойдет то, что диктаторы обнаружат, как говорится в старой поговорке, что со штыками можно делать все, кроме как сидеть на них! Если вы хотите сохранить свою власть на неопределенный срок, вам нужно получить согласие управляемых… Они сделают это в обход рациональной стороны человека и обратятся к его подсознанию, его более глубоким эмоциям и даже физиологии, и таким образом заставят его полюбить свое рабство».
https://monocler.ru/oldos-haksli-intervyu/
Моноклер
«Выбор без выбора»: Олдос Хаксли о будущих диктатурах
Письмо Олдоса Хаксли Джорджу Оруэллу и его интервью с Майком Уоллесом о «врагах свободы» и будущих диктатурах.
👍66🔥18
«…Но свобода не живет в пустоте, скорее она обитает в неупорядоченном и неразличимом, в той сфере, которую хоть и можно организовать, но нельзя причислить к какой-либо организации. Мы хотим назвать ее «стихия»; она есть пространство, из которого человек не только ведет борьбу, но из которого он может надеяться победить. Но это уже больше не романтическая стихия. Это первооснова его экзистенции, дебри, из которых он однажды, подобно льву, покажется.
Однако и в нашей пустыне есть оазисы, в которых правит стихия. В подобное же поворотное время понял это Исайя. Это сады, в которые Левиафан не имеет доступа, вокруг которых он бродит в ярости.
В первую очередь это смерть. Сегодня, как и прежде, люди, которые не боятся смерти, много выше самой великой преходящей власти. В этом основа тезиса, что нужно рассеивать безграничный страх. Власть имущие постоянно живут в ужасном ожидании, что не только отдельные индивиды, но и массы смогут освободиться от этого страха; что неизбежно привело бы к их падению. Здесь же подлинная причина ожесточения против любого трансцендирующего учения, в котором таится наивысшая опасность: бесстрашие человека <…>
Вторая фундаментальная сила — эрос; когда два человека любят друг друга, они избегают областей Левиафана, создают неподконтрольное ему пространство. Эрос как настоящий посланник богов всегда будет одерживать победу над всеми титаническими структурами. В этом отношении следует подчеркнуть романы Генри Миллера — в них против техники выступает пол. Он избавляет от железного принуждения времени; машинный мир уничтожается в той мере, в какой человек обращается к нему лицом. Ошибочно полагать, будто это уничтожение прицельно и должно постоянно возрастать. Секс не противоречит, но корреспондирует техническим процессам в органике. На этой стадии он столь же родственен титаническому, как и, например, бессмысленное кровопролитие, ибо влечение противостоит только тогда, когда ведет к любви или к жертве. Они нас освобождают.
Эрос живет и в дружбе, которая подвергается решающей проверке перед тиранией. Здесь она, как золото в печи, очищается и получает свою пробу. В те времена, когда подозрение проникает даже в семью, человек приспосабливается к форме государства. Он окружает себя крепостью, за стены которой не проникают никакие знаки. Там, где шутка, или даже только неисполнение знака могут привести к смерти, царит великая бдительность. Мысли и чувства остаются скрытыми в самой глубине; воздерживаются даже от вина, ведь оно пробуждает истину. В таких ситуациях беседа с надежным другом может быть не только бесконечно утешительной, но и возвращает и подтверждает мир в его свободной и справедливой размерности. Одного человека достаточно для свидетельства того, что свобода еще не исчезла; но он нам нужен. Тогда у нас прибавляется сил для сопротивления. Это знают тираны и пытаются растворить человеческое во всеобщем и публичном — это устраняет неподдающееся контролю, экстраординарное.
