«Когда мы больше не в состоянии изменить ситуацию, мы вынуждены изменить самих себя» (В. Франкл)

Психолог-когнитивист Скотт Барри Кауфман о том, что такое посттравматический рост, как травматические переживания, сотрясающие основы нашего «Я», могут стать фундаментом для более осмысленной жизни и самовыражения и почему попытки подавления болезненных мыслей, эмоций и чувств укрепляют чувство бессилия и невозможности что-либо изменить, а их осознание помогает принимать неизбежные парадоксы жизни и развивать более тонкое восприятие мира.

«Без сомнения, травма сотрясает наш мир и заставляет по-другому взглянуть на наши цели и мечты. Тедески и Калхун используют метафору землетрясения: обычно мы полагаемся на определенный набор убеждений и предположений о доброжелательности и управляемости мира, а травмирующие события, как правило, разрушают это мировоззрение, поскольку нас выбивает из привычных представлений, и мы вынуждены заново строить себя и свой мир.

В последние годы психологи начали понимать психологические процессы, которые превращают невзгоды в преимущества, и становится ясно, что эта «сейсмическая психологическая перестройка» на самом деле необходима для роста. Именно тогда, когда сотрясается основополагающая структура «я», мы оказываемся в подходящем положении для поиска новых возможностей в своей жизни.

Польский психиатр Казимеж Дабровски также утверждал, что «позитивная дезинтеграция» может стать опытом, способствующим росту. Изучив ряд людей с высоким уровнем психологического развития, Дабровски пришел к выводу, что здоровое развитие личности часто требует дезинтеграции её структуры, что может временно привести к психологическому напряжению, неуверенности в себе, тревоге и депрессии. Однако Дабровски считает, что этот процесс также может привести к более глубокому исследованию того, кем человек может быть, и в конечном счете к более высокому уровню развития».

https://monocler.ru/posttravmaticheskij-rost/

«..настало время придумывать новые обнадеживающие альтернативы «Безумному Максу» или «Дороге» Кормака Маккарти для нашего неизбежного постапокалиптического будущего».

В конце викторианской эпохи на английском языке было опубликовано более 400 утопий — романов, изображающих идиллический мир будущего. Однако в XX веке на смену утопиям пришли антиутопии, или дистопии, в которых авторы сконцентрировались на мрачных прогнозах относительно вектора развития человечества. Почему так произошло и в каком будущем оказались мы? Этим вопросом задается Дина К. Крайзель, адъюнкт-профессор английского языка и преподаватель литературы в Университете Миссисипи. В своем эссе для 3 Quarks Daily она прослеживает историю утопического мышления от викторианской эпохи до сегодняшнего дня, отмеченного войнами, климатическими изменениями и пандемией, и размышляет о том, как утопии не только помогают нам понимать собственные предрассудки, но и оказываются хорошим индикатором ценностей — того, чего мы на самом деле хотим для себя, близких и планеты, и почему вопрос человеческой природы, ставший краеугольным камнем как утопий, так и дистопий, еще не нашел своего разрешения, хотя самые мрачные прогнозы в стиле «человек человеку волк», как она считает, не реализуются.

«Еще в 2008 году, за несколько лет до вторжения России в Украину, штурма Капитолия в США, пандемии «Ковид-19», избрания Дональда Трампа или ужасающего доклада МГЭИК по климату в 2018 году, Томас Гомер-Диксон в книге «С ног на голову: катастрофа, творчество и обновление цивилизации» (The Upside of Down: Catastrophe, Creativity, and the Renewal of Civilization) утверждал, что настало время начать придумывать новые обнадеживающие альтернативы «Безумному Максу» или «Дороге» Кормака Маккарти для нашего неизбежного постапокалиптического будущего. Пару лет спустя в книге Ребекки Солнит «Рай, построенный в аду» приводились аналогичные доводы, но скорее для прошлого, чем для будущего: ее тезис (здесь он сильно упрощен) заключается в том, что после огромных катастроф — таких как пожар в Сан-Франциско или ураган «Катрина» — люди, как правило, объединяются в свободные импровизационные сообщества взаимопомощи, вместо того чтобы варить друг друга на ужин в чугунных кастрюлях. Эта утопическая тенденция продолжается и по сей день: в печати появились такие книги, как «Активная надежда: как встретить беспорядок, в котором мы оказались, с неожиданной стойкостью и творческой силой» (Active Hope: How to Face the Mess We’re In with Unexpected Resilience and Creative Power) Джоанны Мейси и Криса Джонстоуна и «Социализм на полземли: план спасения будущего от вымирания, изменения климата и пандемий» (Half-Earth Socialism: A Plan to Save the Future from Extinction, Climate Change, and Pandemics) Троя Веттезе и Дрю Пендерграсса — откровенно утопический трактат, который опирается на Уильяма Морриса и других викторианских мыслителей, излагая свой план лучшего будущего».

