Счастье, оптимизм, благополучие — понятия, которые преследуют современного человека на каждом шагу. Но что стоит за этой тенденцией: наше искреннее желание улучшить свою жизнь или скрупулезная работа разных структур по формированию наших стереотипов и потребностей? Перевели статью знаменитого философа современности Славоя Жижека, в которой он размышляет, почему достижение счастья — опасное занятие в эпоху, когда существуют Big Data и такие компании, как Cambridge Analyticа, а спецслужбы финансируют исследования в области позитивной психологии, и почему образ новых форм социального контроля гораздо опаснее старого доброго тоталитаризма двадцатого века.

«...После скандала в Cambridge Analytica эти события и тенденции были широко освещены за пределами либеральных медиа. Их можно связать с последними достижениями в биогенетике (устройство человеческого мозга и т.д), которые предоставляют пугающий образ новых форм социального контроля и делают старый добрый тоталитаризм двадцатого века довольно примитивной и неуклюжей машиной доминирования. Чтобы охватить весь объем этого контроля, необходимо выйти за рамки связей между частными корпорациями и политическими партиями (как в случае с Cambridge Analytica) и перейти к взаимопроникновению компаний по обработке данных, таких как Google или Facebook, а также органов государственной безопасности. Ассанж был прав в своей ключевой книге о Google ⓘ
Julian Assange, When Google Met WikiLeaks, New York: OR Books 2014
, которую так странно игнорировали: чтобы понять, как наша жизнь регулируется сегодня и почему это регулирование мы воспринимаем, как свободу, нужно сосредоточиться на теневых отношениях между частными корпорациями, которые контролируют открытые и секретные государственные учреждения. Нас должно шокировать не китайское, а наше общество. Мы принимаем те же правила, полагая, что они сохранят нашу полную свободу, а средства массовой информации просто помогают нам осуществить наши желания, в то время как в Китае люди полностью осознают, что их желания находятся под контролем. Самым большим достижением нового когнитивно-военного комплекса стал новый метод контроля — прямое и очевидное угнетение больше не нужно: индивидами гораздо лучше руководить, когда они продолжают ощущать себя свободными и автономными агентами собственной жизни…но все это хорошо известные факты, и мы должны сделать шаг вперед.

Преобладающая критика идет по пути демистификации: под невинными исследованиями счастья и благополучия она различает темный скрытый гигантский комплекс социального контроля и манипуляций, осуществляемых объединенными силами частных корпораций и государственных учреждений. Необходимо предпринять обратные меры: вместо того, чтобы вглядываться в «темную сторону» исследований о счастье, мы должны сосредоточиться на самой форме. Действительно ли тема благополучия и счастья (по крайней мере, в той формулировке, которая существует сегодня) в научных исследованиях так невинна, или же контроль и манипуляция проходят в ней лейтмотивом? Что, если исследователи предвзяты? Что, если они ищут то, что хотят найти? Мы должны сомневаться в объективности «исследований счастья» — почему в эпоху одухотворенного гедонизма целями в жизни становятся счастье, низвержение тревоги и депрессии? Именно загадка этого разрушающего нас счастья и удовольствия делает фрейдовскую теорию более актуальной, чем когда-либо...»

https://monocler.ru/slavoy-zhizhek-pro-dostizheniye-schastya/

«Нет ничего труднее и ничего не требует большего характера, чем понять, что ты находишься в открытом противоречии со своим временем, и громко сказать: «Нет».

Чего стоила человеку в разное время свобода слова и как он отстаивал право на неё? Британский историк, профессор европейских исследований Оксфордского университета Тимоти Гартон-Эш написал небольшое эссе-экскурс в истории людей, решавшихся «во времена всеобщей лжи говорить правду» — от Перикла до Августа Ландмессера, отказавшегося поднять руку в нацистском приветствии, и наших дней. Перечитываем перевод, актуальность которого не снижается уже не первый год.

https://monocler.ru/smekost-i-svoboda-slova/

«Мне не хочется убегать от мира – мне хочется заново открыть себя в нём. Мне интересно, что будет, если мы предадимся уединению в наше многолюдное время на наших оживленных улицах».

