Советская гордость против американской самоуверенности

Читаю книгу историка Владислава Зубока про Холодную войну. Зубок пишет, что одним из важных факторов, который ухудшил отношение между США и СССР, была советская гордость.

После войны у советского руководства было сложное отношение к США. С одной стороны, многие уже давно восхищались экономической мощью недавнего союзника. Большевики стремились превратить СССР в «новую Америку», а Сталин призывал сочетать «русский размах» с «американской деловитостью». В период индустриализации сотни советских инженеров ездили в США учиться организации производства.

Во время войны ленд-лиз усилил представление о США как о мощной индустриальной державе, американская техника и потребительские товары вызывали восхищение. Голливудское кино также оказывало сильное культурное влияние. Советские визитеры, побывавшие в США, испытывали смесь идеологической враждебности и завистливого восторга.

С другой стороны, у советского руководства вызывали отторжение самоуверенность и демонстрация собственного превосходства американцами. В СССР было принято демонстрировать советскую гордость в ответ на все иностранное. Гордость также усиливалась чувством величия из-за ключевого вклада СССР в дело победы. Американцы же относились к советским коллегам как к бедной стране, которой они оказывают услугу в виде послевоенной помощи.

Зубок приводит показательную цитату Молотова:

Рузвельт думал, [что русские] придут поклониться. Бедная страна, промышленности нет, хлеба нет — придут и будут кланяться. Некуда им деться. А мы совсем иначе смотрели на это. Потому что в этом отношении весь народ был подготовлен и к жертвам, и к борьбе.

Я думаю, что это противоречие между американской самоуверенностью и советской гордостью является ключевым для понимания российско-американских отношений. Напряжение, основанное на несовпадении самооценок и взаимных ожиданий, стало важным источником недоверия в годы Холодной войны.

Впоследствии оно также повлияло на отношение руководства Российской Федерации к США в 1990–2000-е годы, когда многие в Москве воспринимали американскую внешнюю политику как покровительственную и пренебрежительную. Это вызывало ответную реакцию, основанную на стремлении сохранить чувство национального достоинства и независимости.

Хорошая подборка каналов – подписывайтесь. Многие читаю, а на некоторые подписался.

И спасибо Александру за добрые слова и рекомендацию!

Они предсказали, кто станет папой

Незадолго до начала Конклава трое исследователей из Университета Боккони сделали то, что раньше казалось невозможным: с помощью научной модели они выяснили, у кого из кардиналов больше всего шансов стать папой. Их модель основана на анализе сетей социальных связей.

Исследователи опирались на три уровня связей внутри коллегии кардиналов:

✦ официальные — совместная работа кардиналов в органах Римской курии, советах и академиях;

✦ духовные — кто кого рукополагал;

✦ неформальные — менторство, покровительство, идеологическая близость, зафиксированные в авторитетных журналистских источниках.

На основании этого исследователи построили карту церковной сети. Они выделили три параметра, которые определяют значительность кардинала в ней:

✦ статус — связи со многими и особенно с влиятельными кардиналами;

✦ контроль информации — кто выступает посредником между группами;

✦ коалиционная способность — кто умеет объединять фракции вокруг себя.

В итоге победу одержал именно тот, кто по модели имел наивысший статус — Роберт Превост. Исследование показало, что даже духовные институты подчиняются социальным законам.

Почему иммиграция делает местных более консервативными?

Западные страны стремительно меняются. Уже к 2042 году белые американцы могут перестать быть большинством в США. Психологи Маурин Крейг и Дженнифер Ричардсон провели серию экспериментов, чтобы понять, как такая перспектива влияет на политические взгляды белых американцев. Вывод оказался однозначным: даже короткое упоминание о росте числа меньшинств делает белых более консервативными.

В первом исследовании участникам напомнили, что в Калифорнии белые уже не составляют большинства. После этого они чаще предпочитали Республиканскую партию и оценивали свои взгляды как более правые.

Во втором эксперименте участников разделили на две группы. Одна читала текст о том, что белые скоро перестанут быть большинством в США. Другая — нейтральную информацию о росте мобильности населения. Затем всех спрашивали о мнении по политическим вопросам, от иммиграции до здравоохранения. Те, кто читал про демографические изменения, чаще поддерживали консервативные позиции, причем не только по расовым вопросам.

