Дальше еще несколько зверей, они пока еще в карантине. Привыкают к новым соседям и условиям.
Чудовищно рычат на Яну. Глаза сверкают. Но в глазах не злость, не ярость, а страх. Осязаемый страх. У меня включается жалость. Но Яна говорит не забывать о том, кто они. Даже трехлапый, даже слепой, даже онкобольной или с эпилепсией тигр - это примерно 140 кг мышц и довольно непростого характера. Яна и Дима знают про них все. А зверей там много. Больше, чем коек в среднем хосписе или в отделении милосердия, где порой санитарки не знают ни имен, ни истории жизни своих пациентов.
Яна показывает мне лечебный ангар. Там хранится все, что нужно для выездной помощи. Ага, у них выездная паллиативная служба :) Там и лекарства, и расходка. Я примеряю к себе трахеостомическую трубку 50-го размера, для крупного льва. Впечатляет. Говорим о ценах, об импортозамещении, о ФЗ-44 и о санпинах. Мы так друг друга понимаем! Хотя я, все-таки, собачник :))
В маленькой комнатке в рамках на стене висят фотографии. Рядом с каждой мордой - черный отпечаток лапы. Это стена памяти. Все ушедшие звери тут, со своими именами, мордами, лапами.
Тут столько во всем любви!
В этот хоспис для тигров я приехала сразу после дня, проведенного в хосписе для людей. В хосписе для людей уважения к человеку было меньше, чем в этом доме тигра уважения к раненому тигру, к тяжелобольному хищнику. И в человеческом хосписе не у каждого сотрудника душевное отношение к тому, кто рядом и нуждается в помощи.
А еще в хосписе при мне ушла женщина. И я увидела, как много страха среди сотрудников. Они боятся своего мертвого уже пациента. Страх прячут за суетливыми действиями. Завернуть в простыню, закрыть лицо, завязать узлом, поскорее увезти, отнести, спрятать, не останавливаться, не думать…
Но все же когда я попросила всех сделать паузу, помолчать, осознать, что только что в нашем присутствии закончилась жизнь человека - одна единственная жизнь конкретной вот этой женщины со своей судьбой и историей - все затихли, отошли на шаг. Замолчали. Потом заплакали. Потому что хорошие все. Потому что суета и хамство не от плохости, а от усталости, от страха, от незнания. Но если создать условия, то люди всегда поворачиваются к миру своей хорошей стороной. Всегда. Они могут плакать, они хотят плакать, они тоже хотят чувствовать, что тигр умер. Что они рядом с таинством, они провожают. У них есть потребность осязать важность события и момента, но мы как система им этого права не даём.
В общем, вот такое, было путешествие у меня. В один день хоспис для людей и хоспис для хищников. Эх… кто тут хищник…
Забавно. Быть добрым по отношению к большим кошкам никто не запрещает. Никаких регламентов и правил, которые требуют быстро и бездумно выполнять свою работу, не оставляя времени на сентименты. В хосписе для кошек слова об эффективности и рентабельности звучат глупо. А у нас, в хосписе для людей, такое количество норм, алгоритмов, форм отчетности, столько цифр, которые нужно в какую-то колонку вписывать, и нужно знать, в какой бумажке эта колонка и что писать сначала и что в конце… Столько всего нужно делать ненужного, что на любовь времени не остается.
Всю дорогу от «Дома Тигра» до Питера я думала о том, почему там, где речь идет о человеке, нам по-прежнему так трудно договориться о самых простых вещах. О достойном уходе. Об обезболивании. Об уважении. Да, надо жить по правилам, но еще есть люди. И люди важнее правил.
А помочь хоспису для крупных кошек «Дом тигра» можно и нужно здесь:
https://domtigra.ru/donat
Чудовищно рычат на Яну. Глаза сверкают. Но в глазах не злость, не ярость, а страх. Осязаемый страх. У меня включается жалость. Но Яна говорит не забывать о том, кто они. Даже трехлапый, даже слепой, даже онкобольной или с эпилепсией тигр - это примерно 140 кг мышц и довольно непростого характера. Яна и Дима знают про них все. А зверей там много. Больше, чем коек в среднем хосписе или в отделении милосердия, где порой санитарки не знают ни имен, ни истории жизни своих пациентов.
