Все мы делаем ошибки. Когда-то я расхвалил сайт про музыку Underrated, не особо зная, что на нём происходит (я вообще за «любой движ» на безрыбье и потому частенько бываю неразборчив (сайт в 2021 году? хаха); просто понравилась инфоповестка, всякое ненапряжное старое и новое фоновое инди) — но сегодня окончательно пересмотрел своё мнение, обнаружив в телеграм-канале сайта 168 висящих непрочитанных. Последнее гласило, что 2 апреля выйдет трибьют-альбом артистам лейбла 4AD в честь 40-летия оного; заинтересовавшись, я прошёл по ссылке и узнал, что в восьмидесятых существовала культовая группа Junkyard с легендарной песней «The Birthday Party». Надо ли объяснять, что группа и песня в тексте перепутаны местами.

На самом деле не обратил бы особого внимания на это, если бы в любимом обеденном заведении меня не игнорили, несмотря на полное отсутствие посетителей, а из альтернатив не наличествовала бы только пончиковая; короче, тупо следствие мыслей о том, в насколько, нахрен, испорченном микрокосме я сам себя поселил. Радует только, что сэкономил время и снова вернулся терпеливо ждать момента, когда ко мне на работу приедет книжка Рейнольдса про постпанк.

Сначала, впрочем, почитаю как раз про 4AD, раз уж они и вправду решили отмечать юбилей, а я по осени выход перевода упустил. О нём, а также эзотерическом подполье Британии и прочих затхлых цветах пустыни читайте в книжном дайджесте ближе к концу недели. А сайт Underrated можно не читать.

Воскресные заметки на (родных) полях.

1. Если вы сегодня в Москве и хочется в меньшей степени мужицкого, но в немалой степени рока, приходите в «Успех» на «Резину» и Dvanov (оду нынешнему состоянию последних я написал ещё осенью — но, к сожалению, опять срывается возможность проверить сказанное воочию).

2. Если же вы переживаете за судьбы музыки и родины, да и вообще хотите знать моё мнение о происходящем в последнее время — посоветую забыть уже обо всех этих былых пасошах и домашних работах, сцена ждёт новых героев. А особенно ждёт героинь: именно поэтому, пусть я почти и прошляпил срок, хочу рассказать, что сайт о девушках в музыке «Параллель» (девушками и курируемый, стоит уточнить) набирает участниц для третьей резиденции, которая пройдёт параллельно в двух локациях: со 2 по 6 апреля в Москве и Питере. Последний день заявок уже сегодня; почитать подробнее о том, как это задумано, как функционирует и как на Резиденциях удаётся создать комфортную среду для творчества и командной работы, можно вот здесь.

3. Вообще поймал себя, кстати, на мысли, что который раз не дозрею до обзора прослушанного исключительно потому, что альбомы в моём поле зрения сплошняком мужского авторства, а это как-то неправильно. Но если придать репрезентативности очередному варианту подборки снова не удастся, возможно так тому и быть; заодно со словами об услышанном поразмышляю, почему так вообще происходит.

Для затравки — песня с нового альбома DenDerty, после знакомства с которым список моих любимых песен исполнителя внезапно пополнился пунктами 2 и 3 (безоговорочный пункт 1 — это, конечно, «Грустно»; до сих пор считаю Дениса one-hit wonder, альбом как единое целое лютейшее говно — что, впрочем, русской попсе методологически свойственно, и насовсем списывать артиста со счетов благодаря паре проблесков теперь не хочется).

Продолжаю вещание в формате записей и выписок: сегодня пара ссылок на тексты коллег (хорошие) и один альбом (качественные прилагательные на усмотрение слушателя).

1. Пять дней назад погиб сооснователь и бас-гитарист первых составов группы «Звуки Му» Александр Липницкий.

К Липницкому отношение у меня всегда было неоднозначным: срабатывал стереотип о мажористом чуваке, который удачно помог московской и ленинградской рок-тусовкам своими связями и присутствием, а после распада «Звуков» довольно спорно отрабатывал имидж «интересного дядьки» — с одной стороны, цикл передач «Еловая субмарина» и толковые рассказы в его рамках о Мамонове, Башлачёве; с другой — участие в попытках исполнять мамоновские песни без самого автора в худших традициях хиппистских кавер-хэппенингов. Но если выбирать из хорошо и ничего о Липницком, то, конечно же, хорошо: Александр Морсин aka @gorbyrock провожает покойного перечнем наглядных фактов биографии.