https://monocler.ru/utopiya-i-antiutopiya/

«Если хочешь победить весь мир, победи себя» (Ф. Достоевский)

Ну что, ребята, мы наконец-то запускаем мерч. Летом с друзьями придумывали и заказывали для себя худи. Результат нам настолько понравился, что решили сделать партию и для вас. Почему именно литературный мерч? Потому что мы сами выросли на русской литературе и убеждены, что именно размышления над вопросами, поставленными в ней, помогли нам научиться мыслить критически, отделять семена от плевел и всегда оставаться людьми.

Первые писатели, которые пришли нам в голову в связи с тем, что происходит и что мы чувствуем по этому поводу – Толстой, Достоевский и Замятин. Кажется, все мы немного лежим на поле Аустерлица с Андреем Болконским, глядя на ничтожество происходящего и думая, зачем всё это, прозреваем вместе с героем главной русской антиутопии «Мы» Евгения Замятина, которую зеркалил Джордж Оруэлл в «1984», и вместе с Достоевским смотрим, как бесы продолжают закручивать вихрь над нашей необъятной. Видимо, настало время перечитать любимое.

О самих худи: качество – вышка (для себя же делали). Мягкие, приятные на ощупь, очень теплые, прочные, при этом дышащие, не электризуются, не закатываются. Все надписи вышиты (а что написано пером, не вырубишь топором). На рукавах цитаты с автографом писателя:

Толстой: «И нет величия там, где нет простоты, добра и правды».

Достоевский: «Если хочешь победить весь мир, победи себя».

Замятин: «Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа».

В общем, ванлав. Забирайте, пока не прикрыли. И по любым вопросам пишите мне на @ultima_tuli.

«Под компенсаторным насилием я понимаю насилие, служащее импотентному человеку в качестве замены продуктивной деятельности. Чтобы пояснить, что я понимаю под «импотенцией», я должен сделать несколько замечаний. Хотя человек является объектом властвующих над ним природных и общественных сил, тем не менее его нельзя рассматривать только в качестве объекта соответствующих обстоятельств. Он обладает волей, способностью и свободой преобразовывать и изменять мир, хотя и в известных границах. Решающим при этом является не сила его воли и размеры свободы, а тот факт, что человек не выносит абсолютной пассивности. Это заставляет его преобразовывать и изменять мир, а не только самому становиться преобразованным и измененным. Эта человеческая потребность находит свое выражение уже в пещерных рисунках самого раннего периода, во всем искусстве, в любой работе, а также в сексуальности. Вся эта деятельность возникает из способности человека направлять свою волю на определенную цель и работать до тех пор, пока цель не будет достигнута. Его способность применять свои силы подобным образом является потенцией. (Сексуальная потенция есть лишь особая форма этой потенции.) Если человек из-за слабости, страха, некомпетентности или чего-то подобного не в состоянии действовать, если он импотентен, то он страдает. Это страдание от импотенции приводит к разрушению внутреннего равновесия, и человек не может принять состояния полной беспомощности без того, чтобы не попытаться восстановить свою способность к действию. Может ли он это сделать и каким образом? Одна возможность заключается в том, чтобы подчинить себя некой личности или группе, которая располагает властью, и идентифицировать себя с ней. Посредством такой символической причастности к жизни другого человек обретает иллюзию самостоятельного действия, в то время как на самом деле он лишь подчиняет себя тем, кто действует, и становится их частью. Другая возможность — и она больше всего интересует нас в связи с нашим исследованием — это когда человек использует свою способность разрушать.

