Не знаю, меня вот наоборот порадовало, что Комягин так отважно идёт на сближение кафешантана с конделябркором. Остальное, разумеется, не порадовало.

Посетила догадка, что вместо досады на линию поведения старых знакомых артистов более прозорливо дождаться появления следующих. Не потому что некий рокер наивно велел так делать в восемьдесят лохматом — а потому что каждый новый поворот обесценивает все достижения акторов на прежних виражах; в ход идут инстинктивные реакции, а не сознательные. На понятном интеллигентском можно припомнить Мейерхольда, который в час предсмертный слово в слово процитировал абзац Лескова про испуг.

«Промежуток между навыками человека», да уж. Навык исторической реконструкции для артиста пока оказывается наиболее эффектным, но не эффективным; на то он и артист.

На дворе зной, а на душе январь — так себе было бы состояние, если б не приободрялось фактом, что январь-то был до февраля. Хиленькое оправдание, конечно, сидеть тут в тепле и говорить о разном неотносящемся — но почему-то вдруг захотелось поделиться пятью любимыми бисайдами группы Suede прямо сейчас, раз уж на последние дней десять я попал под их тлетворное иностранное влияние. Всё лучше, чем влияние погоды или безграничного милитаристского зла.

Young Men. Бретт Андерсон всегда казался скорее поздней копией Брайана Ферри (за вычетом мерзковатого старпёрского донжуанства), чем Дэвида Боуи — однако на сингле Beautiful Ones отыскивается парочка би-сайдов как раз под стать самым образцовым выступлениям рок-прынца. В припеве первого, Sound of the Street, поражаешься только точности имитирования, зато реинкарнация во втором старинного сюжета all the young dudes без раскачки сводит с ума. Единственное, что сквозь годы смущает — это какое-то безразличное отношение криэйтора к безрассудствам собственных героев: ну типа да, маскулинность под ручку с прилагательным «токсичный» (в значениях от «разлагающийся» до ныне принятого), ужос-ужос — но всё же here we here we go again.

These Are the Sad Songs. Что может самозваный декадент конца двадцатого века? Не спешите отвечать «ничего»: право помечать на полях в блокнотике список референсов у него никто не отнимал. Да ещё и под гитарный перегруз, ммм.

Rent (feat. Neil Tennant). Бенефис группы 1996 года в лондонском Roundhouse особым фетишем так и не стал, даже фанатским; ремастеринг видео худо-бедно сделали от безделья на пандемии, аудио издали чуть раньше — а игнор был зря. Во-первых, понятное дело, пик формы: никто из Suede ещё не выглядит ни выжатым, ни чудом выжившим, хотя дело к тому неуловимо для глаз идёт. Во-вторых, мало с кем по жизни Бретт делил сцену — вот и тут на пару с главным петшопбоем выдержал только одну песню, а когда смотался, скроилась, возможно, лучшая версия хита человека петь оставшегося: Теннанту всегда как будто по боку подо что читать свои божественные тексты, но он преступно мало с этой опцией играл; вот и бравада Оукса и Кодлинга ложится как влитая — не только на фоне редкости у PSB похожего опыта.

Refugees. Словом, актуальный перевод которого звучит как «беженцы», вообще-то называлась песня, которая открывала альбом сайд-проекта Андерсона и Батлера The Tears — но здесь тот случай, когда черновик информативнее адаптации: последняя в любимый андерсоновский жанр гимнов для обездоленных уже совсем не вписывается. Странно, что песня появилась только в самом конце безразмерного второго диска переиздания A New Morning: такие штуки сочиняются минут за пятнадцать, чтобы потом приносить авторам миллионов по пять тупо за мелькание в титрах, а у Suede оказываются на полке.

That Boy on the Stage. Ожидающийся осенью новый альбом группы будет называться «автофикшн» — Борис Куприянов не одобрит, да и мы тоже не в восторге от идеи мутить четвёртый подряд постреюнионный альбом дешёвой психодрамы. Но теперь, кажется, помимо концепции Андерсон наконец-то уделяет время и воплощению: новая песня в жанре «говорите, у вас две минуты» только и делает, что в эти 120 секунд изящно укладывается: два притопа, два припева, скулёж и высшая степень экстаза.

Есть в моей жизни один апокриф, который проверить можно, но сложно — да и не хочется.

Когда мне было восемь лет, знакомая моей мамы повела её (и меня заодно) на концерт. Память настойчиво подсказывает, что выступали там оставшиеся в живых музыканты группы «Кино» — что, в принципе, реалистично: в тот год они выпустили альбом с Бутусовым, а трибьют «Кинопробы» только что отгремел. С другой стороны, слишком многое намекает на то, что память ложная: залом была какая-то комнатка, типа лектория. Представить себе, что музыканты группы «Кино» вот так запросто приезжают играть в некую каморку в город Новомосковск Тульской области, довольно-таки проблематично, согласитесь. Проверить можно, но сложно: матери нет в живых, со знакомой она впоследствии не общалась. У музыкантов группы «Кино» сейчас, мягко скажем, другие заботы. След полупотерян, а оснований верить, что гастролёрами были не какие-то самозваные каверщики, всё меньше.

К чему я это всё: знаю по себе, что дым несуществующих воспоминаний бывает сладок и привычен. За двадцать лет мирок вокруг может перевернуться с ног на голову и в то же время устоять на месте: Каспарян с Тихомировым снова собирают стадионы (потому каморка не укладывается в голове больше), а ты сидишь — в географической плюс-минус-погрешности — всё с той же изящной младенческой загадкой. На точность условий, в которых прошло твоё первое в жизни рок-мероприятие, тебе глубоко наплевать — борьба за память лет проиграна, зато нега иллюзии присвоена; вот она, всегда твоя.

Вчера мне исполнилось тридцать, а Цою бы сегодня исполнилось шестьдесят. Электричка везёт. Дом стоит. Свет горит. Стоимость пачки сигарет вменяемая. Да что-то вот не так. И биографию чтимого героя читаешь теперь исключительно таким образом: на каждый прочный фундамент всегда найдётся свой несчастный случай.