2. На том же «Ноже» — список диких релизов всесильной советской фирмы грамзаписи «Мелодия»: тут и попугай с десятиминутной исповедью, и забытый электронный композитор Сергей Самойлов, и Людмила Зыкина с концептуальным (пусть даже лишь наполовину) альбомом про космос и посмертный культ Юрия Гагарина. Спасибо Антону Вагину.

3. Артём Макарский советует посмотреть «Вписку» о «Фабрике звёзд» (описание интересное, смотреть, конечно, не буду) — лучше помяну другой ностальгический аттракцион из серии «а помнишь, как оно бывало».

Спустя 10 лет после дебюта в игру (если верить самим исполнителям, только для полноценного прощания) вернулись скримо-ветераны Namatjira; за эти же годы я прошёл путь от полного безразличия к подобной музыке до принятия того, что рубленые нечленораздельные звуки могут быть криком души, и получения тайного знания, о чём, кому и почему здесь кричится. Больше это относится к тоже немолодому сольному проекту вокалиста и текстовика Никиты «Маяк» (на название, как видим, оказалось много охотников); Namatjira же — скорее сборная команда для тех, кому в меньшей степени хочется частностей, а в большей — соприкосновения с былой эпохой и сценой: в паре мест на альбоме подпевает Артём Лобынцев, многим уже, кроме как по «Зарнице» и, может быть, тг-каналу boring emo, не известный; после одной из его подпевок вступает необычный для жанра слэп-бас (после которого меня реально потянуло пересмотреть не так давно-то просмотренный «Сайнфелд») — а в целом ненадолго воскрешаются те дни, которых не вернуть. Сентябрь сгорел, белые флаги дотлели, вино одолело наш разум — да и капитан, пусть и по-прежнему слышит вопли о помощи, совсем ненавидит море; чудовищная, мерзко красивая эпитафия былому.

Ладно, пережили зиму, и этот бесконечный апрель тоже переживём. Хотя новости мира, конечно, не радуют — новые карантины, война вакцин — и всё же хочется уцепиться хоть за что-то хорошее, что дал нам пандемический год.

Сегодня на Bandcamp очередная серия ежемесячной акции по поддержке артистов в трудное время — вся прибыль с продаж альбомов на этой площадке без комиссии идёт им. Помимо самих музыкантов, есть ещё и хорошие лейблы, на которых они выпускаются и деятельности которых тоже можно таким образом помочь. Сегодня расскажу о двух.

1. Говоря об известных мне авторах каналов, которым можно помочь финансово, совершенно забыл об Иване Золото. Вдовесок к каналу «Никаких ожиданий» у проживающего сейчас в Барселоне карельского музыканта есть одноимённая страница на Boosty. Там он выкладывает подкасты, собственные интервью с музыкантами и тексты (например, для The Wire), а также делится с подписчиками цифровыми и физическими релизами своего лейбла School of the Arts. На этом же лейбле, в некотором роде последователе легендарного Full of Nothing, неделю назад вышла сольная работа Ивана Pleasure Prison. Все, кто мог, уже о ней сказали — после множества экспериментов с ритмами это возвращение к чистейшему потоку карельских времён; причаститься к альбому можно тут, с продукцией лейбла в целом (в том числе с прошлогодним альбомом супергруппы «Петрозаводск», где Иван играет на барабанах) можно ознакомиться по этой ссылке.

2. А на британском субзначке Glass Modern сегодня вышел новый альбом Ричарда Янгса. У автора за тридцать лет творчества их порядка двухсот, много занятных, не все (особенно в последние годы) обязательны для прослушивания. Что, в отличие от качества, за все годы осталось неизменным — так это традиция ежегодно выпускать по песенному альбому, к которому стоит прислушаться. За исключением потрясного позапрошлогоднего, все такие релизы последнего времени Янгс как раз-таки выпускает на Glass Records (в свою очередь по неочевидному принципу почкующемся на Glass Redux, Glass Modern и Glass Miniature; именно такая структура лейбла вызвала во мне необходимость употребить странный для русского уха неологизм «субзначок»).