Яна показывает мне лечебный ангар. Там хранится все, что нужно для выездной помощи. Ага, у них выездная паллиативная служба :) Там и лекарства, и расходка. Я примеряю к себе трахеостомическую трубку 50-го размера, для крупного льва. Впечатляет. Говорим о ценах, об импортозамещении, о ФЗ-44 и о санпинах. Мы так друг друга понимаем! Хотя я, все-таки, собачник :))
В маленькой комнатке в рамках на стене висят фотографии. Рядом с каждой мордой - черный отпечаток лапы. Это стена памяти. Все ушедшие звери тут, со своими именами, мордами, лапами.
Тут столько во всем любви!
В этот хоспис для тигров я приехала сразу после дня, проведенного в хосписе для людей. В хосписе для людей уважения к человеку было меньше, чем в этом доме тигра уважения к раненому тигру, к тяжелобольному хищнику. И в человеческом хосписе не у каждого сотрудника душевное отношение к тому, кто рядом и нуждается в помощи.
А еще в хосписе при мне ушла женщина. И я увидела, как много страха среди сотрудников. Они боятся своего мертвого уже пациента. Страх прячут за суетливыми действиями. Завернуть в простыню, закрыть лицо, завязать узлом, поскорее увезти, отнести, спрятать, не останавливаться, не думать…
Но все же когда я попросила всех сделать паузу, помолчать, осознать, что только что в нашем присутствии закончилась жизнь человека - одна единственная жизнь конкретной вот этой женщины со своей судьбой и историей - все затихли, отошли на шаг. Замолчали. Потом заплакали. Потому что хорошие все. Потому что суета и хамство не от плохости, а от усталости, от страха, от незнания. Но если создать условия, то люди всегда поворачиваются к миру своей хорошей стороной. Всегда. Они могут плакать, они хотят плакать, они тоже хотят чувствовать, что тигр умер. Что они рядом с таинством, они провожают. У них есть потребность осязать важность события и момента, но мы как система им этого права не даём.
В общем, вот такое, было путешествие у меня. В один день хоспис для людей и хоспис для хищников. Эх… кто тут хищник…
Забавно. Быть добрым по отношению к большим кошкам никто не запрещает. Никаких регламентов и правил, которые требуют быстро и бездумно выполнять свою работу, не оставляя времени на сентименты. В хосписе для кошек слова об эффективности и рентабельности звучат глупо. А у нас, в хосписе для людей, такое количество норм, алгоритмов, форм отчетности, столько цифр, которые нужно в какую-то колонку вписывать, и нужно знать, в какой бумажке эта колонка и что писать сначала и что в конце… Столько всего нужно делать ненужного, что на любовь времени не остается.
Всю дорогу от «Дома Тигра» до Питера я думала о том, почему там, где речь идет о человеке, нам по-прежнему так трудно договориться о самых простых вещах. О достойном уходе. Об обезболивании. Об уважении. Да, надо жить по правилам, но еще есть люди. И люди важнее правил.
А помочь хоспису для крупных кошек «Дом тигра» можно и нужно здесь:
https://domtigra.ru/donat
❤345😢79👏22🕊5
Мои 24 часа
Часть 1
В десять вечера села в поезд Москва — Выборг. Почти не спала. В соседнем купе чудовищно храпел какой-то мужик. Беруши не помогали. В какой-то момент я стала стучать в стенку и начала громко храпеть сама. Тоже не помогло. Храпящий спал крепко.
Утром приехала, невыспавшаяся и всклокоченная, на перрон, где меня встречали Юля, директор Дома милосердия города Выборга, и Катя, директор «Хосписа на дому» в Санкт-Петербурге.
Мы перебрались в чудесное кафе в самом центре города, где все друг другу улыбаются, посетители и официанты знают друг друга по имени. Это расслабляющая обстановка тёплой провинции. И ночной храп сразу забылся.