Что стоит за этим эффектом? Исследователи считают, что дело в ощущении угрозы своему статусу. Когда большинство узнает, что скоро перестанет быть большинством, появляется страх потерять привилегии и подвергнуться эксплуатации. Именно это подталкивает людей в сторону консерваторов, которые могут остановить перемены.

Чтобы проверить эту теорию, в третьем эксперименте участникам показали три версии текста:

1. Угроза статусу: стандартная информация о росте числа меньшинств.

2. Снятая угроза: тот же текст, но с добавлением, что белые все равно сохранят высокий уровень дохода и образования.

3. Текст без упоминания демографии.

Только в первой группе взгляды сместились вправо. В остальных этого не случилось.

С наплывом мигрантов популярность консерваторов будет только усиливаться. Демографический сдвиг дает им новый электорат. Боясь потерять статус своей группы, белые будут чаще голосовать за правых. Левые и другие сторонники свободной миграции могут попытаться смягчить этот эффект, если им удастся показать, что рост разнообразия не представляет угрозы для положения белого большинства.

Как США помогли Сталину построить социализм

Защищая социализм, сторонники СССР часто вспоминают ускоренную индустриализацию и темпы экономического роста 30-х. Аргументация такого рода умалчивает одну важную деталь — большая часть индустриальных объектов того времени была скопирована с капиталистических фирм, как правило, американских. Об этом в своей книге о Сталине пишет историк Шон Макмикин.

Проекты гигантских металлургических комбинатов, которые официально разрабатывались в Ленинграде, на деле курировались американской инженерной компанией Freyn Engineering. Магнитогорск был спроектирован фирмой Arthur G. McKee and Company — на основе сталелитейного завода в Индиане. Строительством крупнейших цементных заводов в Керчи, под Москвой и на Урале занималась MacDonald Engineering Company. Днепрогэс проектировала и строила нью-йоркская фирма Hugh L. Cooper.

В стратегических отраслях, таких как добыча меди, алюминия и золота, трудились сотни американских инженеров. Алюминиевая промышленность, важнейшая для производства танков и авиации, была создана с нуля американским специалистом Фрэнком Дики из корпорации Alcoa.

Даже советские колхозы, символ плановой экономики, были вдохновлены американским опытом. Сталин лично пригласил в СССР фермера Томаса Кэмпбелла, владельца 95 000 акров земли в Монтане. Он дважды — в 1928 и 1930 годах — посещал Советский Союз и консультировал создание механизированных коллективных хозяйств, обучая местных специалистов аграрным технологиям.

В 1933 году в официальной хронике первой пятилетки была написана откровенная фраза: «сочетание американского бизнеса и науки с большевистской мудростью позволило создать эти индустриальные гиганты всего за три-четыре года». Позже этот пассаж изъяли из всех официальных изданий.

У левых и правых в США разная моральная культура. Интересное противопоставление встретил у двух авторов — Ричарда Хананьи и Мэтью Адельштейна.

Левых можно сравнить с закрытым клубом. Члены клуба строго следуют уставу и постоянно обвиняют друг друга в его недостаточном соблюдении. В некоторых случаях доходит до «отмены» — то есть исключения из клуба. Отменить могут даже за те действия, которые вы совершили еще до вступления в организацию.

Правые абсолютно другие. Их культура — это культ личности. Здесь нет строгой приверженности групповой идеологии. Можно говорить и делать практически все, что угодно. Главное — быть лояльным вождю и славить его при любой удобной возможности. Роберт Кеннеди младший по множеству позиций согласен с демократами, но он в команде Трампа — ведь он присягнул на верность великому мастеру сделки.

Но у правых ведь есть какие-то принципы? Адельштейн приводит интересный пример:

Коммунисты <...> Хаз Аль-Дин и Джексон Хинкл начали называть себя «MAGA-коммунистами». Несмотря на то что они — известные лжецы и сумасшедшие, MAGA-коммунисты получили приглашение на шоу Такера Карлсона, а также их похвалил бывший советник Трампа по национальной безопасности Майкл Флинн. Хотя эти люди топят за Иран и Северную Корею, их все равно приняли в «тент». Все, что нужно было сделать, — это поцеловать кольцо.

С одной стороны, есть люди с ложной моралью, которой они строго следуют. С другой — люди вообще без всякой морали.

