На днях прошляпил четвертьвековой юбилей записи группы Alice in Chains для MTV Unplugged. Эфир, в последний раз увековечивший Лэйна Стэнли живым, в высоком качестве и без SMS, состоялся в конце весны 1996 года, а запись — месяцем раньше, 10 апреля.

Ещё пару лет назад я не думал, что вообще ознакомлюсь с творчеством кого-либо из гранж-четвёрки, помимо Nirvana. Впрочем, Сергей Мезенов в своей любовно написанной заметке (пост по ссылке и ещё два вниз) резонно подмечает, что в гранжевом квартете группа закрепилась под железным номером четыре — а аутсайдер всегда найдёт чем зацепить, да хотя бы своей историей.

Разумеется, это случилось. Знакомство с песнями Alice in Chains завязалось у меня в слишком уж сознательном для такого возрасте — на той же дружеской пьянке, где я был ознакомлен с феноменом группы Deftones. И если вопли Чино Морено очень подходили к начальной, воодушевляющей стадии выпивки, измождённая фигура Стэнли возникла на экране мобильного где-то под утро, в той точке невозврата, где начинаются трезвение, бодун, горькие братания — и воспоминания, кто кого на что подсадил (по части музыки, конечно же).

Для группы, рок которой на альбомах по меркам начала девяностых звучал слишком уж классически, формат unplugged стал хорошим способом изящно вывернуть себя наизнанку: вступление к песне Nutshell, во время которого фронтмен как раз доковылял до микрофона, звучало чем-то средним между сэдкором и медляками «Металлики»; то ещё искусное скрещение. Впрочем, главное искусство группы оказалось другого толка. Под сиянием горящих на сцене свечей эмтивишный концерт выглядел как таинство — а второй, теневой и в то же время ключевой центральной фигурой оказался гитарист группы Джерри Кантрелл. Бэкграунд композиций, многие из которых разложены им со Стэнли на два голоса, очевидно тянулся из детского опыта пения в церковном хоре.

Мезенов пишет, что на последних записях у Alice in Chains получилось зафиксировать процесс умирания: зависимость Стэнли росла в прогрессии и достигла апогея после гибели его бывшей спутницы, вследствие которой тот — на шесть лет, до конца своих дней — стал затворником, а группа вплоть до похорон и смены вокалиста больше ничего не записала. В таком случае, запись для MTV задним числом выглядит как однозначное завещание, заблаговременно записанный привет с того света — но, учитывая контекст эпохи и характерный для гранжа знак равенства между боевым и пораженческим, концерт выглядит похожим на те шаблонные моменты в фильмах, когда попавшему в безнадёжное положение герою остаётся лишь сдать оружие, и тем не менее исход не предрешён.

Последние в своём ряду, Alice in Chains, конечно, не станут первыми, а история их продолжит плестись уже под руководством Кантрелла — однако открытая развязка, предваряющая сиквел (непонятно, верили ли музыканты, не игравшие до этого вместе два года, в своё полноценное возвращение) оставила нам подборку песен группы в лучшем исполнении и форме.

Яндекс.Музыка | Spotify

Не спорю, вчерашний пост был больше похож на ученическую писанину — но сегодня реабилитируюсь чуть более статусным делом: дабы привлечь и так излишнее внимание общественности к 70-летию Петра Мамонова (о котором ещё чуть позже), накатал для «Московских новостей» пару слов об архивном концертнике «Звуков Му».

Компания в рубрике «Планы на выходные» подобралась хорошая (там, кажется, так всегда): Евгений Былина рассказывает о выпущенной в издательстве НЛО книге Марка Фишера, а Сергей Бабкин (не тот) приоткрывает завесу тайны над содержимым краснодарского фестиваля «Тренинг фантазия», о котором довольно много говорят, но кроме названия лично до меня ничего не доносилось. Как латентный футбольный болельщик, заинтригован анонсированной аудиовизуальной работой Павла Милякова, "в которой он воссоздаст опыт просмотра матча «Спартак» — «Интер» 1998 года".

