По итогу недели хотелось сделать подробный дайджест чужих текстов — но подожду, пока их накопится достаточная масса, и просто посоветую альбом на выходные, совмещённый с не менее приятным чтением.

Совсем не фанат прежних альбомов, выходивших под вывеской Kedr Livanskiy — но с самого начала, так сказать, личный бренд Яны Кедриной не может не вызвать во мне уважения, восхищения, одобрения и всего такого прочего. В прошлую пятницу забыл рассказать про наконец вышедший у неё многострадальный (о релизе шла речь чуть ли не год) альбом Liminal Soul — забыл во многом потому, что не расслушал толком. Под текст, сделанный по мотивам беседы Яны с Артёмом Макарским, сделать это стало намного проще — хотя основное преимущество альбома над двумя другими, мне кажется, в материале толком не проговорено.

На Liminal Soul треки «Кедра», на мой взгляд, наконец-то находят адекватную для себя среду: это, как и прежде, танцевальная запись, но — в отличие от двух предыдущих альбомов — танцплощадка у неё кухонная, спальная и балконная, а значит к слушателю близкая и одновременно отграничивающая личное пространство сочинителя; может быть, злую шутку раньше играл контекст — но слушая что «Ариадну», что Your Need, сложно было абстрагироваться от обложек, выгонявших куда-то на природу, и ещё сложнее от оценок «Питчфорка»: казалось, будто музыка из-за визуальных примет относилась к какому-то не свойственному ей миру. Теперь же получается расслышать атмосферу ранних треков Яны которые погружали тебя в лоу-файный звук и мир человека поющего, а на контекст можно было наплевать.

Дистанция личного пространства есть ещё и в том, что у альбома было время настояться: вместо «ещё одной карантинной записи» мы получили запись, в которой сильнее голоса времени всё же слышится голос сочинительницы. «Я — и не только я — ощущаю, что мы находимся в абсолютно новом этапе развития человека. Если раньше все шло какими-то понятными путями, то сейчас мы живем во время, когда непонятно, что будет завтра», — говорит Кедрина, и это вещи вроде бы очевидные, но, слушая альбом, понимаешь, что он их осознанием пропитан: воспоминание об электронных канонах девяностых и двухтысячных, поэзии наивной и символистской, тут скорее является декорацией к воспоминаниям о потерянном человеческом: свойства и повадки остались, но в старое никак не склеишь, а разве что силишься делать из этого осколочный минимализм. Конечно, это просто нормальный добротный альбом, едва ли я буду жить с ним хоть сколько-то долго, — но очень уместный прямо сейчас.

Ну, и ещё, пользуясь случаем, заявлю, что это пост имени Артёма Макарского! Очень рад его возросшей медиаактивности, почти как во времена любимого блога Foggy Youth. И за этот текст, и за другие — спасибо. Сам я тоже чувствую давнишний драйв, чем больше сейчас пишу; хоть что-то внушает оптимизм на свете — и, надеюсь, ещё будет внушать.

https://www.the-village.ru/weekend/musika/yana-kedrina

Итак, вслед за постом имени Артёма Макарского — пост имени Михаила (он меня по фамилии не называет, я его тоже не буду). Вот уже три года счастлив быть с этим человеком знаком и вести с расстояния в полквартала в своих каналах провинциальные заметки про всяческую музыку — пишем чаще всего о разном, но обсудить всегда бывает что.

Последние дни Михаил расставляет from-worst-to-best альбомы подающей надежды молодёжной группы Deftones; я, как фанат подобных списков (и человек, из социологического — сделайте вид, что поверили — интереса отслушавший дискографию пару лет назад), навязался к молодому тульскому журналисту сразу с гостевым куплетом — о кьюровском четвёртом альбоме, зачем-то замаскированном под пятый дефовский.

(Тот самый случай, когда можно не стесняться в посте малопонятных внешнему наблюдателю отсылок к полностью вторичному (без негатива!) генезису сонграйтинга г-на Морено и наивной детской философии. Вообще я хотел, чтобы текст состоял из как минимум четырёх повторений в разных абзацах слова «Лакан», но потом решил приберечь этот трюк для какого-нибудь другого сайта. А пока — всем доброго субботнего вечера, берегите себя.)