В нашей культуре, замешанной на бешеном ритме и наращивании связей, сложно оценить плюсы одиночества. Нам словно транслируют мысль — выходи из домика, двигайся стремительно, будь в контакте, наращивай связи. Но всегда ли одиночество — состояние со знаком «минус»? Чем уединение отличается от одиночества? Как время, проведенное в уединении, помогает регулировать эмоции? Что такое эффект деактивации и что нужно учитывать, чтобы получить максимальную пользу от одиночества? Наконец, чего лишает нас время, проведенное в соцсетях, когда представляется возможность побыть одному? Разбираемся вместе с Туй-ви Нгуеном, доцентом кафедры психологии Даремского университета Великобритании.

https://monocler.ru/dobrovolnoye-odinochestvo/

Врач-психотерапевт Максим Чекмарёв рассказывает о том, когда появилось понятие психической нормы, какие вехи пережила психиатрия как наука, двигаясь от изоляции своих пациентов до проявления эмпатии и попыток вчувствоваться в их мир и боль, какую роль в этом сыграли работы Гуссерля, Фрейда, Ясперса, Фуко и других, как сегодня на место изучения внутреннего мира человека пришла его схематизация и что это говорит о нас с вами сегодняшних и нашем обществе.

«....Объект страдания (психика) невидим и, в сущности, нематериален. Долгое время это не составляло проблемы. Если не затрагивать только медицину, а смотреть шире, то лечение души душой существует столько же, сколько и цивилизация. Я полагаю, оно ближе к религии, философии и педагогике, а не к наукам о живой природе, потому что в её центре находится человек, осмысляющий своё бытие, а через это, как писал Карл Ранер, обнаруживающий свою душу и систему отношений с людьми, миром и Богом. Наставничество, исповедь и иные направления духовной практики присутствуют в самых разных культурах. Роджер Уолш суммировал их в своей книге «Основания духовности. Семь практик для пробуждения тела и ума», тем самым показав, как возможна духовно-ориентированная психотерапия, доступная не только современным людям, но и нашим предкам.

Пока мы говорим только о психотерапевтическом методе, не касаясь темы психопатологии. Однако каждая культура имеет и понятие о душевном нездоровье. Вокруг него формировались разные объяснительные модели, чаще всего несущие отпечаток страха и трепета перед непознанным. Иногда душевнобольные приобретали ранг святых, как юродивые на Руси, иногда их держали прикованными цепями в тюрьмах или монастырях, как в Средневековой Европе, иногда убивали или изгоняли из общины. Непознанное рождает не только страх, но и интерес, поэтому разговор о психологических и телесных причинах душевных расстройств существует столько же, сколько и медицина. Гиппократ стремился найти физические причины психических расстройств. Парацельс выделил отдельную категорию в своей знаменитой классификации причин болезней, связанную с тяжёлыми эмоциями и мыслями. Авиценна указывает на душевные муки и страсти как на частый фон, на котором развиваются расстройства. Стоит отметить, что в традиционной восточной медицине, стоящей на холистических позициях, вовсе не было разделения расстройств на телесные и душевные.....»

https://monocler.ru/psihiatriya-blizhe-chem-kazhetsya/

По мнению Ханны Арендт, политика еще с древних времен была сферой становления человека человеком, где важную роль играло публичное пространство как место общения на равных по вопросам общего блага. Как идея политического осмыслялась в античности? Насколько римляне изменили основные политические понятия, введенные греками, и как это исказило наше понимание политического? Почему общество как социум – практически полное устранение идеи публичного пространства, а идея утраты политического даже не осознается теми, кто защищает лишь свои интересы? В чем различие между властью и силой? Обладает ли реальной властью тиран, управляющий структурой, в которой есть публичное пространство? И могут ли соцсети считаться публичным пространством в строгом смысле слова? Разбираемся вместе с культурологом Олегом Комковым.

«Арендт обращается к Аристотелю как к философу, который выразил существо и главные достижения классической античной мысли. Как Аристотель в своей «Политике» назвал человека? ζῷον πολιτικόν – «политическое или общественное животное». Мы переводим это так, потому что римляне перевели, как могли: animal sociale. Сама идея социума (латинское слово) не имеет никакого отношения к тому, что сказал Аристотель. Речь не об «обществе» и не о том, что человек не может без других обойтись. Выражение означает «полисное животное». Полисное существо. Существо, которое способно быть тем, кем оно является, а не просто животным, образует полис как пространство свободного общения, самоуправления, свободного действия и поступка. В этом смысле Аристотель употребил выражение, которое естественно и понятно, – и в этом смысле перевод «политическое животное» тоже звучит непосредственнее и яснее. В политику нужно вложить тот смысл, который, по Арендт, давно забыт, но из сферы здравого смысла его просто так не уберешь. Либо политика – забота о всеобщем благе, либо – извращение, всегда готовое обернуться страшным злом. 