Спасибо редактору «МН» Анне Сотниковой за возможность впервые с 2019 года засветиться вне рамок своего канала. Открываю воображаемое шампанское.

https://www.mn.ru/articles/plany-na-vyhodnye-9

Петра Николаевича по случаю юбилея действительно много вспоминали. Отобрал три самых очевидных текста.

1. «Афиша-Daily» вытащила из закромов тексты прошлых лет: репортажи о визитах авторов издания в деревню к Мамонову в 2001 году и спустя пять лет. Колонка там же Николая Овчинникова уже из наших дней пытается подытожить, что же значил и значит Мамонов с точки зрения истории общества и страны.

"Старые «Звуки Му» — портрет озлобленного, допившегося до чертиков и отправившегося в галлюциногенный трип человека в стране, которая на краю гибели. «Звуки Му» девяностых — портрет того же человека, который вместе с этой страной помер и ищет врата хоть в рай, хоть в ад. А диско- и биография Мамонова последних лет — портрет человека, который бога нашел и которого бог отправил назад на Землю, искать его заново. А он не находит, он запутался" <...>

2. Проницательность последнего замечания Овчинникова, к несчастью, ускользнула от автора паблика Field of Pikes. Для него богоискательство Мамонова — это не источник новых терзаний, а почти что победа, логичная конечная точка пути, успокоение, неподвластное многим стилистическим сородичам. Впрочем, проницательности других замечаний в тексте это не отменяет.

«Мамонов явил собой пример, что рок-музыка существует не для того, чтобы пасти аудиторию и уводить её за горизонты образов, куда ей, скорее всего, и не нужно, а для того, чтобы проговорить за аудиторию то, что она уже считает важным, но самостоятельно трудно проговариваемым».

3. Александр Морсин в обзоре сольной дискографии Мамонова для «Ножа» решил пойти достойным героя скоморошеским путём: Пётр Николаевич со своими моноспектаклями называется здесь (в принципе, резонно, хотя всякий раз от этого грустно — вместе с вопросом, пошто он их породил) предтечей Пахома и Гришковца. При сильной любви к автору текста, от этой попытки объяснить значимость Отца родного зумерам местами берёт прямо-таки оторопь.

«Где-то между ними мелькают неканонические версии «Люси», «Грубого заката» и «Отдай мои вещи», переписанные с еще большим садизмом. Часть номеров пришли из первого моноспектакля Мамонова «Есть ли жизнь на Марсе?». Именно здесь он перерождается в шоумена нового типа, скрестив уличный театр, стендап, кринж-арт и вирусные танцы. <...> Наброс на хейтеров «Все сволочи» и издевательски бессмысленная «Веселая», которая отлично подошла бы Моргенштерну, тоже сперва появились у главного скомороха страны».

При всех к ним точечных вопросах, все три этих взгляда на Мамонова из 2021 года рисуют весьма разноплановый портрет. Для меня пик героя — наряду, с понятное дело, золотыми восьмидесятыми, останется где-то в двухтысячных; даже обратившись в православие, Мамонов тогда ещё имел силы быть и внутри этой монолитной структуры сам по себе, снаружи всех измерений. А классический телеэфир в передаче «Земля-воздух» с феерическими спичами, почти сразу после которого та будет закрыта, так и останется нетленной видеофиксацией этого полёта. Действительно, какой там Ninja Tune.

Единственная отрадная новость — среди всей этой кутерьмы получается высвободить свою речь. Я зимой ещё робко пытался нырнуть в сторону более свободного изложения — но обленился, сковал себе руки ложной надеждой, что смогу когда-нибудь говорить как встарь, не как автор поэтического сборника, изданного прошлой осенью тиражом двадцать два экземпляра самиздатовским способом; все из них распроданы, розданы или спизжены. Но нет, как встарь не будет, мне плевать на музыкальную индустрию, я колеблюсь, не отвечаю на просьбы в письмах послушать, пропиарить — или же отвечаю с ложью себе и другому, обещанием хотя бы что-то, когда-то. Написать, ответить, перезвонить. Но мне всё лень.

