Могут ли люди с разделенным мозгом продолжать оставаться цельными личностями? Вместе с нидерландским психологом Яиром Пинто из Университета Амстердама разбираемся, что такое синдром расщепленного мозга и как люди с этим синдромом воспринимают реальность, если их полушария больше не синхронизируются.

https://monocler.ru/rasshheplennyiy-mozg/

«Рандонавтика» — мобильное приложение, которое пытается пошатнуть наши представления о предопределенности жизни. Задуманное и реализованное девятью американскими энтузиастами как своеобразный генератор приключений, позволяющий людям отправляться в такие места, где они никогда в жизни не оказались бы при других обстоятельствах, оно стало популярным в 2020 году, после того как его координаты выдали очередным рандонавтам точку на карте, в которой те обнаружили останки. Команда студентов ЮФУ пытается разобраться, как поиски «аномалий» и странностей превратились в тренд, можно ли рассматривать результаты экспериментов с приложением как случаи «психоделизации» реальности (её изменения под внутренний запрос) и чего в «Рандонавтике» больше — физики, психологии или случайности.

https://monocler.ru/marshrut-postroen-otkuda-randonavtika-znaet-o-chyom-ty-dumaesh/

Наверное, многим из нас знакомо странное ощущение в момент опасности, когда всё происходящее вокруг словно протекает в режиме Slow motion — так называемая тахипсихия. Но в чем причина подобного субъективного ощущения течения времени — в особенностях восприятия, работе памяти или какой-то когнитивной дисфункции? Обозреватель Nautil.us Иван Амато разбирается, что такое критическая частота слияния световых мельканий (КЧСМ), как ее различные показатели, характерные для разных биологических видов, помогают объяснять необычные эффекты восприятия времени, насколько КЧСМ отличается у обычных людей и людей с некоторыми психическими отклонениями и почему мухе так легко увернуться от руки человека.

«При привычных условиях вы не запоминаете большую часть тех сигналов, которые воспринимают ваши органы чувств, — объясняет Иглман. — А вот во время опасной ситуации память фиксирует все сигналы. Они все сохраняются в памяти. Поскольку мозг не адаптирован к такой насыщенности событий, он интерпретирует это так, словно события происходили медленнее».

Но что, если на испытуемых повлияло не ощущение опасности, а какая-то психическая или когнитивная дисфункция? Иглман и его коллеги из медицинского колледжа Бэйлора и Психиатрического центра в округе Харрис в Хьюстоне попросили страдающих шизофренией и участников контрольной группы сообщить, сколько стимулов, таких как буквы, лица, изображения, они в состоянии воспринимать, наблюдая за серией быстро мигающих экранов. Как объясняет Иглман, результаты показали, что «одна вспышка длиной в 100 миллисекунд ощущается людьми с шизофренией как равная 120 миллисекундам». Профессор полагает, что эта 20% разница может восприниматься как опровержение временной дисфункции на более высоких когнитивных уровнях. К примеру, это может затруднить своевременное отражение внутреннего рутинного диалога, который мы воспринимаем «внутренним ухом». При таком взгляде на ситуацию, по мнению Иглмана, жалобы больных шизофренией могут быть равнозначны рациональной интерпретации их субъективного, временного дисфункционального опыта»

https://monocler.ru/narusheniye-vospriyatiya-vremeni/

«Массовая культура» сейчас. Этот тип культуры с точки зрения многих социологов, историков, экономистов и других ученых, зарождается якобы в XIX веке. В ту эпоху, которую особенно критиковал Маркс. В среде «пролетариата» (это не имеет отношения к подлинному смыслу понятия «пролетариат» у Маркса). Зарождается потому, что население растет. Прежде всего население, принадлежащее к низшим и средним слоям. Оно работает, зарабатывает на жизнь, у него есть свободное время. Нужны способы заполнения досуга. Их должно быть много, это приобретает стандартные растиражированные формы. Дальше процесс ширится, и в ХХ веке мы имеем уже «индустрию культуры» как систему удовлетворения нужд населения. Нацеленность на коммерческий успех, легкость содержания, стандартность, отсутствие оригинальности – общепринятые ныне признаки массовой культуры.