На Holograph Ричард, которому в мае стукнет 55, ничего необычного для себя не сотворил: за четыре октябрьских дня он сочинил на двенадцатиструнной гитаре песни по одному открытому аккорду на каждый, с обильным использованием драм-машины и небольшим — баса и примочек; поиграл на инструментах ногами (что тоже не впервой), накопал текстов из черновиков, импровизаций и криминальной передачи по ящику, на пятый день замиксовал и отослал на лейбл. Открывается альбом симптоматичным рефреном «я не готов сказать прощай» — ну и да, если кратко, век бы с этим дзенством не прощаться.

Помимо Янгса, на Glass конечно много чего цепляющего выпускается; к примеру, архивы группы In Embrace, одной из моих (наряду с побратимной Eyeless in Gaza) любимых британских минималистских штук начала восьмидесятых, одинаково ускользающих — буквально вот по лезвию — от обывательского понимания слов «постпанк» и «волна».

Ровно 27 лет назад Кобейн выбрал другую дорогу — но оставим это дело земле. Тем более что фанатеть от «Нирваны» мне не выпало (хотя в детстве во дворе имя Курта, насколько могу вспомнить, было наскально увековечено, как и имя Цоя) — поэтому хочется вспомнить о группе человека, который в последние годы был с покойным типа как бы дружен.

В апреле 2011-го, десять лет назад то бишь, я усиленно подсел на группу R.E.M. Актриса весна вытворяла свои биполярные фокусы, а Майкл Стайп стонал что в дождь, что в солнечный рассвет, что по дороге в институт (учитывая мою прогульщицкую репутацию, за последнее ручаться не могу). Топ альбомов группы из тех времён был очень странным — я с трудом, но любил заслуженно ценимое раннее; Losing My Religion любил в основном за счастливое детство, когда эту песню слышал по радио. А лучшим альбомом считал Monster, записанный как раз по следам и мотивам кобейновской смерти.

Точнее, к этой смерти его просто удобно приурочивать, сглаживая углы — на самом деле Monster отражал момент, когда кризис среднего возраста перестал быть для Стайпа вдохновляющим этапом и начал становиться угнетающим. Одна из песен на альбоме называется в честь фильма Скорсезе о маниакальном комедианте-самозванце, другая (третья с конца) отражает свойственный подверженным замшелости, но сильно её побаивающимся людям вампиризм: звук отдаёт шугейзом, по-ветерански понятым как подача пены из огнетушителя, голос стонет своё «дай мне войти», как помпезный плакальщик на похоронах.

Почему такое могло нравиться весной 2011-го в девятнадцать лет, самому не очень понятно; возможно, это всё филологический факультет, а группа R.E.M. как раз из таких, которые тянет послушать между исторической фонетикой, инязом и зарубежкой — точнее, разумеется, не между ними, а вместо них, потому что понимаешь, что твой колледж не тянет, но колледж-рок, в какие мейнстримы бы его ни затаскивало, нужен всегда.

А Кобейн здесь, конечно же, ни при чём.

https://youtu.be/lIy88eLFsoQ

Когда-то наивно мечтал о своём мини-сми про музыку — и вот если бы мечту осуществил, текст о новом альбоме GY!BE назывался бы ровно так, как может называться текст человека, в день презентации альбома Муджуса Downshifting десять лет назад променявшего её на концерт группы «Телевизор» — «Партия божьей росы».

Расхожее мнение о свежих «гадспидах» отражает скорее название борзыкинской песни (занятно рифмующееся с названием альбома канадцев), чем её посыл; как и подобает тому, что имеет интенцию быть партией, монреальские крёстные построка прилагают к альбому манифест — но, хоть плюй, хоть падай, всё холостыми, а по ушам течёт какой-то рафинад.

Древний как мир панч в сторону GY!BE дублируется даже в финале недавно вышедшего перевода книги England's Hidden Reverse; даром что вышел оригинал в 2003-м, всё ещё шутка месяца: эта группа с двадцатиминутными треками-бегемотами противопоставляет себя возведшим нытьё в коммерцию Radiohead, но сама заняла место удобоваримого нытья не хуже; просто чуть ниже радаров.