Римляне, когда перевели, не думали о том, что корень слова «социум» означает «связь»,  «связку», «сцепление.» Связи по интересам. Трое собрались выпить – это социум. Связи, которые образуются по интересам, которые могут конфликтовать, распадаться, располагаться на разных уровнях – «стратах». Это что-то, сразу, изначально включающее в себя идею стратификации и дифференциации, неоднородности и разброда. Римский социум тяготел к этому. Снаружи – жесткая система управления на уровне всей республики, а потом империи, смысл – обеспечить всеобщее благо. Внутри же дробление: например, система коллегий, это «кружки по интересам» такие. Арендт говорит о том, что идея человека как существа социального – нечто, противоречащее аристотелевским выводам. И этот путь стал путем человеческой культуры. В русском «общество» означает «общее» – общее дело, общение и единение. Но где мы это видим в обществе? Нигде не видим и не увидим, пока оно общество. Поэтому Арендт говорит, что, вступив на путь социума, европейская цивилизация обрекает себя на забвение политической мысли и политической практики.

Сам образ человеческой жизни как жизни общественной, от которой неотделима идея множественности, а значит, раздора, вызывает вопросы. Чем конституируется общество? Идеей общего или феноменом раздора? Все разные, каждый хочет показать свою индивидуальность. Каждый готов и считает необходимым в случае необходимости набить другому морду – это самое естественное, что может быть. Но так не должно быть. Все эти вещи, идея социума как стратифицированного пространства множественных частных пространств была уже в противопоставлении частного и публичного. Частная жизнь нужна – многое в ней рождается и формируется. Не только семья, но и профессиональные объединения, цехи, коллегии, группы друзей. Это необходимо. Приватность не что-то априори дурное. Просто означает неполноту. Если человек будет только в приватном пространстве находиться, у него будет искаженное представление о себе и действительности. Нужно выходить на публичную сцену. Только тогда можно обеспечить себе достойные условия существования» https://monocler.ru/politicheskoe-izmerenie-kult

«Индивидуальное сознание подобно радуге, которая сопутствует физическим процессам в атмосфере, но не оказывает на них никакого влияния».

О силе бессознательного психологи говорят уже более века, однако пока нет каких-то серьезных экспериментальных доказательств существования этого пласта психики. Рассказываем вам об одном исследовании, авторы которого, профессор психологии Дэвид Оукли и профессор нейропсихологии Питер Халлиган, провели ряд экспериментов с использованием фМРТ и пришли к выводу, что сознание не просто не контролирует эмоции, чувства и мысли, оно, наоборот, идет на поводу у них и постфактум создает для этих чувств и мыслей объяснения, создавая таким образом нашу персональную историю.

https://monocler.ru/kak-vzaimodeystvuyut-soznatelnoe-i-bessoznatelnoe/

«Структурная антропология, возможно, была задумана как ответ на этот вопрос: наметить симптомы мира, который исчезает, чтобы придать смысл миру, который приходит, до окончательного исчезновения человеческого вида в той среде, которую он сделает непригодной для проживания».

В текущих дискуссиях о Covid-19 отсутствуют ссылки на основателя структурной антропологии, Клода Леви-Стросса. Однако его мысль была занята основополагающим вопросом: как уловить предупреждающие сигналы о надвигающейся катастрофе? Фредерик Кек, директор по исследованиям Национального центра научных исследований и директор Лаборатории социальной антропологии в Париже, рассуждает о том, как антропология может помочь в деле предупреждения пандемий, почему Леви-Стросс видел связь между гибелью индейских племен от микробов и уничтожением евреев нацистами и какие невыученные уроки нам оставил великий французский антрополог-мыслитель.

https://monocler.ru/klod-levi-stross-kak-vazhnejshij-myslitel-pandemij/

Коротко о монстрах, которые живут внутри нас: член Британского психоаналитического общества Патрик Кейсмент о том, как ещё в детстве в человеке рождается ненависть, какие потребности стоят за этим чувством, почему взрослому необходимо справляться с «проверками», которые устраивают дети, демонстрируя ярость и гнев, и каким образом неумение «контейнировать» детские деструктивные эмоции может привести к формированию тирана, циника или человека с «ложной самостью».