SATURDAY NIGHT WRIST (2006)

Пятый альбом Deftones называется Запястье в субботний вечер. Он вышел ровно 15 лет назад, и сейчас в моём списке от худшего к лучшему занимает почётную четвёртую позицию, хотя когда-то носил жёлтую майку лидера.

Небольшое эссе об альбоме написал Антон, автор канала Постмузыка:

Мне двадцать девять лет — и с некоторых пор мне кажется, что человек, который говорит, что у него нет отношений, врёт, во-первых, миру, во-вторых, самому себе. Даже счастливое, но чаще горькое искусство быть одному — оно, в общем-то, всё равно про то, как в достаточной мере флиртовать с этим миром, чтобы в нём выжить. Ты просыпаешься один в своей постели, выходишь там попить чаю с круассанами, заработать на квартиру и хлеб, пытаешься не помереть со скуки, следить за собой, быть осторожным — а падая на самое дно, всё равно не можешь об этом не прокричать. Эрос, танатос и коитус настигнут, куда ни беги.

Но это всё дело известное — тут я соскакиваю к новой мысли и сопоставляю, что Чино Морено на момент выхода Saturday Night Wrist было тридцать три. Мой отец в этом возрасте, собственно, стал отцом, начал лысеть, наконец-то обрёл семью после двух отказов в принятии руки и сердца. Стихи писал всякие лирические; женившись, перестал. Мейнард Джеймс Кинан из группы Tool к этому примерно возрасту обзавёлся сыном и вместо какой-то запповской клоунады занялся наконец нормальным делом, записал свой легендарный альбом на-двоечку-в-питчфорке Lateralus. Роберт Смит в 33 выпустил со своими «курями» Wish — альбом, на котором со стороны группы впервые раздалось ветеранское покрякивание. Сам Чино пребывал в этой точке на какой-то высшей стадии разложения — возраст Христа он застал, возможно, самым бесстыдным грешником.

Бесстыдным — поскольку Saturday Night Wrist явно спет человеком, который знает толк в экзорцизме и предпринимает все меры, чтобы достичь низшей точки экстаза: каждую песню он притворяется всё новым видом размазни, всё новым сортом сыра с плесенью, который вечно падает на пол и валяется в пыли, пока о нём не вспоминают во время очередной плановой уборки. Ммм, да это же наша новая песня, такая клёвая.

Что касается свойств звуковых, а не вкусовых — это, конечно же, кровный сын кьюровского P-rnography, только без барабанщика, который вспоминает о своих обязанностях наутро после очередной плановой попойки, в результате чего восемь рассветов кряду играет одну и ту же перебивку, ведь он забыл, какую играл вчера. Без ветеранского покрякивания, зато с возможностью наиграться за мгновение до него. С позывом записать альбом на-двоечку-в-питчфорке, но тот только рад воспользоваться опцией рукопись принять и не рецензировать. С желанием писать стихи хоть женившись, хоть после двух отказов в принятии руки и сердца. В статусе бесстыдного грешника, который только что узнал в словаре значение слова «индульгенция».

DO YOU REMEMBER THE FIRST TIME?
Эпизод 4: Radiohead — In Rainbows

Малыш In Rainbows, будь он не альбомом Radiohead, а гражданином РФ, сегодня получил бы свой первый паспорт.

Ровно 14 лет с даты выхода — не шутка; сижу в той же комнате, где когда-то этот альбом за несколько десятков минут сожрал треть семейного месячного интернет-трафика (зато стал первым в моей жизни, который можно было скачать ОФИЦИАЛЬНО). В том месяце у нашего провайдера как раз появился первый безлимитный тариф, но был ещё дорогим и на самом-то деле жутко лимитным по скорости. Да, как вы справедливо могли подметить, эти занудные воспоминания отложились в памяти сильнее самого альбома.

In Rainbows — из тех пластинок, чьё существование я одобряю и принимаю, но в глубине души отторгаю. Продюсер Годрич, видимо, пропитался маккартниевским духом, когда делал для экс-битла альбом, и в итоге у RH получилась запись, которая прямо-таки кишит КАНОНИЗМОМ — даже открывающая альбом айдиэм-шутейка 15 Step неожиданно зашла на церемонии «Грэмми», что говорить о более степенном остальном.