Когда так развивается разговор о происхождении массовой культуры как культуры масс, то непонятно, почему она все-таки появляется только в XIX веке. Что раньше? Да, понятно: технологическая революция. Формы удовлетворения досуга представителей низшего класса: балаган, варьете, массовая литература – литература легкого содержания, которую можно быстро прочесть, пресса. Но в Средние века тоже были вполне стандартизированные формы досуга. Заполнять досуг человеку нужно было во все времена. Привязана ли сущность массовой культуры ко времени и количеству? У людей всегда был досуг, заполняли примерно одинаковым образом. Для народа организовывались гуляния. Массовая культура в этом плане не возникает в XIX веке, она была всегда. Но мы осознаём, что массовая культура ХХ века не то, что народные гуляния средневековья...»

Практически все разговоры о «массовой культуре» восходят к работе философа Ортеги-и-Гассета «Восстание масс». Ортега был первым, кто дал очень основательную и развернутую формулировку того, что представляет собой этот феномен и чем он опасен. Перечитываем транскрипцию лекции культуролога, преподавателя МГУ Олега Комкова, в которой он рассказывает об основных идеях Хосе Ортеги-и-Гассета и разбирается, кто такой «человек-масса» и когда он появился на арене истории, как культ невежества человека-массы, его стремление к комфорту и спокойствию, отказ от мысли и желание делегировать свои права государству привели к появлению в XX веке тоталитарных режимов, а в XXI могут обернуться гораздо большими катастрофами, и почему никто из нас не защищен от опасности впасть в состояние массового человека.

https://monocler.ru/chelovek-massa-jose-ortega-y-gasset/ #философия

«..У ацтеков была поговорка «Земля скользкая, гладкая», которая была для них такой же привычной, как современный афоризм «Не кладите все яйца в одну корзину». Ацтеки имели в виду, что Земля — это место, где люди склонны ошибаться, где планы могут потерпеть неудачу, а дружба часто предается. Хорошее приходит в нашу жизнь только вместе с чем-то нежелательным. До наших дней сохранилась письменная запись разговора, в котором ацтекская мать поучает свою дочь:

«Земля не очень хорошее место. Это не место радости или удовлетворенности. Правильнее сказать, что это место радости-усталости, радости-боли».

Прежде всего, Земля — это место, где все наши поступки и действия существуют лишь мимолетно. В философском поэтическом труде под названием «Друзья мои, встаньте!» Несауалькойотль, эрудит и правитель города Тескоко, написал:

...Танцуй,
пой!
Наш дом не здесь,
мы живем не здесь,
тебе тоже придется уйти».

В основном ацтеки ассоциируются у большинства лишь с человеческими жертвоприношениями. Однако этот индейский народ не ограничивался жестокими ритуалами — у ацтеков была развита не только богатая культура, но и философия, сопоставимая с древнегреческой. В своей статье Себастьян Парселл, доцент философии нью-йоркского университета SUNY-Cortland, расскзывает, что представляет собой философия ацтеков и чем она схожа с философией Аристотеля и Платона, почему индейцы были уверены, что счастье — это не то, что нужно человеку, на каких четырех уровнях может быть реализована истинно достойная жизнь и как вообще жить, учитывая, что боль и мимолетность являются неотъемлемыми составляющими нашего существования. Перечитываем.

https://monocler.ru/filosofiya-acztekov/

Способность к гибкому контролю поведения — черта Homo sapiens, которая сыграла не последнюю роль в эволюции. Но что вообще понимается под волевым актом и каким образом осуществляется самоконтроль? Как нейронные механизмы, в числе которых «намеренное торможение», обеспечивают нашу способность адаптировать свое поведение под социальный контекст, корректировать его согласно не сиюминутным порывам, а долгосрочным планам? Действительно ли мысли, эмоции и влечение можно тормозить так же, как и действия, и почему это работает? Пётр Борисов, автор Телеграм-канала @neuroexistencialism, разбирается в обзоре статьи из Neuroscience and Biobehavioral Reviews.

«Должно существовать какое-то специальное слово, чтобы описать смешанные чувства, посещающие нас после поспешного нажатия кнопки “Отправить”. Раздражение, злость  или обида сменяются леденящим осознанием, что вы отправили не то, не туда, не тогда, и лучше бы вообще не отправляли. Что двигало вами, когда вы писали сообщение? Что заставило пожалеть? Но, что ещё важнее — что может удержать в такие моменты?...»

https://monocler.ru/namerennoe-tormozhenie/

Make love, not war: решили вспомнить и пересмотреть архивную запись интервью с Бертраном Расселом — философом, историком, логиком, скептиком и неутомимым пацифистом, который повидал два века (XIX и XX), попытался донести до людей мысль о бессмысленности слепой веры (вот что бы то ни было) и до конца своих дней отстаивал идею мира во всём мире.

https://monocler.ru/intervyu-s-bertranom-rasselom/

«...У нас есть множество разнообразных механизмов избегания или эвакуации неугодных эмоций из психики. Эти механизмы варьируются от, скажем, почти безобидной проекции собственных негативных психических аспектов на внешние объекты и события, и мы тогда склонны осуждать что-либо, до таких небезопасных вариаций, как паранойя, шизофрения, галлюцинации, бред.