Созидание жизни означает трансцендирование своего статуса как тварного существа, которое, подобно жребию из чаши, брошено в жизнь. Разрушение жизни также означает ее трансцендирование и избавление от невыносимых страданий полной пассивности. Созидание жизни требует известных свойств, которые отсутствуют у импотентного человека. Разрушение жизни требует только одного: применения насилия. Импотенту нужно только обладать револьвером, ножом или физической силой, и он может трансцендировать жизнь, разрушая ее в других или в самом себе. Таким образом, он мстит жизни за то, что она его обделила. Компенсаторное насилие есть не что иное, как коренящееся в импотенции и компенсирующее ее насилие. Человек, который не может создавать, хочет разрушать. Поскольку он что-то создает или что-то разрушает, он трансцендирует свою роль только в качестве творения. Камю весьма точно выразил эту мысль, заставив своего Калигулу * произнести: «Я живу, я убиваю, я пользуюсь упоительной силой разрушителя, в сравнении с которой сила созидателя — всего лишь детская игра». Это насилие калеки, насилие человека, у которого жизнь отняла способность позитивно проявлять свои специфические человеческие силы. Они должны разрушать именно потому, что они люди, ибо быть человеком означает трансцендировать свою тварность.

Из этого соображения вытекает следующее. Компенсаторное насилие является результатом непрожитой искалеченной жизни, причем ее неизбежным результатом. Оно подавляется посредством страха и наказания или направляется в другое русло через разного рода представления и развлечения. Однако как потенциал оно продолжает существовать и становится очевидным, когда ослабевают подавляющие его силы. Единственное лекарство против этого — увеличение творческого потенциала, развитие способности человека продуктивно использовать свои силы.

«Душа человека», Эрих #Фромм

«Наши убеждения о том, кто мы есть и в каком мире живем, зарождаются внутри тела. Прежде чем мозг начинает формировать мысли и слова, нервная система запускает реакцию, которая приводит к возникновению определенных ощущений, налаживанию взаимосвязи с окружающими, заставляет нас мобилизовать силы для борьбы или бегства либо спасает нас, вынуждая прятаться, то есть отгораживаться от людей <…> Всем этим управляет автономная нервная система. Именно в ней зарождаются убеждения о том, кто мы есть, каков мир вокруг нас, что нужно делать и что мы чувствуем. Ощущение безопасности и взаимосвязи с миром возникает прежде всего под влиянием биологических процессов».

В терапии существуют разные методы работы с эмоциональными состояниями. Техники, основанные на поливагальной теории, — одни из них: когда работа с эмоциями ведется опосредованно и начинается с регуляции телесных состояний. Поливагальная теория была разработана нейробиологом и психиатром Стивеном Порджесом и фокусировалась на описании особенностей работы автономной (вегетативной) нервной системы, подсистемы которой вызывают разные реакции на угрозу и опасность (от замирания/оцепенения, которое досталось нам от парасимпатической системы доисторических рыб плакодерм, реакции «бей и беги», сформированной благодаря появлению симпатического отдела нервной системы у акантод, и, наконец, до ориентации на социальное включение и самоуспокающее поведение, сформировавшееся позднее всего благодаря появлению 200 млн лет назад новой части парасимпатической системы — вентрально вагальной). Таким образом, каждая подсистема особенным образом обусловливает наше психоэмоциональное состояние, формируя то, как мы видим, ощущаем окружающий мир и действуем в нем.

Клинический психолог, психотерапевт и специалист по работе с травмой Деб Дана считает, что понимание принципов работы автономной нервной системы и бессознательных процессов, возникающих в организме как ответ на ощущение безопасности или признаки угрозы, является ключом к ее регуляции, а значит, нашего самоощущения и эмоциональных реакций.

В своей книге «Тело на твоей стороне» она доступно объясняет нейробиологические процессы и показывает, как мы переходим из одного состояния в другое: от спокойной готовности налаживать взаимосвязь друг с другом — к желанию защищаться и обратно. Кроме того, Дана предлагает множество простых приемов, позволяющих исследовать упомянутые реакции, замечать их, корректировать и сознательно придавать им ту или иную форму, налаживая связь с чувствами, мыслями, поведением и, наконец, убеждениями, которыми мы руководствуемся в повседневной жизни. Например, она показывает, почему, если наша автономная нервная система постоянно находится в режиме симпатической мобилизации или дорсальной блокировки, мы не только перманентно чувствуем угрозу, но и утрачиваем способность сострадать, испытывать восторг, доброжелательность и чувствовать прощение (и, конечно, рассказывает, как это можно изменить – там даже раздел есть «Трансцендентные переживания»).

Выбрали главу, в которой Деб Дана делает краткий обзор принципов и элементов поливагальной теории, дополнив ее одним из предлагаемых в книге упражнений.


