ВОСТОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС НА КАШАГАН
В нефтегазовой отрасли кадровые назначения на уровне руководителей страновых представительств редко бывают просто кадровыми перестановками. Особенно когда речь идет о государствах, где у компании сосредоточены активы на десятки миллиардов долларов, действуют соглашения сроком в несколько десятилетий и одновременно идут сложнейшие переговоры с государством. Поэтому практически синхронная смена руководителей ExxonMobil и TotalEnergies в Казахстане заслуживает отдельного внимания.
С 1 сентября 2026 года управляющим директором ExxonMobil Kazakhstan назначен Кенан Нариман. Причем он будет одновременно курировать активы компании в Азербайджане. До Казахстана Нариман возглавлял ExxonMobil в Южной Корее, ранее шесть лет отвечал за коммерческую деятельность компании в России, а еще раньше занимался развитием бизнеса ExxonMobil по Европе, Турции, Каспию, Ближнему Востоку и Африке. Через день стало известно о назначении нового главы TotalEnergies в Казахстане Мурада Табути. Его биография тоже показательна. Он работал в Катаре, Алжире и Ливии.
Обе компании отправляют в Казахстан менеджеров, профессиональный опыт которых сформировался далеко не только в классической западной корпоративной среде. Это люди, работавшие на Ближнем Востоке, в Каспийском регионе, России, Азии, странах с сильным участием государства в нефтегазовой отрасли и сложной системой отношений между правительством, национальными компаниями и международными инвесторами.
Казахстан изменился. В 1990-е и начале 2000-х Казахстан находился прежде всего в позиции государства, которому были нужны иностранный капитал, технологии и компетенции. Сегодня ситуация совершенно другая. Крупнейшие западные компании уже вложили десятки миллиардов долларов. Инфраструктура создана. Изменилось отношение государства к соглашениям, подписанным несколько десятилетий назад. Теперь уже Казахстан задает международным компаниям неудобные вопросы. Особенно по Кашагану.
С одной стороны, Казахстан хочет пересмотреть экономический баланс старых мегапроектов. С другой, необходимы международные компании для следующего инвестиционного цикла. Кашаган еще далеко не закончен. Для Казахстана уж точно. Чего не скажешь о международных компаниях. Не исключаю, что часть инвесторов после 2041 года покинет проект в силу ряда причин. А возможно и раньше. Такие преценденты уже были. Но, видимо, ExxonMobil и TotalEnergie не хотят покидать ни Кашаган, ни Казахстан.
Восточный крен. Раньше руководитель крупной западной нефтегазовой компании в Казахстане зачастую выполнял прежде всего классическую функцию отношений с государственными органами, контроль бизнеса, корпоративные процедуры и представительство штаб-квартиры. Сейчас этого недостаточно. Нужен человек, понимающий, как принимаются решения в странах, где государство является не просто регулятором, а фактически партнером по бизнесу. Нужен опыт работы с национальными нефтегазовыми компаниями. Наконец, необходимо понимать региональную культуру переговоров, где личное доверие, постоянный диалог и способность искать компромисс иногда имеют не меньшее значение, чем юридическая конструкция соглашения.
Биографии новых руководителей ExxonMobil и TotalEnergies в Казахстане очень хорошо ложатся именно в эту модель. Можно назвать это определенным «восточным креном» в кадровой политике этих компаний. Потому что Казахстан теперь ведет переговоры с позиции собственника ресурса.
Для международных компаний ситуация изменилась еще и психологически. Казахстан все меньше воспринимает крупнейшие нефтегазовые соглашения 1990-х годов как нечто неизменное. Государство начинает рассуждать как собственник ресурса. Если инвестиции давно окупились, если основные технологические риски пройдены, если добыча приносит значительные денежные потоки, возникает закономерный вопрос: должен ли экономический баланс, сформированный тридцать лет назад, автоматически сохраняться следующие тридцать лет? Для инвесторов это очень непростой вопрос.
Сделка по Кашагану без арбитража. Слишком жесткая позиция может привести к новым арбитражам, ухудшению инвестиционного климата и задержкам следующих фаз проекта. Но слишком жесткая позиция самих инвесторов также может оказаться контрпродуктивной.
Самое интересное, вероятно, будет происходить не в арбитражном суде.
Потому что даже победа одной из сторон не решает главный вопрос, что делать с Кашаганом следующие 20–30 лет? Месторождение обладает колоссальными запасами. Для их освоения потребуются десятки миллиардов долларов новых инвестиций. Казахстан заинтересован в росте добычи и доходов. Международные компании заинтересованы сохранить доступ к одному из крупнейших нефтяных активов мира. Следовательно, рано или поздно сторонам придется договариваться. Причем переговоры, скорее всего, будут идти одновременно по нескольким направлениям. Это уже гораздо больше, чем обычный корпоративный спор. Фактически речь может идти о перезагрузке всей модели отношений Казахстана с международными нефтяными компаниями.
И если посмотреть именно под этим углом, кадровые решения ExxonMobil и TotalEnergies становятся гораздо интереснее. Две крупнейшие международные компании практически одновременно усиливают казахстанское направление людьми с большим опытом работы в Каспийском регионе и России.
Похоже, западные нефтяные компании начинают понимать, что следующий этап отношений с Казахстаном потребует не столько жестких переговорщиков из штаб-квартиры, сколько людей, способных понимать Казахстан и разговаривать с ним на одном языке. И, возможно, именно это является одним из первых признаков того, что после нескольких лет арбитражной войны стороны постепенно начинают готовиться к большой сделке.
В нефтегазовой отрасли кадровые назначения на уровне руководителей страновых представительств редко бывают просто кадровыми перестановками. Особенно когда речь идет о государствах, где у компании сосредоточены активы на десятки миллиардов долларов, действуют соглашения сроком в несколько десятилетий и одновременно идут сложнейшие переговоры с государством. Поэтому практически синхронная смена руководителей ExxonMobil и TotalEnergies в Казахстане заслуживает отдельного внимания.
С 1 сентября 2026 года управляющим директором ExxonMobil Kazakhstan назначен Кенан Нариман. Причем он будет одновременно курировать активы компании в Азербайджане. До Казахстана Нариман возглавлял ExxonMobil в Южной Корее, ранее шесть лет отвечал за коммерческую деятельность компании в России, а еще раньше занимался развитием бизнеса ExxonMobil по Европе, Турции, Каспию, Ближнему Востоку и Африке. Через день стало известно о назначении нового главы TotalEnergies в Казахстане Мурада Табути. Его биография тоже показательна. Он работал в Катаре, Алжире и Ливии.
