Вот уже более года на регулярной основе общаюсь с коллегами из Северо-Казахстанского университета имени Манаша Козыбаева. График никак не позволял посетить университет в Петропавловске. А тут всё сошлось, и вместе с Председателем Правления ТОО «Samruk-Kazyna Ondeu» Данияром Нурлановичем Маулетовым побывал с визитом в этом ВУЗ-е, где ознакомились с научно-исследовательской инфраструктурой университета, в том числе с лабораториями оценки качества воды и агрохимического анализа. Нам показали действующие научные проекты, компетенции исследовательских групп и возможности университета в части разработки и внедрения новых технологий. Университет приятно удивил своей инфраструктурой и насколько он тесно вовлечен в жизнедеятельность всего региона.
Отдельно обсудили перспективы сотрудничества между университетом и промышленным сектором, проведение прикладных исследований, разработку технологических решений и их последующий трансферт в производство.
Особый интерес представляет взаимодействие Северо-Казахстанского университета с Университетом Аризоны. Такое международное партнерство дает возможность не просто перенимать академический опыт, а создавать совместные исследовательские проекты, ориентированные на конкретные технологические и производственные задачи.
На мой взгляд, именно такая модель сегодня особенно нужна Казахстану, когда университеты, научные центры и крупные промышленные компании работают не параллельно друг другу, а в одной связке. Для химической, нефтегазовой, нефтехимической и других отраслей это особенно важно. У промышленности есть реальные технологические задачи, у университетов есть научный потенциал, лабораторная база и молодые специалисты. Задача соединить эти возможности и довести исследования до промышленного применения.
Если это удастся сделать системно, университеты смогут стать не только центрами образования, но и полноценными центрами разработки технологий для казахстанской промышленности.
ЗЫ! Кстати, Петропавловск был в числе трех городов Казахстана, которые я еще не посещал. Теперь таких города осталось всего два. Скоро закрою и этот гештальд. И можно будет сказать, что я побывал во всех городах Казахстана.
Отдельно обсудили перспективы сотрудничества между университетом и промышленным сектором, проведение прикладных исследований, разработку технологических решений и их последующий трансферт в производство.
Особый интерес представляет взаимодействие Северо-Казахстанского университета с Университетом Аризоны. Такое международное партнерство дает возможность не просто перенимать академический опыт, а создавать совместные исследовательские проекты, ориентированные на конкретные технологические и производственные задачи.
На мой взгляд, именно такая модель сегодня особенно нужна Казахстану, когда университеты, научные центры и крупные промышленные компании работают не параллельно друг другу, а в одной связке. Для химической, нефтегазовой, нефтехимической и других отраслей это особенно важно. У промышленности есть реальные технологические задачи, у университетов есть научный потенциал, лабораторная база и молодые специалисты. Задача соединить эти возможности и довести исследования до промышленного применения.
Если это удастся сделать системно, университеты смогут стать не только центрами образования, но и полноценными центрами разработки технологий для казахстанской промышленности.
ЗЫ! Кстати, Петропавловск был в числе трех городов Казахстана, которые я еще не посещал. Теперь таких города осталось всего два. Скоро закрою и этот гештальд. И можно будет сказать, что я побывал во всех городах Казахстана.
Forwarded from Нефть и Газ Казахстана. Факты и комментарии
⚡️ Факт. Агентство по защите и развитию конкуренции РК (АЗРК) предлагает полностью ликвидировать практику «ручного» ежемесячного распределения объёмов сырья недропользователей на НПЗ по заниженным ценам и заменить её публичной формулой обязательных внутренних поставок, возможностью торговли этими обязательствами и проведением конкурентных аукционов.
Комментарий. Такая норма предусмотрена разработанным ведомством проектом Концепции развития конкуренции на 2027-2031 годы, предполагающей радикальную демонополизацию и уход от административного регулирования ключевых рынков страны. На рынке товарного газа, где дочерние структуры QazaqGaz удерживают 100% оптового сегмента, АЗРК планирует ко II кв. 2027 г. утвердить дорожную карту по демонополизации, предусматривающую ликвидацию или трансформацию института единого закупщика, открытие независимого доступа к магистральным газопроводам и подземным хранилищам газа (ПХГ), а также полный поэтапный отказ от государственного ценового регулирования в период 2029-2031 гг.
◾️ Анонсированная реформа по ликвидации «ручного» распределения нефти на НПЗ по заниженным ценам вынуждает Минэнерго экстренно менять подходы к управлению зрелыми активами, отмечает отраслевой телеграм-канал PACE. Ключевым приоритетом становится интенсификация добычи на истощенных пластах, где повышение коэффициента извлечения нефти (КИН) всего на 1 п. п. принесет стране 33 млн тонн дополнительного сырья.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Комментарий. Такая норма предусмотрена разработанным ведомством проектом Концепции развития конкуренции на 2027-2031 годы, предполагающей радикальную демонополизацию и уход от административного регулирования ключевых рынков страны. На рынке товарного газа, где дочерние структуры QazaqGaz удерживают 100% оптового сегмента, АЗРК планирует ко II кв. 2027 г. утвердить дорожную карту по демонополизации, предусматривающую ликвидацию или трансформацию института единого закупщика, открытие независимого доступа к магистральным газопроводам и подземным хранилищам газа (ПХГ), а также полный поэтапный отказ от государственного ценового регулирования в период 2029-2031 гг.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
PetroMining | Нефтегаз Казахстана
Отечественные нефтедобывающие организации коллективно обратились к Главе государства с просьбой не допустить увеличения доли изъятия маржинальности, полученной в результате либерализации цен на ГСМ, с 50% до 95% посредством повышения ставок акцизов. При текущем…
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОЧКОВТИРАТЕЛЬСТВО
Отечественные нефтедобывающие компании обратились к Президенту с просьбой не повышать долю изъятия маржинальности, возникшей после либерализации цен на ГСМ, с нынешних 50% до 95%. И я считаю, что к этому обращению необходимо отнестись максимально серьезно.