Новый альбом GY!BE — формально лучший за 17 лет повод вновь поиздеваться над группой подобным образом: начиная, продолжая и заканчивая пластинку обыгрыванием самих себя, накаливанием патетики, знакомой сэмплированной болтовнёй свихнувшихся для социума common people и стуком-как-выстрелом, ансамбль будто выпевает себе смертный приговор как действующему инструменту борьбы. Но тут, дабы избежать ухода в плоскость вольных толкований, стоит оговориться: «борьбой» сами канадцы, разумеется, никогда не занимались; то, что вы хоть сто раз за четверть века вызвали соперника на бой, ещё не означает, что вызов был принят. Возможно, соперник (если он вообще не является плодом воображения) предпочёл вас игнорировать — и ждать, пока вы выдохнетесь и начнёте истерить.

Истерикой часть ансамбля в лице Эфрима Менюка и некоторых других действительно позанималась (в рамках проекта A Silver Mt. Zion) — и это было очень знатно по меркам стона, что зовётся песней, жаль лишь что закончилось неслышно семь лет назад. Построк как жанр и — тем более — как метод скончался и того раньше; сама приставка «пост-» оказалась означающей не слово «после», а затянувшиеся похороны явления, которое изначально была задача преодолеть.

Если усугублять, то следом за построком должен быть метарок; возможно, он и состоялся, когда GY!BE стали теми, кем единственно возможность стать у них и была — не строителями баррикад, а вдохновителями мемов (то, что рафинированных — это тоже поставим за скобки). Через мем даже самый тупой если чего-нибудь и не поймёт, то разум свой изменит: да, как и пишут коллеги, новая музыка монреальцев — не божественное откровение, но ей такой быть и незачем; она всё ещё medium, которая is the message.

Поэтому с утра, на работе ли вы или дома в компании родных, да даже всего лишь соседей за стенкой — врубите «G_d's Pee AT STATE'S END», почитайте приложенный к нему текст группы, поспорьте с необходимостью освобождать прям уж совсем всех заключённых — но вспомните о тех, чья жизнь была обесценена под натиском самооговоров и ложных обвинений. Задумайтесь о ценности человеческой жизни в принципе — и о ценности (точнее, полнейшем её отсутствии) данной музыки, гармонически бултыхающейся в забродившем за эти двадцать с гаком лет собственном соку. Расчувствуйтесь и выплачьте всё — но продолжайте движение, потому что конец хоть и обещали, но его никогда не будет. Вечные титры. Маятник качнётся — десять раз и снова — в «правильную» сторону. Весна опять [обманула]. Радуга над кладбищем. Безнадёжный апрель.

Популярный блогер Павел «Филд оф пайкз» Лобычев набрасывается тут на русских молодых инди-артистов, к которым и я пиетета не испытываю; только вот поучать ненавистных поучат на месте автора не пытался бы даже в шутку. Теоретик в этом смысле не полезнее неуча — максимум, что в компетенции первого, это произнести тост, если всё идёт за здравие, или же взять слово на похоронах, если всё идёт за упокой.

Тот, кто имеет мужество смотреть в глаза правде (ладно, иллюзии правды), разумеется, вынужден признать, что время сейчас никак не для тостов — конечно, если мы пытаемся заглянуть куда-то в условный «центр внимания», а не собирать отдельные любопытные камни. Я пытаюсь убедить себя, что это дерьмо про ненависть к стаду никак не связано с особенностями моего восприятия, стремящегося скорее к индивидуализму, чем к групповщине — и, чем глубже погружаюсь в историю (конкретно на этой неделе занимался этим через чтение наконец приобретённой книжицы про лейбл 4AD, а также «Почему Боуи важен» чокнутого проф. Брукера), тем сильнее внутри зреет гипотеза, что из попыток стадного объединения сцены в «новую русскую волну» и всякие прочие гетто ничего не выходит ровно потому, что сам метод давно обесценился.