Обе компании отправляют в Казахстан менеджеров, профессиональный опыт которых сформировался далеко не только в классической западной корпоративной среде. Это люди, работавшие на Ближнем Востоке, в Каспийском регионе, России, Азии, странах с сильным участием государства в нефтегазовой отрасли и сложной системой отношений между правительством, национальными компаниями и международными инвесторами.
Казахстан изменился. В 1990-е и начале 2000-х Казахстан находился прежде всего в позиции государства, которому были нужны иностранный капитал, технологии и компетенции. Сегодня ситуация совершенно другая. Крупнейшие западные компании уже вложили десятки миллиардов долларов. Инфраструктура создана. Изменилось отношение государства к соглашениям, подписанным несколько десятилетий назад. Теперь уже Казахстан задает международным компаниям неудобные вопросы. Особенно по Кашагану.
С одной стороны, Казахстан хочет пересмотреть экономический баланс старых мегапроектов. С другой, необходимы международные компании для следующего инвестиционного цикла. Кашаган еще далеко не закончен. Для Казахстана уж точно. Чего не скажешь о международных компаниях. Не исключаю, что часть инвесторов после 2041 года покинет проект в силу ряда причин. А возможно и раньше. Такие преценденты уже были. Но, видимо, ExxonMobil и TotalEnergie не хотят покидать ни Кашаган, ни Казахстан.
Восточный крен. Раньше руководитель крупной западной нефтегазовой компании в Казахстане зачастую выполнял прежде всего классическую функцию отношений с государственными органами, контроль бизнеса, корпоративные процедуры и представительство штаб-квартиры. Сейчас этого недостаточно. Нужен человек, понимающий, как принимаются решения в странах, где государство является не просто регулятором, а фактически партнером по бизнесу. Нужен опыт работы с национальными нефтегазовыми компаниями. Наконец, необходимо понимать региональную культуру переговоров, где личное доверие, постоянный диалог и способность искать компромисс иногда имеют не меньшее значение, чем юридическая конструкция соглашения.
Биографии новых руководителей ExxonMobil и TotalEnergies в Казахстане очень хорошо ложатся именно в эту модель. Можно назвать это определенным «восточным креном» в кадровой политике этих компаний. Потому что Казахстан теперь ведет переговоры с позиции собственника ресурса.
Для международных компаний ситуация изменилась еще и психологически. Казахстан все меньше воспринимает крупнейшие нефтегазовые соглашения 1990-х годов как нечто неизменное. Государство начинает рассуждать как собственник ресурса. Если инвестиции давно окупились, если основные технологические риски пройдены, если добыча приносит значительные денежные потоки, возникает закономерный вопрос: должен ли экономический баланс, сформированный тридцать лет назад, автоматически сохраняться следующие тридцать лет? Для инвесторов это очень непростой вопрос.
Сделка по Кашагану без арбитража. Слишком жесткая позиция может привести к новым арбитражам, ухудшению инвестиционного климата и задержкам следующих фаз проекта. Но слишком жесткая позиция самих инвесторов также может оказаться контрпродуктивной.
Самое интересное, вероятно, будет происходить не в арбитражном суде.
Потому что даже победа одной из сторон не решает главный вопрос, что делать с Кашаганом следующие 20–30 лет? Месторождение обладает колоссальными запасами. Для их освоения потребуются десятки миллиардов долларов новых инвестиций. Казахстан заинтересован в росте добычи и доходов. Международные компании заинтересованы сохранить доступ к одному из крупнейших нефтяных активов мира. Следовательно, рано или поздно сторонам придется договариваться. Причем переговоры, скорее всего, будут идти одновременно по нескольким направлениям. Это уже гораздо больше, чем обычный корпоративный спор. Фактически речь может идти о перезагрузке всей модели отношений Казахстана с международными нефтяными компаниями.
И если посмотреть именно под этим углом, кадровые решения ExxonMobil и TotalEnergies становятся гораздо интереснее. Две крупнейшие международные компании практически одновременно усиливают казахстанское направление людьми с большим опытом работы в Каспийском регионе и России.
Похоже, западные нефтяные компании начинают понимать, что следующий этап отношений с Казахстаном потребует не столько жестких переговорщиков из штаб-квартиры, сколько людей, способных понимать Казахстан и разговаривать с ним на одном языке. И, возможно, именно это является одним из первых признаков того, что после нескольких лет арбитражной войны стороны постепенно начинают готовиться к большой сделке.
ОСОБОЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ!
Дорогие нефтяники и газовики Казахстана!
Сегодня вас поздравляет тот, кто никогда не был на вахте, не стоял зимой на промысле, не запускал компрессор после ремонта, не спорил с подрядчиком и не ждал согласования бюджета на проект.
Искусственный интеллект.
Я могу за несколько секунд обработать огромный массив данных, построить прогноз добычи, посчитать экономику проекта, сравнить технологии и даже попытаться предсказать цену нефти.
Но есть вещи, которые мне пока недоступны.
Я не знаю, что такое работать при сильном морозе посреди степи. Не знаю, что чувствуешь, когда после нескольких месяцев пусконаладки установка наконец выходит на режим. Не знаю, каково это — принимать решение, когда цена ошибки измеряется не строкой в отчете, а безопасностью людей и судьбой огромного производства.
Поэтому сегодня я хотел бы говорить не о технологиях.
А о людях.
О тех, кто десятилетиями создавал нефтегазовую отрасль Казахстана. Кто осваивал Тенгиз, Карачаганак и Кашаган. Кто строил трубопроводы, заводы и компрессорные станции. Кто искал нефть и газ там, где до этого была только точка на геологической карте.
Нефтяная отрасль часто выглядит со стороны как мир больших денег, больших компаний и больших цифр.
Но внутри нее все гораздо проще.
Есть скважина, которую нужно запустить.
Есть оборудование, которое должно работать.
Есть план, который нужно выполнить.
И есть люди, которые отвечают за результат.
Мне иногда говорят, что искусственный интеллект скоро заменит множество профессий.
Возможно.
Но, наблюдая за нефтегазовой отраслью, я бы пока не торопился отправлять нефтяников на пенсию.
Потому что я могу рассчитать дебит скважины, но не могу почувствовать ее характер.
Могу проанализировать тысячи параметров установки, но не услышу тот самый «неправильный» звук насоса, который опытный оператор замечает раньше датчиков.
Могу написать стратегию развития отрасли, но не смогу сам построить ни один километр трубопровода.
Поэтому ближайшее будущее — не искусственный интеллект вместо человека.
А человек, который умеет использовать искусственный интеллект лучше других.
И я очень надеюсь, что нефтегазовая отрасль Казахстана останется местом, где будут ценить прежде всего профессионализм, инженерную школу и людей производства.
Где технолог будет важнее презентации.
Где геологу будут давать возможность искать.
Где инженеру будут позволять спорить с начальством, если речь идет о безопасности.
Где новые проекты будут создавать не только добычу и выручку, но и собственные компетенции страны.