P.S. Когда пришло понимание, что вытеснение все-таки плохая затея, а когнитивно-поведенческая терапия по каким-то причинам не помогла определить автоматические мысли и нащупать глубинные убеждения, которые лежат в основе эмоциональных реакций, ничего не остается, кроме как обратиться к истокам - телу и его сигналам. Оно не обманет.

https://monocler.ru/telo-na-tvoej-storone/

Минутка актуальной психиатрии

Публикуем главу из книги Иосифа Зислина «Очерки по антропологической психиатрии» (спасибо @idgorodets!), где автор описывает механизм развития психозов, массовой истерии и массовой паники и рассказывает, что общего у этих процессов и чем они отличаются, почему гиперсемиотизация как основной механизм развития массовой паники, заключающийся в поиске и нахождении несуществующих знаков и связей, помогает канализировать индивидуальный или коллективный страх и направлять на определенные объекты (этносы, нации, любые социальные группы), тем самым способствуя разрешению тревоги и вызванной ею фрустрации, и как вовлеченность человека в коллективный страх дает ему возможность снижать страх индивидуальный.

«Тревога внутри человеческого сообщества — это вещь естественная. Однако иногда, вместо того чтобы искать реальную проблему, которая является причиной этой тревоги, члены сообщества сосредотачиваются на угрозе, якобы исходящей от девианта — представителя этнической или социальной группы. Причем эта группа может быть реально существующей (евреи, хиппи) или вымышленной (например, ведьмы, заключающие договор с Люцифером). Ощущение «врага рядом с нами» провоцирует панику, и на начальных этапах паники в обществе формируется консенсус по поводу источника опасности и серьезности угрозы (подробнее см. (8)). Обнаружение источника опасности, с одной стороны, усиливает тревогу («они среди нас и завтра могут сделать это снова»), но, с другой стороны, в перспективе помогает от нее избавиться, поскольку дает возможность действовать («мы знаем, кого нужно уничтожить или изгнать, чтобы снова почувствовать себя в безопасности»), что, в свою очередь, создает иллюзию контроля над ситуацией. В результате общество создает новый моральный консенсус по поводу источника опасности, которая грозит обществу. Отсюда и название — моральная паника (moral panic)»

https://monocler.ru/antropologicheskaya-psihiatriya-gipersemiotizatsiya/

Трудности с переживанием, признанием и присвоением собственной реальности — одно из последствий детского травматичного опыта, влияющего на будущее миро- и самовосприятие человека. Кроме того, это один из пяти ключевых симптомов созависимости, по мнению старшего клинического консультанта центра лечения зависимости The Meadows Пии Меллоди. Она считает, что созависимость — комплексное явление, которое выходит за рамки стандартных представлений о дисфункциональных любовных отношениях либо отношениях с людьми, страдающими какой-либо зависимостью. Согласно Меллоди, это сложное болезненное состояние личности, у которого есть свои причины и механизмы возникновения, а также ряд неизменных сопутствующих симптомов, главные из которых:

1. Проблемы с самооценкой;
2. Проблемы с установлением функциональных границ; 
3. Трудности с признанием собственной реальности;
4. Сложности с умеренным переживанием реальности без впадения в крайности;
5. Проблемы с признанием и удовлетворением потребностей и желаний, а также со связью с другими людьми.

Эти нарушения могут не осознаваться созависимым человеком, а сама созависимость проявляться в виде обостренного переживания стыда, страха, боли и гнева, вызывающих перманентное напряжение, тревогу и чувство иррациональности происходящего, или, наоборот, в форме своеобразной «заморозки», когда обычные человеческие эмоции могут быть сведены к минимуму или отсутствовать — ни страха, ни боли, ни гнева, ни стыда, ни радости, ни удовольствия, ни удовлетворения. 

Причины развития созависимой личности Пиа Меллоди видит в дисфункциональных семейных взаимоотношениях, в травмах, которые передаются из поколения в поколение, в умалчивании и защитных механизмах, которые мешают созависимым взрослым признать наличие проблемы и насилие, с которым им пришлось столкнуться в детстве (причем под насилием она имеет в виду не только физическое, но и эмоциональное, а также интеллектуальное и духовное насилие над ребенком, которое может принимать скрытые, неочевидные формы — недостаточное или чрезмерное удовлетворение потребности в физическом контакте, пренебрежение, заброшенность, обесценивание и т.д.). 

В своей книге «Где заканчиваюсь я и начинаешься ты. Границы и созависимость в личных отношениях» Пиа Меллоди описывает созависимость с разных точек зрения — от анализа семейных взаимоотношений, влияющих на развитие созависимости, до подробного рассмотрения симптомов и их разрушительного влияния на жизнь человека, а также рассказа личной истории осознания собственной созависимости и борьбы с ней. Мы выбрали главу, где она рассказывает, почему возникают проблемы с присвоением собственной реальности (своего тела, мыслей, чувств и поступков) и какие формы это может принимать.

https://monocler.ru/sozavisimost-piya-mellodi/

«Мы свободны говорить и действовать, но мы не свободны от последствий того, что мы говорим и делаем».