Эмоции могут быть эвакуированы даже в собственное тело в форме психосоматических заболеваний или же в социальное тело в форме таких проявлений, как массовая агрессия, девиации, преступность и др.

Следует повторить, что избегание – это психический механизм, присущий, конечно, мышлению любого человека. Но, если этот механизм превалирует и невыносимые эмоциональные переживания не могут быть «переварены» как следует, они остаются в таком «полусыром» виде и неизбежно оседают в сознании человека, образуя там своего рода залежи.

Эти сырые протоэмоциональные сгустки формируют затем все многообразие психических симптомов: различные фобии (если есть задача избежать встречи с неприятным знанием о себе); одержимость (если главная цель – установить контроль); ипохондрии (если стратегия состоит в перемещении эмоции на какой-то отдельный орган или все тело), и так далее...»

Почему мы предпочитаем избегать сильных эмоций, а не проживать их в полной мере? Какими механизмами избегания мы зачастую пользуемся и к каким последствиям это может вести? Как религиозные практики на протяжении веков помогали человеку не обращать внимания на свои чувства и почему так сложно отказаться от подобных практик? Перечитываем небольшой отрывок из книги итальянского психоаналитика Антонино Ферро «Избегание эмоций, проживание эмоций» (Avoiding Emotions, Living Emotions, Taylor&Francis, 2011), где он предлагает свои (не всегда бесспорные) ответы на эти вопросы.

https://monocler.ru/izbeganie-emotsiy-izbeganie-zhizni/

«Какая моя собственность владеет мной?», «Какого ненужного конфликта я мог избежать?», «Как побороть внутреннего врага?» Когда-то найти ответы на подобные вопросы помогали не психологи, а философы: древние мудрецы нащупывали, как научиться ценить то, что у нас есть, переживать утраты, отпускать прошлое, отвечать на оскорбления, относиться к роскоши и не бояться смерти. Неудивительно, что в наше тревожное время растет интерес к античной философии, которая в противовес современным поверхностным книгам по личностному росту не предлагает легких путей. Составили подборку актуальных книг, которые так или иначе связаны с трудами античных философов, в частности стоиков, и попросили шеф-редактора издательства «МИФ» Рената Шагабутдинова рассказать, чем они хороши.

«В последние годы мы наблюдаем рост интереса к стоицизму. Это проявляется и в количестве новых книг на Западе, и в их востребованности, и в числе публикаций на разных площадках, и в появлении таких мероприятий, как “Стоиконы”. Даже запросов в поисковиках становится больше. С чем связан такой интерес? Вероятно, это объясняется доверием к “древней мудрости” (в противовес современным книгам по личностному росту, иногда — увы — поверхностным), повышенной неопределенностью современного мира, порождающей тревожность, потребностью во внутреннем спокойствии. При этом стоицизм из всех философских школ наиболее прагматичен, практичен и применим даже спустя пару тысяч лет — это настоящая “философия для жизни”».

https://monocler.ru/antichnaya-filosofiya-segodnya/

«...Хотя Хаксли писал, что «вечная философия» извечна и универсальна, его книга была продуктом определенного времени и места. В первой половине своей жизни Хаксли был известен как непочтительный насмешник над религией, «человек, ненавидящий Бога», как преподнесла это одна из газет. Он был внуком известного викторианского ученого, Томаса Хаксли, который высмеивал христианские суеверия и предполагал, что эволюционная наука может стать чем-то вроде новой религии.

Циничный образ Хаксли растворился в 1930-х годах. Он больше не мог выносить материалистическое и бессмысленное существование. Но вместо того, чтобы принять христианство, как это сделали его современники, такие как Т.С. Элиот, он обратился к научной духовности своего приятеля Джеральда Херда, первого научного журналиста BBC. Херд полагал, что психология и другие науки могут стать доказательной базой для духовных практик, таких как медитация. Эта «эмпирическая духовность», как я ее назвал, привлекла Хаксли...»