Кратко о происходящем и назревающем.

1. В свежем выпуске «Нагазина» — текстовая синхробуффонада анонимного (моего) авторства из параллельной реальности, где Злоебучий (тм) чуть больше полюбил страну медведей, потому как больше совершил херни.

2. До 3 июля на избранных синема-площадках Москвы и онлайн на Кинопоиске гремит @beatfest. Можно посетовать, что познавать мир т.н. «искусства» по документалкам — просвещение то ещё, но кому ушат говна, а кому и мать родна. К тому же сейчас на первый план выходят тактильные ощущения; наблюдать, как одно из вменяемых старейших развлекательных мероприятий Москвы выживает в 2022 году, пытаясь не забывать, что на дворе этот самый Двадцать второй — занятие, вызывающее законное восхищение устроителями.

3. К слову о людях и датах: читал сегодня, как автор «Симфонии гудков» вернулся из лёгкого отпуска на югах в Москву 1938-го, а в сорок четвёртом умер в однушке бок о бок с женой и десятью (sic!) детьми. Душераздирающе, но читать продолжу.

4. О новом альбоме Серёжи Дмитриева я уже писал. О новых релизах Егора Клочихина (Foresteppe) не писал, так как не было сил послушать. Так получилось, что оба музыканта выступают в пятницу в Мутаборе. В описании обещаны «танцы вперемешку с беседой», но по первости прочитал: «... с бедой». Тот случай, когда веришь в оба варианта.

5. По прогнозам организаторов, в родимом тульском «Флигеле» ожидаются рок-выходные: в пятницу перед забритием чествуют вокалиста «Культурного наследия», которому предстоит продолжение карьеры в похоронном оркестре. К оставшимся в субботу на неустановленном транспорте примчатся москвичи «дуучимээ». Когда-то они скинули свой клип, мне понравилось; теперь просят рассказать, как мне их новый альбом. Что ж, рассказываю: из всего пресс-релиза солидаризируюсь, пожалуй, лишь со словосочетанием «держась в стороне от актуального инди-лоуфая». Такого прозрачного и чёткого звучеллу, как у «дуучимээ», днём с огнём не сыскать среди нынешней гитарной каши; в остальном — слэкер-рок как слэкер-рок, которой стороной его ни поверни. Но на гиг, конечно, пойду — благо там ещё будет местный групи-дылда из «гнидских гнид»; посмотрю, как подрастают юные таланты.

Культурное наследие @ Флигель, Тула, 24.06.2022
Начало — 21:15
Вход — свободный взнос

Стакан сока за шестьдесят рублей бывает выигрышнее стакана пива за 250 — хотя бы потому, что вреда меньше (наверное), а послевкусие сопоставимое. После недавней (да, до соседнего с Москвой региона доходит всё по-черепашьи) отмены масочного режима ловлю себя на флэшбэках из двух-трёхлетней давности, когда хотелось строить из себя — да простит читатель мою юность за банальные образы — эдакого хопперовского полуночника, с отрешённым взглядом взирающего куда-то в себя. На обратном пути чуть не зашёл с таким настроением в хороший бар по соседству — но вдруг подумал, что для анализа бытия хватит сока в пакете из Пятёрочки. В крайнем случае — хватит и поспать.

Во сне много чего происходит, и память о вчерашнем — том, подлинном — восстанавливается по крупицам. Вечер был короткий, но по местным меркам довольно яркий: басист группы «Культурное наследие» Антон для начала играет тему из «Юности в сапогах»; кажется, будто хиханьки это всё — сколько таких проводов было. Даже тех, которые не застал: «Мумий Тролль» и «Мануфактура» тоже, помнится, вынуждены были попрощаться со зрителем на пике молодости. Правда, если свой «Кассетный мальчик» у «КН» наверняка найдётся — то вот медляка на все времена в духе «Миллионного дома» я не услышал. Да и кому было бы такое вещать, аудитория русского постпанка как-то категорически специфична — но, когда он не совсем серьёзный, всё выглядит простительно, даже безразличие паствы к трагедии дня сегодняшнего. Можно даже порадоваться разнообразию публики: начиная с лиц минимально позволительного возрастного порога и заканчивая женщиной, очень похожей на преподавательницу Е. Л. с филологического — её присутствие придаёт происходящему шарма из советских фильмов. А ещё типы, молодой и постарше, которые фотографировали, то ли притворяясь пьяными, то ли таковыми являясь; видеть такое пока ещё странно, но промолчать об этом нельзя.

Сложно назвать положительным чувство социальной тревожности, за изнанкой которого всегда и ходишь в ночную (ну ладно, вечернюю в данном случае) жизнь. Сложно назвать хорошим тот факт, что ночная жизнь продолжает молчать о главном — и в то же время молчание становится залогом азарта. Ты не знаешь, где и чем закончится сегодняшний вечер — но все риски состоят как будто не в собственной твоей тупости, а в фатуме, который разукрашивал жизнь похожих улыбчивых молчащих людей сотню лет до этого — и будет, видимо, много лет после. Этот фатум предпочитают по имени не называть — потому он такой и вечный, что ли.