Едем в хоспис. По дороге потрясающие северные леса, черника, брусника, огромные валуны — заметные и сегодня последствия ледникового периода.
Здание хосписа построено финнами. Когда-то это была школа, потом больница. Теперь хоспис.
Часть 2
В хосписе сразу пошли к сотрудницам и попросили включить нас в работу смены. Персонала, как и везде, не хватает. А говорить про философию и принципы нет смысла. Надо просто работать рука об руку с санитарками и медсёстрами. И философию эту привносить в хоспис своей работой, а не словами.
Я с санитаркой Алёной вымыла пациентку. Мыли прямо в палате, на постели, с открытой дверью. Ширмы нет. Пока мы её мыли, в палату заходили медики, родственники других пациентов. Чудовищная неловкость. Если даже мне было неловко, представляю, каково ей. А она в сознании.
Помогаю на перевязках. Пролежни, распад опухоли молочной железы, рожистое воспаление. Перевязочные средства, как в прошлом веке: бинт, зелёнка, пластырь. Ура! Для распада есть сеточка с Бранолиндом. Но смотреть на это, зная, что сегодня в России доступны все самые современные перевязочные средства, просто стыдно.
Дальше обед. Кормим.
Узнаю новое слово. Ох, я забыла это новое слово. «Разбитые». «Это у нас разбитые». «Это для разбитых».
Что это?
А это такой термин для обозначения людей, которые не могут жевать и которым нужно перемолоть еду в блендере.
Так вот, для «разбитых» дают разбитую в блендере еду и в одну тарелку смешивают сразу первое и второе. Ужасно не хотелось этим кормить. А пациентам очень не хотелось это есть.
Оказалось, что повар готова отдельно в блендере разбивать первое и второе. А буфетчица готова кормить раздельно, но не хватает тарелок.
Потом двух мужчин решили вывезти на прогулку. Кровати классные, на колёсиках. Проёмы широкие, без порогов после ремонта. Но вывезти кровать на улицу невозможно, потому что её не развернуть в коридоре и потому что пандус слишком узкий — кровать на него не влезает.
Переместили пациентов на каталки для мытья и поехали гулять на улицу на этих каталках. Узких, но мягких, которые влезали на пандус.
Часть 3
В 15:30 на втором этаже хосписа умерла женщина. Поднялась какая-то дурацкая суета.
Я пошла в палату, чтобы понять, как персонал работает с телом умершего. Чтобы понять, что нужно менять в процедурах, чтобы человек оставался человеком даже после смерти.
Пациентов в палате было трое. Умершая женщина лежала ближе к двери. Когда я пришла, двое других были напуганы и растеряны. Одна подвинула тумбочку и поставила её прямо перед глазами, чтобы не видеть происходящего. Вторая плакала и закрылась от происходящего, закрылась от смерти большой газетой.
Двое сотрудников в палате стояли рядом с покойницей и завязывали её в простыню — прямо ту, на которой она лежала. Один узел на голове, один на ногах. А потом весь этот тяжёлый человеческий ком планировалось переложить на железную каталку для перевозки тел умерших.
Я это остановила.
Не надо вывозить человека из палаты, закрыв лицо простынёй и связав. Не надо.
Наши хосписные пациенты после смерти выглядят спящими, умиротворёнными. И если предстоит проехать по коридору, возможно, в лифте, возможно, мимо родственников других пациентов, сотрудников, волонтёров, пусть мы везём просто спящего человека на подушке и под одеялом.
Так никому не страшно. Так ни у кого не будут вырываться восклицания.
Часть 1
В десять вечера села в поезд Москва — Выборг. Почти не спала. В соседнем купе чудовищно храпел какой-то мужик. Беруши не помогали. В какой-то момент я стала стучать в стенку и начала громко храпеть сама. Тоже не помогло. Храпящий спал крепко.
Утром приехала, невыспавшаяся и всклокоченная, на перрон, где меня встречали Юля, директор Дома милосердия города Выборга, и Катя, директор «Хосписа на дому» в Санкт-Петербурге.