Все религии в мире зиждутся на универсальных взглядах и принципах, утверждал Олдос Хаксли. Был ли он прав? Научный сотрудник Центра истории эмоций Лондонского университета Королевы Марии Жюля Эванса рассказывает, как Хаксли в своей работе «Вечная философия» пытался синтезировать мудрость различных духовных учений в одну транскультурную концепцию, в чем увидел сходство различных идей классического теизма, какую роль в них играет нивелировании эго и пробуждение к истинной реальности и чего не учел Хаксли, разрабатывая свою концепцию.


https://monocler.ru/vechnaya-filosofiya/

«Согласно идеям гуманистического психолога Карла Роджерса, по своей природе мы мотивированы на то, чтобы двигаться к своей истинной сущности. По Карлу Роджерсу, «полноценно функционирующий человек» («fully functioning person») находится в глубоком контакте со своими переживаниями и эмоциями, ориентируется на значимые цели и проекты и придерживается просоциальных ценностей. Роджерс также выступает за важность сохранения стабильности, согласованности и подлинности наших убеждений о себе.

На самом деле, Роджерс полагал, что это самые важные базовые потребности и что чем больше несоответствие между нашим личным опытом и нашей сознательной самооценкой, тем больше внутренний конфликт и потребность в психотерапии. Основной целью психотерапии, согласно Роджерсу, является развитие безусловного позитивного отношения к себе и другим и культвирование своей аутентичности.

Последние исследования показывают, что аутентичность действительно важна для полноценной и психологически здоровой жизни...»

Быть успешным или подлинным? Культивировать твердость характера или пытаться понять себя? Добиваться целей любой ценой или охранять свои ценности? Перечитываем статью Скотта Барри Кауфмана, в которой он рассказывает, что такое аутентичность и почему именно она должна лежать в основе наших решений и поступков.

https://monocler.ru/tverdost-haraktera-i-autentichnost/

Память делает нас теми, кто мы есть, помогая ежедневно словно собирать себя по кусочкам. При этом у науки накопилось множество вопросов к этому процессу и к тому, насколько он способен исказить реальность для каждого отдельного носителя сознания. Куда уходят детские воспоминания, для чего мы забываем, почему периодически появляются дежавю и жамевю, можно ли стереть память, отличить ложные воспоминания от настоящих или воскресить нашу идентичность, если допустить, что она «записана» в воспоминаниях? Оказалось, что за последние несколько лет по теме памяти у нас накопилось много материалов — лекций и переводов исследований. Объединили их в одну большую подборку.


https://monocler.ru/pamyat/

Буддизм зачастую ассоциируется с концепцией «отсутствия эго». Но как её понимать, можно ли достичь этого состояния, и, главное, — нужно ли, ведь эго — конструкт психики, который развивается у каждого с раннего детства и помогает нам ощущать себя, отделять от реальности и других людей. Психиатр, доктор медицинских наук Марк Эпштейн считает, что в этом вопросе много путаницы, и коротко объясняет, почему идея «отсутствия эго» заключается не в том, чтобы полностью освободиться от него, а в том, чтобы сомневаться в истории, которую оно нам рассказывает.

https://monocler.ru/ego-buddism-i-freid/ #философия #Фрейд #психология

Языковые новации, противоборство языковых культур, битвы за чистоту или независимость языка — неотъемлемая страница истории любого государства. Рамиль Фаткиев перевел статью американского исследователя английской литературы Питера Мартина о том, как этот процесс протекал в Америке. Разбираемся, в чем заключается главный принцип лексикографии и почему лингвистические войны зачастую являются также идеологическими. А ещё знакомимся со списком слов, которые пришли в американский английский из различных языков — от индейских диалектов до нидерландского.