Про новый русский постпанк как дикую реконструкторскую силу надо бы ещё поразмышлять; мне никогда не нравилась его отчуждённость, пассивная реакция — в ответ на хуёвость условий жизни мы ответим ещё большей хуёвостью, ну да. У «Наследия» — как я убедился на крайнем их концерте минимум в перспективе ближайшего года — сценарий несколько другой, есть попытка не отчуждения, но родства: присутствие людей старшего возраста и их реакция только подтверждают эту догадку. Духовые и драм-машина на сцене вместо живых ударных возводят искусственное в разряд эстетствующего — только вот двадцать второго года за этим красивым строительным лесом не видно. Я выхожу за чувством реальности в двадцать второй — но дух чужой эпохи не выветривается, сразу хочется подобающей литературщины: чтобы мимо проезжали не скорые, а чёрные воронки, и ты был бы безразличным уже к собственной судьбе наблюдателем, просто бредущим мимо. Так что стакан сока вместо стакана пива видится прозорливым решением: назад из Иллюзии к заводским настройкам, где мысль способна бродить в насущных, постфевральских границах, не заплетаясь в ностальгические нетрезвые узлы.

https://www.youtube.com/watch?v=kFioMHrBxd8

Иные сокровища рукою не ухватить — поэтому (д)остаётся то, что ближе; день сегодняшний бьёт и крутит, как правильно замечено. Снова чуть не окунулся в гибельную растерянность по этому поводу — но вовремя вспомнил, что всё же есть пока место прибежищам, объятиям да кратким курсам по чьей-нибудь правдами и неправдами (о последнем всегда лучше помнить) выбившей себе ценность жизни.

Объятия. Московская исполнительница Марфа воспевает английскую фолк-традицию в диапазоне от покрытой вековой, но весьма гордой пылью до эзотерического новодела (покрытого, конечно, тоже — пусть пока ещё и толщиной в пару десятилетий). Даже если вы ничего про Марфу не знаете, возможно, кое-что скажет список гостей, которые выступят 2 июля на марфином юбилейном вечере: Никита Чернат (шаййм), Кирилл Ольховский (санлайт оркестра), Толя Яцков (цуефа), Алиса Тен, Руст Позюмский, Варвара Краминова (хадндадн). Так и встретятся старушка Англия с доживающей своё Москвой молодящейся; к сожалению, физически не по мою душу мероприятие, но столичанам, чтящим святость данных имён, настоятельно рекомендую заглянуть. Координаты: бар Howard Loves Craft на Красном Октябре, 2 июля (суббота), 8 вечера. Вк-паблик Марфы с вышеупомянутыми песнопениями в аудио тоже рекомендуется к тщательному изучению.

Краткий курс. Так совпало, что в том же «Говарде» на следующий день (только по времени чуть раньше, в 18:00) неутомимый Абрамов презентует свою книженцию о ленинградском художнике и музицисте Александре Лебедеве-Фронтове. Не буду ничего говорить с умным видом, а сошлюсь на очень (чело)вечный дисс от Ивана Напреенко, проясняющий кое-какие стилистические нюансы, которые несколько спорно, на взгляд наблюдателя, проговорены в книге — и при этом совершенно не отговаривающий её читать. Ну, а уж заглянуть на презентейшен — милое дело: в программу мероприятия входит ещё и показ кое-каких покойный-related видеоматериалов, а проход совершенно бесплатный и невозбранный.

Ещё ходят слухи (легко подтверждаемые), что 7 июля в родной тульской Октаве загастролится некто Д. Мидборн. Вход — не отягощающая кошельки нулёвка, поэтому наш(и) корреспондент(ы) имеют все шансы заявиться на место событий. И повод послушать Д. Мидборна будет наконец; сколько ни сватают Мужчину средних лет как хорошего сольного исполнителя, для меня он по-прежнему «кто-то из On-the-Go», а потому пересилить себя сложно. В этом смысле приближающийся визит должен пойти на пользу устранения очередного тупого стереотипа.

Про заявленное же в разделе «прибежища» сказать мне как-то нечего; было у меня помутнение, мол, битфилм-фестик, книга про региональную сцену — надо как-то это дело скачивать, заценивать и рецензировать, иначе тошно и скучно станет вконец. Но зацен и рецен (прости, великий и могучий!) — кажется, вообще не то, что мне надо, когда такая жара (во всех смыслах), при несомненном уважении к данным продуктам культурного труда. Несомненно, впрочем, что к этим продуктам есть ещё шанс вернуться.

Хотел сегодня опубликовать очередную заметку о тульской концертной жизни — но тут уже экстренный выпуск прямо. Телеграм-канал Николая Редькина (в числе, оказывается, многих прочих) сообщает, что мои земляки из ансамбля «Дорогой Дневник» весьма похорошели на карантине и теперь играют кьют-рок, без всякого напускного мачизма.

А ведь ещё в далёком 2016 году группа «Дорогой Дневник» играла и выглядела так:

Не всякую песню, встающую в актуальную позу, хочется слушать и жаловать — пусть и отказывать в чём-то последней, говорят, для тихо сострадающего поодаль смерти подобно. Этот механизм, кажется, так отвратителен именно оттого, что предельно ясен; не замкнув круг физически, слов с чувствами не расслышишь: ни в монашеском иносказании, ни в куда более внятном и пронзительном крике.

Простые слова и действуют просто, но на расстоянии теряют силу. Я вряд ли кому-нибудь объясню, что такого ценного в этих пяти с лишним минутах. Я себе даже не объясню; et in Arcadia ego — вялая объяснительная всё-таки. Но я и не люблю, когда какой-нибудь музыкальный журналист, у которого в интернетных или физических друзьях ходит условная Сансара, Курара, Текиладжаззз, выкладывает своего условного дружеского исполнителя актуальное Высказывание — а мы типа должны ахнуть: ах, круто он завернул. В итоге ахают лишь единицы в пределах статистической погрешности. По отношению же к остальным читателям это без дисклеймера бесчеловечно, мне кажется; биографии артистов такими робкими и жалкими мазками не пишутся: будь хоть сколько он тобой любим, потрудись, пожалуйста, очеловечь.

Очеловечиваю: я как четыре года назад полуслучайно попал на концерт ещё даже не двадцатилетнего Даниила в местной «Типографии», так и ахнул: какие под боком таланты с гитарами живут! С тех пор Даня научился управляться педалями не для позы (зато высокопарность поэзии так и не снизил хотя бы до уровня среднепарности), на концерты к нему ездят из межгородов (но не он туда концертирует) — а хронологически между был дождь на выступлении прямо под открытым небом, хотя все прогнозы да лазурь над головой говорили, что миновало; ради подобной обыденной магии роста старался ни одного доступного мне даниного концерта не пропускать. Даже в Москву слушать ездил в сложное для себя время, словил нервный срыв, чудом доехал обратно (ту мач уже, знаю).

