Представьте себе, вы — мэр депрессивного городка, коим в конце восьмидесятых являлся испанский Бильбао. Глядите в окно кабинета на шляющихся по разбитой набережной вечно пьяных безработных докеров, единственная приличная ресторация на площади прогорела и вам приходится прихлёбывать риоху прямо на рабочем месте, отмахиваясь бумагами от жары и назойливых мух. Кондиционер тоже не работает…
Замутнённый взор падает на портрет Гуггенхайма в утренней газете и вас озаряет!
Плеснув для храбрости ещё бокальчик, диктуете верной секретарше: «Дорогой Соломон Мейерович, только филиал вашего знаменитого музея может спасти наш славный городишко от полного упадка: на музей съедутся любители совискусства со всего мира, спускаться из города на пристань будут по мраморным лестницам, на реке будут стоять океанские пароходы. Мой проект гарантирует нашему городу неслыханный расцвет производительных сил. Жители Нью-Йорка, стеснённые жилищным кризисом, бросятся в наш великолепный город. Столица автоматически переходит в Бильбао. Сюда приезжает правительство. Бильбао переименовываются в Нью-Мадрид, Мадрид − в Старое Бильбао. Каталонцы и галицичане скрежещут зубами, но ничего не могут поделать. Нью-Мадрид становится элегантнейшим центром Европы, а скоро и всего мира».
Не успел мэр протрезветь, как писклявый факс выплюнул ответ из Америки: «Досточтимый Хозе-Рауль, с прискорбием сообщаем, что мистер Соломон Гуггенхайм сорок лет как покинул сей бренный мир. Но фонд его имени с удовольствием поможет вам с музеем за какие-то жалкие пятьдесят миллионов долларов. И не надо в обморок! Эту идею прекрасно можно продать правительству вашей баскской автономии. Они позвонят королю и предложат ему либо автономию с музеем, либо он экономит и получает незалежную Басконию и больше не ездит на пляж в Сан-Себастьян. Вы таки видели хоть одного короля, который бы за так отдал свой пляж? Возьмите ноги в руки и тогда ржавая баржа сможет пройти по середине вашей, пардон, реки».
Пределы кабинета расширились, мэр понял, что его час настал, схватил факс и помчался в логово сепаратистов правительство автономии. Похмеляться он не стал.
Через месяц в королевском дворце Хуан-Карлос I выковырял из зубов застрявший хамон и витиевато выругавшись утвердил сто пятьдесят миллионов баксов баскам на музей.
С этого момента события стали развиваться вразрез с российскими представлениями о прекрасном: большинство выделенных средств освоили по назначению, наняли архитектором Фрэнка Гери, за пять лет возвели не просто музей, а жемчужину мировой архитектуры, попутно обустроив прилегающий район. И – сработало!
В город миллионами потекли туристы, затрапезные пивнушки заблестели новыми витринами и тапас в них подорожали втрое.
Местечко ожило и расцвело.
Результат внедрения экстравагантных объектов в депрессивную городскую среду получил название «эффекта Бильбао».
Сложно сказать, что именно стало сутью этой алхимической реакции: то ли дух Ротшильда, приходившегося тестем Гуггенхайму, то ли искренняя забота о благе родного города. Европейское сообщество с удивлением посмотрело на это чудо и вложилось в инфраструктуру; дирижабли, правда, не полетели, но появился новый аэропорт, междугородняя(!) линия метро и современная система городского транспорта.
Стоит сказать, что «эффект» проявляется далеко не везде. Так, один из основателей Microsoft, Пол Аллен решил по данному рецепту оживить родной Сиэтл, построив эксцентричный Музей музыки (Experience Music Project (EMP). Архитектором выступил тот же Фрэнк Гэри и здание вышло не менее впечатляющим, чем его собрат в Бильбао. Но… «народ не пошёл». Сотня-другая заблудившихся китайских туристов погоды не делали, и объект пришлось перепрофилировать, что тоже не принесло ни ему, ни городу каких-либо дивидендов.

#bilbao #spain #Euskadi #PaísVasco #бильбао