Следом за «смертью автора», кажется, незаметно наступила и смерть мифа о стаде как институции, способной вертеть историю. Просто потому, что тот слишком много раз поюзан и отрефлексирован. Или, может быть, миф этот попросту не рождался на российской почве вовсе, и в этом корни его мнимого бессилия? Когда мы рассуждаем об инди- и квази-индилейблах, о манчестерской волне, обо всём фактически, что происходило на не-эстрадном музыкальном рынке последние двадцать лет двадцатого века, мы неизбежно упираемся во всякое политическое — в британский тэтчеризм, в послевоенные травмы, в запрещённые вещества, в битвы мейджоров и их пешек, в чарты и позиции в них; даже если сами непосредственные участники этих травм и битв не выглядели особенно на счёт этих пунктов (в ситуации здесь-и-сейчас, оговорюсь) рефлексирующими, у них на языках по крайней мере осознанно или бессознательно вертелась присказка just a business: моя хата с краю, но сложно не отдуплять, в чём я участвую.

Я к тому, что упомянутый кусок музыкальной индустрии ощущал себя (по крайней мере, морально, по духу — но и физически тоже) частью большой геополитической истории, и именно поэтому он столь завораживающ, именно поэтому о нём можно столько всего подумать. С другой стороны, тот кусок самопровозглашённой индустрии (в кавычках или без), что разросся на восьмой части суши исключительно после того, как менеджер местных англоязычных групп ввиду обвала рубля прикинул убытки и увидел замаячившее банкротство, а потом вдруг понял, что всё-таки может поднять бабла, построив воображаемый домик на болоте для максимального количества тренькающих ушлёпков и их слушателей — достоин ли он вообще внимания? Тем более если всю фабулу вызвала к жизни одна конкретная приграничная коллизия весенних дней 2014 года, без которой в ближайший за этим период никакой сцены бы не было, а приехал бы в Москву, допустим, в десятый раз Пит Доэрти или группа Brazzaville, а Арсений Морозов выпустил бы ещё двадцать никому не нужных и ни на что глобально не влияющих альбомов.

Короче, резюме такое: «Пасош» и все им приспешные ребята с гитарками — это нежданные чада (слово «выкидыши» избегу употреблять не в пояснительных скобках), появившиеся на свет божий тогда и там, где им нашлось место только благодаря тому самому манагеру, а гимны их — эскапизм и бессилие, рождённые загнанными собственными страхами терпилами. Давать таким советы — бесполезно; совать в руки книжки о славных восьмидесятых и девяностых с описаниями годных для своего времени продуктов (пост)колониализма — тоже. Про «терпил» я не в осуждение, сам такой же; кажется, вслед за соник-юсовской «нацией мечтателей» именно такая хилая её правопреемница и должна была заступить. Мечтать не вредно — но о детях, наследующих беспомощность родителей и не наследующих их креативность, не вредно подумать бы тоже.

Изначально хотел поместить эту песню в качестве иллюстративного материала к вышесказанному «просто потому что», а потом вдруг понял, что (пост)советская группа «Игры» — хороший пример куда более внятного использования ролевой модели повествования, заюзанной что «Пасошем», что «Увулой», что Тимой, ищущим свет. Если понимаешь, что ты плохой поэт, который сильно хочет что-то сказать про своё бессилие — тырь тексты у классиков, всяко лучше.

https://www.youtube.com/watch?v=7tdXQyE-lMI

На моём рабочем месте можно слушать музыку — но слушать только громко, чтобы не упустить из виду клиентов и происходящее вокруг, а прилюдно не всё послушаешь.

Втихаря, пока магазин не открылся, кручу здесь третий альбом проекта «тима ищет свет» и пытаюсь сделать в своей памяти максимальное количество зарубок. В прошлом посте я поставил Тиму Якимова через запятую с менее симпатичными и менее подвижными молодыми артистами; это не случайно, однако ж требуется некоторое количество оговорок.

Первый альбом Якимова двухлетней давности (вместе с лайвом в школе, снятом, когда «тима ищет свет» был ещё дуэтом одноклассников с одинаковыми именами; вкупе с бэкграундом смотрелось это как сценка из журнала «Ералаш» здорового молодого человека) я оценил, но не полюбил: моему старпёрскому поверхностному разуму показалось, что это попытка скрестить интонации группы 5'nizza с бравадой Кинга Крула, хоть я и догадывался, что с точки зрения референсов и результата там намного более закрученный сюжет. На вышедшем ковидной весной 2020 года его последыше под названием «Бойня» было (на мой ковидный весенний взгляд) слишком много хип-хопа, попыток стать не собой, но изобразить второго Хаски, пока первого в бреду уносят с поля боя. Впрочем, «Бойню» я тоже слушал поверхностно.