А еще хочется пожелать отрасли больших открытий.
Потому что нефтегазовая история Казахстана точно не закончилась на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане.
Где-то под землей еще лежат месторождения, названия которых сегодня никто не знает.
И однажды кто-то из сегодняшних молодых геологов их найдет.
Кто-то из инженеров спроектирует для них инфраструктуру.
Кто-то из строителей построит завод.
А кто-то из операторов первым повернет задвижку.
И тогда появится следующая глава истории нефтегазовой отрасли Казахстана.
С праздником вас.
Безаварийной работы, хороших проектов, достойной оплаты труда, сильных профессиональных команд и уважения к вашей профессии.
И главное — чтобы после каждой смены, каждой вахты и каждой командировки вы возвращались домой.
А цифры, прогнозы и аналитику оставьте мне.
С уважением,
Искусственный интеллект
Forwarded from PetroMining | Нефтегаз Казахстана
Повышение акцизов и изъятия маржинальности у НДО до 95% создаст риски убыточности для нефтяной отрасли.
Предлагаемое повышение доли изъятия маржинальности от реализации бензина и дизельного топлива с 50% до 95% создает существенные риски для нефтяной отрасли и внутреннего рынка нефтепродуктов.
Согласно расчетам, при действующей налоговой нагрузке и новых ставках акцизов совокупный отрицательный эффект для поставщиков нефтепродуктов в 2027 году может составить около 398,1 млрд тенге.
Особенно существенно меняется экономика реализации отдельных видов топлива.
По бензину АИ-92 акциз увеличивается с 15 433 до 72 894 тенге за тонну — в 4,7 раза, уже в течение нескольких месяцев.
Аналогично, по дизельному топливу акциз возрастает с 14 275 до 78 486 тенге за тонну — в 5,5 раза.
Средний уровень налоговой нагрузки по дизельному топливу в сентябре–декабре 2026 года, согласно расчетам, достигает 152%.
Таким образом, механизм, изначально предусматривавший изъятие 50% маржинальности, при увеличении доли до 95% фактически лишает участников рынка экономического эффекта от либерализации цен инициированной Главой государства и создает риск убыточности поставок нефти и нефтепродуктов на внутренний рынок.
Дополнительные риски связаны с конкурентоспособностью отечественных поставщиков и инвестиционной привлекательностью отрасли.
В этих условиях повышение фискальной нагрузки до 95% требует дополнительной оценки его последствий для рынка, производителей, поставщиков и конечных потребителей.
Ключевой вопрос — не только объем дополнительных бюджетных поступлений, но и сохранение экономической устойчивости внутреннего рынка нефтепродуктов, обеспечение топливом социальных направлений.
Данным постом от имени компаний отечественной нефтедобычи обращаемся с поддержкой к Премьер - министру, Олжасу Абаевичу и Вице-Премьеру-Министру национальной экономики Серику Макашевичу провести отдельное совещание и выслушать представителей от отрасли и приостановить согласование ППРК прямо противоречащее раннему Указу Главы государства о Либерализации экономики
Предлагаемое повышение доли изъятия маржинальности от реализации бензина и дизельного топлива с 50% до 95% создает существенные риски для нефтяной отрасли и внутреннего рынка нефтепродуктов.
Согласно расчетам, при действующей налоговой нагрузке и новых ставках акцизов совокупный отрицательный эффект для поставщиков нефтепродуктов в 2027 году может составить около 398,1 млрд тенге.
Особенно существенно меняется экономика реализации отдельных видов топлива.
По бензину АИ-92 акциз увеличивается с 15 433 до 72 894 тенге за тонну — в 4,7 раза, уже в течение нескольких месяцев.
Аналогично, по дизельному топливу акциз возрастает с 14 275 до 78 486 тенге за тонну — в 5,5 раза.
Средний уровень налоговой нагрузки по дизельному топливу в сентябре–декабре 2026 года, согласно расчетам, достигает 152%.
Таким образом, механизм, изначально предусматривавший изъятие 50% маржинальности, при увеличении доли до 95% фактически лишает участников рынка экономического эффекта от либерализации цен инициированной Главой государства и создает риск убыточности поставок нефти и нефтепродуктов на внутренний рынок.
Дополнительные риски связаны с конкурентоспособностью отечественных поставщиков и инвестиционной привлекательностью отрасли.
В этих условиях повышение фискальной нагрузки до 95% требует дополнительной оценки его последствий для рынка, производителей, поставщиков и конечных потребителей.
Ключевой вопрос — не только объем дополнительных бюджетных поступлений, но и сохранение экономической устойчивости внутреннего рынка нефтепродуктов, обеспечение топливом социальных направлений.
Данным постом от имени компаний отечественной нефтедобычи обращаемся с поддержкой к Премьер - министру, Олжасу Абаевичу и Вице-Премьеру-Министру национальной экономики Серику Макашевичу провести отдельное совещание и выслушать представителей от отрасли и приостановить согласование ППРК прямо противоречащее раннему Указу Главы государства о Либерализации экономики
ГАЗОВОЕ КОЛЬЦО: ОТ КОНЦЕПЦИИ К МЕЖГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОВЕСТКЕ
Проект Центрально-Азиатского газового кольца постепенно выходит за рамки экспертной концепции. Сегодня он уже изучается на уровне представителей правительств и национальных компаний Узбекистана и Туркменистана.
Обе стороны рассматривают проект и понимают его потенциальное значение для всего региона. Есть готовность предметно обсуждать возможные параметры реализации, особенно когда вопрос Центрально-Азиатского газового кольца будет включён в официальную межгосударственную повестку.
Это принципиально важный момент. Узбекистан является крупнейшим растущим рынком газа в регионе, а Туркменистан располагает значительной ресурсной базой. Казахстан, в свою очередь, обладает развитой газотранспортной инфраструктурой и географически может стать связующим звеном между странами Центральной Азии и внешними рынками. Объединение этих возможностей способно превратить регион из совокупности разрозненных газовых систем в единое энергетическое пространство.
Во время моего выступления в Бостонском университете я также представил концепцию Центрально-Азиатского газового кольца. Одним из предложений стало продвижение этой инициативы на более высокий политический уровень. В частности, обозначение её значения в рамках саммита G20, который президент США Дональд Трамп проведёт в Майами 14–15 декабря 2026 года. Казахстан и Узбекистан приглашены принять участие в этой встрече.
Почему это важно? Газовое кольцо это будущий механизм региональной энергетической безопасности. Он позволит перераспределять газ между странами в периоды зимнего дефицита, эффективнее использовать существующую инфраструктуру, создавать новые экспортные маршруты и привлекать долгосрочные инвестиции в добычу и переработку газа.