Тесно взаимосвязаны свобода и мусическая жизнь, которая расцветает там, где внешняя и внутренняя свобода находятся в благоприятном соотношении. Произведение искусства, правда, еще встречает внутри и снаружи огромное сопротивление. Это делает его тем более достойным. В творение ничто проникает с чудовищной силой, делая творческий акт интеллектуальным. В этом обычно усматривают недостаток, но в данном случае это скорее стиль времени. Сегодня в любом произведении искусства скрыто присутствует значительная доля рациональности и критического самоконтроля — именно эта особенность является условием его достоверности, печатью времени, по которой за ним признают подлинность <…> Духовное преодоление времени и овладение им находит свое выражение не в прогрессе и совершенных машинах, а в том, что эпоха выражается в своей форме произведения искусства. В этом ее спасение. Хотя машины никогда не станут произведениями искусства, но метафизический мотив, стимулирующий мир машин, может получить в произведении искусства наивысший смысл и тем самым водворить в этом мире покой. Это важное отличие».
«Через линию» (1950 г.), Эрнст Юнгер
Однако и в нашей пустыне есть оазисы, в которых правит стихия. В подобное же поворотное время понял это Исайя. Это сады, в которые Левиафан не имеет доступа, вокруг которых он бродит в ярости.
В первую очередь это смерть. Сегодня, как и прежде, люди, которые не боятся смерти, много выше самой великой преходящей власти. В этом основа тезиса, что нужно рассеивать безграничный страх. Власть имущие постоянно живут в ужасном ожидании, что не только отдельные индивиды, но и массы смогут освободиться от этого страха; что неизбежно привело бы к их падению. Здесь же подлинная причина ожесточения против любого трансцендирующего учения, в котором таится наивысшая опасность: бесстрашие человека <…>
Вторая фундаментальная сила — эрос; когда два человека любят друг друга, они избегают областей Левиафана, создают неподконтрольное ему пространство. Эрос как настоящий посланник богов всегда будет одерживать победу над всеми титаническими структурами. В этом отношении следует подчеркнуть романы Генри Миллера — в них против техники выступает пол. Он избавляет от железного принуждения времени; машинный мир уничтожается в той мере, в какой человек обращается к нему лицом. Ошибочно полагать, будто это уничтожение прицельно и должно постоянно возрастать. Секс не противоречит, но корреспондирует техническим процессам в органике. На этой стадии он столь же родственен титаническому, как и, например, бессмысленное кровопролитие, ибо влечение противостоит только тогда, когда ведет к любви или к жертве. Они нас освобождают.
Эрос живет и в дружбе, которая подвергается решающей проверке перед тиранией. Здесь она, как золото в печи, очищается и получает свою пробу. В те времена, когда подозрение проникает даже в семью, человек приспосабливается к форме государства. Он окружает себя крепостью, за стены которой не проникают никакие знаки. Там, где шутка, или даже только неисполнение знака могут привести к смерти, царит великая бдительность. Мысли и чувства остаются скрытыми в самой глубине; воздерживаются даже от вина, ведь оно пробуждает истину. В таких ситуациях беседа с надежным другом может быть не только бесконечно утешительной, но и возвращает и подтверждает мир в его свободной и справедливой размерности. Одного человека достаточно для свидетельства того, что свобода еще не исчезла; но он нам нужен. Тогда у нас прибавляется сил для сопротивления. Это знают тираны и пытаются растворить человеческое во всеобщем и публичном — это устраняет неподдающееся контролю, экстраординарное.
Тесно взаимосвязаны свобода и мусическая жизнь, которая расцветает там, где внешняя и внутренняя свобода находятся в благоприятном соотношении. Произведение искусства, правда, еще встречает внутри и снаружи огромное сопротивление. Это делает его тем более достойным. В творение ничто проникает с чудовищной силой, делая творческий акт интеллектуальным. В этом обычно усматривают недостаток, но в данном случае это скорее стиль времени. Сегодня в любом произведении искусства скрыто присутствует значительная доля рациональности и критического самоконтроля — именно эта особенность является условием его достоверности, печатью времени, по которой за ним признают подлинность <…> Духовное преодоление времени и овладение им находит свое выражение не в прогрессе и совершенных машинах, а в том, что эпоха выражается в своей форме произведения искусства. В этом ее спасение. Хотя машины никогда не станут произведениями искусства, но метафизический мотив, стимулирующий мир машин, может получить в произведении искусства наивысший смысл и тем самым водворить в этом мире покой. Это важное отличие».