Простые слова и действуют просто, но на расстоянии — экрана ли, социальной общности — теряют силу. Статистика, впрочем, силы не теряет: песня написана в марте, а впервые сыграна со сцены посредине лета. Когда не будет ни сцены, ни песен (и, есть вероятность, даже марта и лета не будет), воспоминания об увиденном превратятся в никому не нужную труху. Возможно, ею они и были; сколько нас таких было и ещё будет. Прекрасных и душных. Красивых и бесполезных. Проклятых и забитых — там, где стыд за прохождение уже пройденного живёт дольше любой весны, а за полумеры высаживают на полустанке.

Взрыв цвета,
Сбивчивость, сбывчивость мысли,
Агрессия, такая понятная мне,
Зачем жаждешь мести?
Смерть, где ты?
Скорее, скорее кончайся!

Едва ночь перевалила за непозволительные для публикаций временные отметки, как я решил, что пора держать отчёт о проделываемых географических крюках — для начала в виде новостной прелюдии.

1. Есть вещи, которые нам не подвластны; вот и вожделенного репортажа о концерте Д. Мидборна в Туле здесь не окажется: по делам внезапно привалившей сезонной работы я оказался, так сказать, по другую сторону от сцены, а напарник и вовсе не решился вынырнуть в такую жару из дома — за что я его, естественно, не осуждаю. Зато получилось увидеть, как Д. Мидборн изящно шагает среди музейных экспонатов; поначалу казалось, что двигается он лучше, чем будет играть, но нет: басочек приятно для ушей пощипывает, а песенный материал тянет на 0.7 балла по единичной шкале Интуриста, ситуативно доходящие до целого литра.

2. А ещё у Жанны Хасановны Агузаровой сегодня, как подсказывают, юбилей. По совпадению, месяц назад затейники из реконструкторского лейбла AVEC выкатили трибьют, в котором степень слушабельности как раз таки напрямую зависит от глубины погружения в (ur)ретро: тот же Мидборн совершает лобовую рубиновую атаку, POKO COX стерилизует едко-надрывный гимн индустрии до андрогинного состояния, а Катя Селебрин и Андрей Антонец приводят к абсурду игры с хронометражом — зато любимую ЛАВУ губит выбор песни, которая и без того представляет собой уматную гилтипляжную вечеринку.

Да простит меня читатель за столь рваный слог — а ведь задолжал ещё ему (читателю) рассказ про бенефис надежд молодой тульской сцены и отчёт о спонтанной вылазке в соседнюю Калугу на концерт группы «Ладья», совмещённый с выездным заседанием сельского «ДК Посторонних» (косплей концерта в лесу почти удался, да только лет на десять запоздал и зачем-то отличался от оригинала диалогами с залом). Очень надеюсь, что очередь до всех этих зин-увлекательностей всё-таки дойдёт.

Так странно ощущать всё меньше желания здесь что-либо публиковать — и одновременно больше формальной потребности это делать. Видимо, стартует фаза три: в первой я звукоподражал слогу любимых журналистов и был рад оказаться в одной хорошей с ними компании телеграм-первопроходцев; во второй меня просто мутило от писанины своей и чужой, от изменчивости окружающего мира и бессобытийности в стагнирующем своём. В третьей же фазе возникает некое чувство долга говорить хоть что-то, пусть даже сто слоёв самоцензуры и общая усталость запутали всё до невозможности.

Но ладно. Не будем о грустном, будем о челленджах. Кристина @wordswithmusic запустила лёгкий маховик ностальгии, предложив накинуть топ-5 альбомов группы Metallica. Более далёкого, к сожалению, от меня музыкального ансамбля на свете нет, но с коллегой Наговицким мы в рамках мастер-класса по уходу от ответов всё-таки можем найти полтора на двоих воспоминания. Воспоминание первое — когда уходил под Новый год с работы, мне почему-то вдруг так же беспричинно вспомнилось о существовании группы металлика: думал врубить на раб. месте дискографию, впервые в жизни, но последней смены не случилось; воспоминание второе, спровоцированное первым — будучи ещё школьником, г-н Наговицкий пошёл в местный музлабаз покупать новый альбом Slipknot, но вместо отсутствующей позиции юному визитёру предложили свежевышедший Death Magnetic. Что же касается других альбомов металлики, St. Anger мне импонирует — у меня обычно злость на альбомы-мемы, но если меметичность строится на гонении бедняги автора, сразу хочется посочувствовать. Я так Кида Кади на пару вечеров полюбил.

На цифровых площадках появился первый и единственный альбом «Совершенно новых Звуков Му», а на «Арзамасе» вышел пятисерийный подкаст о Петре Мамонове. Вряд ли знающие люди услышат здесь какие-то откровения — куда важнее сам факт систематизации: подробнее и дотошнее некролога ПНМ за год со дня его ухода не случалось. Что прижизненные, что посмертные разборы сводились чаще всего к попытке подогнать разные ипостаси и их ниточки под конкретную фигуру — а тут, наоборот, происходит деконструкция: отдельные выпуски подкаста посвящены Мамонову-автору песен, Мамонову-поэту, Мамонову-шоумену, Мамонову-человеку и гражданину. Про последнего говорить всегда проблемно — однако ж смерть как точка вненаходимости по-прежнему работает, вместо натужной необходимости задавать вопросы оставляя один лишь памятник.