Важнее и более животрепещуще сейчас вот что: двое в белых рубашках звонят в дверь гостиницы; на бордюре то ли индийцы, то ли пакистанцы, отец в пыльном сером костюме и двое его тоже каких-то солидно-пыльных сыновей просят на пару слов; не отвечая, сразу вспоминаю о родине нового штамма, как ни кори себя за этот шовинизм. А вот отматываю чуть назад — вчера мы лежим с тобой на скошенной яснополянской траве и молчим; мы лежим в полночь на узком пыльном матрасе и дышим, а в это время где-то в высоком кабинете в десятке кварталов отсюда высочайшим решением отменяют «Дикую мяту» — но почём мне знать. Я просыпаюсь, иду на работу, слушаю песню Сергия Черепихо о пятнице, за которой не наступит суббота. В субботу — прошлую — Черепихо скинул мне свой новый альбом, но премьерить его пока негде.

Там ещё песен десять таких, над текстами некоторых хочется плакать, потому что в них поётся о лимбе, за которым не наступит жизнь — без начала и конца, от алкоголизма, от взрыва в метро, от ковида, от переохлаждения, от судьбы, из лап которой не уйдёшь. Их ещё много, но эта, «Пятница» — до дрожи, до судорог, ритм-секция чеканит словно Джордан баскетбольным мячом. Я читаю новости и напеваю вслед: «Белые ночи привели за собой чёрные дни». Картина в телеграм-ленте: Питер, матч Швеция-Словакия, 60 тысяч человек, из которых в кадре выхвачены единичные полуголые болельщики без масок. Но если и занимают меня полуголые фигуры, то точно не эти; я замолкаю — провал. Ручей из поливалки льётся отдыхом для глаз, а дальше долгий путь домой, вслед за песней: «мне ночью снится ночь, днём снится день, вечером я иду в бар» — не выпить, но заглянуть в глаза друзьям. Немногочисленным, живым, тревожным.

https://www.youtube.com/watch?v=-kDX9jzlUAc

За два неполных дня проштудировал «Значит, ураган»; раз десять в голос смеялся, а минимум однажды крепко призадумался: в тексте летовской песни «Родина» я доселе ни разу почему-то не воспринимал эту самую родину как самостоятельную боевую единицу, встающую «с колен» без всякого усилия, сама по себе. Соседствующие абзацы с цитированием Латура и Тимоти Мортона тоже приободряют: люди бессильны, но есть нечто на этой планете круче и сильнее нас, необязательно разрушительное; возможно, в поисках опоры и утешения нам стоит всматриваться в природный ход вещей. Вчера видел по дороге домой трёх котов, сидящих друг от друга в полуметре — кажется, они держат социальную дистанцию получше подавляющего числа туляков.

Но это ладно; энтропия растёт, а мы вместе с ней. Сегодня у меня очередной день рождения; очень рад встретить его живым, и хотелось бы пребывать в том же состоянии дальше. Не прощаюсь, и в конце вместо тоста — старая добрая песенка.

https://youtu.be/HJAlki6CTpw

В таких погодных условиях сложно, конечно, воспринимать информацию — но я проповедую принцип «пиши, пока пишется», тем более и поводы есть.

Повод раз: ночью довольно неожиданно вышел четвёртый альбом Shortparis, «Яблонный сад». Некоторые песни с «Сада» мне довелось услышать вживую чуть меньше месяца назад — и это был полный восторг; мне как-то везёт попадать именно на те концерты группы, в которых ультимативно-перформативная часть сведена к минимуму: никаких тебе кормлений публики с рук, ну или там труселей на стойке мерча — только выверенные годами простые движенья и минимальный выпендрёж вроде пения с вип-балкона или выходов фронтмена в зал с целью ощупывания избранных зрителей (ну, тут уже, мягко говоря, спорно). В таком прозрачном и точечном формате вся настоящая мощь Shortparis и ощущается; лобовое же столкновение с ними на альбомах, как обычно, оборачивается двояким чувством.