Потому что вопрос здесь уже не только в налоговой нагрузке на нефтяные компании. Речь идет о том, какой вообще должна быть экономическая модель нефтяной отрасли Казахстана. Сегодня государство официально говорит, что Казахстан должен существенно увеличить внутреннюю переработку нефти. Утверждена Концепция развития нефтепереработки до 2040 года. Планируется расширить существующие НПЗ, построить четвертый завод и довести совокупные мощности примерно с нынешних 18,4 млн до 40 млн тонн нефти в год. Но тогда возникает простой вопрос:
Нельзя одной рукой призывать нефтяные компании инвестировать в добычу, поддерживать внутренние поставки, финансировать геологоразведку и обеспечивать сырьем будущие НПЗ, а другой практически полностью изымать экономический эффект от либерализации рынка. Это уже вопрос не отдельных ставок акциза. Это вопрос последовательности государственной экономической политики.
Либерализация цен имеет смысл только тогда, когда вместе с ценой появляется нормальная рыночная экономика, которая увеличивает инвестиции и возможность планировать развитие бизнеса. Если после либерализации государство забирает практически всю дополнительную маржу через акцизы и другие налоги, то это уже трудно назвать либерализацией.
Получается довольно странная конструкция. Цены отпустили, но экономический результат решили изъять. По данным самой отрасли, сейчас через дополнительные акцизы изымается 50% полученной маржинальности, а с учетом косвенных налогов фактическая нагрузка уже достигает в среднем 64–70%. Теперь обсуждается повышение доли изъятия до 95%. Отраслевые расчеты указывают, что подобный механизм способен сделать часть поставок на внутренний рынок убыточной.
А здесь возникает уже стратегическая проблема. Для того чтобы перерабатывать 40 млн тонн нефти, недостаточно построить НПЗ. Нужно еще обеспечить эти заводы сырьем на десятилетия вперед. Для этого нефтяные компании должны бурить, вести геологоразведку, поддерживать добычу на зрелых месторождениях, вводить новые залежи и, самое главное, иметь экономический интерес продавать нефть внутри Казахстана. Если внутренний рынок превращается для производителя в источник убытков, совершенно логично, что компания будет стремиться экспортировать нефть туда, где экономика поставок лучше. Тогда зачем вкладывать миллиарды долларов в увеличение нефтеперерабатывающих мощностей?
Можно построить четвертый НПЗ, расширить Павлодарский, Атырауский и Шымкентский заводы, довести паспортную мощность хоть до 40, хоть до 100 млн тонн. Но нефтеперерабатывающий завод без доступного сырья это просто очень дорогой набор оборудования.
В итоге одна часть государственного аппарата декларирует об увеличении нефтепереработки, привлечением инвестиций и строительством новых мощностей, а другая рассматривает решения, способные ухудшить экономику поставок сырья для этой же самой переработки. Получается, одна рука не знает, что делает другая?
И после этого особенно интересно слушать рассуждения о том, что экономика Казахстана якобы уже перестала критически зависеть от нефтегазовой отрасли. Нефть это не только экспортная выручка.
Это сырье для наших НПЗ. Это бензин и дизель для населения. Это топливо для сельского хозяйства. Это авиационный керосин. Это транспорт и логистика. Это нефтехимия. Это налоги. Это инвестиции. Это рабочие места. Это валютная выручка. Это платежный баланс.
Попытка забрать у отрасли практически всю маржу может краткосрочно дать дополнительные поступления бюджету. Но государству нужно понимать не только то, сколько оно сможет дополнительно получить сегодня, но и сколько оно рискует потерять ЗАВТРА из-за снижения инвестиций, добычи и внутреннего предложения нефти. Нельзя одновременно требовать от нефтяной отрасли больше добывать, больше перерабатывать, больше инвестировать, держать внутренние цены, обеспечивать энергетическую безопасность страны и при этом последовательно сокращать ее экономическую мотивацию.
Это и есть тот случай, когда фискальная политика начинает противоречить промышленной.
И если Казахстан действительно хочет перерабатывать 40 млн тонн нефти в год, то прежде чем строить новые заводы, необходимо ответить на гораздо более фундаментальный вопрос: кто, на каких экономических условиях и зачем будет поставлять на них нефть?
Отечественные нефтедобывающие компании обратились к Президенту с просьбой не повышать долю изъятия маржинальности, возникшей после либерализации цен на ГСМ, с нынешних 50% до 95%. И я считаю, что к этому обращению необходимо отнестись максимально серьезно.
Потому что вопрос здесь уже не только в налоговой нагрузке на нефтяные компании. Речь идет о том, какой вообще должна быть экономическая модель нефтяной отрасли Казахстана. Сегодня государство официально говорит, что Казахстан должен существенно увеличить внутреннюю переработку нефти. Утверждена Концепция развития нефтепереработки до 2040 года. Планируется расширить существующие НПЗ, построить четвертый завод и довести совокупные мощности примерно с нынешних 18,4 млн до 40 млн тонн нефти в год. Но тогда возникает простой вопрос:
Как мы собираемся перерабатывать 40 млн тонн нефти, если одновременно делаем поставку нефти на внутренний рынок экономически невыгодной?
Нельзя одной рукой призывать нефтяные компании инвестировать в добычу, поддерживать внутренние поставки, финансировать геологоразведку и обеспечивать сырьем будущие НПЗ, а другой практически полностью изымать экономический эффект от либерализации рынка. Это уже вопрос не отдельных ставок акциза. Это вопрос последовательности государственной экономической политики.
Либерализация цен имеет смысл только тогда, когда вместе с ценой появляется нормальная рыночная экономика, которая увеличивает инвестиции и возможность планировать развитие бизнеса. Если после либерализации государство забирает практически всю дополнительную маржу через акцизы и другие налоги, то это уже трудно назвать либерализацией.
Получается довольно странная конструкция. Цены отпустили, но экономический результат решили изъять. По данным самой отрасли, сейчас через дополнительные акцизы изымается 50% полученной маржинальности, а с учетом косвенных налогов фактическая нагрузка уже достигает в среднем 64–70%. Теперь обсуждается повышение доли изъятия до 95%. Отраслевые расчеты указывают, что подобный механизм способен сделать часть поставок на внутренний рынок убыточной.