За неделю до выхода нового — третьего по счёту — альбома Тимы мне в личку прислали лицо чувака, похожее на фоторобот. «Вы видели этого человека?» — задавалась вопросом подпись. «Это молодой и подающий надежды артист тима ищет свет, только никому говорить об этом не надо», — тут же отвечала мне и самой себе его менеджерка. Я оглядел взглядом сообщение, посмеялся и понял, что пора уже, видимо, уносить и этого Тиму, ожидая кого-то беспонтовее.

Интервью персонажа на ИМИ оптимизма не прибавило (ушёл с лейбла, как выгорающий вдруг уходит со стабильно оплачиваемой работы в никуда; декларации, что хочется меняться, без конкретики, движ ради движа, все мы хотим стать Боуи когда вырастем). Через неделю я слушал этот альбом в общественном транспорте города Тулы и понимал, что, сука, не прав. Когда наткнулся на сделанное по лекалам знаменитой меломанской рубрики 5-10-15-20 интервью Тимы для The Village, допёр, что это не исполнитель тупой, а у ИМИ тупо к нему не те вопросы.

Артём Абрамов, очень неожиданно сочувствующий, пишет, что тимино «Зеркало» — это калька с русского рокапопса нулевых, один шаг от вселенской любви до баррикадной ненависти, двадцать лет за сорок минут. Если взять такую оптику, «5'nizz'у» очень не зря было когда-то вспоминать — как одно из звеньев длиннющей такой цепи. Артём умолчал, нарочно или нет, что на альбоме Тимы есть куча отголосков и более тренди-групп: в «тосте» и «лошадочке», например, прямое сонграйтерское эхо «Синекдохи монток» с Ильёй Мазо, а в линии отцов, детей и сплошного между ними униженья — небо короткоствольного Парижа. Говорить о содержимом глаз смотрящего в контексте названия альбома вроде бы грешно и смешно, но нужно; миракль «Зеркала» именно в этом: альбом вторит всему очевидному, что уже было — но, будучи перемешанным не в ностальгической солянке, а безжалостным блендером, это «было» рождает новый нарратив, среднестатистическое из того, что не могли внятно проартикулировать любимые нами сдавшиеся артисты: что упомянутая московско-питерская троица, что угрюмый серб и рэпующий бурят. Мы живём в России и страх не уйдёт, сколько ни пытайся обратить трагифарс в весёлый карнавал. Своей артикуляцией Тима в хорошем смысле туп и в лучшем смысле слишком серьёзен, чтобы скатываться в балаган — даже когда (какой же всё-таки спорный ход) придумывает себе героев, и комментарии к трекам начинают слабо быть отделимыми от шизофазии; дай бог, конечно, Тиме душевного здоровья.

Уилл Брукер, анализируя феномен Боуи, глубоко за аналитикой в карман не лезет: уже Барт, Делёз и Гваттари подсказывают ему, что все мы — соавторы; главнее не содержимое текста, а растяжимость его интерпретации. Альбом Тимофея Якимова в этом свете важен без шутливых оговорок — предыдущий альбом с текстами на русском, о котором случилось почти каждому что-то подумать или сказать, случился до пандемии, осенью 2019, и назывался «Так закалялась сталь». Даже учитывая, что понятие времени с тех пор размылось, полтора года — какой-то дико большой срок. При всей очевидности мысли, что предложение обязательно родит спрос, несмотря на памятность происходивших недавно совсем, в двухтысячные годы, похоронах заживо музыкальной журналистики, когда десяток пузатых человек за тридцать из главных русских изданий вымучивали из себя хоть какие-то слова, чтобы рассказать об очередном никакущем достижении русской музыки и лениво его пожурить, эта дефолтная некогда способность (годами спустя, after all this shit) что-то из тебя выдавить — теперь нечто жутко редкое, на вес золота.

Выдавить, впрочем, не из кого. Снова видим в поле одного Абрамова, с мнением которого хочется немножко спорить, но хочется и тупо любоваться, потому что оно просто есть; видим, если вбить в поиске вк название исполнителя, кучу нелепых постов в музыкальных пабликах и ещё более нелепых комментов от нелепых людей: шутки про Тиму Белорусских, констатация после пяти секунд прослушивания, что чувак свет так и не нашёл, как будто слово «ищет» подразумевает результат; всякие обзывательства, с прозрачным намёком на то, как можно назвать самого крикуна.