«Все мы в разные моменты своей жизни испытываем гнев, ненависть и ярость. Но впервые мы открываем свою деструктивность ещё в детстве, когда внезапно на нас обрушивается вспышка бешенства и мы начинаем ненавидеть того, кто мешает нам получить желаемое. Во многом эта ситуация оказывается решающей, потому что от её исхода и реакции матери зависит многое: сможем ли мы справиться с тираном, которого внезапно открыли в себе, поможет ли нам взрослый в этом нелёгком деле или пойдёт на уступки, тем самым дав нам понять, что он бессилен против той внутренней негативной энергии, что вырвалась наружу, и нам необходимо остаться с ней один на один, в конце концов, к чему приведет наша бессмысленная победа?»

https://monocler.ru/nenavist-i-konteynirovanie/ #психология

Дух мистификации, одиночество в толпе, красота разложения: Мария Филиппович делает несколько набросков к портрету великого французского поэта Шарля Бодлера, о котором обычно пишут, что он был всюду гоним — из университета, с корабля, из семьи, от любовницы и современников, — и все-таки оставался стоиком со зловещим блеском в глазах.

https://monocler.ru/sharl-bodler/

Чем чревата постоянная погоня за одобрением? Как научиться ценить то, что у нас есть, действовать, а не реагировать импульсивно? Что такое praemeditatio malorum? Какие «две ручки» есть у каждой ситуации? И как взгляд сверху может избавить нас от тревог? В издательстве «МИФ» вышла книга «Дневник стоика», в которой Райан Холидей и Стивен Хансельман приводят 52 стоические техники — по одной на каждую неделю года. Выбрали небольшой фрагмент оттуда с примерами и советами, не теряющими своей актуальности.

P. S. Вы, наверное, уже поняли, что мы их любим. Скоро сделаем пост, в которм соберём все материалы по стоицизму, что накопились у нас на сайте.

https://monocler.ru/stoicheskiye-tehniki/ #философия

Обычно имя Освальда Шпенглера ассоциируется с его главным трудом — книгой «Закат Европы» (1918), где он предрек гибель западноевропейской цивилизации. Однако главное в наследии Шпенглера — не его пророчества, а концепция истории культур. Шпенглер видит культуру как организм, в котором все сплетено и находится во взаимосвязи, и считает, что у каждой великой культуры есть своя душа и свои прасимволы: в египетской — идея пути и вечности, в греческой — материального тела, формы, а в западной — идея расширения, бесконечности. Но чего не хватает западной фаустовской душе? Как и для чего она пытается обрести власть над настоящим? И почему культура и цивилизация находятся в оппозиции друг к другу, а Шпенглер рассматривает цивилизацию, покоящуюся на комфорте, – стадией умирания культуры? Разбираемся вместе с культурологом, преподавателем МГУ Олегом Комковым в очередной лекции из цикла «Теория культуры».

«...Началось это в эпоху зрелого Средневековья и продолжается до сих пор. Западной душе везде тесно, ей нужно выйти за границы, расширяться во все стороны. Географические открытия, культовая архитектура – например, готика с ее формами, устремленными в бесконечность. Темы христианского богословия, связанные с бесконечностью Бога и его могущества, с вечностью. Идея бесконечности в европейской науке, физика Декарта, механика Ньютона, развитие европейской математики. Бесконечно малые и бесконечно большие величины. Философские системы от Лейбница и Спинозы до Гегеля и Шеллинга.

Восприятие времени как дурной бесконечности. Время вытянуто как прямая линия. И при этом раздроблено на бесконечное количество моментов. Человек в каждый момент умирает. Тщательное измерение времени свойственно западной культуре – человек хочет освоить, обуздать и эту бесконечность. Хочет обрести над нею власть, стремится выйти за пределы настоящего. Одно из проявлений власти человека над временем – идея прогресса. Прогресс возможен, когда ты двигаешься во времени так, что каждый новый момент приносит что-то лучшее в будущем. Это шествие в ногу со временем. Где жажда распространиться до бесконечности в пространстве, там жажда распространиться и во времени.