А здесь возникает уже стратегическая проблема. Для того чтобы перерабатывать 40 млн тонн нефти, недостаточно построить НПЗ. Нужно еще обеспечить эти заводы сырьем на десятилетия вперед. Для этого нефтяные компании должны бурить, вести геологоразведку, поддерживать добычу на зрелых месторождениях, вводить новые залежи и, самое главное, иметь экономический интерес продавать нефть внутри Казахстана. Если внутренний рынок превращается для производителя в источник убытков, совершенно логично, что компания будет стремиться экспортировать нефть туда, где экономика поставок лучше. Тогда зачем вкладывать миллиарды долларов в увеличение нефтеперерабатывающих мощностей?
Можно построить четвертый НПЗ, расширить Павлодарский, Атырауский и Шымкентский заводы, довести паспортную мощность хоть до 40, хоть до 100 млн тонн. Но нефтеперерабатывающий завод без доступного сырья это просто очень дорогой набор оборудования.
В итоге одна часть государственного аппарата декларирует об увеличении нефтепереработки, привлечением инвестиций и строительством новых мощностей, а другая рассматривает решения, способные ухудшить экономику поставок сырья для этой же самой переработки. Получается, одна рука не знает, что делает другая?
И после этого особенно интересно слушать рассуждения о том, что экономика Казахстана якобы уже перестала критически зависеть от нефтегазовой отрасли. Нефть это не только экспортная выручка.
Это сырье для наших НПЗ. Это бензин и дизель для населения. Это топливо для сельского хозяйства. Это авиационный керосин. Это транспорт и логистика. Это нефтехимия. Это налоги. Это инвестиции. Это рабочие места. Это валютная выручка. Это платежный баланс.
Попытка забрать у отрасли практически всю маржу может краткосрочно дать дополнительные поступления бюджету. Но государству нужно понимать не только то, сколько оно сможет дополнительно получить сегодня, но и сколько оно рискует потерять ЗАВТРА из-за снижения инвестиций, добычи и внутреннего предложения нефти. Нельзя одновременно требовать от нефтяной отрасли больше добывать, больше перерабатывать, больше инвестировать, держать внутренние цены, обеспечивать энергетическую безопасность страны и при этом последовательно сокращать ее экономическую мотивацию.
Это и есть тот случай, когда фискальная политика начинает противоречить промышленной.
И если Казахстан действительно хочет перерабатывать 40 млн тонн нефти в год, то прежде чем строить новые заводы, необходимо ответить на гораздо более фундаментальный вопрос: кто, на каких экономических условиях и зачем будет поставлять на них нефть?
2
АХИЛЛЕСОВА ПЯТА КАШАГАНА
Казахстан не намерен пересматривать основные подходы к экспорту нефти из-за атак на инфраструктуру Каспийского трубопроводного консорциума и логистических сложностей в Чёрном море. Об этом министерство энергетики РК сообщило ТАСС. Профильное ведомство считает, что ситуация с танкерным флотом, страхованием и фрахтом в Чёрном море динамична, атаки на инфраструктуру КТК отслеживаются, однако имеющиеся вопросы логистики не рассматриваются как основание для изменения принципиальных подходов к экспорту нефти.
Окей. Здесь интересен другой момент. О каком сроке мы сейчас говорим? Особенно на фоне текущих разбирательств вокруг Кашаганского проекта, потому что для него это ключевой момент. Будущее месторождения касается не только строящегося и планируемого ГПЗ, но и того, куда физически потечет нефть. Если «базовый маршрут не меняется», то фазы 2A, 2В и 2C упираются в пропускную способность трубопровода КТК. Это как раз тот случай, когда размер имеет значение.
КТК в 2025 году прокачал с трёх крупных казахстанских месторождений:
Мощность системы после устранения узких мест на казахстанском участке составляет около 72,5 млн т/год. План КТК на 2026 год не менее 72 млн т. Технически консорциум КТК говорит, что готов переваливать свыше 80 млн т, если позволяют погода, танкеры и исправность выносных причальных устройств. Кашаган почти целиком направляет нефть по этой трубе.
Сейчас Кашаганское месторождение работает в контуре Фазы 1. После запуска ГПЗ на 1 млрд м³ полка должна подойти примерно к 19 млн т/год. Дальше Фаза 2A, в случае запуска ГПЗ на 2,5 млрд кубм. Это примерно 23 млн т в год добычи нефти. Еще дальше Фаза 2B с добычей на уровне 32–33 млн т/год. И вишенка на торте Фаза 2C с уровнем добычи почти 42 млн т/год. Если разделить по срокам ввода в эксплуатацию, то получаем к 2027 году 18,6 млн тонн, к 2029 году 23 млн тонн и к началу 2040 почти 42 млн тонн нефти в год.
Тенгиз после запуска ПБР вышел на новую полку. Добыча в 2025 году составила 39 млн т, цель на 2026-й до 40 млн т. Карачаганак держит жидкие углеводороды около 11–12 млн т/год, в КТК стабильно отдаёт 9–10 млн т. Рост там не планируется, задача удержать полку. Сложим три гиганта при разных полках Кашагана.
• Сценарий 1. Кашаган остаётся на 17–18 млн т.
40 + 11 + 18 = 69 млн т с трёх месторождений плюс прочие НДО. Система может принимать объемы нефти.
• Сценарий 2. Фаза 2A, Кашаган 23 млн т.
40 + 11 + 23 = 74 млн т только с трёх месторождений. Это уже выше лимита казахстанского участка КТК, но при прочих разных условиях проход возможен, но запас исчезает.
• Сценарий 3. Фаза 2B, Кашаган 33 млн т.
40 + 11 + 33 = 84 млн т. Это выше даже полного системного потолка 81 млн тонн при условии, что Тенгиз ещё на пике. 2B в КТК не помещается без одного из трёх событий: падение Тенгиза, новое расширение трубы или увод 8–12 млн т на другие маршруты.
• Сценарий 4. Фаза 2C, Кашаган 42 млн т.
40 + 11 + 42 = 93 млн т.🔔 В нынешней конфигурации КТК не может прокачать такие объемы.
Что из этого следует для Кашагана? То, что Фазы 2А еще допустимый вариант разработки месторождения. А вот Фазы 2В и 2С без новой экспортной схемы не имеет смысла. Горизонт 2042 года совпадает с концом действующего СРП. Инвесторы это тоже видят.