Перечитываем отрывок, где Лиза Фельдман Барретт, доктор наук, профессор психологии Северо-Восточного университета в Бостоне, рассказывает, как наши слова и поступки влияют на работу мозга и физиологическое состояние близких людей (и наоборот), насколько губительна для мозга агрессивная среда, по какой причине нам сложнее сопереживать незнакомым людям и перерабатывать информацию, с которой мы не согласны, и почему мы действительно теряем часть себя после разрыва отношений или утраты близкого.

P.S. Пока штудировала книги от разных издательств, чтобы выбрать нам новые фрагменты, вспомнила про этот материал, который готовила год назад. Подумала, что единственный плюс времени, когда рушатся старые структуры и парадигмы, в том, что оно развеивает мифы и иллюзии относительно важности многих вещей и высвечивает истинные ценности, среди которых, конечно, наши отношения с близкими. И эти отношения могут как разрушать нас, так и вдохновлять и поддерживать. Причем на самых глубоких уровнях. Так что будьте нежны и берегите друг друга 🤍

https://monocler.ru/sila-slova-kak-drugie-vliyayut-na-nash-mozg/

Моральное зло постоянно заставляет нас сомневаться в ценности мира: столько катастроф и жестокости — действительно ли мы оказались в хорошем месте? По мнению старшего преподавателя Колледжа искусств, гуманитарных и социальных наук Университета Флиндерс и автора книги «The Aesthetic Value of the World» Тома Кокрейна, если ограничиваться в оценке мира и жизни только моральными категориями, то легко впасть в отчаяние и ощущение бессмысленности всего. Он считает, что универсальную конечную ценность мира может подтвердить взгляд с более широкой космической перспективы и эстетическое восприятие, потому что оно независимо от наших личных и прагматичных целей, свободно от ярлыков и включает в себя, примиряя, все многообразие действительности — уродливое и прекрасное, комичное и драматичное, угрожающее и безопасное и т.д. Перевели статью, в которой Кокрейн размышляет, почему такие разные люди, как Фридрих Ницше и Блаженный Августин, защищали эстетическую ценность мира (каждый в своем ключе) и как чувствительность к прекрасному (и ужасному) помогает находить смысл в любых проявлениях жизни.

https://monocler.ru/esteticheskoe-vospriyatie/

«Кризис — это состояние, в котором больше нельзя по-старому, но как жить по-новому, ещё совсем не понятно. Человек уже вышел на край прежнего привычного мира, чем бы этот выход не был обусловлен. Рождение ребёнка, вступление в брак, новость о серьёзном диагнозе, измена супруга, крушение мечты… Происходящее в настоящем заставляет искать опоры в опыте прошлого, а там нет ничего подходящего для решения. Иногда не просто нет подходящего, а напротив — опыт прошлого мешает, ранит и уводит от цели. Готовых решений в краевых состояниях нет, в них обычно есть ощущение тупика, пустоты, потерянности и душевной боли. Антрополог Виктор Тёрнер называл эти состояния маргинальностью и лиминальностью. Маргинальность означает достижение края, мы, собственно, и говорим, что «дошли до края», когда испробовали всё известное, но лучше не стало. Это заставляет выйти за порог знакомого, за черту нормального, если хватает смелости — оказаться в лиминальном состоянии. Люди на грани одиноки. Именно поэтому и психотерапевты маргинализованы, находятся на краю, чтобы помочь перейти в новое состояние и вернуться в жизнь.

Мне важно видеть смысл психотерапии за пределами медицинского подхода, как, в принципе, и подхода психологического. Это родственные практики, но есть важный нюанс, которые я хочу подчеркнуть — психотерапия непосредственно связана с конструированием новой реальности, нового качества жизни, мужественным переходом за край, чтобы трансформировать себя и вернуться. Культура знала и продолжает знать большое количество ритуалов перехода. В традиционной культуре они регламентированы, в современной размыты, часто обесценены, каждый вынужден искать что-то подходящее персонально ему. Приходится снова и снова обнаруживать в себе то, что Пауль Тиллих назвал «мужеством быть», находить силы и двигаться дальше. «И к полноте бытия приведёт лишь одиноко прочерченный путь через бессонный простор», — писал Рильке (перевод З. Миркиной).