Когда тема миграции политизировалась, ее стало невозможно содержательно обсуждать. Правые разводят моральную панику, апеллируют к anecdotal evidence, манипулируют статистикой и недооценивают экономические выгоды от иммигрантов. Левые редко прибегают к аргументам, игнорируют проблемы интеграции и просто называют расистом любого, кто с ними не согласен. В большинстве случаев позиция человека по этой теме — это сигнал лояльности политическому трайбу, а не реальное мнение. В таких условиях интересные компромиссные policy-позиции остаются уделом академиков и не попадают в публичное поле.

Большинство публичных лекций по политической философии — это на самом деле рассуждения о стратегии. Политическая философия задается вопросом, истинна ли определенная позиция, например либертарианство или социализм. Философы приводят сложные аргументы в пользу этих позиций. Вместо аргументов на публичных лекциях люди рассуждают о том, как нам, либертарианцам или социалистам, победить всех остальных. Такие лекции — это не собрания философского клуба, а скорее сборища футбольных фанатов, где планируют драку за гаражами.

Интересный график, показывающий отношение к ИИ в разных странах.

✦ Европа – спокойные технофобы.
✦ Англосфера – невротичные технофобы.
✦ Азия – спокойные технооптимисты.

Источник: Анатолий Карлин.

Праваки в Твиттере жалуются, что у мигрантов более крутые машины.

MAGA-communism!

Советская правящая элита годами инвестировала в западное левое движение. Деньги получали всевозможные компартии, левая профессура, кинематографисты и художники. Теперь эти же люди, перекочевавшие в правящую элиту РФ, говорят о закате Запада из-за леваков. Так вы же сами потратили на это наши деньги!

Если левые интеллектуалы вдруг захотят стать ближе к народу, то они могут начать с Фуко. Его метод мог бы очень многое рассказать про контроль над телами в современных государствах. А если добавить к этому щепотку конспирологии, то получится еще лучше. Хочу прочитать «Биополитику вакцинации» или «Археологию чипирования».

Надзирать и показывать — паноптикон и потемкинские деревни

Паноптикон — это тюрьма, в которой один надзиратель может наблюдать за всеми узниками, оставаясь при этом незамеченным. В книге «Надзирать и наказывать» Мишель Фуко использовал эту необычную архитектурную форму как метафору власти в современных обществах — невидимой, но вездесущей.

Однако Фуко не упоминает, что паноптикон был изобретен в Российской империи. Об этом подробно рассказывает историк Александр Эткинд в книге «Внутренняя колонизация».

В 1780 году британский инженер Самуил Бентам был приглашен на работу в Россию князем Потемкиным. Пять лет спустя к нему присоединился его брат — философ Иеремия Бентам. Именно в потемкинском имении в Кричеве братья начали возведение первого в мире паноптикона — но не как тюрьмы, а как фабрики и общежития. Центральная башня, окруженная кольцом помещений, позволяла наблюдать за рабочими, формируя у них ощущение постоянного надзора.

Планировалось построить два здания — в Кричеве и Херсоне, — но оба проекта остались незавершенными из-за войны и продажи земель. Именно в Кричеве Иеремия Бентам написал трактат «Паноптикон» — тот самый, на который затем ссылался Фуко. Позднее, в 1807 году, уже в Санкт-Петербурге на Охте, по предложению Самуила Бентама был построен еще один паноптикон — пятиэтажное здание в форме звезды с центральной наблюдательной башней. Оно использовалось как верфь и морская школа.

Вернувшись в Англию, Иеремия Бентам писал Александру I, что получил в России ценнейший опыт. Он даже предлагал выстроить все российское законодательство по принципу паноптикона. Самуил Бентам участвовал в создании другого символа власти — потемкинских деревень. Как подчеркивает Эткинд, оба проекта — паноптикон и бутафорские фасады — воплощали зрительную природу власти: первый через незримый надзор, второй — через спектакль.

Интересный психологический феномен – люди очень сильно переоценивают рентабельность продаж компаний. Судя по опросам в США, примерно в 5 раз. Было бы интересно послушать мнение поведенческих экономистов — в чем тут причина.

С такой переоценкой неудивительно, что столько людей ненавидят корпорации, критикуют низкие зарплаты и требуют увеличения минимальной оплаты труда. Им кажется, что компании слишком много оставляют себе. Я думаю, что это также объясняет, почему марксизм до сих пор популярен.