Но это и хорошо; если уж и выделять какой альбом авторства Т. Йорка, Д. Гринвуда и иже — то, конечно, не OK Computer с тремя одинаково вялыми песнями в конце; не HTTT, где в финалочке Йорк зачем-то пытается выступить в роли эдакого М. Шиноды для молодёжи посложнее; не Amnesiac, проходящий скорее по ведомству дадаизма, чем популярной музыки — а этот, написанный специально под разборы аккордов на ютубе и лекциях, прости господи, Анны Виленской. Наверное, каждой группе, которая претендует хоть на какое-то выпендрёжное место в вечности, нужен такой альбом. Другого такого, столь же выверенного как время на Биг-бене, у этой группы — сколько пальцем в говно ни тыкай — нет.

Сложно отрицать, что способ доставки этих пятидесяти мегабайт звуковой информации в битрейте 160 килобит в секунду сформировал особенное отношение к этому альбому. Прошлый альбом группы назывался «Привет вору» и, разумеется, был кем-то сворован за уйму месяцев до выхода — а теперь Том Йорк уже сам в отместку как будто ворует трафик у бедных российских подростков, а заодно и возможность сразу оценить его в ЭЙЧДЕ. Русскую упрощёнку я потом уже, конечно, вдогонку купил — а чуть раньше вместо комнаты в хрущёвке был уже школьный кабинет, в котором во время выполнения заданий олимпиады я нагло слушал в наушниках первого своего плеера Let Down — была весна, и этот какой-то особенно тусклый солнечный свет из окон. Но это уже другая история, а вечер сегодня — вот для такой.
https://youtu.be/GoLJJRIWCLU

Надо бы снова вернуться к принципу постинга «либо писать хорошо, либо ничего» — так что на этой неделе сбавляю обороты, чтобы через пару дней полноценно вернуться. А сегодня вечером — два инфоповода и одна запоздало нагнавшая меня пластинка.

1. Кристина Сарханянц напоминает, что сегодня 80 лет Полу Саймону. Про мальчишество его, конечно, абсолютно точно замечено — дебютный альбом, который я безмерно люблю, был ещё согласно приметам времени такой неловкой имитацией умудрённости опытом (ну, пара встреч и пара расставаний, подумаешь), а дальше притворяться музыкант уже не собирался и с интересом шкодливого школьника говорил, что он still crazy after all these years, потом осуществлял игривые набеги на колонии, а закончил и вовсе саундтреком к «Хорасу и Питу» — звучащим очень под стать герою Бушеми, такое что-то вроде старческое и вызывающее жалость, но в то же время и с ощущением какой-то жутковатой маньяцкой фиги в кармане (только в песне оно не оправдывается). Вообще мечтаю когда-нибудь написать о Саймоне подробнее; может, юбилей — хороший повод сподобиться.

2. Наш любимый блогер из соседнего двора Михаил действует так, как будто у него не 20 подписчиков, а уже все 100: перевёл трёхлетней давности интервью певицы Grouper, где та рассказывает о творческом процессе; и это рассказ, конечно, такой очень редкостно дзенский — о попытках совместить занятие искусством и обычную жизнь, о терапевтических разговорах с 16-летней собакой, о подходах к записи. В то же время синглы к новому альбому Grouper, который выходит 22 октября, показывают, что при предсказуемости этих самых подходов можно ещё удивлять: в отличие от прошлых альбомов из числа сыгранных исполнительницей на акустической гитаре, тут эффекты реверберации сведены к минимуму, и — особенно в Ode to the Blue — появляется иллюзия приобщения к какой-то вечной фолк-традиции, чего в случае с песнями Лиз Харрис, до сих пор не знающей базовых аккордов (если что, это тоже весьма старый и оправдывающий себя метод!), раньше не наблюдалось.

3. Недавно вот задумался, что ни один альбом из 2021 года мне от начала до конца не нравится — редкое дело — но ближе всех из них вышедшая в мае пластинка группы «Колибри». Записана она уже не функционирующим, по большому счёту, великим женским коллективом — но, в случае с «Колибри», даже если группы нет, всегда жива её идея: со времён первой записанной без основательницы «Колибри» Натальи Пивоваровой работы 2002 года «Любовь и её конечности», в мире группы вообще ничего не изменилось — самая на новом альбоме мелодически прозрачная песня «Орбитальная станция» повествует о станции «Мир», которую как раз двадцать лет назад в открытом космосе и погребли. Город Петербург не состарился и не обрюзг, жанр трип-хоп ещё здравствует (хотя и не особо живёт), а лучше, чем у «Колибри», (про)феминистских высказываний на песенном русском языке всё ещё нет — таков вердикт, и он при всей печальности скорее утешителен. К тому же, «Счастья нет» — это словосочетание, в 2021 году и правда ни в коем случае не нуждающееся в продолжении.