Западное мироощущение всегда фиксирует, когда и кто. Не можем жить без идеи «кто», равно как и без тщательного измерения времени.
«Кто» предполагает «личность», существующую во времени. Личность – чисто христианское понятие. Ведет происхождение от догмата о Святой Троице. Ипостась только так рождается – проявление в некоем лике внутренней сути. Нигде ничего похожего на личность в другой эпохе и культуре не найдем. Античность не знала такого понимания личности, там был другой принцип: «сома» (σώμα) – тело. Но не личность. (Египтяне – у человека несколько «душ», которые повсюду.) Однако христианская личность в истории европейской культуры простерлась в бесконечность....»


https://monocler.ru/osvald-shpengler-dusha-kultury-i-ee-tajny/

«Набирающая все большую популярность форма общения посредством обмена текстовыми сообщениями стала настоящим медиумом, который совершенно особым образом влияет на наш ум. Мы полагаем, что обмен информацией через сообщения происходит иначе, чем при устных разговорах по телефону.  Нужно перезвонить кому-то? Очень часто мы откладываем это — бывает даже до нескольких дней. Откладываем ровно до той точки во времени, где, по нашему мнению, звонивший уже начнёт беспокоиться. Текстовые сообщения приучили нас получать гораздо более быстрые ответы. Как мы узнали из проведенных интервью, эти временные рамки варьируются у разных людей, но в любом случае, это где-то от 10 минут до 1 часа, а иногда и вообще — незамедлительно, в зависимости от сложившегося общения. Если мы не получаем быстрого ответа, наш ум впадает в панику.

Наталья Шулл, антрополог Института Технологий штата Массачусетс, изучает игровую зависимость. Особое внимание она уделяет тому, как влияет на ум и тело людей, подсевших на игровые автоматы, эффект немедленного удовлетворения. Во время нашей встречи в Бостоне Наталья объяснила, что, в отличие от карточных игр, скачек или еженедельных лотерей — то есть всех тех видов игр, где игроку приходится ждать (своей очереди, финиша лошадей, подведения итогов розыгрыша) — игровые автоматы показывают результат очень быстро. Игрок получает информацию незамедлительно. 

Шулл проводит параллели между игровыми автоматами и текстовыми сообщениями, поскольку в обоих случаях возникает ожидание быстрой ответной реакции:

«Вы начинаете ожидать мгновенных результатов, и вы становитесь менее толерантным и способным к ожиданию. Когда вы пишете кому-то, вы вовлекаетесь в процессы того, кого в действительности еще не знаете. Это напоминает игру на автомате: в этом много неопределенности, предвкушения и тревоги. Всем своим существом вы готовы получить ответ. Вы хотите этого – вы нуждаетесь в этом – прямо сейчас.  И если ответ не приходит, все ваше существо начинает кричать: «Аааааааааа!». Вы не знаете, что делать с дефицитом обратной связи и неизвестностью».

Немного актуального: перечитываем статью автора книги «В активном поиске» АзисаАнсари и социолога из Нью-Йоркского Университета Эрика Клиненберга о том, как цифровое общение повлияло на современные романтические отношения, почему в них так много стресса, каким образом постоянное взаимодействие с помощью текстовых сообщений влияет на нас, что такое выжидательные техники в коммуникации, как они работают и чем общение в мессенджерах похоже на игровую зависимость.

https://monocler.ru/napishet-ne-napishet/

Одна из главных потребностей больного — потребность во внимании: на лечение влияют не только лекарства, но и эмоциональное состояние человека. Но когда мы приходим в больницу (с соматической ли проблемой, с психологической ли — неважно), зачастую сталкиваемся не просто с операциональным, но иногда даже с пренебрежительным отношением врачей. Вместо отношения «Я — Ты» (отношение к личности) используется модель «Я — Оно» (обезличенное), и в нашей российской действительности это считается нормой, которая периодически подкрепляется аргументом «мы вас лечить должны, а не разговаривать с вами». Что не так с этой позицией? Дело только во врачах, которых мы привыкли винить в этом, или само устройство системы не предполагает другого? Разбираемся вместе с клиническим психологом Владимиром Перебейносовым.

https://monocler.ru/otnoshenie-vracha-k-paczientu/

Совершенствуйся или умри: как идея саморазвития стала товаром

«... Сторр собрал интервью с психологами и учеными, которые рассказывают об эпидемии повышенной тревожности среди студентов, связанной с феноменом «перфекционистского представления» — тенденцией, особенно проявляющейся в социальных сетях, которая заключается в навязчивом желании представлять жизнь как череду завидных триумфов. Сам Сторр в своей книге честно признался, что его преследует ненависть к самому себе и мысли о суициде.