Из Нью-Йорка на Колыму — забытая история американцев в СССР

Во время Великой депрессии тысячи разочарованных американцев решили переехать в Советский Союз. Об их трагической судьбе рассказывает Тим Цзулиадис в книге "The Forsaken: An American Tragedy in Stalin’s Russia".

С 1931 года советское торговое представительство в Нью-Йорке получило более 100 тысяч заявлений от американцев, желающих уехать в СССР. Советская сторона отобрала примерно 10 тысяч специалистов, которым были обещаны высокие зарплаты, жилье и стабильность. Остальные ехали как туристы, с билетом в одну сторону, в надежде найти работу на месте.

По прибытии в СССР американцы активно включались в строительство социализма: работали на заводах, преподавали английский, открывали школы и бейсбольные клубы. Однако уже к середине 1930-х многие из них оказались в ловушке — начались сталинские репрессии. Иностранцев стали массово арестовывать как «шпионов», «диверсантов», «врагов народа». Тысячи американцев бесследно исчезли в лагерях ГУЛАГа.

Американское посольство в Москве получало сотни просьб о помощи, но отказывало почти всем. Официально дипломаты утверждали, что эмигранты «добровольно утратили гражданство», поскольку сдали свои паспорта при въезде в СССР. Реально же посольство избегало вмешательства, чтобы не портить отношения с Советским Союзом — особенно в годы, когда между двумя странами начали налаживаться дипломатические контакты.

Кроме того, в Госдепартаменте и в посольстве часто царило пренебрежительное отношение к этим людям: их считали радикалами, предателями родины, которые сами выбрали Советский Союз и теперь «пожинают плоды». Американская бюрократия игнорировала и обращения родных из США, заявляя, что «не может ничего предпринять в отношении лиц, утративших гражданство».

Так тысячи американцев оказались «заброшенными» между двумя системами — отсюда и название книги. Они исчезли без следа в лагерях, оставив за собой письма, фотографии и надежды, которым не суждено было сбыться. Книга Цзулиадиса — попытка восстановить историческую справедливость и напомнить об этих людях.

Коллега опубликовал интересный пост о том, что все больше иранцев обращаются в христианство. Это явление можно объяснить тем, что американские социологи называют оппозиционной культурой.

Оппозиционная культура — это стратегия резкого символического отделения своей группы от доминирующей. Определенные культурные практики выбираются не столько из-за их внутренней ценности, а как средство дистанцирования от группы, обладающей властью и влиянием. Иначе говоря, культурный выбор здесь носит протестный характер.

Первоначально эта идея использовалась для объяснения поведения афроамериканцев в США. После неудачных реформ Линдона Джонсона у черных возросло недовольство своим положением, и они начали подчеркивать свою уникальность. Так, черные родители стали давать своим детям имена, отличающиеся от имен белых детей.

Примеры оппозиционной культуры можно обнаружить в самых разных контекстах. Так, в книге Джеффри Кейна «Государство строгого режима» рассказывается о том, как уйгуры, подвергаясь репрессиям со стороны китайского государства, усиливали свою исламскую идентичность в знак сопротивления. В советскую эпоху религия становилась формой оппозиции — многие диссиденты сознательно обращались к христианству как к способу противопоставить себя официальному атеизму.

Интересный пример оппозиционной культуры — современное консервативное движение. Как отмечает Ричард Хананья, убеждения многих консерваторов формируются не столько из внутренних ценностей, сколько из желания противопоставить себя либералам. Это проявляется в вопросах культуры, климата, иммиграции — по многим темам позиция консерваторов выглядит как зеркальное «нет» левому нарративу.

Похожей логикой можно объяснить и рост числа христиан в Иране. Возможно, в условиях жестко навязываемой исламской идентичности со стороны режима часть оппозиционно настроенных граждан выбирает христианство как культурную альтернативу. В этом смысле религиозный выбор становится не просто вопросом веры, но и способом выразить политическое несогласие.

В 1935 году Советское государство выпустило постановление, которое распространяло смертную казнь на детей от 12 лет. Угроза детям (как и родственникам в целом) использовалась Сталиным и его режимом как инструмент давления на "врагов народа".