Новые альбомы слушать нет сил, и всё-таки. Очередной сольник Джулиана Пленти, прикинувшийся свежей пластинкой Interpol, за музыку считать сложно: опять добротные записки сдающего ловеласа, в периодичности выхода которых есть чему поучиться А. Васильеву (раз в четыре года = можно и за вменяемого человека сойти); семейство Фёдоровых заметно так разрастается (в целом не тронуло, но приятные уху и колкие сердцем экспонаты в этой патетичной коллекции фортепианных баллад встречаются); группа The OMY пытается иметь что-то общее с шумом времени, но не выходит.

Внезапно обнаружил, что сегодня исполняется 30 лет альбому Thunder Perfect Mind, главной пластинке легендарного кликуши Д. Тибета.

Сказать о ней по существу (да и по любви) мне нечего — да, этот альбом идеальная точка входа в плане познания аудиального, так скажем, метода автора и квинтэссенция его апокалиптических воззрений, но лично меня всегда бесят подобные альбомы-эталоны в дискографиях. Образцы сияющей безупречности лучше сразу направлять в саркофаги палаты мер и весов, мне так кажется — зато последующие Of Ruine or Some Blazing Starre, Soft Black Stars или даже Black Ships Ate The Sky пусть не столь концентрированы, зато подробнее говорят о душевном устройстве своего автора (да, стоит помнить, что из осязаемого вклада сабжа в них всегда лишь тексты да голос). Вкупе с отдельными удачными заходами на нише эмбиента и вовсе можно заводить детальный разговор. Впрочем, стоит ли; дело дряхлое, позавчерашнее.

И всё-таки юбилей альбома навеял необходимость какой-то реактуализации, что ли, смехотворного в целом тибетовского образа — так что набросал некие важные лично мне и прямо сейчас штрихи к портрету в маленьком эссе. Я бы сделал из него большое, да чувствуешь заранее несоразмерность бесплодных усилий хреновому результату, поэтому обойдёмся так.

О мемах мельком поговорили, можно и про музыку. Точнее, про её флагманский иллюстрированный Ноев Ковчег для лелеющих свой микрокосм.

Кристина Сарханянц напоминает, что этим летом исполняется 40 лет журналу The Wire, вечному информатору в мире звуковых материй, благополучно пережившему как минимум одну радикальную стилистическую метаморфозу и копавшему всегда скорее вглубь, чем вширь. К 2022 году он, кажется, предсказуемо закопался, но путь его был торный и добротный, поэтому о признаках заката молчок, только уважуха.

Тем более, закат этот всеобщий. Финал зимы, конечно, ощущался как хлопок, и я даже начал обвинять себя в предшествовавшей этому многолетней пелене наивности: тошнить от музыки как таковой должно было начать ещё задолго; никаким слуховым (а тем более духовным) убежищем она не служит, музыка всегда сосуществовала с этим адом конца, была отчасти прикрытием от него, отчасти саундтреком к нему разной степени беспокойства. Но, задумавшись, понял, что, во-первых, от музыки как дисциплины социальной гонки меня тошнит и так давно, во-вторых, здесь нет никакого противоречия: одно дело знать о циклоне, другое дело быть в его центре. А третье — и вовсе оказаться погребённым под сенью ожидаемого, но необъявленного цунами.

Идея трёхмерности мира, возможно, похоронила интенцию что-то создавать: зачем, если можно отдаться созерцанию (в версии Изнанки: вуайеристскому видеонаблюдению) мира уже познанного? Идея же размытого во времени конца света похоронила возможность назначить панихиду на определённый час. В модели такого нового, но всегда того же мира мечта прочитать архивы The Wire от начала до конца во мне всё ещё жива, и это ни в коем случае не означает, что я до её реализации доберусь. Просто несбывшаяся цель будет зудеть внутри определённым образом мыслей, настраивая на нужный лад.

В этом смысле нехитрой функции услады человека достаточно любопытного, но недостаточно креативного сорок лет The Wire прошли (по крайней мере, для меня) недаром: дай бог я прочёл десяток-другой интервью, пятак мелкошрифтных рецензий да пару дюжин выпусков Невидимой шарманки, но этот образ расположения печатного (а теперь и электронного) пространства в определённом порядке всегда со мной.

Что за образ такой? Есть издания, по архивам которых ходишь ради печатной версии 24-hour party people, то есть ради исповедей писак, тошнивших поочерёдно желчью и радугой. К иным в гости ходишь за (прото-)мемами и интертейментом в разрезе, к которому приучили так называемые традиционные медиа. А на The Wire лучших, да под настроение и нынешних годов взираешь как на современного (ну, по меркам последнего полувека) дизайна библиотеку, как на шанс раз в месяц позвонить по межгороду, а то и по международной линии с почты (только без ворчливых тётенек в окошке). В общем, это тот шарм, которого может быть и должно быть в меру. Ровно чтобы скоротать время, просиживаемое человечеством штанами на ядерной кнопке, и попытаться жить с сопутствующими опасениями да угрызениями под максимально осознанные для столь дышащего на ладан мира звуки.

(И звуки сии будут вечными, и лица с обложек останутся. Жаль лишь, быстрее чем батарейки в этой матрице сменят нас.)

Йоу. С вами позабытая рубрика «Давненько вы здесь ничего не видели», в которой я обычно сообщаю, что постов как-то подозрительно давно нет, а читатель уже заждался. Что ж, возвращаемся — с пятипунктовой новостной репликой о меланхоличных российских голосах.

1. Про нижегородскую певицу Полю Яблокову здесь раньше не было ни слова, хотя безусловно пора (если вообще уже не слишком поздно) его замолвить. Года два назад набрёл на её записи, часть из которых сделана, насколько я понимаю, под патронажем легендарного нн-дуэта Crimson Butterfly. Инструментарий тут нехитрый (акустическая гитара и голос), но погоду делают диссоциативная звуковая дымка да то качество, которое так любят именовать сорным словом «шаманизм»: фолк-распевы в интерьерах городского романса, пропажа нити времени и пространства (например, песня с нехитрым рефреном «я сегодня вышла на улицу» минуте к третьей оборачивается натуральной космической одиссеей).