С одной стороны, звучание и аранжировочные ходы на «ЯС» — безусловный прогресс: в отличие от музыки для масс с прошлого альбома тут уже выходит сочный такой не удар в пах, а поцелуйчик в бровь; вспоминаются разговоры восьмилетней, может быть, давности — что всё у группы хорошо, только звукача студийного бы сменить. Спустя годы и три альбома звукач тот же, Максим Остроухов — но качество сведения и продакшна в целом поменялось в лучшую сторону без необходимости кадровых замен; впрочем, другие претензии (уже не к звуку) не исчезают.

Артём Макарский на Афише-Daily попробовал выразить основную: Комягин и Ко — как будто совсем не те, кем хотят казаться и многим кажутся; для бытописания тексты слишком литературны (в том смысле, что выстраивают на основе русских архетипов образную вселенную, но с реалистичностью так себе), и сравнение modus operandi группы с «хождением в народ» революционеров XIX века выглядит весьма колким. Только, по мне, из этого выходит отнюдь не поражение: оперируя устаревшими, казалось бы, и давно списанными со счетов методами искусства, Shortparis обретают через них пространство собственной вненаходимости: для того, чтобы осуждать сомнительные с точки зрения «новой этики» слова и жесты Николая местное общество слишком не развито; чтобы осуждать какие-то социальные высказывания на грани в текстах — слишком умно, нарочитая стерильность действий (что по меркам 2021 года не так-то просто, как кажется) играет артистам на руку. В общем, сколько ни критикуй, отвечать за слова эти люди всё равно не будут — их гимн скорее летовский, «все слова пиздёж»; великое рок-н-ролльное надувательство по-прежнему вершится на наших глазах.

Но это всё так себе отмазка: как объект чисто музыкальный, этот альбом местами перегружен ненужными текстовыми элементами, тут я с Макарским солидарен абсолютно; без по меньшей мере первых трёх минут песни «Наше дело зрело» можно было обойтись, а куплеты из «Двадцать» кажутся необязательной добавкой к меметичному припеву (от которого я, разумеется, в восторге: попасть в нерв страны упоминанием цифр зарплаты довольно внушительной части населения — это уметь надо; впрочем, великая тульская группа «В ухо» сделала то же самое почти на месяц раньше).

Повод два — и немного, каюсь, запоздалый: у Ксении Фёдоровой 17 июня вышел альбом «Песни птиц»; питерская живая презентация прошла в тот же день, московская идёт прямо сейчас — зато послушать эти песни на стримингах по-прежнему не поздно.

Потому как все мои силы на фоне плюс тридцати пяти только что истощила попытка что-то написать об альбоме пяти молодых мужиков, про который и так все напишут, о «Песнях птиц» очень кратко: это реализация довольно давно зревшей у Фёдоровой идеи сделать концептуальное произведение о девушке, превратившейся в птицу и ожидающей воссоединения со своим возлюбленным (чем кончилось, или не кончилось, спойлерить не будем).

Начиналась работа над альбомом со стихов — но довольно непривычным для текстоориентированного русского песенного поля образом мелодия не оказывается в беспомощном подчинении у слов; музыка течёт с ними параллельным, а иногда и взаимодополняющим минималистским потоком из фортепиано и других звуков синтетического и природного происхождения. Невозможно ставить такое в ряд с тем, что называют песнями в каком-нибудь паблике «Родной звук», и именно поэтому я вам работу Ксении очень рекомендую, для отдохновения души — ну и, так сказать, для понимания, что широка страна у нас родная, шире чем кажется.

Сегодня исполняется 25 лет со дня смерти Сергея Курехина.