Хочется как-то нарочито вяло отреагировать на объявление о новой аксёновской книге, представляющей собой, видимо, ленивой лапой свёрстанную подшивку нескольких интервью с миддл класс думер мьюзик гурус фром Раша, свободно доступных на сайте журнала «Нож» — но стрелы буду метать как-нибудь потом, надо полистать книжку да подумать над каждым словом (и в ней, и в голове). Сегодня же просто хочется отпраздновать тот факт, что музыка одного — и почти единственного по-настоящему любопытного — из героев этих диалогов, Ивана Сердюка, на днях появилась на стриминг-сервисах.

Сердюка по имени знают считанные люди, зато его группа «Жарок» на устах у количества людей чуть большего. Одной счастливой июльской ночью я наконец-то попал на лайв «Жарка»; вживую было не очень, но это компенсировалось тем, что сами песни очень крутые. И в том, что их до какого-то момента было не рукой ухватить со стримингов, тоже была своя крутость.

Сердюк начинал в Красноярске, у микрофона в группе под названием «Дом моделей». Участникам, кажется, и двадцати тогда не было — играли всякую романтику про ракеты и пять утра в той манере, в которой через пару лет последыши затянут какое-нибудь подростковое нытьё о жизни в панельках или одиночество посреди модношмоточной Москвы. Всего этого «ДМ» не застанут, их внутренний romance кончится — а фронтмен окажется в Петербурге и назовёт свою группу «Жарок»: в надежде, что эрудированный слушатель сразу распознает в названии слово «цветок» на красноярском слэнге.

«Жарок», конечно, говорит со слушателем на нарочито иностранном (хоть и формально знакомом тому) музыкальном языке, в эдакой ситуации englishman in new york с поправкой на здешние точки кипения — но в этом нет какой-то глупой попытки путать географические карты, какая была свойственна здешним рокапопс-позерам, делая их жалкими; когда Иван говорит, что его песнеписание идёт из популярных мотивов, услышанных в детстве у условного ларька, ему веришь — лет десять назад, когда подобные градации были ещё важны, мелодии и аранжировки назвали бы «западными», но притом они ещё и через фильтр этой самой ларёчности пропущенные. Герой то вдруг разражается на парковке инсайтом («Делать музыку сам»), то вторит «меня больше нет с вами», хотя в момент своей речи аудиально мощно осязаем. А ещё у него «ничего за душой» — но и тут тоже не верьте. Это отрицание через повторение — а, следовательно, через утверждение; человек отказывается от свойств, но только ради того, чтобы все увидели в этом свойство.

Песни «Жарка», разумеется, не верх изобретательности — и это разнит их, например, с подходом дуэта «Тальник», что тоже перестаёт теперь таиться от стримингов. Но именно бытование в пространстве максимально ожидаемого и позволяет незаметно прорастать здесь всяким внезапностям: вещь под названием «Катер», как оказывается попытке к пятой вдумчивого прослушивания, исполняет неопознанная вокалистка (тут хочется вспомнить ещё — хотя к делу это скорее всего не относится — что Kater по-немецки означает похмелье), а та же синтетическая «Меня больше нет с вами» подытожена расслабленной партией нью-эйджевых духовых. Ещё чуть-чуть, и это могла бы быть попытка русского вейпорвейва с вокалом — но в итоге это поп-песни, которые напоминают нам о старых трюках поп-песен, ради которых оные вообще-то и создаются; в общем, о том, что поп-музыка не синонимична попсу, а у ларька можно не только заворожённо стоять — но ещё и старинным приёмом Шкловского пригласить музыку оттуда на медленный танец. Приглашаю и я: под самую заезженную сердюковскую песню, разумеется.

Вот напишешь пост и всегда хочется себе навалять за какие-нибудь спорные формулировки, особенно если люди попутно отписываются; вот, битва с ненавистными ролевыми моделями доводит до того, что я уже и какие-то панельки приплёл. А ведь кто бы так пел и играл после «Дома моделей», я — признаться честно — не скажу даже.