«Новые слова приходили из нескольких источников. Коренные американцы привнесли в язык wampum (вампум, ожерелье из раковин), moccasin (мокасины), canoe (каноэ), moose (лось), toboggan (тобогган, бесполозные сани) и maize (кукуруза); из Мексики пришли hoosegow (тюрьма), stampede (давка) и cafeteria (кафетерий); из французского – prairie (прерия) и dime (дешёвый); тем временем cookie (печенье) и landscape (пейзаж) пришли из нидерландского. Существующие слова комбинировали, создавая новые. К примеру: rattlesnake (гремучая змея), eggplant (баклажан) и bullfrog (лягушка-бык). Западные поселенцы позаимствовали mesa (столовая гора) и canyon (каньон) из испанского и придумали такие устойчивые слова и выражения, как cahoots (сговор) и kick the bucket (сыграть в ящик). Также были придуманы полностью новые слова: gimmick (уловка), fudge(выдумка), notify (уведомить), currency(валюта), hindsight (ретроспектива), graveyard (кладбище), roundabout (окольный). Были возвращены шекспировские и другие слова Старого Света: gotten (got; получил), platter (plate; тарелка), mad (angry; злой). Также появились новые написания, некоторые из которых были придуманы Уэбстером. Какие-то из них сохранились – specter (spectre; привидение) и offense (offence; оскорбление), к примеру, – но ещё больше его новаций стали предметом насмешек: wimmen (women; женщины), blud (blood; кровь), dawter (daughter; дочь). Подчеркнутая неформальность и дерзкая жизнерадостность, которые историк Дэниел Бурстин в своей книге «Американцы» (1965) называл фразеологизмом «tall talk» (разговор с преувеличением) и которые часто критиковали британцы как вульгарные американизмы, процветали – в особенности на далеком западе: down-and-out (разорённый), flat-footed (плоскостопный), to affiliate (присоединиться), down-town (центр города), scrumptious (восхитительный) и true-blue (преданный). Неудивительно, что британцы переживали о том, что они едва ли смогут понять американцев, если американизмы так и продолжат возникать как грибы после дождя...»

https://monocler.ru/problemy-leksikografii-i-amerikanskij-anglijskij/

«Западная метафизика склонна полагаться на парадигму субстанций. Мы часто рассматриваем мир как мир вещей, состоящих из атомных молекул, природных классов, галактик. Объекты являются парадигматическим способом существования, базовыми составляющими Вселенной. То, что существует, существует как объект. Это означает, что вещи принадлежат определенному классу, они имеют некоторые специфические качества и четко установленные пространственные и временные границы. Например, Фидо – это мой пес, он серого цвета и родился год назад. (Стоит отметить, что такое простое утверждение порождает уйму метафизических разногласий в рамках метафизики субстанций: реалисты убеждены, что существуют универсалии, такие как природный класс «собак», а номиналисты считают их лишь интеллектуальными абстракциями.)

Хотя метафизика субстанций, кажется, служит основой для западного понятия «здравого смысла», я думаю, что она ошибается. Чтобы понять это, рассмотрим клише о стакане воды: он наполовину пустой или наполовину полный? Этот вопрос предполагает статическую организацию вещей, выступающую подспорьем для оптимистической или пессимистической интерпретации. Можно бесконечно спорить о правильном описании физического состояния или о правомерности психологических оценок. Но, что если отдельная конструкция «стакан воды» не дает нужной информации? Каждый из нас предпочел бы более пустой стакан, который наполняют, более полному стакану, который опорожняют. Любой анализ без информации об изменениях теряет смысл, и именно эта информация отсутствует в метафизике субстанций. Между тем, процессуальные философы считают, что нам следует выйти за пределы видения мира как набора статических, не связанных между собой предметов, и вместо этого исследовать процессы, составляющие мир. Фундаментальными являются процессы, а не объекты...»

Чем занимается метафизика? Насколько метафизические допущения, которые есть у каждого из нас, влияют на наше мироощущение и на жизнь в целом? И действительно ли «нельзя дважды войти в одну и ту же реку»? Разбираемся, почему взгляд на мир как простую совокупность вещей неполон, что нам может дать выход за пределы видения реальности как набора статических, не связанных между собой предметов, почему метафизика процесса ведет к переоценке других важных философских понятий, например идентичности, и как это связано с пониманием жизни, которая состоит не столько в поиске себя «настоящего», сколько в расширении своих границ.

https://monocler.ru/chto-takoe-metafizika-processa/

Первую половину жизни можно описать как жизнь по шаблону — этап, в котором мы служим кому-то, либо выполняем инструкции, следуем примерам и нравоучениям, получаемым от семьи и культуры, формирующей нас. Жизнь проходит на автопилоте, обслуживая устаревшие стимулы/требования, чужие сценарии. «Вторая половина» нашего путешествия — это не хронологический момент, а психологический этап осознания, который происходит после какой-то критической черты (развод, потеря работы, депрессия, беспокойство), за которой уже невозможно так, как прежде. Что изменяется во второй половине нашей жизни и как Юнг рассматривал процесс взросления? Как узнать ту черту, за которой начинается новый этап? Почему в какой-то момент важно понять, что это не мы принимаем решения, а страх делает выбор за нас? Перечитываем перевод интервью с доктором философии, известным юнгианским аналитиком, автором книги «Душевные омуты» Джеймсом Холлисом, который предлагает свой взгляд на эти вопросы.