«Через линию» (1950 г.), Эрнст Юнгер
❤25👍3🔥2
Архетипы — врожденные стереотипы человеческих чувств и инстинктов, первичные мифы, «эмоционально окрашенные комплексы», основанные на истории человечества, которые существуют внутри коллективного бессознательного. По крайней мере, так их рассматривал швейцарский психиатр Карл Густав Юнг, будучи убежденным в их существовании. Он же выделил такие архетипы, как Анима и Анимус, Тень, Мать, Дитя, Мудрец и Трикстер. По мнению доктора философии, профессора психологии и поклонника вселенной DC Трэвиса Лэнгли, Джокер и его компания — не что иное, как их воплощение. В книге «Джокер. Безумный король преступного мира» он с другими авторами, помимо всего прочего, обращается к анализу ключевых антагонистов вселенной DC — Джокера и Бэтмена — через призму юнгианского анализа, сравнивая их с Трикстером и Тенью, и рассказывает, в чем отличие этих темных, отторгаемых нами сторон человеческой психики, воплощающих хаос, примитивные инстинкты, «животное начало, от которого мы жаждем сбежать и к которому хотим вернуться», что их существование и динамика привносят в мир, как они могут взаимодействовать с другими архетипами (например, гендерными Анимой и Анимусом) и почему в конечном счете Трикстер и Тень не могут существовать друг без друга и исчезнуть — как из нашей психики, так и с арены истории.
«В бессознательном находятся важнейшие части «я»: только столкнувшись с ними в бессознательном и вернув их на сознательный уровень, можно по-настоящему стать собой. Юнг считал, что только благодаря интеграции сознательных и бессознательных компонентов человек может достичь единого «я» <…>.
И Бэтмен, и Джокер движимы одинаковой, но диаметрально противоположной реакцией на ужас, который они испытали, впервые столкнувшись с множеством возможностей этой жизни. Бэтмен стремится контролировать тьму, тогда как Джокер пытается освободить ее для себя, Бэтмена и мира.
Жизнь требует, чтобы обе стороны Тени находились в равновесии. Как говорил Юнг:
„Жизнь одновременно и глупа, и полна смысла, и если не смеяться над первым и не задумываться над вторым, она становится уж совершенно никчемной“».
P.S. Еще одно довоенное и до сих пор не опубликованное.
https://monocler.ru/dzhoker-trikster-i-ten/
«В бессознательном находятся важнейшие части «я»: только столкнувшись с ними в бессознательном и вернув их на сознательный уровень, можно по-настоящему стать собой. Юнг считал, что только благодаря интеграции сознательных и бессознательных компонентов человек может достичь единого «я» <…>.
И Бэтмен, и Джокер движимы одинаковой, но диаметрально противоположной реакцией на ужас, который они испытали, впервые столкнувшись с множеством возможностей этой жизни. Бэтмен стремится контролировать тьму, тогда как Джокер пытается освободить ее для себя, Бэтмена и мира.
Жизнь требует, чтобы обе стороны Тени находились в равновесии. Как говорил Юнг:
„Жизнь одновременно и глупа, и полна смысла, и если не смеяться над первым и не задумываться над вторым, она становится уж совершенно никчемной“».
P.S. Еще одно довоенное и до сих пор не опубликованное.
https://monocler.ru/dzhoker-trikster-i-ten/
Моноклер
Трикстер и Тень: динамика темных сторон нашей психики на примере героев вселенной DC
Архетипы Трикстер и Тень через призму героев вселенной DC: публикуем главу из книги «Джокер. Безумный король преступного мира» Трэвиса Лэнгли.
👍40🔥6❤5