БЕЗ ДОСТУПА К ИНФОРМАЦИИ
Начнем с цифр по добыче и транспортировке нефти в Казахстане по итогам 2025 года. По независимым оценкам, было добыто 99,6 млн тонн нефти. Экспорт составил порядка 78,7 млн тонн. Из них по КТК казахстанской нефти транспортировали 65 млн тонн. По нефтепроводу Атырау-Самара экспортировано порядка 10 млн тонн, Атасу-Алашанькоу (в Китай) – около 1 млн тонн. Морским маршрутом через Баку экспортировано около 1,3 млн тонн, и прочие маршруты (включая ж/д) 1,3 млн тонн.

Странно, что минэнерго отказалось дать эти цифры, если в ежегодных отчетах компании все равно будут публиковать эти данные официально. Возможно, нервозность создают текущие проблемы на Тенгизском месторождении и на выносных причальных установках КТК.

В целом, иностранные компании готовы публиковать данные по месторождениям Тенгиз, Кашаган и Карачаганак. Но в экспертном сообществе обсуждается, что именно казахстанская сторона скрывает данные, ссылаясь на соглашения. В чем их секретность, если все компании-участники проектов публикуют у себя в открытом доступе показатели по добыче и экспорту, остается открытым вопросом.

Подробнее в статье

БУДУТ ЛИ ПРОВЕРКИ НА ТЕНГИЗЕ?

Первый заместитель премьер-министра Казахстана Роман Скляр провёл встречу с управляющим директором Евразийского подразделения корпорации Chevron Дереком Магнессом. Стороны обсудили текущее состояние и перспективы сотрудничества в нефтегазовой сфере. Особое внимание было уделено проекту Тенгиз.

Я так понимаю, что идея обратной закачки газа Кашаганского месторождения в коллектор Тенгиза остается на повестке. Примерно в объеме 6 млрд. кубм в год к 2030 г. с наращиванием еще на 6 млрд. кубм в год к 2036 г. Итого еще 12 млрд кубм «закапываем» в землю. Напомню, что в Казахстане уже 30 млрд кубм идет на обратную закачку. Это при том, что Президент уже высказался о том, что необходимо наращивать сырьевую базу по газу. Очень странное будет решение.

Возможно, ТШО провел свои внутренние исследования и объявил о готовности принять такие объемы газа с Кашагана. Тогда вопросов возникает еще больше. Могу предположить, что оператор проекта видит снижение добычи нефти на Тенгизу уже в ближайшие годы. И чтобы как-то поддержать полку добычи будет использовать различные технологии. Например, газлифт. Возможно еще и закачку попутного нефтяного газа в межтрубное пространство. Для этого нужен газ. Другого объяснения для транспортировки Кашаганского газа, по своей природе очень химически агрессивного, до Тенгиза я не вижу.

Уверен, Главе государства будут докладываться о том, что такой подход увеличит добычу жидких углеводородов. Точно такую же «песню» пели, когда отменили Фазу 3 на Карачаганкском месторождении, которая предполагала обязательства КПО построить газовый завод. Чем все это закончилось мы все видим. Особенно на фоне, когда срок службы Оренбургского ГПЗ достиг критического уровня уже в 2024 г. Отсутствие инвестиций в реконструкцию ОГПЗ может привести к снижению приема Карачаганакского газа с текущих 9 до 2 млрд. м3 в год из-за технологических ограничений установок. Решения для Карачаганака есть, но их откровенно игнорируют.

Вопросов по Тенгизу много. Их нужно обсуждать, договариваться. Ясно, что переговорный процесс выходит на новый уровень. Я не удивлюсь, если на Тенгизском месторождении скоро начнутся всякого рода проверки. Казахстану нужно усиливать свои переговорные позиции. Для этого нужны «патроны».

АВГИЕВЫ КАШАГАНЮШНИ
Любой крупный проект живёт с рисками. Техническими, экологическими, финансовыми, регуляторными. То, что риск был известен, не означает, что он был создан намеренно. Это означает лишь одно: риск существовал и в какой-то момент реализовался.

История с серой на Кашагане как раз об этом. Да, партнеры проекта знали, что требования могут ужесточиться. Да, внутри консорциума обсуждали потенциальные штрафы. Да, были оценки возможных потерь. Но знание риска не равно злому умыслу или «осознанному нарушению». Ни один из инвесторов не будет намеренно нарушать закон. Это нонсенс!

Проект десятилетиями балансировал между плохими и очень плохими решениями. Переработка серы означала бы гарантированные убытки здесь и сейчас. Хранение — юридически допустимое решение на тот момент, но с отложенным регуляторным риском. Выбрали второе. Риск реализовался.

Это нормальная логика для мегапроектов, где нет идеальных опций. Есть выбор между ущербом сегодня и вероятным ущербом завтра. Иногда «завтра» наступает быстрее.

Опасно в этой истории другое. Когда анализ рисков подменяется моральными оценками. Когда «они знали» превращается в «они виноваты по определению». Так инвесторам и рынку подают сигнал: даже управляемый и задокументированный риск может быть интерпретирован задним числом как нарушение.