Мы перебрались в чудесное кафе в самом центре города, где все друг другу улыбаются, посетители и официанты знают друг друга по имени. Это расслабляющая обстановка тёплой провинции. И ночной храп сразу забылся.
Едем в хоспис. По дороге потрясающие северные леса, черника, брусника, огромные валуны — заметные и сегодня последствия ледникового периода.
Здание хосписа построено финнами. Когда-то это была школа, потом больница. Теперь хоспис.
Часть 2
В хосписе сразу пошли к сотрудницам и попросили включить нас в работу смены. Персонала, как и везде, не хватает. А говорить про философию и принципы нет смысла. Надо просто работать рука об руку с санитарками и медсёстрами. И философию эту привносить в хоспис своей работой, а не словами.
Я с санитаркой Алёной вымыла пациентку. Мыли прямо в палате, на постели, с открытой дверью. Ширмы нет. Пока мы её мыли, в палату заходили медики, родственники других пациентов. Чудовищная неловкость. Если даже мне было неловко, представляю, каково ей. А она в сознании.
Помогаю на перевязках. Пролежни, распад опухоли молочной железы, рожистое воспаление. Перевязочные средства, как в прошлом веке: бинт, зелёнка, пластырь. Ура! Для распада есть сеточка с Бранолиндом. Но смотреть на это, зная, что сегодня в России доступны все самые современные перевязочные средства, просто стыдно.
Дальше обед. Кормим.
Узнаю новое слово. Ох, я забыла это новое слово. «Разбитые». «Это у нас разбитые». «Это для разбитых».
Что это?
А это такой термин для обозначения людей, которые не могут жевать и которым нужно перемолоть еду в блендере.
Так вот, для «разбитых» дают разбитую в блендере еду и в одну тарелку смешивают сразу первое и второе. Ужасно не хотелось этим кормить. А пациентам очень не хотелось это есть.
Оказалось, что повар готова отдельно в блендере разбивать первое и второе. А буфетчица готова кормить раздельно, но не хватает тарелок.
Потом двух мужчин решили вывезти на прогулку. Кровати классные, на колёсиках. Проёмы широкие, без порогов после ремонта. Но вывезти кровать на улицу невозможно, потому что её не развернуть в коридоре и потому что пандус слишком узкий — кровать на него не влезает.
Переместили пациентов на каталки для мытья и поехали гулять на улицу на этих каталках. Узких, но мягких, которые влезали на пандус.
Часть 3
В 15:30 на втором этаже хосписа умерла женщина. Поднялась какая-то дурацкая суета.
Я пошла в палату, чтобы понять, как персонал работает с телом умершего. Чтобы понять, что нужно менять в процедурах, чтобы человек оставался человеком даже после смерти.
Пациентов в палате было трое. Умершая женщина лежала ближе к двери. Когда я пришла, двое других были напуганы и растеряны. Одна подвинула тумбочку и поставила её прямо перед глазами, чтобы не видеть происходящего. Вторая плакала и закрылась от происходящего, закрылась от смерти большой газетой.
Двое сотрудников в палате стояли рядом с покойницей и завязывали её в простыню — прямо ту, на которой она лежала. Один узел на голове, один на ногах. А потом весь этот тяжёлый человеческий ком планировалось переложить на железную каталку для перевозки тел умерших.
Я это остановила.
Не надо вывозить человека из палаты, закрыв лицо простынёй и связав. Не надо.
Наши хосписные пациенты после смерти выглядят спящими, умиротворёнными. И если предстоит проехать по коридору, возможно, в лифте, возможно, мимо родственников других пациентов, сотрудников, волонтёров, пусть мы везём просто спящего человека на подушке и под одеялом.
Так никому не страшно. Так ни у кого не будут вырываться восклицания.
❤193🕊52😢7👍4👏1
Так никто из встретивших нас случайно в коридоре не будет возмущённо отворачиваться и хвататься за сердце.
Провожаем женщину через весь хоспис. Действительно встречаем на пути нескольких человек. Никто ничего не замечает.