Позиция «у КТК нет альтернативы» выгодна оператору Кашагана, потому что снимает с него политическое давление в дальнейшей разработке месторождения. И пока он остаётся единственным экспортным каналом, будущее Кашагана через призму данного нефтепровода выглядит не очень позитивно. Фаза 2A ещё может принести Казахстану дополнительные баррели и нефтедоллары. А вот Фазы 2B и 2C реализуемы только с проектом новой экспортной системы.
Казахстан не намерен пересматривать основные подходы к экспорту нефти из-за атак на инфраструктуру Каспийского трубопроводного консорциума и логистических сложностей в Чёрном море. Об этом министерство энергетики РК сообщило ТАСС. Профильное ведомство считает, что ситуация с танкерным флотом, страхованием и фрахтом в Чёрном море динамична, атаки на инфраструктуру КТК отслеживаются, однако имеющиеся вопросы логистики не рассматриваются как основание для изменения принципиальных подходов к экспорту нефти.
Окей. Здесь интересен другой момент. О каком сроке мы сейчас говорим? Особенно на фоне текущих разбирательств вокруг Кашаганского проекта, потому что для него это ключевой момент. Будущее месторождения касается не только строящегося и планируемого ГПЗ, но и того, куда физически потечет нефть. Если «базовый маршрут не меняется», то фазы 2A, 2В и 2C упираются в пропускную способность трубопровода КТК. Это как раз тот случай, когда размер имеет значение.
КТК в 2025 году прокачал с трёх крупных казахстанских месторождений:
- Тенгиз 36,6 млн т
- Кашаган 17,0 млн т
- Карачаганак 9,2 млн т
Итого 62,8 млн т.
Мощность системы после устранения узких мест на казахстанском участке составляет около 72,5 млн т/год. План КТК на 2026 год не менее 72 млн т. Технически консорциум КТК говорит, что готов переваливать свыше 80 млн т, если позволяют погода, танкеры и исправность выносных причальных устройств. Кашаган почти целиком направляет нефть по этой трубе.
Сейчас Кашаганское месторождение работает в контуре Фазы 1. После запуска ГПЗ на 1 млрд м³ полка должна подойти примерно к 19 млн т/год. Дальше Фаза 2A, в случае запуска ГПЗ на 2,5 млрд кубм. Это примерно 23 млн т в год добычи нефти. Еще дальше Фаза 2B с добычей на уровне 32–33 млн т/год. И вишенка на торте Фаза 2C с уровнем добычи почти 42 млн т/год. Если разделить по срокам ввода в эксплуатацию, то получаем к 2027 году 18,6 млн тонн, к 2029 году 23 млн тонн и к началу 2040 почти 42 млн тонн нефти в год.
Тенгиз после запуска ПБР вышел на новую полку. Добыча в 2025 году составила 39 млн т, цель на 2026-й до 40 млн т. Карачаганак держит жидкие углеводороды около 11–12 млн т/год, в КТК стабильно отдаёт 9–10 млн т. Рост там не планируется, задача удержать полку. Сложим три гиганта при разных полках Кашагана.
• Сценарий 1. Кашаган остаётся на 17–18 млн т.
40 + 11 + 18 = 69 млн т с трёх месторождений плюс прочие НДО. Система может принимать объемы нефти.
• Сценарий 2. Фаза 2A, Кашаган 23 млн т.
40 + 11 + 23 = 74 млн т только с трёх месторождений. Это уже выше лимита казахстанского участка КТК, но при прочих разных условиях проход возможен, но запас исчезает.
• Сценарий 3. Фаза 2B, Кашаган 33 млн т.
40 + 11 + 33 = 84 млн т. Это выше даже полного системного потолка 81 млн тонн при условии, что Тенгиз ещё на пике. 2B в КТК не помещается без одного из трёх событий: падение Тенгиза, новое расширение трубы или увод 8–12 млн т на другие маршруты.
• Сценарий 4. Фаза 2C, Кашаган 42 млн т.
40 + 11 + 42 = 93 млн т.
Что из этого следует для Кашагана? То, что Фазы 2А еще допустимый вариант разработки месторождения. А вот Фазы 2В и 2С без новой экспортной схемы не имеет смысла. Горизонт 2042 года совпадает с концом действующего СРП. Инвесторы это тоже видят.
Позиция «у КТК нет альтернативы» выгодна оператору Кашагана, потому что снимает с него политическое давление в дальнейшей разработке месторождения. И пока он остаётся единственным экспортным каналом, будущее Кашагана через призму данного нефтепровода выглядит не очень позитивно. Фаза 2A ещё может принести Казахстану дополнительные баррели и нефтедоллары. А вот Фазы 2B и 2C реализуемы только с проектом новой экспортной системы.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Нефть и Газ Казахстана. Факты и комментарии
🔥 Факт. Украинские дроны поразили два ГПЗ в непосредственной близости от «Ямальского креста»
Комментарий. «Ямальский крест» – это место пересечения 17 (!) российских газопроводов высокого давления в Ямало-Ненецком автономном округе, географически он расположен между Новым Уренгоем и Надымом. Этот объект неофициально называют «иглой Кощея» российской газовой системы. Через «Ямальский крест» транзитируется, по разным оценкам, от 80% до 85% всего добываемого в России газа, который обеспечивает как внутреннее снабжение России, так и экспортные поставки.
⚡️ Вчера украинские беспилотники преодолели расстояние более 3000 км от линии фронта и поразили два гиганта газоконденсатной промышленности РФ: Новоуренгойский и Пуровский заводы на Ямале. Если ставки будут повышаться, не исключено, что следующий удар придется по «Ямальскому кресту». Экономисты и аналитики описывают потенциальный выход узла из строя как масштабный системный кризис:
🔴 остановка добычи: мгновенное прекращение транспортировки газа с ключевых месторождений Ямала и Западной Сибири, в том числе в Центральную Азию и в Казахстан.
🔴 энергетический коллапс: перебои с электроэнергией и теплом в регионах, зависящих от газовой генерации – а это практически вся европейская часть РФ.