Разговор о нашей жизни запах пафосом и поэзией. Но «пафос» буквально переводится как «чувство», а «поэзия» как «творчество», а, собственно, о творчестве в области отношений и чувств мы и говорим, касаясь психотерапии. Прививка реальностью случается тогда, когда мы встречаемся с контекстом реальных кризисов и проблем. Здесь царит повседневность, жизнь «нормальных людей», за которой лишь гадательно можно увидеть героя древнегреческой трагедии. Но именно они приходили на ум Фрейду, когда он создавал теорию и практику психоанализа, в глубине души мы — гораздо сложнее, чем кажется.

Психоанализ и оказался средством сомнения в нравах своей эпохи, как остаётся средством сомнения до сих пор. Что является истинным источником норм и правил? Всегда ли это осознаваемые конструкции? Как наше прошлое воплощается в настоящем и влияет на будущее? Как стать хозяином собственного психического пространства? Мы понимаем, как обманываем себя, находя приятную форму для страхов и внутренних противоречий. Жестокость можно назвать дисциплиной, глухоту к нуждам тела — аскетизмом, страх близости заменить погружённостью в бизнес. Это спасает на время, но психика надламывается. Процесс возвращения себя себе напоминает труд старателя — среди череды свободных ассоциаций собирать по крупицам материал бессознательного, который норовит скрыться».

P.S. Мне тут стали писать про день психолога, и я вспомнила замечательный текст врача-психотерапевта Максима Чекмарёва «Психотерапия как контркультура» - не столько про психотерапию, сколько про путь героя и мужество быть. Всем нам теперь не помешает пересобрать себя - со специалистом, с помощью самоанализа, либо другими подходящими нам практиками. «Нам нужно отпустить жизнь, которую мы запланировали, чтобы принять ту, которая нас ждёт», как писал, кажется Кэмпбелл.

https://monocler.ru/psihoterapiya-kak-kontrkultura/

«Но глаза слепы. Искать надо сердцем»

Сказки-притчи, такие как «Маленький принц» или «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», обманчиво просты. Кажется, мы просто следим за приключениями героев, в которых многое можем предсказать. Постепенно мы расслабляемся, включаем детское восприятие, а взрослое критическое мышление, наоборот, прячем подальше — и тут история преподносит нам глубокую мудрость, которая входит в сознание, как нож в подтаявшее масло. Сделали короткую подборку таких книг и поговорили о них с коллегами из издательства «МИФ», где недавно вышла новая медитативная сказка-притча о Большой Панде и Маленьком Драконе.

Немного доброго.

https://monocler.ru/skazki-pritchi-dlya-vzroslyh/

Связь между травматическим опытом и нашей острой реакцией на последующие жизненные события не кажется очевидной (возможно, в том числе по этой причине психоанализ подвергается нападкам за бесконечные взгляды в прошлое). Однако у этой связи есть доказанные нейробиологические основания. Публикуем главу из книги «Травма. Невидимая эпидемия» известного психиатра, доктора медицины Пола Конти, в которой он коротко и доступно рассказывает, как травма «захватывает» лимбическую систему и искажает воспоминания и почему прошлое может восприниматься нашим мозгом как настоящее.

P. S. Продолжаем исследовать разные грани травмы. Надо уже сделать подборку материалов.

https://monocler.ru/travma-i-limbicheskaya-sistema/

«Положение, в котором находится индивид в наши дни, предсказывали уже дальновидные мыслители прошлого века. Кьеркегор описал беспомощного индивида, раздираемого мучительными сомнениями, подавленного чувствами одиночества и ничтожности. Ницше наглядно изобразил приближающийся нигилизм, воплотившийся в нацизме, и написал портрет "сверхчеловека" как отрицание потерянного и ничтожного человека, какого он видел в действительности. Тема бессилия человека нашла наиболее яркое выражение в творчестве Франца Кафки. В своем "Замке" он изображает человека, который хочет войти в контакт с таинственными обитателями замка; предполагается, что они подскажут ему, как жить, укажут его место в мире. Вся его жизнь состоит из отчаянных попыток встретиться с ними, но это ему так и не удается; и он остается один с чувством полнейшей безнадежности и пустоты.