Привозим кровать в прощальную. Суета нестерпима. Там, в комнате, уже опустошают тумбочку и перестилают кровать для следующего. Здесь, в морге, на ещё тёплую ногу пациентки наклеивают пластырь и на нём чёрным фломастером, на который приходится довольно сильно нажимать на мягком теле, пишут фамилию, имя, отчество, дату рождения, дату и время смерти.
Говорю: давайте сначала напишем на столе, а потом приклеим. Всё-таки негоже писать на ноге.
Давайте переоденем.
А ещё давайте просто помолчим, пожалуйста.
Ведь только что у этого человека, у этой женщины, закончилась её единственная жизнь. У неё дочь, зять. У неё были родители, у неё был муж. У неё была её история, её жизнь, её страхи.
И вот всё это закончилось.
Пожалуйста, давайте просто постоим рядом и помолчим.
Все отступают на шаг назад. Я быстро молюсь, как умею, хотя не знаю, нужно ли это было нашей пациентке. Оглядываюсь назад и вижу, что все плачут.
Люди хотят любить, готовы быть добрыми. Они готовы сочувствовать, сопереживать. Но надо дать им на это право.
Вряд ли когда-нибудь появятся регламенты про то, как следует говорить с пациентами, оставшимися в палате после смерти соседа. Вряд ли появится регламент про то, как персоналу разрешать себе молчать и плакать, если рядом происходит таинство смерти.
Это можно только показывать.
Часть 4
После окончания дня в хосписе едем в центр Выборга на встречу с руководством Выборгской ЦРБ. Обсуждаем лицензирование, закупки, лицензию на наркотики, договоры на питание, прачечную.
Потом я сажусь в машину и еду за 40 километров от Выборга. Там, в посёлке Кирпичное, есть единственный в стране хоспис для больших диких кошек — «Дом Тигра».
«Дом Тигра» благотворительный, управляют им Дима и Яна, семейная пара. Это невероятная история, заслуживающая отдельного поста, который я обязательно напишу.
Но главное, что бросилось мне в глаза, — это то, что диких зверей в хосписе никто не обижает. Их обижали до хосписа. А в хосписе для людей люди обижают друг друга до самого конца.
Любви в «Доме Тигра» намного больше, чем в Доме милосердия.
А проблемы точно такие же: дефицит кадров, нет волонтёров, нет стабильного финансирования, проблемы с обезболиванием, с лицензией на наркотики, несовершенство законодательства.
Но Яна и Дима, как и каждый из нас, знают, зачем встают по утрам.
Я провела с ними в этом хосписе три незабываемых часа. Реанимировалась после дня в хосписе для людей.
В десять вечера, ровно через 24 часа после того, как я села в Москве в поезд до Выборга, я выехала из «Дома Тигра» и поехала в Питер, где нужно было переночевать и утром проснуться, чтобы начать второй модуль спецкурса Института советников для команд из детских и взрослых интернатов.
Такой вот был долгий день.
———————
Эта поездка случилась в августе. С тех пор в хосписе произошли изменения, заслуживающие отдельного внимания. Об этом я писала в Т—Ж. Но работы еще долго будет очень и очень много. Чтобы хоспис стал домом для уходящих пациентов.
Одно из самых значимых социальных изменений в хосписе — появление координатора от фонда «Вера», Насти Дмитриевой. Настя прекрасная, с первых дней работы начала наполнять хоспис жизнью. Если вы хотите помочь Дому милосердия города Выборга — прийти на субботник, принести в хоспис домашний цветок для уюта или пачку ароматного чая, пообщаться с пациентами — Настя поможет все организовать.
Вот контакты Насти, координатора:
+7 911 707 8565
@lemursugar
А помочь хоспису в Выборге финансово можно по ссылке.
В назначении платежа пишите «Выборг»
Провожаем женщину через весь хоспис. Действительно встречаем на пути нескольких человек. Никто ничего не замечает.
Привозим кровать в прощальную. Суета нестерпима. Там, в комнате, уже опустошают тумбочку и перестилают кровать для следующего. Здесь, в морге, на ещё тёплую ногу пациентки наклеивают пластырь и на нём чёрным фломастером, на который приходится довольно сильно нажимать на мягком теле, пишут фамилию, имя, отчество, дату рождения, дату и время смерти.