В память о нем мы публикуем полную авторскую версию финальной главы из книги Александра Кушнира «Сергей Курехин. Безумная механика русского рока».

#кольта_музыка

Попусту обмениваться сообщениями о смерти, несомненно, глупо и недальновидно — сейчас ведь напишут все и, что называется, наспамят; но чёрт дёргает сказать, что Мамонов — один из тех, о ком нет-нет да и задумывался, как напишешь, когда всё случится; (не)профессиональная деформация, при которой на определённый список людей в голове уже составлены некрологи заживо.

В частности, в этом должна была быть одна единственная ссылка — на ютуб-ролик, где Пётр Николаевич шесть минут в непоправимых корчах и муках выписывает на воображаемой стене имя своей русской народной галлюцинации. Но вот такая запись уже появляется у Артёма — а я не при делах, иду себе в новомосковский МФЦ, спустя семь часов заставив себя оторваться наконец от дивана, чтобы туда наконец опоздать. Сверху печёт, стою весь, жарко, но не в будке, вышли мне денег; эпилог, в точности самим героем и предсказанный.

За те четырнадцать лет, что прошли с тех пор, как я увидел это видео, я окончательно разуверился в существовании вечной жизни в той форме, в которую, кажется, верил покойный — но в той, которой верю сам, он явно уже останется: на уровне архетипа, который хрен уже (к сожалению или к счастью) из подсознания вытравишь. Аминь.

https://www.youtube.com/watch?v=Hol9q9GhonM

1951-2021. Дождь за окном.

Сегодня Яну Никитину – поэту, музыканту, создателю московской группы «Театр Яда» – исполнилось бы 44 года. Он умер 9 лет назад, но интерес к его творчеству только растет. Postmusic Magazine (@pm_mag) публикует на сигме заметки о его жизни и творческом пути с отобранными видеозаписями.

«Кого-то эта странность притягивала, необязательно в форме конкретного восторга, часто и самим фактом наличия на этом свете: это было неизбежно ситуативное, индивидуально-заряженное чувство причастности к сумасшедшим и смешным, которым уходить не только неоткуда, но и некуда, разве что в себя. При этом Ян своим творчеством едва ли претендовал на роль по этим далям популяризаторского проводника — скорее от них распугивал, систематическим (само)исследованием развивая догадку, что чужая душа и «своя» культура суть одного рода потёмки, поскольку друг другом рождены и губимы».

https://syg.ma/@pm-mag/ot-chastnogho-k-chastnomu-kommientarii-k-tvorchieskomu-miru-iana-nikitina

Вместо тысячи слов про «Гонгофер», которого не было: услышал благодаря нему наконец песню, которая удачно выражает то, что я чувствую последние три года.

Скептик А. несомненно прав: вживую группа «Жарок» ожиданий олдов не оправдывает, раньше — было лучше. Но к остальному я пока не привык: впервые в своей жизни приехал на русский музыкальный фестиваль, чтобы не слушать музыку.

С возрастом понимаешь, что её и правда можно либо делать, либо на очень животном уровне потреблять (а часто оба этих действия дополняют друг друга, с пагубным влиянием на результат), и не то что бы узость выбора вообще зависит от жопности твоей точки мира; третьего не дано, потому что это лицемерие. Потребление не синоним (внимательного) слушания — а всего лишь разменная монета, как бы ты красиво ни изворачивался: не деньгами, так своим присутствием вкладываешься в жарок, в лесок, в костерок, в как-бы-оргу на то, чтобы он корчил из себя орга и дальше. Хотя понимающие понимают, а тусующим смертным и не надо ничего больше знать, но всё равно — мерзость. Сидишь себе ущербно где-то сбоку обессиленный и взираешь на весь этот круговорот говна в природе. И даже лес, что вокруг, будто бы попросту тебе ненадолго одолжен в виде угла у палатки, недолгой отсрочкой смертной казни через цивилизацию.