Большую помощь в продвижении этой повестки оказывает Исполнительный директор The Global Gas Centre Валери Дюкро. Она поднимает вопросы регионального газового сотрудничества на международных и межгосударственных встречах, а также на отраслевых площадках, где обсуждаются энергетическая безопасность, развитие инфраструктуры и будущее газовых рынков.
Одной из таких площадок станет международный форум OGT 2026 – Oil & Gas of Turkmenistan, который пройдёт 21–23 октября в Ашхабаде. Это подходящее место для продолжения профессионального разговора о будущем газовой инфраструктуры Центральной Азии.
Главное сегодня перевести имеющийся интерес в официальную повестку переговоров. Узбекистанская и туркменская стороны готовы к обсуждению. Концепция сформирована и международная поддержка постепенно расширяется. Теперь необходим политический импульс, который позволит перейти от изучения проекта к межправительственным консультациям, технико-экономической оценке и определению конкретной модели его реализации.
Центрально-Азиатское газовое кольцо станет одним из главных инфраструктурных проектов региона на ближайшие десятилетия.
Проект Центрально-Азиатского газового кольца постепенно выходит за рамки экспертной концепции. Сегодня он уже изучается на уровне представителей правительств и национальных компаний Узбекистана и Туркменистана.
Обе стороны рассматривают проект и понимают его потенциальное значение для всего региона. Есть готовность предметно обсуждать возможные параметры реализации, особенно когда вопрос Центрально-Азиатского газового кольца будет включён в официальную межгосударственную повестку.
Это принципиально важный момент. Узбекистан является крупнейшим растущим рынком газа в регионе, а Туркменистан располагает значительной ресурсной базой. Казахстан, в свою очередь, обладает развитой газотранспортной инфраструктурой и географически может стать связующим звеном между странами Центральной Азии и внешними рынками. Объединение этих возможностей способно превратить регион из совокупности разрозненных газовых систем в единое энергетическое пространство.
Во время моего выступления в Бостонском университете я также представил концепцию Центрально-Азиатского газового кольца. Одним из предложений стало продвижение этой инициативы на более высокий политический уровень. В частности, обозначение её значения в рамках саммита G20, который президент США Дональд Трамп проведёт в Майами 14–15 декабря 2026 года. Казахстан и Узбекистан приглашены принять участие в этой встрече.
Почему это важно? Газовое кольцо это будущий механизм региональной энергетической безопасности. Он позволит перераспределять газ между странами в периоды зимнего дефицита, эффективнее использовать существующую инфраструктуру, создавать новые экспортные маршруты и привлекать долгосрочные инвестиции в добычу и переработку газа.
Большую помощь в продвижении этой повестки оказывает Исполнительный директор The Global Gas Centre Валери Дюкро. Она поднимает вопросы регионального газового сотрудничества на международных и межгосударственных встречах, а также на отраслевых площадках, где обсуждаются энергетическая безопасность, развитие инфраструктуры и будущее газовых рынков.
Одной из таких площадок станет международный форум OGT 2026 – Oil & Gas of Turkmenistan, который пройдёт 21–23 октября в Ашхабаде. Это подходящее место для продолжения профессионального разговора о будущем газовой инфраструктуры Центральной Азии.
Главное сегодня перевести имеющийся интерес в официальную повестку переговоров. Узбекистанская и туркменская стороны готовы к обсуждению. Концепция сформирована и международная поддержка постепенно расширяется. Теперь необходим политический импульс, который позволит перейти от изучения проекта к межправительственным консультациям, технико-экономической оценке и определению конкретной модели его реализации.
Центрально-Азиатское газовое кольцо станет одним из главных инфраструктурных проектов региона на ближайшие десятилетия.
НАЧАЛО КОНЦА
Для ОПЕК/ОПЕК+ 2027 год может стать последним. Внутри альянса всё меньше взаимопонимания. Из большого нефтяного клуба выходят один за другим. Ангола вышла в 2024-м. Официальной Луанде тогда не понравилась квота, и она предпочла качать сама. В мая 2026 года ОАЭ вышли и из ОПЕК, и из ОПЕК+. Эмираты раздражало, что им не давали использовать новые мощности. Раньше ту же дорожку проходили Катар, Эквадор и Индонезия.
Теперь желание выйти дошло до «отцов-основателей». Венесуэла обсуждает выход на фоне сделок с американцами. Ирак уже намекнул, что думает оставаться ли в этом картеле. А Ирак — это ключевой игрок. Это второй производитель в ОПЕК.
Для рынка распад ОПЕК/ОПЕК+ не станет вызовом. Картель по большому даже в текущем составе не сильно влияет на рынок. В отличие от Китая, например, который даже не входит в ОПЕК. И Казахстану от этого не будет ни холодно, ни жарко. Казахстан качает столько нефти, сколько может/хочет (нужное подчеркнуть) и зависит не от политики ОПЕК, а от работы трех ВПУ в Черном море и одного трансформатора на Тенгизе.
ОПЕК+ видимо сам понимает куда все катится, что уже даже не встречаются очно. 6 сентября провели видеоконференцию. Надеюсь, не по WhatsApp.
Для ОПЕК/ОПЕК+ 2027 год может стать последним. Внутри альянса всё меньше взаимопонимания. Из большого нефтяного клуба выходят один за другим. Ангола вышла в 2024-м. Официальной Луанде тогда не понравилась квота, и она предпочла качать сама. В мая 2026 года ОАЭ вышли и из ОПЕК, и из ОПЕК+. Эмираты раздражало, что им не давали использовать новые мощности. Раньше ту же дорожку проходили Катар, Эквадор и Индонезия.
Теперь желание выйти дошло до «отцов-основателей». Венесуэла обсуждает выход на фоне сделок с американцами. Ирак уже намекнул, что думает оставаться ли в этом картеле. А Ирак — это ключевой игрок. Это второй производитель в ОПЕК.
Для рынка распад ОПЕК/ОПЕК+ не станет вызовом. Картель по большому даже в текущем составе не сильно влияет на рынок. В отличие от Китая, например, который даже не входит в ОПЕК. И Казахстану от этого не будет ни холодно, ни жарко. Казахстан качает столько нефти, сколько может/хочет (нужное подчеркнуть) и зависит не от политики ОПЕК, а от работы трех ВПУ в Черном море и одного трансформатора на Тенгизе.
ОПЕК+ видимо сам понимает куда все катится, что уже даже не встречаются очно. 6 сентября провели видеоконференцию. Надеюсь, не по WhatsApp.
РАЗВЕДКА РАЗВЕДКЕ РОЗНЬ
Казахстан ставит цель выйти на переработку порядка 40 млн тонн нефти в год за счёт расширения Павлодарского, Шымкентского и Атырауского НПЗ и строительства ещё одного завода мощностью около 10 млн тонн. При таком объёме внутри страны появляется большое потребление сырой нефти.