Для дебюта Яблоковой не в самодельном плейлисте вк, а уже по-настоящему, предсказуемо выбрана песня «Шум» (занимался ею новый саунд-продюсер под псевдонимом Pleyad). Складно суммируя вышеописанные тенденции, данное музыкальное произведение способствует скорее укреплению позиций исполнительницы в нише нижегородского шаманизма, чем к выходу куда-то за флажки (словосочетание «забастовка мозга», которое не особо выделялось в демке — как? зачем? за что нам это?). Но дебют засчитан; все мы когда-то с чего-то начинали, посмотрим за продолжением.

2. В качестве дополнения (ну, или антидота) к пункту 1 — дежурная порция трудной лёгкости и горькой нежности от тверской художницы и певицы Шуры Журавлёвой.

3. Минутка наглой саморекламы — с хорошим моим товарищем Андреем допилили за пару неспешных месяцев сингл Песен Зари. Песню я сочинил в конце января: тогда совсем не думалось, что персонаж, страдающий угрызениями совести, может претендовать на статус коллективно-собирательного образа — но у фатума таки получилось привести всё в дурной порядок, а автобиографию избавить от нехитрой приставки. Что ж, вперёд, к ночным кошмарам.

4. Ещё новости из любимого города: у который раз в календарном году поминаемого тут исполнителя Mazzltoff тоже вышел сингл, но двойной. Про первую песню с него по мотивам похода на концерт я рассказывал, но в записи впечатление уже совсем другое: лоск есть, блеска нет, стать и гордость наличествуют (как и музыкально-лингвистические экивоки «АукцЫону» самого начала девяностых). На том и разойдёмся.

5. А, нет, рано. Роберт Смит продолжает свою благотворительную акцию «опять не альбом» и анонсирует юбилейное переиздание Wish в ноябре. Расширенный треклист состоит из доброй полусотни позиций, но несколько удивляет отсутствием, например, вот этой жемчужины. Видимо, Р. Смит счёл, что с мира хватит демо-инструментала, а с граждан моей страны — группы «Сумеречный сад», но от имени как минимум себя заявляю: нет, не хватит. Хотя действительно ли вселенная даже в образцовейших своих точках прямо уж и заслужила иметь ремастированную версию This Twilight Garden? Тридцать лет — один ответ.

Невесёлая песня: вчера имели место аж две годовщины смерти героев мрачных и в русскую меру готичных. Про Цоя и так все говорят, а вот пятнадцатилетие ухода из жизни Максима Котомцева вряд ли шумный повод.

«Хуго-Уго» (с Котомцевым и без) — типичная постсоветская inner-emigrant группа со всеми предсказуемыми расколами и огрехами, однако ж путь её к сердцу зрителя лежал не через костерища диггерства на archive.org, где вся дискография годами бесшумно покоилась, но через скучную верификацию на стриминговых полочках. Без этого будничного акта инициации ничего бы не было; если плакат (читай: плейлист) не предлагает тебе съездить в богом забытый город Тольятти, то зачем вообще добровольно ездить? Так и возникает пространство, в котором необходимый капитализм и навязываемое импортозамещение смыкаются в томный капкан: если вы любите это (закосы под город Манчестер в облачную погоду), то и это (саундтрек к родимым радиоактивным осадкам) вам должно понравиться.

От термина же «постсоветский» в 22-м году заслуженно триггерит и колотит, но здесь тот случай, когда деваться некуда: эта музыка реально вытряхнута из безнадёжно замызганного дедушкиного ковра и попросту не мыслится без ритуального акта вдыхания дыма отечества. Отечества, в котором родные — лишь так называемые, а в приёмных отцах ходят Сид Барретт да жанр тви-поп. По разбросу можно понять, что с семейным положением всё сложно; этой сложности и добавил Котомцев, присоединившись к составу и сменив его коллективное на своё бессознательное.

Мои любимые песни «Хуго-Уго» — разумеется, самые первые, с голосом Аллы Сорокиной. Похожая история у меня и с группой The Magnetic Fields — пока Мерритт не взялся петь сам, у той же, по сути, музыки (хрупкость без надрыва) было иное свойство; там, правда, и автор у всего был один — а с приходом Котомцева пришло незнакомое ощущение вечной ломки. Человеку плохо, человека (как складно функционирующей единицы) нет, есть лишь голос без особенных свойств. До твоей стороны всего один шаг — шепчет голос одному ему ведомому богу, но лжёт самому себе. А вот то, что ему страшно — нет, не лжёт, и это часто единственное верное в той словесной и практической ерунде, с помощью которой в этих широтах беспомощно пытается загородиться от мира мужчина средних (и не только) лет.

Котомцев удачно разыгрывает этот вечный дурной зазор между внутренним мраком, пиздежом и покаяньем, сказал бы я ещё полгода назад. А сейчас просто говорю: он был из тех, что приходят в ниоткуда и уходят в никуда, от магнитофона на кухне к выступлению на пеньке, чей ton of voice удачно подходит под настройку таргетированной постпунк-рекламы. Да только охваты сами по себе не сулят просмотров, а хуго — никак не босс, но всего лишь уго, беспомощно взирающий на очередной по счёту конец мироздания в самом себе.

«Ерунда какая-то тут творится», — решит здешний читатель последних нескольких месяцев и будет прав. Из режима «забыться, не забывая» незаметно исключилась часть после запятой; какие-то всполохи если и возвращали к осознанию, что тут не асфальт и вообще-то ох как трясёт, то ненадолго. Но чем ближе осень, тем выпуклей ландшафт, а песни по мотивам новостных сводок на ум приходят приблизительно такие.