Повторюсь, риски это часть индустрии. Вопрос не в том, знали ли о них. Вопрос в том, как государство и бизнес дальше договариваются о правилах игры, чтобы риск не превращался в политический или фискальный инструмент.

Это сага еще продолжится. Посмотрим чем всё это закончится в итоге.

А то, что кто-то пиарится на этом это не профессионально. Хотя какой там профессионализм. Популизм в чистом виде. Сливы информации местным и мировым СМИ уже стало нормой. К сожалению...

ПЫЛЬ В ГЛАЗА
Касательно роста производства бензина в Казахстане в 2025 году, которое увеличилось до 5,4 млн тн с 4,9 млн тн годом ранее. Здесь важно помнить, что Шымкентский НПЗ в прошлом году не останавливался на плановый ремонт. А вот в 2026 году на остановочный ремонт встанут все три крупных НПЗ. Соотвественно, показатели по производству бензина снизятся. При этом в стране сохраняется рост потребления высокооктановых сортов топлива Аи-95 и Аи-98, дизельного и авиационного топлива.

Очевидно, что вопрос строительства 4-го НПЗ остается острым. Поиском инвесторов пока никто не занимается. Как и вопросом обеспечения сырьевой базой.

Как говорится, пока гром не грянет мужик (что-то там не сделает). Мы видим типичную схему «только не в мою смену», а потом «после нас хоть потоп».

ДЕМОНТАЖ СЕВЕРНОГО ПОТОКА
Российский газ теперь юридически запрещён в ЕС. Импорт СПГ по краткосрочных контрактам должен прекратиться 25 апреля 2026 года, а по долгосрочным контрактам — до 1 января 2027 года. Импорт трубопроводов запрещён с 17 июня 2026 года для краткосрочных контрактов и с 1 ноября 2027 года для долгосрочных. За последние 4 года спрос ЕС на природный газ снизился на 15%. ЕС значительно увеличили импорт СПГ из США, но путь к сокращению уже очевиден. Следующим шагом запрет российской нефти и урана. И [неожиданно] демонтаж Северного потока.

ОППОРТУНИТИ, ИЛИ СТАРЫЕ ГРАБЛИ
Не устану повторять: все эти отчёты не учитывают одну ключевую деталь — технологии, которые развиваются быстрее любых прогнозов. Не стоит их игнорировать. Можно, конечно, почесать эго и сделать вид, что мир стабилен.

В итоге появляются так называемые подрывные технологии. Те самые, которые ломают устоявшиеся системы и расчёты.

Самый показательный пример это гидроразрыв сланцевых нефтегазоносных формаций, с которого началась революция в добыче нефти и газа. С ураном история может оказаться очень похожей.

Главное помнить об этом и не исходить из предположения, что «ничего не изменится».

На днях прочитал статью Reuters о признании Правительством Казахстана подкупа чиновников. Это, конечно, даёт моральную ясность, но не стратегическое преимущество.

Признание фактов подкупа чиновников при согласовании затрат на месторождении Карачаганак внутри страны может восприниматься как запоздалый разрыв с практиками прошлого. На международной арене эффект выглядит куда более неоднозначным и потенциально негативным.

Западные рынки не разделяют «старый» и «новый» Казахстан. Для инвесторов, кредиторов, арбитражных трибуналов и страховых компаний существует один контрагент — государство как институт. Когда этот институт официально признаёт, что коррупция влияла на его собственные регуляторные решения, он не очищает свою репутацию, а подрывает её.

В международных финансах и инвестиционном праве подобные признания редко конвертируются в доверие. Чаще они усиливают страновые риски. Капитал становится дороже, договоры еще жёстче, а будущие споры рассматриваются с повышенной подозрительностью. Аргумент «это было в другую эпоху» в Лондоне, Нью-Йорке или Стокгольме практически не работает. Ключевой сигнал иной: институциональный контроль был слабым и оставался таким длительное время.

Формально в центре внимания находится арбитраж по Карачаганаку. Но куда важнее создаваемый прецедент. Встраивая коррупционную риторику в свою правовую позицию, Казахстан рискует заложить шаблон, который может всплыть в будущих спорах по другим проектам и соглашениям о разделе продукции. То, что сегодня подаётся как борьба за справедливость, завтра может быть использовано как доказательство системной уязвимости.

Речь не идёт о том, что с коррупцией не нужно бороться. Напротив, без этого доверие невозможно. Но доверие глобальных рынков формируется через предсказуемые институты, работающие механизмы контроля и ориентированные на будущее реформы, а не через ретроспективные признания, используемые в судебной тактике.

Моральная ясность может быть важна для внутренней аудитории. Но стратегическое преимущество в глазах глобального капитала требует более прочного основания институциональной устойчивости и юридической последовательности.

ТЕПЕРЬ И В РОССИИ
О демонополизация газовой отрасли и увязке права на трубопроводный экспорт заговорили и России. По сути то, о чем я уже говорю не первый год. Благо процесс в Казахстане идет своим чередом.

https://t.me/kirillrodionov/2371