Сегодня значительная часть добываемой нефти уходит на экспорт, а текущая ресурсная база этот будущий внутренний спрос полностью не закрывает. Добирать недостающие объёмы с крупных действующих проектов вроде Тенгиза и Кашагана может не получится. Особенно на фоне того, что Фазы 2b и 2с Кашаганского месторождения наверняка уже не будет, а добыча на Тенгизе с 2035 года начнет сокращаться.
Гораздо важнее делать ставку на геологоразведку и формирование новых запасов. Саму ГРР при этом нужно жёстко увязывать с долгосрочным профилем добычи уже работающих месторождений и с тем, сколько нефти реально потребуется отечественным НПЗ в горизонте ближайших лет. Но при текущем отношении к зрелым месторождениям, разрабатывать новые станет гораздо сложнее.
Подробнее об этом рассказал в The Astana Times.
Казахстан ставит цель выйти на переработку порядка 40 млн тонн нефти в год за счёт расширения Павлодарского, Шымкентского и Атырауского НПЗ и строительства ещё одного завода мощностью около 10 млн тонн. При таком объёме внутри страны появляется большое потребление сырой нефти.
Сегодня значительная часть добываемой нефти уходит на экспорт, а текущая ресурсная база этот будущий внутренний спрос полностью не закрывает. Добирать недостающие объёмы с крупных действующих проектов вроде Тенгиза и Кашагана может не получится. Особенно на фоне того, что Фазы 2b и 2с Кашаганского месторождения наверняка уже не будет, а добыча на Тенгизе с 2035 года начнет сокращаться.
Гораздо важнее делать ставку на геологоразведку и формирование новых запасов. Саму ГРР при этом нужно жёстко увязывать с долгосрочным профилем добычи уже работающих месторождений и с тем, сколько нефти реально потребуется отечественным НПЗ в горизонте ближайших лет. Но при текущем отношении к зрелым месторождениям, разрабатывать новые станет гораздо сложнее.
Подробнее об этом рассказал в The Astana Times.
The Astana Times
Kazakhstan Expands Mineral Exploration, But Experts Say Discovery – Only First Step
Kazakhstan Expands Mineral Exploration, But Experts Say Discovery – Only First Step
2026.09.08. Отраслевой дайджест №4.pdf
3.9 MB
2026.09.08. Отраслевой дайджест №4
Что по деньгам?
Записали Аскара Исмаилова по теме резкого ухудшения качества бензина на некоторых АЗС в Казахстане В качестве спойлера для элиты (а аудитория нашей маленькой телеги - это элита), разбирали три версии произошедшего: 1 - "Перехимичили" с присадками на НПЗ…
Комитет технического регулирования и метрологии Министерства торговли и интеграции:
• В ряде проб специалисты обнаружили и превышение допустимого содержания серы. Например, фактический показатель составил 33 миллиграмма на килограмм при норме для экологического класса К5 не более 10 миллиграммов. То есть допустимое значение было превышено более чем в три раза.
• В Кызылординской области бензин, продававшийся как АИ-95, фактически не соответствовал заявленному октановому числу: лаборатория зафиксировала показатель 92 вместо 95.
• В области Жетысу в бензине АИ-92 экологического класса К4 содержание серы составило 105 миллиграммов на килограмм при допустимом значении не более 50 миллиграммов. Таким образом, норма была превышена более чем в два раза.
Ждем окончательных результатов проверки.
— поделились в министерстве.
5 764 500 тенге - это примерно 15-16 тонн бензина. ПНХЗ за две недели может произвести более 70 тыс. тонн! То есть основная масса "проблемного" бензина все еще в цепочке "нефтебаза-АЗС".
• В ряде проб специалисты обнаружили и превышение допустимого содержания серы. Например, фактический показатель составил 33 миллиграмма на килограмм при норме для экологического класса К5 не более 10 миллиграммов. То есть допустимое значение было превышено более чем в три раза.
• В Кызылординской области бензин, продававшийся как АИ-95, фактически не соответствовал заявленному октановому числу: лаборатория зафиксировала показатель 92 вместо 95.
• В области Жетысу в бензине АИ-92 экологического класса К4 содержание серы составило 105 миллиграммов на килограмм при допустимом значении не более 50 миллиграммов. Таким образом, норма была превышена более чем в два раза.
Ждем окончательных результатов проверки.
По выявленным несоответствиям бензина по показателю октанового числа территориальными департаментами комитета вынесены постановления о запрете выпуска в обращение партий бензина общей стоимостью 5 764 500 тенге
— поделились в министерстве.
5 764 500 тенге - это примерно 15-16 тонн бензина. ПНХЗ за две недели может произвести более 70 тыс. тонн! То есть основная масса "проблемного" бензина все еще в цепочке "нефтебаза-АЗС".
Автоновости на «Tengri Auto» - новости авто
Казахстанцы массово жалуются на бензин - что показала проверка АЗС
В Казахстане водители массово пожаловались на качество бензина на заправках. После заправки автомобили начинали работать нестабильно, а в некоторых случаях владельцы сталкивались с серьезными поломками.
ЛОКАЛИЗАЦИЯ НА АЭС
Вчера прошла интересная закрытая встреча, которая собрала энергетиков из ВИЭ, нефтегаза и электрогенерации. Там были и представители атомной энергетики. Одним из вопросов стала локализация производства в Казахстане и увеличение местного содержания.
Честно скажу у меня от услышанного какое-то дежавю было. Основной посыл: в Казахстане не могут производить оборудование для АЭС, поэтому местное содержание при строительстве ограничится инертными материалами. Я там конечно, немного[как-бы выразиться, чтоб штраф не получить] был ошеломлен. Мы эти мантры в нефтегазе слышим уже больше 20 лет подряд.
В общем, напомнил коллегам про Тенгиз и договоренности по увеличению местного содержания в производстве комплектующих, которые потом на скорую руку отменили, потому что кто-то не захотел этим заниматься. Мы все прекрасно понимаем, что оборудование для АЭС не производят в Казахстане. Но комплектующие вполне себе можно производить. С учетом периода эксплуатации АЭС, такие производства будут нужны почти 100 лет. Или сколько там атомщики обещают электроэнергию поставлять.
Я считаю, что такие разговоры не идут на пользу стране. Если атомщики не понимают как можно увеличить местное содержание, спросите нефтегазовый сектор, которому в Казахстане уже более 100 лет. С удовольствием поделятся. Я даже не сомневаюсь.
Вчера прошла интересная закрытая встреча, которая собрала энергетиков из ВИЭ, нефтегаза и электрогенерации. Там были и представители атомной энергетики. Одним из вопросов стала локализация производства в Казахстане и увеличение местного содержания.