Говорю: давайте сначала напишем на столе, а потом приклеим. Всё-таки негоже писать на ноге.
Давайте переоденем.
А ещё давайте просто помолчим, пожалуйста.
Ведь только что у этого человека, у этой женщины, закончилась её единственная жизнь. У неё дочь, зять. У неё были родители, у неё был муж. У неё была её история, её жизнь, её страхи.
И вот всё это закончилось.
Пожалуйста, давайте просто постоим рядом и помолчим.
Все отступают на шаг назад. Я быстро молюсь, как умею, хотя не знаю, нужно ли это было нашей пациентке. Оглядываюсь назад и вижу, что все плачут.
Люди хотят любить, готовы быть добрыми. Они готовы сочувствовать, сопереживать. Но надо дать им на это право.
Вряд ли когда-нибудь появятся регламенты про то, как следует говорить с пациентами, оставшимися в палате после смерти соседа. Вряд ли появится регламент про то, как персоналу разрешать себе молчать и плакать, если рядом происходит таинство смерти.
Это можно только показывать.
Часть 4
После окончания дня в хосписе едем в центр Выборга на встречу с руководством Выборгской ЦРБ. Обсуждаем лицензирование, закупки, лицензию на наркотики, договоры на питание, прачечную.
Потом я сажусь в машину и еду за 40 километров от Выборга. Там, в посёлке Кирпичное, есть единственный в стране хоспис для больших диких кошек — «Дом Тигра».
«Дом Тигра» благотворительный, управляют им Дима и Яна, семейная пара. Это невероятная история, заслуживающая отдельного поста, который я обязательно напишу.
Но главное, что бросилось мне в глаза, — это то, что диких зверей в хосписе никто не обижает. Их обижали до хосписа. А в хосписе для людей люди обижают друг друга до самого конца.
Любви в «Доме Тигра» намного больше, чем в Доме милосердия.
А проблемы точно такие же: дефицит кадров, нет волонтёров, нет стабильного финансирования, проблемы с обезболиванием, с лицензией на наркотики, несовершенство законодательства.
Но Яна и Дима, как и каждый из нас, знают, зачем встают по утрам.
Я провела с ними в этом хосписе три незабываемых часа. Реанимировалась после дня в хосписе для людей.
В десять вечера, ровно через 24 часа после того, как я села в Москве в поезд до Выборга, я выехала из «Дома Тигра» и поехала в Питер, где нужно было переночевать и утром проснуться, чтобы начать второй модуль спецкурса Института советников для команд из детских и взрослых интернатов.
Такой вот был долгий день.
———————
Эта поездка случилась в августе. С тех пор в хосписе произошли изменения, заслуживающие отдельного внимания. Об этом я писала в Т—Ж. Но работы еще долго будет очень и очень много. Чтобы хоспис стал домом для уходящих пациентов.
Одно из самых значимых социальных изменений в хосписе — появление координатора от фонда «Вера», Насти Дмитриевой. Настя прекрасная, с первых дней работы начала наполнять хоспис жизнью. Если вы хотите помочь Дому милосердия города Выборга — прийти на субботник, принести в хоспис домашний цветок для уюта или пачку ароматного чая, пообщаться с пациентами — Настя поможет все организовать.
Вот контакты Насти, координатора:
+7 911 707 8565
@lemursugar
А помочь хоспису в Выборге финансово можно по ссылке.
В назначении платежа пишите «Выборг»
❤274🕊49🔥19🥰4
Трудно поверить, но мы с командой фонда «Вера» и «Региона Заботы» в Сухуме. И мы… не отдыхаем.
Хотя не замечать кипарисы и платаны, хурму и виноград у каждого дома, не зайти по колено в море и не поблагодарить небо за такой шанс - невозможно.