««Вторая половина» нашего путешествия – это не какой-нибудь хронологический момент, а психологический этап осознания. Обычно человек не замечает, не осознает важность посланий-намеков сознания, пока он не будет ошеломлен размышлениями над ними. Для некоторых это происходит во время развода, для кого-то чертой становится необъяснимая потеря энергии при выполнении обычных жизненных задач, иногда в беспокойстве, в котором хочется «по-волчьи выть», иногда наступает депрессия, связанная с потерей работы, или детей, или своей какой-то роли в жизни. Если человек не задает себе вопросы «Кто я?» — кто я вне моих биографических ролей? Что такое хорошо или плохо для меня? — то он продолжает жить по-старому. Без этих вопросов к себе, что бы этот человек ни делал или как бы он ни жил, скорее всего, его жизнь проходит на автопилоте, обслуживая устаревшие стимулы \ требования, (не живет, а реагирует)....»

https://monocler.ru/intervyu-s-dzhejmsom-hollisom/ #психология

Несмотря на повышенное внимание экзистенциализма к существованию конкретного индивида, своего рода индивидуализм и «эгоцентричность» данного философского направления, одно из главных мест (а в некоторых случаях – центральное) в нем занимает фигура Другого. Чтобы разрешить это кажущееся противоречие, возвращаемся к истокам и на примере концепций Жана-Поля Сартра и Эммануэля Левинаса разбираемся, кто такой Другой, как он ограничивает нашу свободу и чем каждому из нас грозит столкновение с Другим.

«"В противоположность философии Декарта, в противоположность философии Канта, через «я мыслю» мы постигаем себя перед лицом другого, и другой так же достоверен для нас, как мы сами. Таким образом, человек, постигающий себя через cogito, непосредственно обнаруживает вместе с тем и всех других, и притом — как условие своего собственного существования. Он отдаёт себе отчёт в том, что не может быть каким-нибудь (в том смысле, в каком про человека говорят, что он остроумен, зол или ревнив), если только другие не признают его таковым. Чтобы получить какую-либо истину о себе, я должен пройти через другого. Другой необходим для моего существования — так же, впрочем, как и для моего самопознания. При этих условиях обнаружение моего внутреннего мира открывает мне в то же время и другого, как стоящую передо мной свободу, которая мыслит и желает «за» или «против» меня. Таким образом, открывается целый мир, который мы называем интерсубъективностью. В этом мире человек и решает, чем является он, и чем являются другие..." (Ж.-П. Сартр)

...У Левинаса появление Другого также, как и у Сартра, угрожает свободе: «принять Другого значит поставить под вопрос мою свободу»[10]. Однако в заключении своего труда «Тотальность и бесконечное», Левинас рассматривает этот вопрос уже в другом ключе, смещая акцент от собственно ограничения к необходимости такового. Насколько вообще плохо ограничение свободы? Ведь иррациональная свобода субъекта не ограничена, не имеет пределов, а значит является бесконечным произволом. В этом смысле появление Другого легитимизирует свободу индивида, не столько ограничивая ее, сколько обосновывая ее необходимые пределы, позволяющие ей не покидать границы справедливости и «спасая» от опасного произвола. В этом смысле, ограничение свободы Другим служит делу истины, а значит, не может являться угрозой, но лишь благом».

https://monocler.ru/ekzistentsializm-i-problema-drugogo-sartr-i-levinas/

Язык люмпенов, попрошаек и воров: литературный критик и философ Мартин Пухнер рассказывает о ротвельше — особом социолекте, возникшем в среде странствующих бродяг в Средние века, и размышляет, как любой язык способствует реконструкции жизни его носителей, чем ротвельш помог в изучении европейской маргинальной культуры не только средневековья, но и XX столетия и почему для носителей ротвельша не было разницы между торговлей и воровством, тюрьмой и школой.