🔴 топливный и промышленный кризис: остановка предприятий, завязанных на непрерывный цикл газоснабжения и сырьевую базу.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Комментарий. «Ямальский крест» – это место пересечения 17 (!) российских газопроводов высокого давления в Ямало-Ненецком автономном округе, географически он расположен между Новым Уренгоем и Надымом. Этот объект неофициально называют «иглой Кощея» российской газовой системы. Через «Ямальский крест» транзитируется, по разным оценкам, от 80% до 85% всего добываемого в России газа, который обеспечивает как внутреннее снабжение России, так и экспортные поставки.
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from RUPEC
Российские и китайские цены на полиэтилен будут сближаться
Компания Arthur consulting ("Артур консалтинг") спрогнозировала снижение реальных цен на полиэтилен (без учета общей инфляции) в России к 2030 году на 12–30% (с 1100$ до 775–970$ за тонну). К таким выводам аналитики пришли в исследовании "Долгосрочный прогноз цен на полиэтилен в России".
При этом, по мнению исследователей, будет сокращаться спред между российской и китайской ценой на ПЭ. В данном случае речь идет о ценах на внутренних рынках стран, так как за счет пошлин и транспортных расходов китайский ПЭ в России в конечном итоге обходится дороже российского.
По-мнению исследователей, ввод новых мощностей по производству ПЭ в России не повлияет на цены в среднесрочной и долгосрочной перспективах, несмотря на увеличение предложения. Гораздо большее влияние на них оказывает фактор цен в Китае, как в стране-лидере мирового рынка.
Новости RUPEC в MAX
Компания Arthur consulting ("Артур консалтинг") спрогнозировала снижение реальных цен на полиэтилен (без учета общей инфляции) в России к 2030 году на 12–30% (с 1100$ до 775–970$ за тонну). К таким выводам аналитики пришли в исследовании "Долгосрочный прогноз цен на полиэтилен в России".
При этом, по мнению исследователей, будет сокращаться спред между российской и китайской ценой на ПЭ. В данном случае речь идет о ценах на внутренних рынках стран, так как за счет пошлин и транспортных расходов китайский ПЭ в России в конечном итоге обходится дороже российского.
По-мнению исследователей, ввод новых мощностей по производству ПЭ в России не повлияет на цены в среднесрочной и долгосрочной перспективах, несмотря на увеличение предложения. Гораздо большее влияние на них оказывает фактор цен в Китае, как в стране-лидере мирового рынка.
Новости RUPEC в MAX
САЛЕМ, ТОНИ!
Завтра выступаю на всемирной конференции GasTech в Бангкоке. Расскажу о том как изменился внешний контур и какие перспективы развития у газовой отрасли Центральной Азии в рамках моей экспертизы в The Global Gas Centre. Заодно передам Тони Блэйру привет. Все-таки был у него опыт работы на Казахстан. В общем, не чужой человек уже...
Завтра выступаю на всемирной конференции GasTech в Бангкоке. Расскажу о том как изменился внешний контур и какие перспективы развития у газовой отрасли Центральной Азии в рамках моей экспертизы в The Global Gas Centre. Заодно передам Тони Блэйру привет. Все-таки был у него опыт работы на Казахстан. В общем, не чужой человек уже...
ОТКУДА У ХУСИТОВ БЕНЗИН? (часть 1)
Все сегодня наблюдают за тем, как хуситы влияют на энергетические рынки. Атакуют нефтяную инфраструктуру и суда, повышают страховые ставки и заставляют мировую торговлю искать обходные маршруты. Но больший интерес вызывает вопрос а откуда сами хуситы получают энергоресурсы? Любое крупное сухопутное наступление, захват и удержание территории требуют огромного количества топлива. Колонны пикапов, грузовики, бронетехника, генераторы, логистика, перевозка боеприпасов всё это невозможно без устойчивого снабжения дизельным топливом и бензином. Здесь можно наблюдать, что у хуситов сформировался свой энергетический баланс.
Когда-то Йемен добывал более 440 тысяч баррелей нефти в сутки и экспортировал СПГ на международный рынок. Пик нефтедобычи пришёлся на начало 2000-х годов. Однако война, истощение старых месторождений, разрушение инфраструктуры и прекращение инвестиций практически уничтожили отрасль. В 2024 году добыча оценивалась всего примерно в 15–19 тысяч баррелей в сутки, а экспорт СПГ с завода в Балхафе прекратился ещё в 2015 году. Главные нефтегазовые районы страны (Масила в Хадрамауте, Мариб и Шабва) долгое время оставались вне устойчивого контроля хуситов. Особенно важной была битва за Мариб, где захват этой провинции дал бы хуситам доступ к месторождениям, небольшому НПЗ и ключевой энергетической инфраструктуре. Но добиться этой цели им так и не удалось.
При этом хуситы контролировали порты Ходейда, Салиф и нефтяной терминал Рас-Иса на Красном море. Сам Рас-Иса находится в конце трубопровода, идущего из Мариба, но внутренний участок и ресурсная база остались по другую сторону фронта. Получилась парадоксальная конструкция, когда у хуситов есть порты и терминалы, но нет собственной значительной нефтедобычи и полноценной нефтепереработки. Поэтому контролируемые ими районы критически зависят от импорта нефтепродуктов.
Все сегодня наблюдают за тем, как хуситы влияют на энергетические рынки. Атакуют нефтяную инфраструктуру и суда, повышают страховые ставки и заставляют мировую торговлю искать обходные маршруты. Но больший интерес вызывает вопрос а откуда сами хуситы получают энергоресурсы? Любое крупное сухопутное наступление, захват и удержание территории требуют огромного количества топлива. Колонны пикапов, грузовики, бронетехника, генераторы, логистика, перевозка боеприпасов всё это невозможно без устойчивого снабжения дизельным топливом и бензином. Здесь можно наблюдать, что у хуситов сформировался свой энергетический баланс.