«Мы живем в эпоху перфекционизма. Совершенство — это идея, которая убивает. <…> Люди страдают и умирают под гнетом фантазии, которой они не могут стать».

Сторр выделяет три основных момента, которые привели нас к такой непростой жизни. Во-первых, виновата природа. Он пишет:

«Наш мозг функционирует так, что наше ощущение ‘я’ работает в повествовательном режиме».

Как показывают исследования, мы запрограммированы видеть жизнь как историю, в которой мы снимаемся. В то же время мы остаемся общественными существами, которые еще со времен охотников-собирателей поняли ценность сотрудничества, научились уважать иерархию и статусы — «ладить и двигаться вперед».

Вторым пунктом он выделяет культуру. Сторр начинает прослеживать тенденцию, идущую от древних греков, которые верили, что люди являются разумными созданиями и потому должны стремиться реализовать свой высший потенциал, затем переходит к христианству с его доктриной о греховном «я», требующем спасения, перескакивает к Фрейду с вопросами «ненависти к себе, боязни секса и светским переосмыслением» идей христианства и заканчивает пугающим американским стремлением к счастью. Сторр неоднозначно высказывается по поводу веры американцев в пользу личных интересов и, как следствие, того, что они достойны утешения и удовлетворения. С одной стороны, это лучше христианской вины. Однако, с другой стороны, весь мир заражен «амбициозным» нарциссизмом<...>

Последней в его антилисте стоит экономика. Нам приходится выживать в гиперконкурентной, глобализированной экономике, которая не дает никаких гарантий работнику и требует, чтобы мы стали быстрее, умнее и креативнее. (К этому списку востребованных на рынке качеств можно добавить еще одно — любезность, которую экономика с ее пятизвездочной рейтинговой системой сделали незаменимыми для всех — от водителей до сантехников). На меньшее мы не согласны.

Через некоторое время, говорит Сторр, эта рациональная реакция на экономическое давление стала инстинктом:

«Неолиберализм облучает нас разными сторонами культуры, и мы впитываем в себя это излучение».

То, что раньше делало телевидение, теперь продолжают социальные медиа — они создают человеческие отношения, построенные на постоянной конкуренции за популярность и социальное одобрение <...>

В целом вырисовывается мрачная картина. Если постоянное совершенствование «я» — это не просто увлечение или хобби, а экономическая необходимость, как кто-либо из нас может решить жить по-другому? Сторр утверждает, что выход есть:

«Это не безнадежная ситуация. Напротив, попробовать себя на пути самореализации — лучший способ обрести счастье. Как только вы поймете, что все это просто акт принуждения, что ваша культура пытается превратить вас в кого-то, кем вы не можете стать на самом деле, вы начнете освобождать себя от высоких планок».

Во что может превратиться человек, неотступно следующий советам гуру личностного роста? Перечитываем статью обозревателя The New Yorker Александры Шварц, где она анализирует различные техники саморазвития и вместе с авторами книги «Desperately Seeking Self-Improvement: A Year Inside the Optimization Movement», которые в течение года тестировали на себе десятки таких техник, разбирается, как и когда мир «заразился амбициозным нарциссизмом», почему бесконечная гонка за совершенством ведет не к обретению, а к потере себя и какие альтернативы могут быть у этих крысиных бегов.

https://monocler.ru/tehniki-samorazvitiya-i-samosovershenstvovaniya/ #исследования #психология

Французский социолог и антрополог Роже Кайуа (1913 – 1978) развил идеи Йохана Хейзинги, книгу которого «Homo ludens» все хорошо знают. Но в концепции Кайуа игра – только одна из частей культуры наряду со сферами сакрального и профанного. Что нам дает иллюзорная свобода игры? Как в нас уживаются стремление выиграть, желание отказаться от собственной воли, склонность примерять маски и влечение к измененным состояниям сознания? Какие типы игр помогают нам реализовывать эти стремления и комбинировать, относительно безопасно удовлетворяя разрушительные инстинкты? И как концепция Кайуа учит нас видеть взаимосвязь разных аспектов жизни? Рассказывает культуролог, преподаватель МГУ Олег Комков в рамках очередной лекции курса «Теория культуры».