Честно скажу у меня от услышанного какое-то дежавю было. Основной посыл: в Казахстане не могут производить оборудование для АЭС, поэтому местное содержание при строительстве ограничится инертными материалами. Я там конечно, немного
В общем, напомнил коллегам про Тенгиз и договоренности по увеличению местного содержания в производстве комплектующих, которые потом на скорую руку отменили, потому что кто-то не захотел этим заниматься. Мы все прекрасно понимаем, что оборудование для АЭС не производят в Казахстане. Но комплектующие вполне себе можно производить. С учетом периода эксплуатации АЭС, такие производства будут нужны почти 100 лет. Или сколько там атомщики обещают электроэнергию поставлять.
Я считаю, что такие разговоры не идут на пользу стране. Если атомщики не понимают как можно увеличить местное содержание, спросите нефтегазовый сектор, которому в Казахстане уже более 100 лет. С удовольствием поделятся. Я даже не сомневаюсь.
𝗣𝗔𝗖𝗘
Почему Китай не заинтересован в дорогом казахстанском газе? В Казахстане по-прежнему смотрят на Китай как на практически безграничный рынок сбыта газа. Логика тут простая. Рядом находится крупнейшая экономика мира, потребление растет, трубопровод уже построен…
ПЛАН РАЗВИТИЯ НЕФТЕГАЗА: КИТАЙ
Почитал крайне интересный документ:《石油天然气发展“十五五”规划》*.
Согласно *«Плана 15-й пятилетки развития нефтегазовой отрасли Китая на 2026-2030 гг.» ни один нефте- и/или газопровод из России и стран Центральной Азии не вошел в список реализуемых в этот период проектов.
‼️ Это значит, что в ближайшие 5 лет Китай не нуждается в росте импорта углеводородов из России и стран ЦА. При этом именно в этот период стоит задача пройти пик потребления нефти и газа.
Почитал крайне интересный документ:《石油天然气发展“十五五”规划》*.
Согласно *«Плана 15-й пятилетки развития нефтегазовой отрасли Китая на 2026-2030 гг.» ни один нефте- и/или газопровод из России и стран Центральной Азии не вошел в список реализуемых в этот период проектов.
‼️ Это значит, что в ближайшие 5 лет Китай не нуждается в росте импорта углеводородов из России и стран ЦА. При этом именно в этот период стоит задача пройти пик потребления нефти и газа.
Forwarded from PetroMining | Нефтегаз Казахстана
Отечественные нефтедобывающие организации коллективно обратились к Главе государства с просьбой не допустить увеличения доли изъятия маржинальности, полученной в результате либерализации цен на ГСМ, с 50% до 95% посредством повышения ставок акцизов.
При текущем уровне цен 50% маржинальности, полученной в результате либерализации цен, изымается посредством дополнительных ставок акцизов, введённых в 2025 году. При этом фактический уровень изъятия, с учётом косвенных налогов, составляет в среднем от 64% до 70%. В настоящее время рассматривается вопрос об увеличении доли изъятия маржинальности до 95%.
По оценке отрасли, такое увеличение дополнительного акциза может сделать поставки нефти на внутренний рынок убыточными, снизить инвестиционную привлекательность нефтедобывающей отрасли и создать риски для стабильного обеспечения социально значимых потребителей топливом.
Нефтедобывающие организации также обращают внимание на то, что недополучение бюджетных поступлений от дополнительных акцизов связано с введением моратория и последующим снижением цен на нефтепродукты.
Отрасль считает особенно важным сохранить логику либерализации экономики, предусмотренную Указом Главы государства от 8 мая 2024 года, и не допустить роста фискальной нагрузки, которая фактически нивелирует экономический эффект проведённых реформ, а также создаёт риски возникновения убытков при реализации нефти и нефтепродуктов.
В коллективном обращении содержится просьба:
— не увеличивать долю изъятия маржинальности посредством дополнительного акциза с текущих 50% до 95%;
— провести очное совещание с участием представителей Правительства, Министерства энергетики, НПП «Атамекен», АО «НК «КазМунайГаз» и нефтедобывающих организаций для выработки сбалансированного решения.
При текущем уровне цен 50% маржинальности, полученной в результате либерализации цен, изымается посредством дополнительных ставок акцизов, введённых в 2025 году. При этом фактический уровень изъятия, с учётом косвенных налогов, составляет в среднем от 64% до 70%. В настоящее время рассматривается вопрос об увеличении доли изъятия маржинальности до 95%.
По оценке отрасли, такое увеличение дополнительного акциза может сделать поставки нефти на внутренний рынок убыточными, снизить инвестиционную привлекательность нефтедобывающей отрасли и создать риски для стабильного обеспечения социально значимых потребителей топливом.
Нефтедобывающие организации также обращают внимание на то, что недополучение бюджетных поступлений от дополнительных акцизов связано с введением моратория и последующим снижением цен на нефтепродукты.
Отрасль считает особенно важным сохранить логику либерализации экономики, предусмотренную Указом Главы государства от 8 мая 2024 года, и не допустить роста фискальной нагрузки, которая фактически нивелирует экономический эффект проведённых реформ, а также создаёт риски возникновения убытков при реализации нефти и нефтепродуктов.
В коллективном обращении содержится просьба:
— не увеличивать долю изъятия маржинальности посредством дополнительного акциза с текущих 50% до 95%;
— провести очное совещание с участием представителей Правительства, Министерства энергетики, НПП «Атамекен», АО «НК «КазМунайГаз» и нефтедобывающих организаций для выработки сбалансированного решения.
Вот уже более года на регулярной основе общаюсь с коллегами из Северо-Казахстанского университета имени Манаша Козыбаева. График никак не позволял посетить университет в Петропавловске. А тут всё сошлось, и вместе с Председателем Правления ТОО «Samruk-Kazyna Ondeu» Данияром Нурлановичем Маулетовым побывал с визитом в этом ВУЗ-е, где ознакомились с научно-исследовательской инфраструктурой университета, в том числе с лабораториями оценки качества воды и агрохимического анализа. Нам показали действующие научные проекты, компетенции исследовательских групп и возможности университета в части разработки и внедрения новых технологий. Университет приятно удивил своей инфраструктурой и насколько он тесно вовлечен в жизнедеятельность всего региона.
Отдельно обсудили перспективы сотрудничества между университетом и промышленным сектором, проведение прикладных исследований, разработку технологических решений и их последующий трансферт в производство.
Особый интерес представляет взаимодействие Северо-Казахстанского университета с Университетом Аризоны. Такое международное партнерство дает возможность не просто перенимать академический опыт, а создавать совместные исследовательские проекты, ориентированные на конкретные технологические и производственные задачи.