Тут есть несколько фондов, которые занимаются помощью на дому, есть врачи, которые по собственной инициативе оказывают паллиативную помощь в стационарах и дома, есть даже помещение - пол этажа - в больнице, где можно организовать работу хосписного отделения. Нужна поддержка экспертов, нужна помощь в разработке законодательной базы, нужна, конечно, политическая воля. И вот ура! Мы были на встрече с президентом, и Бадра Зурабович сказал, что паллиативной помощи быть!! С нас мониторинг ситуации, экспертная поддержка - а тут от коллег требуется только не терять энтузиазма.
По детской паллиативной помощи местные общественники и власти уже привлекли Женю Кондратюк и фонд «Святое Белогорье».
Кажется, я недавно обещала больше не брать новых проектов…
Я не сдержала обещание, кажется.
Хотя не замечать кипарисы и платаны, хурму и виноград у каждого дома, не зайти по колено в море и не поблагодарить небо за такой шанс - невозможно.
Тут есть несколько фондов, которые занимаются помощью на дому, есть врачи, которые по собственной инициативе оказывают паллиативную помощь в стационарах и дома, есть даже помещение - пол этажа - в больнице, где можно организовать работу хосписного отделения. Нужна поддержка экспертов, нужна помощь в разработке законодательной базы, нужна, конечно, политическая воля. И вот ура! Мы были на встрече с президентом, и Бадра Зурабович сказал, что паллиативной помощи быть!! С нас мониторинг ситуации, экспертная поддержка - а тут от коллег требуется только не терять энтузиазма.
По детской паллиативной помощи местные общественники и власти уже привлекли Женю Кондратюк и фонд «Святое Белогорье».
Кажется, я недавно обещала больше не брать новых проектов…
Я не сдержала обещание, кажется.
❤96👍26🔥21🕊15
Президент обсудил с Нютой Федермессер развитие паллиативной помощи.
Президент Абхазии Бадра Гунба принял известного российского специалиста в сфере паллиативной медицины, учредителя благотворительного фонда «Вера», члена Центрального штаба «Народного фронта» Нюту Федермессер.
Во встрече приняли участие министр здравоохранения Астамур Гуния и помощник министра здравоохранения Алхас Джинджолия.
Обсуждалась возможность создания на базе одного из медицинских учреждений Абхазии специализированного отделения паллиативной помощи, где тяжелобольные пациенты с различными заболеваниями могли бы получать необходимую медицинскую помощь и уход.
Было отмечено, что организация такой помощи в рамках единой системы позволит обеспечить более последовательный и комплексный подход к сопровождению пациентов, нуждающихся в особом уходе, облегчении боли и улучшении качества жизни.
Бадра Гунба подчеркнул, что создание условий для оказания доступной и качественной помощи тяжелобольным гражданам является важной задачей.
Глава государства поручил Министерству здравоохранения проработать данный вопрос и подготовить соответствующие предложения с учетом потребностей системы здравоохранения Абхазии и менталитета нашего народа.
ПРЕЗИДЕНТ АБХАЗИИ
Президент Абхазии Бадра Гунба принял известного российского специалиста в сфере паллиативной медицины, учредителя благотворительного фонда «Вера», члена Центрального штаба «Народного фронта» Нюту Федермессер.
Во встрече приняли участие министр здравоохранения Астамур Гуния и помощник министра здравоохранения Алхас Джинджолия.
Обсуждалась возможность создания на базе одного из медицинских учреждений Абхазии специализированного отделения паллиативной помощи, где тяжелобольные пациенты с различными заболеваниями могли бы получать необходимую медицинскую помощь и уход.
Было отмечено, что организация такой помощи в рамках единой системы позволит обеспечить более последовательный и комплексный подход к сопровождению пациентов, нуждающихся в особом уходе, облегчении боли и улучшении качества жизни.
Бадра Гунба подчеркнул, что создание условий для оказания доступной и качественной помощи тяжелобольным гражданам является важной задачей.
Глава государства поручил Министерству здравоохранения проработать данный вопрос и подготовить соответствующие предложения с учетом потребностей системы здравоохранения Абхазии и менталитета нашего народа.