Когда-то Йемен добывал более 440 тысяч баррелей нефти в сутки и экспортировал СПГ на международный рынок. Пик нефтедобычи пришёлся на начало 2000-х годов. Однако война, истощение старых месторождений, разрушение инфраструктуры и прекращение инвестиций практически уничтожили отрасль. В 2024 году добыча оценивалась всего примерно в 15–19 тысяч баррелей в сутки, а экспорт СПГ с завода в Балхафе прекратился ещё в 2015 году. Главные нефтегазовые районы страны (Масила в Хадрамауте, Мариб и Шабва) долгое время оставались вне устойчивого контроля хуситов. Особенно важной была битва за Мариб, где захват этой провинции дал бы хуситам доступ к месторождениям, небольшому НПЗ и ключевой энергетической инфраструктуре. Но добиться этой цели им так и не удалось.
При этом хуситы контролировали порты Ходейда, Салиф и нефтяной терминал Рас-Иса на Красном море. Сам Рас-Иса находится в конце трубопровода, идущего из Мариба, но внутренний участок и ресурсная база остались по другую сторону фронта. Получилась парадоксальная конструкция, когда у хуситов есть порты и терминалы, но нет собственной значительной нефтедобычи и полноценной нефтепереработки. Поэтому контролируемые ими районы критически зависят от импорта нефтепродуктов.
ОТКУДА У ХУСИТОВ БЕНЗИН? (часть 2)
Часть топлива поступала через обычных региональных трейдеров, часть через непрозрачные схемы, связанные с Ираном, подставными компаниями, подменой документов и судами, попавшими под санкции. Утверждать, что всё или даже большая часть топлива физически приходит непосредственно из Ирана, было бы неправильно. Однако участие иранских поставщиков и связанных с Корпусом стражей исламской революции торговых сетей достоверно задокументировано.
Главное здесь, что хуситы превратили зависимость населения от импортного топлива в один из основных источников финансирования своей власти. По оценкам экспертной группы ООН, в 2022–2024 годах хуситы могли получить около $4 млрд только за счёт таможенных платежей на импортируемое топливо. С учётом дополнительных сборов, торговых надбавок и прибыли подконтрольных компаний совокупный доход топливного сектора оценивался примерно в $5,5 млрд. Таким образом, импорт топлива для хуситов это одновременно источник энергии, инструмент контроля над населением и механизм финансирования военной хунты. Именно поэтому порты, нефтехранилища, терминалы и энергетическая инфраструктура стали целями израильских и американских ударов. Израиль объяснял атаки ответом на обстрелы и использованием портов для получения иранского оружия. США заявляли о намерении лишить хуситов доходов от нефтепродуктов. Но в действительности удары затрагивали всю систему снабжения.
Есть и вторая сторона этой энергетической модели, а именно электричество. После 2015 года централизованная энергосистема Йемена во многих районах фактически перестала обеспечивать население стабильным электричеством. Сначала домохозяйства и предприятия перешли на дизельные генераторы. Но топливо было дорогим и дефицитным, поэтому начался стихийный переход на солнечные панели и аккумуляторы. По данным исследований, проведённых при поддержке Всемирного банка, уже в 2016–2017 годах солнечные системы использовали до половины сельских и до 75% городских домохозяйств. Масштаб произошедшей трансформации хорошо виден. Если посмотреть на фотографии и спутниковые снимки Саны, можно увидеть крыши, покрытые солнечными панелями и резервуарами для воды.
В итоге получаем, что децентрализованную энергетику создали сами йеменские семьи и предприниматели как способ выживания в условиях разрушенной сети, дорогого дизельного топлива и многолетней войны. В итоге на территории, контролируемой хуситами, сформировалась крайне необычная двухуровневая энергетическая система. Импортное топливо обеспечивает военных, транспорт и генераторы, а также приносит руководству движения миллиарды долларов. Солнечная энергия поддерживает повседневную жизнь населения, небольшие предприятия, связь, водоснабжение и часть гражданской экономики.
Это один из наиболее наглядных примеров новой энергетической модели, когда санкции уже не гарантируют изоляции, а децентрализованная энергетика позволяет обществу сохранять жизнеспособность даже после разрушения государства и инфраструктуры.
Часть топлива поступала через обычных региональных трейдеров, часть через непрозрачные схемы, связанные с Ираном, подставными компаниями, подменой документов и судами, попавшими под санкции. Утверждать, что всё или даже большая часть топлива физически приходит непосредственно из Ирана, было бы неправильно. Однако участие иранских поставщиков и связанных с Корпусом стражей исламской революции торговых сетей достоверно задокументировано.
Главное здесь, что хуситы превратили зависимость населения от импортного топлива в один из основных источников финансирования своей власти. По оценкам экспертной группы ООН, в 2022–2024 годах хуситы могли получить около $4 млрд только за счёт таможенных платежей на импортируемое топливо. С учётом дополнительных сборов, торговых надбавок и прибыли подконтрольных компаний совокупный доход топливного сектора оценивался примерно в $5,5 млрд. Таким образом, импорт топлива для хуситов это одновременно источник энергии, инструмент контроля над населением и механизм финансирования военной хунты. Именно поэтому порты, нефтехранилища, терминалы и энергетическая инфраструктура стали целями израильских и американских ударов. Израиль объяснял атаки ответом на обстрелы и использованием портов для получения иранского оружия. США заявляли о намерении лишить хуситов доходов от нефтепродуктов. Но в действительности удары затрагивали всю систему снабжения.
Есть и вторая сторона этой энергетической модели, а именно электричество. После 2015 года централизованная энергосистема Йемена во многих районах фактически перестала обеспечивать население стабильным электричеством. Сначала домохозяйства и предприятия перешли на дизельные генераторы. Но топливо было дорогим и дефицитным, поэтому начался стихийный переход на солнечные панели и аккумуляторы. По данным исследований, проведённых при поддержке Всемирного банка, уже в 2016–2017 годах солнечные системы использовали до половины сельских и до 75% городских домохозяйств. Масштаб произошедшей трансформации хорошо виден. Если посмотреть на фотографии и спутниковые снимки Саны, можно увидеть крыши, покрытые солнечными панелями и резервуарами для воды.
В итоге получаем, что децентрализованную энергетику создали сами йеменские семьи и предприниматели как способ выживания в условиях разрушенной сети, дорогого дизельного топлива и многолетней войны. В итоге на территории, контролируемой хуситами, сформировалась крайне необычная двухуровневая энергетическая система. Импортное топливо обеспечивает военных, транспорт и генераторы, а также приносит руководству движения миллиарды долларов. Солнечная энергия поддерживает повседневную жизнь населения, небольшие предприятия, связь, водоснабжение и часть гражданской экономики.