На мой взгляд, именно такая модель сегодня особенно нужна Казахстану, когда университеты, научные центры и крупные промышленные компании работают не параллельно друг другу, а в одной связке. Для химической, нефтегазовой, нефтехимической и других отраслей это особенно важно. У промышленности есть реальные технологические задачи, у университетов есть научный потенциал, лабораторная база и молодые специалисты. Задача соединить эти возможности и довести исследования до промышленного применения.
Если это удастся сделать системно, университеты смогут стать не только центрами образования, но и полноценными центрами разработки технологий для казахстанской промышленности.
ЗЫ! Кстати, Петропавловск был в числе трех городов Казахстана, которые я еще не посещал. Теперь таких города осталось всего два. Скоро закрою и этот гештальд. И можно будет сказать, что я побывал во всех городах Казахстана.
Отдельно обсудили перспективы сотрудничества между университетом и промышленным сектором, проведение прикладных исследований, разработку технологических решений и их последующий трансферт в производство.
Особый интерес представляет взаимодействие Северо-Казахстанского университета с Университетом Аризоны. Такое международное партнерство дает возможность не просто перенимать академический опыт, а создавать совместные исследовательские проекты, ориентированные на конкретные технологические и производственные задачи.
На мой взгляд, именно такая модель сегодня особенно нужна Казахстану, когда университеты, научные центры и крупные промышленные компании работают не параллельно друг другу, а в одной связке. Для химической, нефтегазовой, нефтехимической и других отраслей это особенно важно. У промышленности есть реальные технологические задачи, у университетов есть научный потенциал, лабораторная база и молодые специалисты. Задача соединить эти возможности и довести исследования до промышленного применения.
Если это удастся сделать системно, университеты смогут стать не только центрами образования, но и полноценными центрами разработки технологий для казахстанской промышленности.
ЗЫ! Кстати, Петропавловск был в числе трех городов Казахстана, которые я еще не посещал. Теперь таких города осталось всего два. Скоро закрою и этот гештальд. И можно будет сказать, что я побывал во всех городах Казахстана.
Forwarded from Нефть и Газ Казахстана. Факты и комментарии
⚡️ Факт. Агентство по защите и развитию конкуренции РК (АЗРК) предлагает полностью ликвидировать практику «ручного» ежемесячного распределения объёмов сырья недропользователей на НПЗ по заниженным ценам и заменить её публичной формулой обязательных внутренних поставок, возможностью торговли этими обязательствами и проведением конкурентных аукционов.
Комментарий. Такая норма предусмотрена разработанным ведомством проектом Концепции развития конкуренции на 2027-2031 годы, предполагающей радикальную демонополизацию и уход от административного регулирования ключевых рынков страны. На рынке товарного газа, где дочерние структуры QazaqGaz удерживают 100% оптового сегмента, АЗРК планирует ко II кв. 2027 г. утвердить дорожную карту по демонополизации, предусматривающую ликвидацию или трансформацию института единого закупщика, открытие независимого доступа к магистральным газопроводам и подземным хранилищам газа (ПХГ), а также полный поэтапный отказ от государственного ценового регулирования в период 2029-2031 гг.
◾️ Анонсированная реформа по ликвидации «ручного» распределения нефти на НПЗ по заниженным ценам вынуждает Минэнерго экстренно менять подходы к управлению зрелыми активами, отмечает отраслевой телеграм-канал PACE. Ключевым приоритетом становится интенсификация добычи на истощенных пластах, где повышение коэффициента извлечения нефти (КИН) всего на 1 п. п. принесет стране 33 млн тонн дополнительного сырья.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Комментарий. Такая норма предусмотрена разработанным ведомством проектом Концепции развития конкуренции на 2027-2031 годы, предполагающей радикальную демонополизацию и уход от административного регулирования ключевых рынков страны. На рынке товарного газа, где дочерние структуры QazaqGaz удерживают 100% оптового сегмента, АЗРК планирует ко II кв. 2027 г. утвердить дорожную карту по демонополизации, предусматривающую ликвидацию или трансформацию института единого закупщика, открытие независимого доступа к магистральным газопроводам и подземным хранилищам газа (ПХГ), а также полный поэтапный отказ от государственного ценового регулирования в период 2029-2031 гг.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
PetroMining | Нефтегаз Казахстана
Отечественные нефтедобывающие организации коллективно обратились к Главе государства с просьбой не допустить увеличения доли изъятия маржинальности, полученной в результате либерализации цен на ГСМ, с 50% до 95% посредством повышения ставок акцизов. При текущем…
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОЧКОВТИРАТЕЛЬСТВО
Отечественные нефтедобывающие компании обратились к Президенту с просьбой не повышать долю изъятия маржинальности, возникшей после либерализации цен на ГСМ, с нынешних 50% до 95%. И я считаю, что к этому обращению необходимо отнестись максимально серьезно.
Потому что вопрос здесь уже не только в налоговой нагрузке на нефтяные компании. Речь идет о том, какой вообще должна быть экономическая модель нефтяной отрасли Казахстана. Сегодня государство официально говорит, что Казахстан должен существенно увеличить внутреннюю переработку нефти. Утверждена Концепция развития нефтепереработки до 2040 года. Планируется расширить существующие НПЗ, построить четвертый завод и довести совокупные мощности примерно с нынешних 18,4 млн до 40 млн тонн нефти в год. Но тогда возникает простой вопрос:
Нельзя одной рукой призывать нефтяные компании инвестировать в добычу, поддерживать внутренние поставки, финансировать геологоразведку и обеспечивать сырьем будущие НПЗ, а другой практически полностью изымать экономический эффект от либерализации рынка. Это уже вопрос не отдельных ставок акциза. Это вопрос последовательности государственной экономической политики.
Либерализация цен имеет смысл только тогда, когда вместе с ценой появляется нормальная рыночная экономика, которая увеличивает инвестиции и возможность планировать развитие бизнеса. Если после либерализации государство забирает практически всю дополнительную маржу через акцизы и другие налоги, то это уже трудно назвать либерализацией.
Получается довольно странная конструкция. Цены отпустили, но экономический результат решили изъять. По данным самой отрасли, сейчас через дополнительные акцизы изымается 50% полученной маржинальности, а с учетом косвенных налогов фактическая нагрузка уже достигает в среднем 64–70%. Теперь обсуждается повышение доли изъятия до 95%. Отраслевые расчеты указывают, что подобный механизм способен сделать часть поставок на внутренний рынок убыточной.
А здесь возникает уже стратегическая проблема. Для того чтобы перерабатывать 40 млн тонн нефти, недостаточно построить НПЗ. Нужно еще обеспечить эти заводы сырьем на десятилетия вперед. Для этого нефтяные компании должны бурить, вести геологоразведку, поддерживать добычу на зрелых месторождениях, вводить новые залежи и, самое главное, иметь экономический интерес продавать нефть внутри Казахстана. Если внутренний рынок превращается для производителя в источник убытков, совершенно логично, что компания будет стремиться экспортировать нефть туда, где экономика поставок лучше. Тогда зачем вкладывать миллиарды долларов в увеличение нефтеперерабатывающих мощностей?