Я всё ещё не знаю, почему не бегу отсюда со всех ног и больше не ищу иных кайфов. Наверное, привычка, мать её. И таргетинг, мать его, тоже: даже если вживую тебе не пошло, ютуб обязательно подсунет мощагу не с Гонгофера, так с Аваза, который лучше вообще на расстоянии. Но это ладно. Удачи обоим.

https://www.youtube.com/watch?v=U4F0rT0F6OQ

Невзирая на то, что с позицией Олега Соболева по поводу качества документальных фильмов о музыкантах я согласен, сегодня сходили на «Заппу» — и это ровно то, разумеется, чего ожидаешь при сдержанно-оптимистичном развитии событий: говорящие головы разбавлены говорящими за себя видеокадрами — а сдержанно-авторизованный тон не означает совсем уж замалчивания проблемных мест.

К Заппе как личности я всегда относился как к говнюку, и на Заппу-творческую единицу это несомненно проецировалось: в голове писался портрет эдакого Бората Согдиева от шоу-бизнеса — простоватого, выебонистого, доёбистого, но достаточно, однако, сметливого, чтобы за обильные полвека жизни и оркестровой музыкой побаловаться. и политиканством, да ещё и мемом стать. Двухчасовой фильм, не без некоторых популистских (хотя и безобидных) хитростей эти грубые черты портрета сглаживает: да, он тиранил своих музыкантов, а классический состав своих The Mothers of Invention в пользу вариативного набора людей разогнал просто чтобы экономить деньги и нервы — но это всё лишь потому, что у него велосипеда не было (коим под старость стал синклавир); да, он гулял (всегда было немного, гм, потешно, что фонетически «Заппа» и ЗППП как-то особенно тесно близки) — но жена была, в общем-то, не против, потому что жизнь гастролирующего музыканта — это одно, а его или её частная — это другое. И вот уже дети растут, и отец срезает длинные локоны, чтобы пойти в суд и защищать там обложки музыкальных альбомов от advisory-плашки; вот он умирает, долго и совсем не теряя самообладания — и при рассказе о прощальной встрече клавишница его состава забывает вдруг про свои «да, но», не сдерживая слёз.

Говоря про Заппу, разумеется, любят подчеркнуть его глумливую анти-говернмент-позицию, выраженную в текстах песен — но мне (как и создателям фильма, видимо) кажется, что эта тема немного переоценена: судя по описанию тех же общественных слушаний о рамках приличия, Заппа знал, куда лезть можно, а куда лучше не надо — и провоцировал публику ровно так, чтобы безболезненно войти в историю. И «безболезненно», само собой, в данном случае не значит трусливо: с всего одним национальным хит-синглом в жизни и двадцатиминутной овацией на финальном концерте перед смертью при этом.

В общем, работу по ознакомлению с мифом о Заппе картина вполне себе выполняет — впрочем, понятно, что мой случай специфический, мне по зову сердца интересно с чем-то знакомиться и, возможно, у других всё может быть с этой картиной ровно так, как Соболев описывает: посмотрел, усвоил, а лезть изучать творческое наследие уже лень. Но остаётся надеяться на любимую мою латинскую присказку (sapienti sat): всё же кажется, что недомолвок в увиденном ровно столько, чтобы интересно было в качестве домашнего задания после просмотренного стоящее за ними проверить.

Из чуткости к буквам без чуткости к фактам обычно получаются неверные выводы, но в честь 45-летия со дня ухода из жизни Веры Матвеевой всё же продублирую — не изменив ни единого слова — свой текст, написанный к сорокалетней годовщине.

Тем более что слова словами, а переслушать не вредно. Сейчас вот ещё пришло в голову, что это такая Янка за пятнадцать лет до Янки, если вычесть политическое и влияние Летова с Башлачёвым (не зря же первый перепел потом песню про чёрную гуашь на «Звездопаде»). Впрочем, можно ли таким вот образом сравнивать и вычитать, тоже хороший вопрос; так-то сам догадываюсь, что нет.