https://monocler.ru/v-prostranstve-igr-socziologiya-kultury-rozhe-kajua/

Друзья, привет! На связи Елена Тулина(@ultima_tuli) – создательница журнала и канала «Моноклер». Мне нужна ваша помощь. Нас с «Моноклером» номинировали на премию Headliner года («Наука и образование»), до 28 февраля идет этап открытого голосования: https://award.head-liner.ru/nominations/science/2684/. Если вы любите наше медиа, буду благодарна за ваш голос. Сразу скажу, что шансов, возможно, немного (я тут зашла на первую страницу голосования – проекты, представленные на ней, набирают по 3000 голосов), но помните знаменитую сцену с Джеком Николсоном из фильма «Пролетая над гнездом кукушки»? Когда его герой в психбольнице пытается поднять умывальник и после неудачи констатирует: «Я ведь попытался, черт возьми. Хотя бы попробовал».

Наверное, постоянные читатели «Моноклера» знают историю его создания – как 6 лет назад я, гуманитарий до мозга костей, решила своими силами создать собственное медиа и, к удивлению всех, это получилось: в короткий срок я придумала концепцию и дизайн, освоила движок Wordpress и начала писать/переводить статьи. Сначала занималась этим одна, потом стали присоединяться независимые авторы. И по сей день журнал живет благодаря тому, что каждую неделю я нахожу возможность пообщаться с авторами, выбрать стоящие статьи, вычитать их и подготовить к публикации, что бы ни происходило в моей жизни: смена работы, крах планов, потери близких и остальные экзистенциальные ужасы. В этом, конечно, и беда журнала: если я выпадаю, встает весь процесс. Надеюсь, вы уже привыкли к тому, что, если «Моноклер» замолчал, через какое-то время он обязательно возродится – как птица Феникс. Чтобы было по-другому, нужно подобие структуры, организации, а его создательница, увы, вообще не про менеджмент. Когда-то я работала в других изданиях, и именно это меня больше всего напрягало: необходимость следить за трендами, «гнать» контент, чтобы поддерживать интерес аудитории, бесконечная спешка и аналитика. Наверное, можно сказать, что «Моноклер» рождался из внутреннего бунта, и, в общем-то, это во многом определило его тематику и лицо: свободные в своем выборе авторы, свободная площадка и свободный редактор :) Это позволяет нам стоять особняком, сохранять независимость и не бояться, что проект схлопнется, потому что он не зависит от инвесторов, рекламодателей и каких-то жестких программ. И то, что «Моноклер» в том виде, в котором он существует, нашел отклик у такого большого количества людей – моя главная гордость. Без преувеличения можно сказать, что поддержка и внимание читателей – то, на чем столько лет держится журнал, как бы пафосно это ни звучало. Спасибо вам!

Еще раз продублирую страничку голосования: https://award.head-liner.ru/nominations/science/2684/
А здесь анонс премии – там правда много интересных проектов: https://monocler.ru/headliner-goda-2021/

Изменения — неотъемлемая часть нашей жизни. Мы постоянно хотим что-то поменять — улучшить отношения с близкими, избавиться от вредных привычек или сменить профессию. Но настоящую трансформацию проходят лишь единицы. Росс Элленхорн, психотерапевт и автор книги «Как мы меняемся», уверен: все дело в том, что мы выбираем не самый лучший путь к изменениям. В своей книге он рассказывает о 10-ти причинах, которые мешают нам в этом процессе. Одна из них — разобщенность, неумение или нежелание строить связи с другими людьми. Приводим фрагмент из книги, в котором автор размышляет, как ощущение себя частью целого, фундамент которого закладывается еще в детстве, укрепляет нашу независимость и помогает развиваться и двигаться вперед.

«... В этом и заключается парадокс: чтобы действовать независимо от других людей и обстановки и осмелиться осознать свою свободу, необходима уверенность, которую вы обретаете, понимая, что вы лишь часть окружающего мира.

Дети, лишенные родительской любви, — прекрасный пример такого парадокса. Те, у кого отношения с родителями прочные, не цепляются за них. Напротив, именно благодаря этим крепким связям такие дети склонны самостоятельно исследовать мир, в отличие от тех, кто лишен стабильных взаимоотношений.