Можно построить четвертый НПЗ, расширить Павлодарский, Атырауский и Шымкентский заводы, довести паспортную мощность хоть до 40, хоть до 100 млн тонн. Но нефтеперерабатывающий завод без доступного сырья это просто очень дорогой набор оборудования.
В итоге одна часть государственного аппарата декларирует об увеличении нефтепереработки, привлечением инвестиций и строительством новых мощностей, а другая рассматривает решения, способные ухудшить экономику поставок сырья для этой же самой переработки. Получается, одна рука не знает, что делает другая?
И после этого особенно интересно слушать рассуждения о том, что экономика Казахстана якобы уже перестала критически зависеть от нефтегазовой отрасли. Нефть это не только экспортная выручка.
Это сырье для наших НПЗ. Это бензин и дизель для населения. Это топливо для сельского хозяйства. Это авиационный керосин. Это транспорт и логистика. Это нефтехимия. Это налоги. Это инвестиции. Это рабочие места. Это валютная выручка. Это платежный баланс.
Попытка забрать у отрасли практически всю маржу может краткосрочно дать дополнительные поступления бюджету. Но государству нужно понимать не только то, сколько оно сможет дополнительно получить сегодня, но и сколько оно рискует потерять ЗАВТРА из-за снижения инвестиций, добычи и внутреннего предложения нефти. Нельзя одновременно требовать от нефтяной отрасли больше добывать, больше перерабатывать, больше инвестировать, держать внутренние цены, обеспечивать энергетическую безопасность страны и при этом последовательно сокращать ее экономическую мотивацию.
Это и есть тот случай, когда фискальная политика начинает противоречить промышленной.
И если Казахстан действительно хочет перерабатывать 40 млн тонн нефти в год, то прежде чем строить новые заводы, необходимо ответить на гораздо более фундаментальный вопрос: кто, на каких экономических условиях и зачем будет поставлять на них нефть?
Отечественные нефтедобывающие компании обратились к Президенту с просьбой не повышать долю изъятия маржинальности, возникшей после либерализации цен на ГСМ, с нынешних 50% до 95%. И я считаю, что к этому обращению необходимо отнестись максимально серьезно.
Потому что вопрос здесь уже не только в налоговой нагрузке на нефтяные компании. Речь идет о том, какой вообще должна быть экономическая модель нефтяной отрасли Казахстана. Сегодня государство официально говорит, что Казахстан должен существенно увеличить внутреннюю переработку нефти. Утверждена Концепция развития нефтепереработки до 2040 года. Планируется расширить существующие НПЗ, построить четвертый завод и довести совокупные мощности примерно с нынешних 18,4 млн до 40 млн тонн нефти в год. Но тогда возникает простой вопрос:
Как мы собираемся перерабатывать 40 млн тонн нефти, если одновременно делаем поставку нефти на внутренний рынок экономически невыгодной?
Нельзя одной рукой призывать нефтяные компании инвестировать в добычу, поддерживать внутренние поставки, финансировать геологоразведку и обеспечивать сырьем будущие НПЗ, а другой практически полностью изымать экономический эффект от либерализации рынка. Это уже вопрос не отдельных ставок акциза. Это вопрос последовательности государственной экономической политики.
Либерализация цен имеет смысл только тогда, когда вместе с ценой появляется нормальная рыночная экономика, которая увеличивает инвестиции и возможность планировать развитие бизнеса. Если после либерализации государство забирает практически всю дополнительную маржу через акцизы и другие налоги, то это уже трудно назвать либерализацией.
Получается довольно странная конструкция. Цены отпустили, но экономический результат решили изъять. По данным самой отрасли, сейчас через дополнительные акцизы изымается 50% полученной маржинальности, а с учетом косвенных налогов фактическая нагрузка уже достигает в среднем 64–70%. Теперь обсуждается повышение доли изъятия до 95%. Отраслевые расчеты указывают, что подобный механизм способен сделать часть поставок на внутренний рынок убыточной.
А здесь возникает уже стратегическая проблема. Для того чтобы перерабатывать 40 млн тонн нефти, недостаточно построить НПЗ. Нужно еще обеспечить эти заводы сырьем на десятилетия вперед. Для этого нефтяные компании должны бурить, вести геологоразведку, поддерживать добычу на зрелых месторождениях, вводить новые залежи и, самое главное, иметь экономический интерес продавать нефть внутри Казахстана. Если внутренний рынок превращается для производителя в источник убытков, совершенно логично, что компания будет стремиться экспортировать нефть туда, где экономика поставок лучше. Тогда зачем вкладывать миллиарды долларов в увеличение нефтеперерабатывающих мощностей?
Можно построить четвертый НПЗ, расширить Павлодарский, Атырауский и Шымкентский заводы, довести паспортную мощность хоть до 40, хоть до 100 млн тонн. Но нефтеперерабатывающий завод без доступного сырья это просто очень дорогой набор оборудования.
В итоге одна часть государственного аппарата декларирует об увеличении нефтепереработки, привлечением инвестиций и строительством новых мощностей, а другая рассматривает решения, способные ухудшить экономику поставок сырья для этой же самой переработки. Получается, одна рука не знает, что делает другая?
И после этого особенно интересно слушать рассуждения о том, что экономика Казахстана якобы уже перестала критически зависеть от нефтегазовой отрасли. Нефть это не только экспортная выручка.
Это сырье для наших НПЗ. Это бензин и дизель для населения. Это топливо для сельского хозяйства. Это авиационный керосин. Это транспорт и логистика. Это нефтехимия. Это налоги. Это инвестиции. Это рабочие места. Это валютная выручка. Это платежный баланс.
Попытка забрать у отрасли практически всю маржу может краткосрочно дать дополнительные поступления бюджету. Но государству нужно понимать не только то, сколько оно сможет дополнительно получить сегодня, но и сколько оно рискует потерять ЗАВТРА из-за снижения инвестиций, добычи и внутреннего предложения нефти. Нельзя одновременно требовать от нефтяной отрасли больше добывать, больше перерабатывать, больше инвестировать, держать внутренние цены, обеспечивать энергетическую безопасность страны и при этом последовательно сокращать ее экономическую мотивацию.
Это и есть тот случай, когда фискальная политика начинает противоречить промышленной.
И если Казахстан действительно хочет перерабатывать 40 млн тонн нефти в год, то прежде чем строить новые заводы, необходимо ответить на гораздо более фундаментальный вопрос: кто, на каких экономических условиях и зачем будет поставлять на них нефть?
2