https://monocler.ru/rotwelsch-i-evropeyskaya-marginalnaya-kultura/

Кто обладает знаниями, обладает всем

«...Будь то система Менделеева или системы в экономике или политологии. В век информации может установиться что-то вроде эпистемы контроля. Человек сначала все уподоблял – потом разделял – затем собрал в систему – что теперь с этим делать? Человек теперь хочет контролировать мир, себя и других. И тут видна взаимосвязь между некоторыми из основных слов Фуко. Знание. Весь культурный процесс замешен на знании, на воле к знанию. Мы знаем, что знание – сила. Фуко понимает власть как силу. (В отличие от Ханны Арендт.) Знание дает власть над собой и другими. И путь к этому пролегает через историю. Фуко этого в полной мере не застал. Эпистема контроля проявляется в том, что над всеми представлениями о системах и организациях главенствует возможность доступа к информации. Власть дает доступ к информации и возможность манипулировать ею, а через нее манипулировать людьми».

В 1960-е Мишель Фуко поставил перед собой задачу: описать то, что не сформулировано в истории культуры — историю безумия, наказаний, сексуальности, тюрем. И ему это удалось. Но к описанию этих пробелов он приходит через исследование власти и того, как в общественном сознании сменяются парадигмы знания, дискурсы и практики управления ими. Перечитываем лекцию культуролога, преподавателя МГУ Олега Комкова, где он делает введение в философию культуры Мишеля Фуко, анализируя один его важный текст «Порядок дискурса», и разбирается, какие эпистемы знания последовательно сменяли друг друга в Средние века, эпоху Просвещения, в XX веке и как в процессе эволюции культуры мы пришли к тому, что в наш век стала главенствовать парадигма контроля и манипуляции информацией.

https://monocler.ru/poryadok-diskursa-fuko #Фуко

Способна ли нейронная сеть повторить процессы, происходящие в мозге во время творческой деятельности? В чем принципиальное отличие творческого потенциала искусственного интеллекта от человеческого? И может ли процесс обучения машины творчеству привести к более глубокому пониманию человеком самого себя и раскрыть, как работает наше творческое мышление? Об этом нам рассказал Алексей Лянгузов — художник, инженер, разработчик творческого искусственного интеллекта и собственного робота-художника, а также один из первопроходцев жанра «Генеративное искусство» в России.

«Попытки научить машину рисовать требовали от меня изменения подхода к привычным процессам. Мы не задумываемся о многих вещах, которые делаем интуитивно, часть мыслительных процессов проходит на подсознательном уровне, замечается только результат. То, что казалось очевидным, при попытке объяснить это машине, вдруг становилось невероятно сложным. Я считал это очевидным, потому что привык к своему мозгу, как к инструменту, гарантированно выдающему решение, особо не углубляясь в детали механизмов его формирования. С тех пор всё, что происходило в голове, требовало систематизации, разделения на базовые элементы, классификации и подвергалось анализу.  Этот подход полностью перепроектировал творческий процесс…

…Сейчас роботы-художники зрительно фиксируют каждый нанесённый на холст штрих, делают шаг назад и анализируют, как этот штрих влияет на восприятие картины в целом, а затем используют результат этого анализа для выбора места нанесения следующего штриха. В непрерывном цикле обратной связи этот процесс повторяется, пока работа не будет завершена. Так работают художники. И роботы.

Во многом копируя человека, машина не подражает ему. Напротив, я ищу возможности привнести в живопись что-то новое, не доступное человеку, использовать преимущества цифрового двойника художника – практически бесконечную память, возможность безошибочного ведения параллельных «мыслительных» процессов, способность работы с коллективным опытом большого количества людей. ИИ оперирует огромными объёмами данных, человеку не хватило бы жизни, чтобы просто просмотреть их, не говоря уже о том, чтобы сохранить что-то в памяти. 

Мы получаем информацию о мире через органы чувств, но видим перед собой только кусочек пространства, ограниченный углом зрения и частотой световой волны, которую может воспринять глаз. Технологии же позволяют получить такое разнообразие информации и в таких масштабах, что в сравнении с машинным зрением человек покажется слепым. Воображение человека ограничено, потому что мы ограничены нашим миром. Машина хороша в изучении возможностей, поэтому, если мы сможем создать машину, чтобы исследовать возможности в пространстве искусства, то такая машина сможет обнаружить недоступные нам ранее идеи…»

https://monocler.ru/roboty-hudozhniki-nejroseti-ii-v-iskusstve/