Прочные и хорошие взаимосвязи — предпосылки для формирования независимой и самодостаточной взрослой личности. Парадоксально, но именно такая личность способна использовать контакты с окружающими для собственного роста. Это потребность во взаимосвязях, а не эмоциональная зависимость.

«Умение быть одному является условием способности любить», — отмечает #Фромм.

Неважно, как мы справляемся с суровой реальностью своего одиночества, мы продолжаем взаимодействовать с другими людьми, а наш рост и развитие будут зависеть от глубины этих связей.

Стабильность человеческих контактов необходима нам, чтобы противостоять головокружению свободы». 

https://monocler.ru/kak-my-menyaemsya-ross-ellenhorn/ #книги

Пустота, недоступность, эмоциональная глухота: собрали материалы о нарциссизме, накопившиеся у нас, авторы которых исследуют, как формируется детский нарциссизм и почему он влечет за собой равнодушие к чувствам других, чем самооценка нарциссов отличается от адекватной, что такое коллективный нарциссизм и в чем он проявляется, как на почве современных мегаполисов расцветает феномен нарциссического родительства и в чем трагедия людей с ярко выраженными нарциссическими чертами.

https://monocler.ru/tragediya-narczissa-podborka/ психология

«Владимир Бибихин в лекциях о Гегеле дает другую перспективу. С одной стороны, мысль Гегеля заключается в том, что «…разум правит миром, его история движется осмысленными, целенаправленными шагами. Дух приходит к знанию своей истинной сути… знание осуществляется, становится предметом, событием реального мира… Для своей цели дух пользуется поступками исторических людей, которые в свою очередь для своих целей пользуются помощью массы, которая не оставляет, кроме как через них, своей цели и своих имен в истории».

Дух пользуется людьми – Гегель назвал это «хитростью» мирового духа. Люди пользуются другими людьми (тоже хитрят). Это некая механика.

Но послушайте далее:

«…герои истории, при всей своей чуткости к духу времени, при всей своей разумности, хотя они говорят и делают лучшее из всего, что по-человечески может быть сделано, – и они тоже… только инструменты мирового духа: он обводит, перехитряет их своей хитростью… пользуется ими (даже самыми великими – О.К.)… как своими делопроизводителями… Их провалы, неудачи, трагедии… – не срыв истории, а только знак того, что она спешит к своей великой цели.

А когда не спешит, когда человечество переживает эпохи покоя и счастья? Ничего хорошего. Всемирная история – не полигон для человеческого счастья. Счастливые эпохи – пустые страницы в ней».

Что такое «мировой дух» в понимании Гегеля и как человеческий разум помогает этому духу исследовать себя? Каким образом в разные этапы мировой истории человек осмыслял понятие «свобода» и в чем сам Гегель видел ее сущность? Почему герои истории только инструменты мирового духа, а в деспотиях несвободен даже тиран? Как философия Гегеля приводит к утверждению европоцентризма, одновременно преодолевая его, и почему сам философ радовался тому, что живет в эпоху блистательной старости мирового духа? Разбираемся с культурологом, преподавателем МГУ Олегом Комковым в очередной лекции из цикла «Теория культуры».

https://monocler.ru/hitrosti-mirovogo-duha-gegelya/

«Фаллибилизм — это философская позиция, согласно которой все человеческие начинания — попытки создать новые знания или добиться чего-либо — подвержены ошибкам; что нет такой вещи, как гарантия того, что проект создания чего бы то ни было удастся, реализуется, получится. С другой стороны, фаллибилизм также утверждает, что сама идея, что мы подвержены ошибкам, подразумевает, что существует такое явление, как истина, и что мы иногда можем приблизиться к ней, найти какие-то из объективных истин. Таким образом, я воспринимаю фаллибилизм как принципиальный оптимизм, позитивный взгляд на мир.  Если отказаться от этого и предположить, что существуют непогрешимые вещи и люди, перед нами предстанет слишком пессимистичная и устрашающая картина мира, наполненного дубликатами, которую будет сложно принять».

Мы привыкли считать, что ошибаться — плохо. Но так ли это на самом деле? Пионер в области квантовых вычислений, член Королевского общества Дэвид Дойч рассказывает, зачем нужно совершать ошибки, в чём преимущества концепции фаллибилизма и как идея непогрешимости становится основой тирании.


https://monocler.ru/devid-doych-obyasnyaet-pochemu-nuzhno-sovershat-oshibki