Эти чувства изоляции и бессилия прекрасно отражены в следующем отрывке из дневника Жюльена Грина: "Я знал, что мы мало значим в сравнении с Вселенной, я знал, что мы - ничто; но быть столь безмерно ничтожным - это одновременно и подавляет и утешает. Эти числа, эти расстояния, которые человек не в состоянии даже представить себе, - они ошеломляют. Так есть ли хоть что-нибудь, за что мы можем ухватиться? Среди того хаоса иллюзий, в который мы бросаемся очертя голову, есть только одна истинная вещь, и это - любовь. Все остальное - ничто, пустота. Мы заглядываем в огромную черную бездну. И нам страшно".

Однако чувство изоляции и бессилия индивида, выраженное этими авторами и ощущаемое множеством так называемых невротиков, нормальным средним человеком совершенно не осознается. Осознать его слишком страшно - и человек прячет его под рутиной своих повседневных дел, под признанием, которое он находит в личных или общественных связях, под деловым успехом и целым рядом развлечений - "повеселиться", "пообщаться", "покататься" и т. д. Но от свиста в темноте светлее не станет. Одиночество, страх и потерянность остаются; люди не могут терпеть их вечно. Они не могут без конца влачить бремя "свободы от"; если они не в состоянии перейти от свободы негативной к свободе позитивной, они стараются избавиться от свободы вообще. Главные пути, по которым происходит бегство от свободы, - это подчинение вождю, как в фашистских странах, и вынужденная конформизация, преобладающая в нашей демократии».

P.S. Перечитываю «Бегство от свободы» (1941 г.) Эриха Фромма и не перестаю восхищаться его дальновидностью и глубиной. Наш бег по кругу не прекращается. Буду периодически публиковать отрывки - вместе почитаем и подумаем, почему так.

#Фромм

«Что ты сейчас чувствуешь?» — этот вопрос можно услышать при самых разных обстоятельствах: от первого свидания до сессии с психологом или присутствия на похоронах. Но как мы на него ответим и ответим ли? Всегда ли у нас получается распознавать свои чувства и выражать их словами? У алекситимиков — нет. Психоаналитик Том Вулдридж, заведующий кафедрой психологии в Golden Gate University в Сан-Франциско, рассказывает о том, когда и почему мы не можем артикулировать свои чувства, что такое алекситимия и почему нам так важно учиться выражать аффекты через слова и образы.

«Джейн» — тип клиента, знакомый каждому психотерапевту. Она мучается, возможно, очень сильно, но всячески сопротивляется тому, чтобы облечь в слова свои чувства и внутренние конфликты, которые являются причиной её страданий; а если и выражает их словами — то крайне скупо. Джейн может связать свою тревогу с чем-то конкретным: она боится прибавить в весе, мучается из-за формы носа или говорит, что не может контролировать тягу к алкоголю. Но если попросить её подробнее рассказать о том, что же у нее на душе, Джейн впадет в ступор и вернется к уже знакомой первоначальной жалобе, а может, вовсе отклонит вопрос. Однако вскоре психотерапевт обнаружит, что она не просто сдерживает себя — наоборот, Джейн не в состоянии полнее описать свои внутренние переживания.

Такие люди, как Джейн, являются алекситимиками — термин был придуман американскими психоаналитиками Джоном Кейсом Немиа и Питером Сифнеосом в 1970-х годах, происходит от греческого a («без»), lexis («слова») и thymos («эмоции»). Алекситимия относится к группе особенностей, среди которых сложность определения и описания субъективных чувств, недифференцированная фантазия и стиль мышления, который фокусируется на внешних раздражителях, а не на внутренних состояниях».

https://monocler.ru/aleksitimiya-i-temnye-chuvstva/

«Явления, наблюдаемые у невротичных людей, в принципе не отличаются от тех явлений, какие мы встречаем у людей "нормальных". Только у невротиков эти явления протекают более четко, более остро и часто более доступны сознанию самого человека, в то время как нормальные люди не осознают никаких проблем, которые требовали бы исследования.

Чтобы лучше в этом разобраться, по-видимому, полезно сказать и о том, что понимается под терминами "невротик" и "нормальный" (или "здоровый") человек.

Термин "нормальный (или здоровый) человек" может быть определен двумя способами. Во-первых - с точки зрения функционирующего общества, - человека можно назвать нормальным, здоровым, если он способен играть социальную роль, отведенную ему в этом обществе. Более конкретно это означает, что человек способен выполнять какую-то необходимую данному обществу работу, а кроме того, что он способен принимать участие в воспроизводстве общества, то есть способен создать семью. Во-вторых - с точки зрения индивида, - мы рассматриваем здоровье, или нормальность, как максимум развития и счастья этого индивида.