Это один из наиболее наглядных примеров новой энергетической модели, когда санкции уже не гарантируют изоляции, а децентрализованная энергетика позволяет обществу сохранять жизнеспособность даже после разрушения государства и инфраструктуры.
2026.09.15. Отраслевой дайджест №5.pdf
3.9 MB
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Нефть и Газ Казахстана. Факты и комментарии
💰Факт. Изъятие 95% дополнительной маржи нефтедобывающих компаний, появившейся после либерализации цен на ГСМ, в виде акциза (если оно случится) будет означать, что реальной целью реформы был не переход к рыночной модели топливного рынка, а банальное пополнение бюджета за счет автомобилистов.
⛽️ Комментарий. Отказавшись в феврале 2025 года от госрегулирования цен на ГСМ, правительство декларировало готовность сделать поставки нефти на НПЗ экономически выгодными для добывающих компаний. Предполагалось, что это поможет устранить хронический дефицит топлива и одновременно создаст условия для инвестиций в нефтепереработку. Минуло менее года – и в декабре 2025-го правительство ввело дополнительный акциз в размере 50% от возникшей маржи ресурсодержателей. Теперь планируется забирать уже 95% (проект нового постановления правительства).
📈 Что это означает на практике?
– говорится в коллективном обращении нефтедобывающих компаний к правительству.
◾️ Но важно понимать: в первую очередь это означает недополученные доходы нефтедобывающих компаний, поставляющих сырье на внутренний рынок. В числе тех, кто столкнется с этим эффектом, будет и нацкомпания «КазМунайГаз» – один из крупнейших поставщиков нефти для казахстанских НПЗ. Помимо этого, возникает еще более серьезная проблема – инвестиционный климат в нефтянке. Когда правила игры кардинально меняются в течение года, а возникший у производителя экономический эффект сначала признаётся рыночным, а затем изымается государством почти полностью, инвестиционные риски возрастают. Для компаний это означает меньшую предсказуемость денежных потоков и, соответственно, меньше стимулов вкладываться в разведку и добычу.
❗️И здесь Казахстан действительно оказывается на распутье. Вопрос уже не только в налоговой конструкции, а в том, какую экономическую модель страна выбирает для своей нефтянки. С одной стороны, государство ставит перед отраслью амбициозную задачу – резко нарастить переработку. До 2040 года планируется увеличить мощности всех трех НПЗ и построить 4-й завод, доведя суммарные мощности примерно с 18,4 млн до 39 млн тонн нефти в год. Но где взять такие объемы сырья, если его поставки на НПЗ будут балансировать на грани рентабельности или становиться убыточными? За счет чего инвестировать в добычу, геологоразведку и разработку новых запасов, в том числе компаниям, работающим на зрелых месторождениях Актюбинской и Кызылординской областей, если государство обязывает их до 85% добытой нефти направлять на НПЗ, а затем собирается изымать до 95% возникающей маржи?
▪️Чтобы загрузить новые мощности, нужно инвестировать в добычу и воспроизводство ресурсной базы. И если государство директивно обязывает нефтяников ставить сырьё на НПЗ и одновременно сокращает экономическую отдачу от этих поставок, оно фактически повышает инвестиционные риски в самой отрасли, которая должна обеспечить сырьем будущую переработку.
‼️ Сама идея либерализации предполагает несколько большее, чем просто новые ценники на АЗС. Игроки рынка должны получить возможность работать в условиях, где рыночная цена формирует экономический результат, позволяющий развивать бизнес. Если же практически вся дополнительная маржа возвращается государству через акцизы и налоги, возникает закономерный вопрос: насколько такая система вообще соответствует логике либерализации?
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
📈 Что это означает на практике?
«При повышении ставки до 95% и сохранении текущего темпа роста цены (+4/+6 тенге за литр в месяц) дополнительный акциз возрастает вдвое и составляет 30 358 тенге/тн, в результате чего формируется убыток. На примере АНПЗ убыток на тонну составит 33 472 тг»,
– говорится в коллективном обращении нефтедобывающих компаний к правительству.
❗️И здесь Казахстан действительно оказывается на распутье. Вопрос уже не только в налоговой конструкции, а в том, какую экономическую модель страна выбирает для своей нефтянки. С одной стороны, государство ставит перед отраслью амбициозную задачу – резко нарастить переработку. До 2040 года планируется увеличить мощности всех трех НПЗ и построить 4-й завод, доведя суммарные мощности примерно с 18,4 млн до 39 млн тонн нефти в год. Но где взять такие объемы сырья, если его поставки на НПЗ будут балансировать на грани рентабельности или становиться убыточными? За счет чего инвестировать в добычу, геологоразведку и разработку новых запасов, в том числе компаниям, работающим на зрелых месторождениях Актюбинской и Кызылординской областей, если государство обязывает их до 85% добытой нефти направлять на НПЗ, а затем собирается изымать до 95% возникающей маржи?
▪️Чтобы загрузить новые мощности, нужно инвестировать в добычу и воспроизводство ресурсной базы. И если государство директивно обязывает нефтяников ставить сырьё на НПЗ и одновременно сокращает экономическую отдачу от этих поставок, оно фактически повышает инвестиционные риски в самой отрасли, которая должна обеспечить сырьем будущую переработку.
‼️ Сама идея либерализации предполагает несколько большее, чем просто новые ценники на АЗС. Игроки рынка должны получить возможность работать в условиях, где рыночная цена формирует экономический результат, позволяющий развивать бизнес. Если же практически вся дополнительная маржа возвращается государству через акцизы и налоги, возникает закономерный вопрос: насколько такая система вообще соответствует логике либерализации?
Подписка на ежедневные новости нефтегазовой отрасли Казахстана: https://t.me/oilgazKZ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
МЕНЯЙ МЫШЛЕНИЕ - БУДЕТ АЛЬТЕРНАТИВА
Пару цитат из интервью:
Пару цитат из интервью:
Это проблема не только самого Казахстана, но и тех компаний, которые участвуют в этом проекте. Я имею в виду КТК. Там есть ExxonMobil, Chevron и Eni. Все компании должны были учитывать риски и с их учётом проводить свою работу, чтобы иметь альтернативный путь. Если гипотетически КТК может перестать работать как трубопроводная система, мы вообще можем встать, и это очень негативно повлияет на добычу.