Я хочу, чтобы Тима пошёл дальше перфоманса с фотороботом и подшил бы в воображаемое «дело» все комменты и реакции на его альбом, которые вообще доступны в сети. Не знаю, почему вдруг я это сейчас написал, просто фраза вырвалась, просто чем-то надо заканчивать. Я так и не сказал за много абзацев о том, чем же конкретно меня задело — так как не мог, да и ленился, сформулировать почему. Но этот вырвавшийся вариант концовки всё за меня сказал, напомнил, как я вышел на Московском вокзале, а Тима в наушниках то ли пел, то ли читал про безотцовщину и «коробочку TicTac». Последнее меня задело и перенесло куда-то в девяносто седьмой год, в новомосковские дворы, в детские обиды, в пять лет, в обещание себе, глядя на каких-то злющих подростков, никогда не повзрослеть. Вот эту злобу, которую никак не отсрочить, и горе, что никак не убаюкать, на «Зеркале» лучше всего получилось поймать. Но я всё понимаю, глаза смотрящего — можно было назвать этот альбом «Оракул» и тоже не прогадать.

В дружеской переписке возник вопрос о тексте последнего трека; ну да, об этом, конечно, стоит поговорить — даже концепцией с выдуманными персонажами тут не прикроешься, потому что начало и кода альбома упоминанием имени артиста уж очень прозрачно на него самого намекают.

Сам я склоняюсь к версии, что это такая необходимая минутка самоуничижения; разумеется, можно было обойтись без мизогинии в припеве — но в остальном уточнять, что идеального нету, что ты всего-то чёртов неотёсанный музыкант с проблемами (а это почти в ста процентах случаев так), всегда важно. Лично я, при всём сказанном, в восторге далеко не от всех звуков, зафиксированных на этом альбоме (хотя их эклектичность мне весьма нравится: от задолбавшего хоть-на-стенку-лезь трэпа до д'ркинской чисто интродукции в треке «дочка больна») — я давно уже разочаровался в поиске совершенного среди популярного и просто ищу в эпоху распада музыку, которая хоть что-то может сказать о нём (безвременье) самом, продемонстрировать внятный метод про него говорения.

В этом смысле нынешнее время российского сонграйтинга напоминает мне расхожее представление о западных восьмидесятых как о периоде, когда множество идей — и даже целых легендарных карьер — было похоронено невнятностью аранжировок и пластмассовостью звука. При всей своей трагичности, такая оптика позволяет находить смешное, потешаться над несуразным, снисходительно относиться к каким-то колхозным совершенно текстовым манифестам и аранжировочным сплетениям — и в то же время искать на этих развалинах цайтгайст. И мне не кажется, в отличие от некоторых моих коллег, что за последние десять лет времена в этом плане изменились. Впрочем, питать надежду, что всё поправимо, не помешает — поднимем тост за встающую с колен сцену не худшей песней из худшего десятилетия не худшего певца.

Меня сильно сегодня несёт потоком слов, уж простите — коли начал, скажу об одном альбоме, сильно и давно мной ожидаемом, и уже приценённом некоторыми коллегами.

Группу «ЛАВА» люблю давно — и не только патриотически, за клип на кавер песни Ветлицкой, снятый в родной Тульской области. За песни «ЛАВЫ» ответственны те ещё адепты плоской Земли поп-музыки, специалисты по костюмированному угару и просто люди с роскошными псевдонимами Фил Гинзбург и Alien Delon. На прошлом альбоме, «Фаталити», в группе пела вокалистка Ката Халанская; так получилось, что группу она покинула, а музыканты не нашли ей полноценную замену — и «Doppelgänger x2» записан с привлечением разных вокалисток, в диапазоне от (в прошлом) мем-певицы до трансгендерной дивы из Норильска. Результат мне понравился меньше, но это моя проблема, жгучие транс-хиты с томными речитативами как в девяностых — всё ещё конёк «ЛАВЫ». С большим удовольствием зато послушал подкаст с группой, проведённый ведущими канала @popgodnota, советую и вам: кроме процесса записи обсудили также (literally!) всякую годную жратву. И давайте таки добивать ребятам 5к подписчиков в телеге, заслужили.