Если бы структура общества предлагала наилучшие возможности для счастья индивида, то обе точки зрения должны были бы совпасть. Однако ни в одном обществе мы этого не встречаем, в том числе и в нашем. Разные общества отличаются степенью, до которой они способствуют развитию индивида, но в каждом из них существует разрыв между задачами нормального функционирования общества и полного развития каждой личности. Этот факт заставляет прочертить резкую границу между двумя концепциями здоровья. Одна из них руководствуется потребностями общества, другая - ценностями и потребностями индивида.

К сожалению, это различие часто упускается из виду. Большинство психиатров считают структуру своего общества настолько самоочевидной, что человек, плохо приспособленный к этой структуре, является для них неполноценным. И обратно: хорошо приспособленного индивида они относят к более высокому разряду по шкале человеческих ценностей. Различая две концепции здоровья и неврозов, мы приходим к выводу, что человек, нормальный в смысле хорошей приспособленности, часто менее здоров в смысле человеческих ценностей, чем невротик. Хорошая приспособленность часто достигается лишь за счет отказа от своей личности; человек при этом старается более или менее уподобиться требуемому - так он считает - образу и может потерять всю свою индивидуальность и непосредственность. И обратно: невротик может быть охарактеризован как человек, который не сдался в борьбе за собственную личность. Разумеется, его попытка спасти индивидуальность была безуспешной, вместо творческого выражения своей личности он нашел спасение в невротических симптомах или в уходе в мир фантазий; однако с точки зрения человеческих ценностей такой человек менее искалечен, чем тот "нормальный", который вообще утратил свою индивидуальность».

P.S. Продолжаем идти за мыслью Эриха Фромма. Сегодня о невротиках - с ❤️. Скоро дойдем до механизмов бегства от свободы, которые #Фромм описывает. А еще мне прислали статью как раз по «Бегству..». Так что пока почитаем самого, а потом в качестве подведения итогов опубликую этот материал.

«Человечность — это не какое-то абстрактное понятие. Человечность становится ощутимой и может быть четко определена именно тогда, когда ее нет» (Ай Вэйвэй)

Публикуем фрагменты из новой книги современного художника и политического активиста Ай Вэйвэя, где он размышляет о механизмах изгнания человека из страны и общества, об относительности понятия нации, негласном делении беженцев на «достойных» и «недостойных», причинах бегства, двуличной политике принимающих стран и непреходящем ощущении экзистенциальной чуждости тех, кому пришлось спасаться бегством.

Вот еще немного цитат:

«Мы боялись, что новое место окажется очень холодным и мы не сможем согреться. Помню, как я сидел в вагонетке на крошечной кучке угля — прямо так. Так вот что ты чувствуешь, когда приходится покидать место, пусть неприветливое и чужое, но уже ставшее немного родным, и двигаться дальше, в полную неизвестность. Вот что значит не иметь ничего или почти ничего. Исход, но не выход. Своего рода не-ситуация или полубытие, ведь если человек ничего не имеет, следовательно, у него нет ничего, о чем можно заботиться или спорить, и ничего, что являлось бы частью его жизни — в радости и в горе. Я до сих пор задаюсь вопросом, что это за состояние и можно ли выдержать подобную наготу».

«Существование между мирами порождает непреходящее ощущение чуждости».

«Меня поражает один факт (вероятно, он объясняется лишь какой-то темной логикой): механизмы изгнания остаются неизменными вне зависимости от времени и места действия. Сначала человека делают в глазах общественности изгоем, который не соответствует принятым нормам и стандартам. И вот он уже в шаге от того момента, когда его начинают воспринимать как опасность, угрозу для окружающих, якобы «нормальных» людей».

«Ведь нам нравится делить беженцев на тех, кто спасается от войны и преследования, и тех, кто покинул свою страну, предположительно, только из экономических соображений. Однако в подобной сепарации есть нечто в высшей степени своевольное. И почти никогда такое разделение не отражает действительности. А сколько случаев, когда так называемая экономическая миграция происходит из-за политических репрессий! Причем провоцируют такую миграцию коррумпированные, несправедливые общества, создавая у человека ощущение — или, что еще хуже, опыт — собственной бесправности, когда у тебя нет никакой надежды даже на минимальное социальное продвижение.

Что остается делать этим людям? Они пытаются защитить свою жизнь и ищут лучшего будущего для своих детей.

Возникает вопрос: неужели на твой дом должна упасть бомба, чтобы тебя признали «настоящим» беженцем?»

https://monocler.ru/aj-weiwei-bez-granicz/