Внезапно вспомнил, что сегодня тридцать один год как схлопнулся путч — а если чуть забыться, то просто был месяц август, когда я, возможно, был уже в некоторой задумке родителей; как минимум, появление моё не исключалось. В пандемийный период, когда и времени было много, и моральное состояние было в достаточном упадке, чтобы обратиться к собственным истокам, я вдруг открыл глубину того факта, что мама лежала со мной внутри без малого полгода в роддоме — с девяносто первого на девяносто второй, сплошная ночь за окном, грустные письма. «Как там на даче твоей?» — так и несётся почтой её мужу, моему отцу, из далековатой Перми. На даче, в труде, как-то рутинизируется. На морозе за окном, с теплящейся жизнью в утробе — страшно и непонятно. Слова тревоги как будто сглатываются: не подосадовать же, что посеял и уехал, пусть даже на полгода всего; не сказать же, что между днями звонков и неделями писем мир мрачнее, чем можно выразить. Зная её потом, горько думать об этом. В письмах изредка лишь кардиограммой: телевизор убрали; телевизор снова поставили; дали тепло; из щелей дует.

В разгар лета известие о моём появлении предсказуемо застало счастливого отца за огородными делами — чуть раньше срока, потому и. Пока закупались билеты и зрел семейный реюньон, на другом конце океанического безбрежья молодые люди по имени Стивен, Джон и Крис бронировали студию. Бронь увенчалась успехом, запись — видимо — не очень. Как сообщает большой друг нашей постмузыкальной редакции (хотя стоп, он ведь теперь и есть редакция, ха-ха) Михаил, спустя тридцать лет запись всё-таки выходит — причём под каталожным номером 900, то бишь 30 в квадрате.

Как к этой новости относиться? Отвечу непонятной иронией: слоукор я люблю, а вот сэдкор уже поменьше. Простите за стариковство, но если твой возраст больше подросткового, упор на sad оказывается кстати примерно в одном случае из ста. И этот один случай не зря приходится на воспоминания о собственном рождении: что способно разжалобить эффективнее, чем наличие метафизического брата-близнеца? И жить сразу хочется, и другим желать жизни — ради таких вот странных рифмованных сюжетов; ради возможности горько напомнить себе, откуда ты есть — и следом забыться, не забывая.

Неведомое слово «подкаст» я услышал в 2007 году — и с тех пор периодически (раз в 4-5 лет) записывал что-то в стол. Лучше ли стало? Не знаю. Но пронесённые сквозь годы привычки требуют обоснований — и вот очередная попытка в непринуждённую болтологию становится публичной.

Моим коллегой в свежем emploi становится знаменитый (здешним читателям уж точно) мистер Наговицкий: давний певец локальности и малой формы, скромный энтузиаст, скорый именинник. Пробный час нашего нехитрого безымянного ПОСТкаста появился сегодня на саундклауде; если пойдёт внятно — остепенимся на всех площадках.

Формат прост: берём дискографии любимых групп, каждый располагает альбомы от худшего к лучшему, в конце недели приносим списки, созваниваемся, аргументируем. Миша вырезает лишние звуки и спичи, я пишу подводку.

Первой группой выбрали, разумеется, PULP (не зная ещё, что Джарво решился снова вывести свой табор в тур). Это хороший блин, чтобы выйти комом и опозориться, но к критике по поводу поверхностности и недосказанности я готов. Прямо-таки настоятельно советую нас обосрать, но через пару сезонов (если таковыми судьба нас осчастливит) вернуться с ревизией; здесь тот случай, когда всё делается ради фиксажа некой собственной эволюции, описи смешных провалов и ностальгических воспоминаний. В конце концов, какие ещё умники решились бы записывать подкаст В СКАЙПЕ и редактировать его САМИ...

Do you remember the first time?

Эфир (soundcloud) | Послесловие (txt)

Если бы в телеграме существовала номинация «Паша Борисов недели», можно было б даже побороться — но сегодня, кажись, победа без конкуренции. Итак, АЛЬБОМЫ ПО ПЯТНИЦАМ.

Видеоальманах «Весна». В описании указано, что «это документ времени, фиксирующий культурную трансформацию русской музыкальной сцены весной 2022 года» — но на самом деле, как по мне, здесь просто показано цементирование состояния старой знакомой (ну, лично мне) части этой сцены; я прикинул, что многие артисты из видео либо приближаются по возрасту к тридцати годам, либо уже махнули далеко за. Ну, и базируются ещё в Москве — так себе срез страны.

Дальше брюзжать не буду: как и во всяком сборнике, есть фавориты и нелюбимцы, сильные моменты и проходные (плюс удалось познакомиться с творчеством группы ил, симпатичные). Композиционно этот полувиртуальный лайн-ап расположен очень складно: Варя из «Хадн дадн» в нужный момент выводит на слезу, Женя Куковеров и Саша Помогиев дают мастер-класс беспомощности человека перед роком (во всех смыслах), а из лайва Горбунова получается добротный клип на великую сумрачную песню.

Костя Карп. Специально для любителей послушать, а не глядеть на Москву музыкальную, вышел внезапный аудиорепортаж из прошлой жизни — тем более поразительный, что сделан он с совершенно лютым в таком контексте смузджазовым задором. Это запись прошлогоднего концерта кости карпа (ошибки нет: локализация у артиста такая), где ему подыгрывает прям-таки столичный дримтим: Никита с Варварой из упомянутых «Хадн дадн», Сергеи Храмцевич и Дмитриев, а также неведомый мне человек по фамилии Комлев. В такой шикарной компании карпу удаётся расширить свои обычные тиндер-поп-сюжеты (mid-20s, дважды разведён) до уровня госпела и большой литературы: речонку здесь безжалостно рифмуют с ребёнком, чувства — с чушью, а деланый оптимизм по законам жанра возведён до уровня надрыва. Ну, и оказавшийся актуальным (хотя переставал ли он быть таковым?) лозунг присутствует.

Макодзеба. Обычно на дух не переношу то, что проходит приблизительно по надрезу группы OQJAV — всякие меамуры под пристук маскулинного каблучка — но вот у этой группы за 20 минут получилось не то что не надоесть, даже приесться по-хорошему получилось. Стоило избавить песни от искусственной шелухи и оставить в полуакустике формата «un homme + une femme», как сразу заладилось; даже фиты с Гребенщиком и Колей из группы гафт (тм) обедни не портят — подпето искусно, тихо, аккуратно. Следующий десяток проходных релизов можно снова со спокойной душой пропускать.