Угрожать родителям смертью их детей считается аморальным в большинстве культур. Мы же почему-то до сих продолжаем ставить памятники этим людям.

Люди чаще пользуются Chat GPT, чем Википедией. Конец человечества?

Участие в политике — не лучший способ сделать мир лучше?

Многие считают участие в политике моральным долгом. Философ Кристофер Фрейман в своей книге доказывает обратное: если вы хотите сделать благое дело, то лучше держаться от политической жизни подальше.

Центральный аргумент Фреймана строится на идее “эффективного альтруизма”. Если целью участия в политике является улучшение мира, то возникает вопрос: действительно ли хождение на выборы, пожертвования политическим партиям и участие в уличных акциях — лучшие способы добиться этой цели? Фрейман доказывает, что нет.

Во-первых, для того чтобы улучшить мир с помощью политического участия, вам понадобится много знаний. Для начала вы должны понимать, что считать улучшением. Для этого вам придется прочитать много книг и статей по моральной и политической философии. Также вы должны понимать, как этих улучшений добиться. Для этого требуется знание целого ряда научных дисциплин: история, экономика, политология, юриспруденция. Большинство избирателей попросту не будут все это изучать. Политическая наука это подтверждает — избиратели знают очень мало.

Более того, когда дело доходит до политики, большинство людей попросту неспособны интерпретировать информацию непредвзято. Многочисленные исследования психологов показывают, что в политике люди склонны к мотивированному рассуждению. Мы не стараемся искать истину, а ведем себя как пресс-секретари своих политических партий. Так что даже если вы начнете учиться, то с высокой вероятностью придете к ложным выводам.

Во-вторых, ваш шанс повлиять на политику очень низок. Возьмем выборы в США. Шанс того, что ваш голос окажется решающим, близок к нулю. Он может увеличиться в колеблющемся штате, но даже если этот шанс реализуется, то исход голосования за вас решит суд. То же можно сказать и о политических акциях. Шанс того, что именно ваше участие в акции окажет влияние на законодательство, исчезающе мал.

В-третьих, участие в политике на самом деле делает жизнь хуже. Вслед за Джейсоном Бреннаном участвующих можно сравнить с футбольными хулиганами — они делятся на команды по произвольному признаку и начинают драться друг с другом около стадиона. Поляризация, дегуманизация оппонентов, снижение социального доверия — все это следствие участия в политике. Помимо социальных последствий есть также индивидуальные — снижение удовлетворенности жизнью.

Участие в политике предъявляет к людям неподъемные требования, не оказывает реального влияния на политические процессы и сопряжено с негативными последствиями для участвующих и общества в целом. Из этого автор делает вывод, что оно не является эффективным способом сделать мир лучше. Взамен он предлагает заниматься благотворительностью. Если вы, например, хотите помочь бедным, то вместо голосования за определенную партию просто купите бедным еды или переведите деньги в благотворительный фонд.

Фрейман приводит следующий мысленный эксперимент:

Вы собираетесь проголосовать за кандидата, который, по вашему мнению, сделает больше всего для того, чтобы накормить голодных в Америке. Пока вы едете к избирательному участку по пустынной загородной дороге, вы замечаете человека с картонной табличкой, на которой написано: «Пожалуйста, помогите». Вы останавливаетесь и спрашиваете, в чем нужна помощь. Она говорит, что местная благотворительная столовая закроется через 20 минут, и ей нужен транспорт, иначе она снова останется голодной. К несчастью, избирательный участок тоже закрывается через 20 минут. Так что вы можете либо отвезти ее в столовую, либо успеть проголосовать за своего кандидата.

В этой ситуации было бы правильно поехать в столовую.

P.S. Если вы все-таки хотите разобраться в политике — подписывайтесь на мой канал :)

После официального признания Советского Союза в 1933 году Москва пообещала Соединенным Штатам не вмешиваться во внутренние дела страны. Однако это не остановило деятельность советской внешней разведки: после признания в американские государственные структуры проникли тысячи агентов. Масштаб внедрения стал возможен во многом благодаря расширению аппарата федерального правительства во время "Нового курса".

На одной из встреч с американскими коммунистами нарком иностранных дел Максим Литвинов привел интересное оправдание: обещание невмешательства касалось советского государства, но не Коммунистической партии Советского Союза ... которая контролировала государство.