ПРЕЗИДЕНТ АБХАЗИИ
❤145🔥54👍30🕊18👏3🤔2
Возвращаюсь из Никитино. Последняя поездка в этом году. Закрыла сезон. Это всегда как-то невероятно умиротворяет. Это всегда грустно. И одновременно очень обнадеживает. Потому что дает уверенность в том, что дальше - весна.
Надо убрать все матрасы, одеяла, подушки, все скатерти и полотенца, всю одежду - в мешки. Так там не поселятся зимой мыши.
Надо срезать все кусты - флоксы, пионы, золотые шары. Раньше, когда были живы папа и мама - мама еще кутала розы, а папа занимался ульями с пчелами.
Надо убрать с улицы в сарай бочки, лавочку, стол. Закатить внутрь старой бани тачки. Надо сгрести и сжечь осенние листья. Перекопать и удобрить небольшой огород. Насыпать в кормушки корм птицам.
Нет, конечно, я не успеваю, да и не могу сама все это сделать. Потому и грущу. Вспоминаю, как это было с родителями. Папины тонкие стройные красивые ноги в мурашках перед тем, как он залезал в холодный осенний пруд, чтобы вытащить оттуда насос на зиму. Маму, которая сгребая листву, за секунду раздевалась до купальника и ловила, как только оно выглядывало, последнее осеннее солнышко. Багажник папиных жигулей, загруженный тыквами, банками с огурцами и грибами, корзинку с терном, мешком картошки.
Я вот натопила вчера дом и баню. Сидела на полке, грелась, оттаивала и вспоминала. Вспоминала…
Ночью зябко вышла во двор. Блестит пруд. Звезды уже не такие высокие как летом. Потрескивает под теплой струей ночной предзимний иней. Тихо. Сонное мягкое тело за две минуты ночного холода сжимается, и возвращение под еще теплое старое тяжелое одеяло кажется совершенно сладостным и волшебным. Под одеялом прижимается ко мне Ленька. Во сне мама жарит оладьи, папа подкидывает дрова в печку. Я просыпаюсь, одеваюсь, чищу на улице зубы ледяной водой, выключаю пробки, запираю дом, придавливаю кирпичом дверь гаража и уезжаю. Чтобы снова приехать в Никитино на майские праздники. Это уже скоро.
Надо убрать все матрасы, одеяла, подушки, все скатерти и полотенца, всю одежду - в мешки. Так там не поселятся зимой мыши.
Надо срезать все кусты - флоксы, пионы, золотые шары. Раньше, когда были живы папа и мама - мама еще кутала розы, а папа занимался ульями с пчелами.
Надо убрать с улицы в сарай бочки, лавочку, стол. Закатить внутрь старой бани тачки. Надо сгрести и сжечь осенние листья. Перекопать и удобрить небольшой огород. Насыпать в кормушки корм птицам.
Нет, конечно, я не успеваю, да и не могу сама все это сделать. Потому и грущу. Вспоминаю, как это было с родителями. Папины тонкие стройные красивые ноги в мурашках перед тем, как он залезал в холодный осенний пруд, чтобы вытащить оттуда насос на зиму. Маму, которая сгребая листву, за секунду раздевалась до купальника и ловила, как только оно выглядывало, последнее осеннее солнышко. Багажник папиных жигулей, загруженный тыквами, банками с огурцами и грибами, корзинку с терном, мешком картошки.
Я вот натопила вчера дом и баню. Сидела на полке, грелась, оттаивала и вспоминала. Вспоминала…
Ночью зябко вышла во двор. Блестит пруд. Звезды уже не такие высокие как летом. Потрескивает под теплой струей ночной предзимний иней. Тихо. Сонное мягкое тело за две минуты ночного холода сжимается, и возвращение под еще теплое старое тяжелое одеяло кажется совершенно сладостным и волшебным. Под одеялом прижимается ко мне Ленька. Во сне мама жарит оладьи, папа подкидывает дрова в печку. Я просыпаюсь, одеваюсь, чищу на улице зубы ледяной водой, выключаю пробки, запираю дом, придавливаю кирпичом дверь гаража и уезжаю. Чтобы снова приехать в Никитино на майские праздники. Это уже скоро.
❤299🕊21👍14🔥7🥰1