Пикник. В рубрике «ебанина недели» с разгромным счётом выигрывает ансамбль сорокалетней выдержки (нет, не группа сегодняшнего юбиляра Джеффа Твиди: у Wilco альбома в этом месяце не было). Время жестоко к русскому року — и если вы, как я, не следили за Эдмундом Мечиславовичем лет десять, наверняка неприятно удивитесь, что альбомы группы «Пикник» звучат теперь ровнёхонько как альбомы группы «Любэ»: гитарки с фуззом в квазинародном духе, да ещё и самоуничижительная самопародийность — в первом же треке цитируется «Фиолетово-чёрный». Впрочем, по названиям других песен — и, соответственно, цайтгайсту — чистая победа ленинградцев: «Дивись же, какими мы стали», «Только не плачь, палач», «В любую минуту». Под такое только по утрам в России и просыпаться — да и голос у Шклярского не состарился. Хоть что-то.

Именной еженедельной рассылки у меня нет, поэтому коротко об остальных: Арсений Морозов теперь поёт по-английски, но грустит совсем не по-советски (кто увидел отсылку к автору, оценит) — «Песня эмигранта» звучит местами совсем уж дэвидтибетовским апокалиптическим причитанием; у грустной певицы Partsvaniya сегодня вышел сингл, но предыдущий был симпатичнее; под именем HSV мне незнакома казанская поп-группа, разве только гамбургский футбольный клуб — а цыплят, то бишь забитые голы, считают обычно по осени, так что предлагаю вернуться к вопросу раздачи рецензий позже.

«Тейка недели» не хватает этому косплею, как верно подсказывают из зала. Ну ладно — раз уж кроме маленького технического поста здесь до сентября ничего не предвидится, можно даже тейк лета сделать. А можно и тейк года; в конце концов, лето — это маленькая жизнь, предупреждал нас поэт. Дальнейшее, видимо, вообще вне юрисдикции жизни.

Единственное, что гомерически смешит в этот упадочно-расплавленный сезон, а не доставляет боль — это всяческие попытки массовых кинотеатров доказать, что не всё ещё дорешено: давайте посмотрим «Реальных упырей» в эйчди на посошок (Вайтити конечно гений, но как будто на реальных упырей ежедневно в упор не смотрим), Ассу по пятому разу прогоним, а уж Любовное настроение Кар-Вая каждый уважающий себя потребитель развлекательного контента, видимо, вообще обязан выучить наизусть. Над переизданием же сибруковской «Машины песен» гоготать получается чуть меньше — как-то видно и по ценам, и по объёму поступающей продукции, и по реалистской риторике акторов, что у книжной отрасли лапки, к тому же задержку между задумкой и изданием никто не отменял. Только сочувствие. Но всё-таки — ад маргинем, зачем нам это сейчас?

Кончится лето, а с ним, пожалуй, и иллюзия застрявшего времени. Конечно, который уже сезон обещал что-то страшное, почти ровно это страшное и дал, да только кончился тяжёлым вздохом со статистической погрешностью — но даже избранным вергилиям не следовало бы в таком аду обвыкаться. Мы и не будем — если здесь когда-то и обслуживали заградительные колоссы под названием «поп-культура» и «попстальгия», то теперь не к лицу, да и уж не под силу. Даже в шутку; человечного бы чего.

На том и порешим. Для поверхностных по(й)нтов останется еженедельный postcast, который мы начали и продолжим пока можем, так сказать, изучать иностранное влияние на наш слушательский опыт — а про новинки и прочие пылинки я буду рассказывать поизбирательнее. Вот, например, стоило лишь поставить точку в посте выше, как я услышал относительно новую запись исполнительницы Kot Kot — и оказалась она лучше примерно всего, что я услышал от какого-либо другого выходца из России за этот месяц; весь пост выше как-то сразу НЕ НУЖЕН. Хрупкая музыка натуралистичной душевной организации; шорох, тленье, песнопенье. Будто на дачу съездил да на чердаке покопался; впрочем, с дачами, как я писал, в генезисе у меня грустно — потому, пожалуй, от этой нехитрой загородной хтони (простите...) так особо и болит. Да может если не дантовское, то иное пограничье миров в описании маячит.

«i pni» — большое и серьёзное поэтическое произведение о самом сокровенном, почти потерянном и погибшем, но вечно блуждающем между сном и явью в вечном призрачном сне старого чердака.

Вот и верь нам после этого. «Технический пост», понимаете ли — а на деле материи-то серьёзные, истории совсем не проходные. Сегодня день рождения у моего большого друга по перу, а также с недавних пор соведущего пост-каста Михаила Наговицкого — и как тут не выложить второй выпуск наших высокопарных бесед (первый тут). Возможно, это пик пилотного сезона: за два (!) неспешных часа сортируем чартову дюжину релизов авторства дулутских мормонов Алана и Мими.

Начиная с первых слоукор-альбомов и заканчивая нынешними нойз-поп-экспериментами, меняя продюсеров и подход к собственному звуку, LOW сохраняют в своей основе нечто интимное и потаённое, ведут подвластные только им разговоры с тишиной и в тишине. А помогали дуэту в разное время видные люди индустрии — от Стива Альбини до человека, работавшего с Bon Iver и Charli XCX.

PS После того как выпуск был смонтирован, пришло грустное известие: группа отменила несколько августовских концертов в связи с состоянием здоровья Мими Паркер (даты на осень вроде остались в силе). В прошлом году Паркер рассказала, что борется с ovation cancer — после этого и вышел альбом, и гастроли стартовали, но, видимо, сложности ещё не позади. Переживаем всей редакцией и верим в благополучный исход.