Там нужна другая логика, там нужно считать не экономическую целесообразность, а какие будут потери, если мы не будем реализовывать этот проект.
YouTube
Казахстан ищет альтернативные маршруты для экспорта нефти
Казахстан ищет альтернативные маршруты для экспорта нефти. Более 80% сырья сегодня проходит через Каспийский трубопроводный консорциум, и перебои в его работе уже заставляют пересматривать планы по добыче. Насколько страна готова к возможным ограничениям…
𝗣𝗔𝗖𝗘
САЛЕМ, ТОНИ! Завтра выступаю на всемирной конференции GasTech в Бангкоке. Расскажу о том как изменился внешний контур и какие перспективы развития у газовой отрасли Центральной Азии в рамках моей экспертизы в The Global Gas Centre. Заодно передам Тони Блэйру…
Поздравляю QazaqGaz с важным шагом!
По итогам встречи в Южной Корее состоялся обмен соглашениями между QazaqGaz, Hyundai Engineering и SICIM Kazakhstan о строительстве газоперерабатывающего завода в Западном Казахстане.
Новость пришлась очень кстати. Во время моего выступления на Gastech было что добавить о развитии газовой отрасли Казахстана. Строительство новых ГПЗ и загрузка существующих мощностей помогут превратить растущую добычу сырого газа в реальные объёмы товарного газа.
Эта новость заинтересовала как представителей энергетического направления ООН, так и руководителей крупных мировых газовых компаний. Всех пригласил внимательнее посмотреть на Казахстан и инвестировать в развитие нашей газовой отрасли.
А вот Тони Блэра так и не увидел. Как говорится: I am really sorry...
По итогам встречи в Южной Корее состоялся обмен соглашениями между QazaqGaz, Hyundai Engineering и SICIM Kazakhstan о строительстве газоперерабатывающего завода в Западном Казахстане.
Новость пришлась очень кстати. Во время моего выступления на Gastech было что добавить о развитии газовой отрасли Казахстана. Строительство новых ГПЗ и загрузка существующих мощностей помогут превратить растущую добычу сырого газа в реальные объёмы товарного газа.
Эта новость заинтересовала как представителей энергетического направления ООН, так и руководителей крупных мировых газовых компаний. Всех пригласил внимательнее посмотреть на Казахстан и инвестировать в развитие нашей газовой отрасли.
А вот Тони Блэра так и не увидел. Как говорится: I am really sorry...
#ИНСТАЛЯЦИЯ
Я бы предложил для полноты смысла добавить к символу нефтегазвовой отрасли еще и символ электроэнергетики.
Я бы предложил для полноты смысла добавить к символу нефтегазвовой отрасли еще и символ электроэнергетики.
НОВЫЕ ВЫЗОВЫ ДЛЯ СЕРЫ
Недавний пожар в Усть-Луге создаёт новые риски для казахстанского маршрута экспорта серы. Балтийский железнодорожный маршрут для экспорта казахстанской серы который открылся после снятия Россией запрета на транзит столкнулся с новым риском. Удар украинских беспилотников в начале сентября привёл к пожару и повреждению объектов портовой инфраструктуры.
Порт Усть-Луга остается одним из ключевых пунктов выхода казахстанской (особенно тенгизской) серы на международные рынки через Балтийское море. Предыдущие удары в марте и середине августа уже затрагивали портовые и перерабатывающие объекты. Сентябрьская атака только усиливает неопределённость в отношении сроков перевалки, даже если официально работа порта не остановлена.
При такой интенсивности даже небольшое ограничение пропускной способности порта способно быстро привести к скоплению вагонов, росту стоимости хранения и страхования, а также увеличению рисков исполнения экспортных контрактов.
Пока мы видим, что в Казахстане возникающие трудности в отрасли решаются в режиме "тушения пожаров". И что-то надо с этим делать...
https://t.me/pacedot/2546
Недавний пожар в Усть-Луге создаёт новые риски для казахстанского маршрута экспорта серы. Балтийский железнодорожный маршрут для экспорта казахстанской серы который открылся после снятия Россией запрета на транзит столкнулся с новым риском. Удар украинских беспилотников в начале сентября привёл к пожару и повреждению объектов портовой инфраструктуры.
Порт Усть-Луга остается одним из ключевых пунктов выхода казахстанской (особенно тенгизской) серы на международные рынки через Балтийское море. Предыдущие удары в марте и середине августа уже затрагивали портовые и перерабатывающие объекты. Сентябрьская атака только усиливает неопределённость в отношении сроков перевалки, даже если официально работа порта не остановлена.
При такой интенсивности даже небольшое ограничение пропускной способности порта способно быстро привести к скоплению вагонов, росту стоимости хранения и страхования, а также увеличению рисков исполнения экспортных контрактов.
Пока мы видим, что в Казахстане возникающие трудности в отрасли решаются в режиме "тушения пожаров". И что-то надо с этим делать...
https://t.me/pacedot/2546
Telegram
𝗣𝗔𝗖𝗘
СЕРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Общий объем производства серы в Казахстане в предыдущие годы составлял порядка 4 млн тонн в год. С учетом роста добычи на Тенгизе после запуска Проекта будущего расширения (ПБР), в 2026 году производство серы в Казахстане, вероятно, вырастет…
Общий объем производства серы в Казахстане в предыдущие годы составлял порядка 4 млн тонн в год. С учетом роста добычи на Тенгизе после запуска Проекта будущего расширения (ПБР), в 2026 году производство серы в Казахстане, вероятно, вырастет…
Депутат, член фракции «Ақ жол» Ермеккали Юсупов обратился с официальным запросом к премьер-министру Олжасу Бектенову, заявив о проблемах в нефтехимической отрасли страны.
YouTube
В Мажилисе потребовали снизить цены на полипропилен для казахстанских предприятий
Сайт: https://azh.kz/ru
Instagram: https://www.instagram.com/azh.news/
Instagram: https://www.instagram.com/azh.news/