Шеф «Леса и степи» Дмитрий Зан — пример повара, который целиком и полностью в своей работе. Каждый день по 15 часов, без выходных и практически без отпусков: просто не представляет жизнь без кухни.
Бешеный, опасный темп, но вот такой он человек.

На фото Дима (справа) готовится коптить омулей для обеда фестиваля «Соль земли» на Подъеланском.
А слева Булат Ибрагимов: он для того же обеда сейчас отправит в смокер окуней.

Сейчас позвонили, сказали, что скоро телефонного номера лишусь, потому что я его не продлил.

Оказывается, не новый способ мошенничества.
Будьте осторожны.

Вопрос, которого на удивление не было: где вам нравятся в Москве суши?

#лучшеевмоскве

Заехал сейчас в Soma попробовать новинки меню.

Ожидал, что мне понравится шницель — вот, думал, ещё один шницель в Москве. Но нет, он непримечательный: тонкое мясо куриного бедра, как будто его так тонко нарезали, а не отбивали; панировка норм.

Зато мне очень, очень понравилась утиная грудка с персиком и булгуром.
Сочное, фактурное, упругое мясо (выдержанное в рассоле, судя по всему). Булгур, сделанный на манер ризотто, нежный, но насыщенный вкусом. Луковый мармелад и персики добавляют сладости, которая утке в самый раз.

Московский Self Edge похож снаружи на тики-бар.

Хм, ну ладно.

Отличная история из книги «Чай, выраженный словами».

В китайской поэзии есть такой жанр: дуйляни, парные надписи.
Вертикальные, располагаются друг напротив друга (например, по обеим сторонам дверей) и семантически параллельны друг другу; кроме того, отдельные иероглифы, стоящие друг против друга, тоже сематнически параллельны.

Сложная штука, на русский, естественно, переводима только ценой потери большого количества смыслов.

Короче, есть такая парная надпись, которую автор, Пань Сянли, встретила на дверях одной чайной:
Точнее, её перевод.

Садись; пожалуйста, садитесь; прошу вас, садитесь,
Чаю; заварите чаю; заварите хорошего чаю.

А вот история про неё.

«Эта надпись отсылает к истории про Су Дунпо [знаменитый поэт, каллиграф и чайный мастер]. Когда он служил в Ханчжоу тунпанем, помощником управляющего областью, гулял однажды в окрестностях города и зашел в монастырь. Встречавший его монах был снобом. Сначала он подумал, что перед ним обычный путник, и сказал Су Дунпо:
— Садись, — а затем распорядился: — Чаю.
Обменявшись с гостем парой фраз, монах обнаружил, что тот выражается отнюдь не как простолюдин. Он стал вести себя более вежливо и поправился:
— Садитесь, пожалуйста. Заварите чаю.
Когда монах узнал, что перед ним прославленный Су Дунпо, он перепугался и почтительно пригласил его еще раз:
— Прошу вас, садитесь, — и громко приказал: — Заварите хорошего чаю!
Выпив чашку, Су Дунпо встал и начал прощаться. Монах попросил его оставить автограф. Поэт взмахнул кистью — и оставил эту парную надпись. Он высмеял монаха так, что тот покраснел до корней волос.
Снобов в мире и поныне много, но совести, как у того монаха, у них нет и в помине. Они бы даже не покраснели, а радостно скрутили бы в свиток сюаньчэнскую бумагу с каллиграфией и помчались прямиком в аукционный зал».

Понял сейчас, что забыл написать, что это за петербургский магазин, в котором я увидел эту книгу, — это «Чайная станция».
Книга там была частью обстановки, я её поэтому на «Озоне» и заказал сразу.