Помню свои первые ощущения от песни под названием «Без названия», это же слушалось будто какой-то бисайд (прости господи) группы ПТВП. Исполнительская манера Сердюка вообще взывает к архетипическому (назовём так, прости и за это) для русской сцены расстройству дикции как фиче — со временем уже отработанной, впрочем, настолько, что девиации музыкальных декораций в песнях времён «Жарка» становятся заметнее девиаций голоса.

Песни «ДМ» вот теперь тоже интересно бы обрести в капиталистическом стриминг-жерле — раз уж изданы видным (среди своих) иностранном лейбле Detriti; любимая, кстати, у меня не безымянная — а вот эта, ниже, во всех смыслах довесок: и идёт бонус-треком, и текст вытащен будто из шляпы, в которую накидали расхожих сюжетов приключенческой литературы.

На выходных сидеть без дела не получается, да и отвлечься от мыслей о мрачной перспективе локдауна очень надо — поэтому попотчую вас сегодня текстом, причём даже гостевым.

Тому, что Kater — это не только судно, но и похмелье, меня научил Бликса Баргельд. Спустя годы Сергей Мезенов (What Is That Sound) пишет мне, что Kater по-немецки ещё и кот — и, воспользовавшись случаем, я был рад в ответ пригласить автора, чья деятельность мне симпатична, во второй выпуск новой рубрики «Носители».

Neubauten, Constellation Records, иностранная литература и цены до деноминации — расставлять эти теги настолько в кайф, что и добавить нечего. Разве только то, что продолжение, разумеется, следует.

Спустил неделю на переслушивание дискографии Ю. Ю. Шевчука — занятьице, которое с годами ничуть не убавило своей бесполезности, а попытки расположить альбомы от худшего к лучшему (и наоборот) всё так же стабильно приводят к мысли, что ни одного «лучшего» альбома у группы нет. Из нового: благодаря документалке «Время ДДТ» узнал про общеизвестную, но от этого не менее курьёзную коллизию: когда в начале восьмидесятых ЮЮ пробовал силы на всесоюзном конкурсе песни, его попросили исполнить творение на стихи Пахмутовой, в которых содержалась следующая фраза: «То ли первая горстка пороши // То ли след реактивных инверсий». Узнав об этом, Шевчук от души посмеялся, но уже спустя пару лет смело распевал песню собственного сочинения про «гравитационный взгляд». С тех пор чем дальше, тем таких перлов у ЮЮ всё больше; что ж, зато своё.

Впрочем, сегодня хочется поздравить другого поэтического чудака, благо что теперь и ровесника Юрия Юлианыча: Роберту Полларду из Guided by Voices сегодня стукнуло 64 года. Бывший школьный учитель, до тридцати шести не бросавший свой day job, вот уж кто не стеснялся несуразности и по-прежнему возводит её в абсолют: до первого распада группы в 2004 году он написал как минимум восемьсот песен, а сейчас это число можно умножать на два, а то и на три. К чему я это всё? В рамках избавления от моральных долгов на днях выложу один текст, связанный с GBV; идея появилась аж пять с лишним лет назад — а теперь, думаю, самое для него время.

Как и для песни, которая не то является вольным изложением знаменитого двустишия Винни-Пуха — а не то просто напоминает, что на небе тучи как люди; как и всегда у Полларда, не разберёшь.

But I can't forget about a world
Where every beam I choose
Is shining alone on you
Shining alone on you, yeah!

Рубрика «поправь идиота»: взгляд в песне ДДТ был не гравитационный, а канализационный. Сам заметил, приз никому не отправляется, смысл меняется на противоположный: так и просится завязка про Шевчука как питерскую инкарнацию учителя Сплинтера с отрядом черепах.

Но я тут по мотивам переписки с читателем всё-таки решился составить беглый топ альбомов ДДТ, выглядит он так:

1. «Черный пёс Петербург» (1992)

ДДТ какими они должны были быть: экономия на студийном времени в обмен на качество посыла. Ну и плюс золотой состав: переходящим знаменем от лучшей живой группы начала восьмидесятых («Аквариум») к лучшей живой группе начала девяностых стал гитарист Ляпин.

2. «Актриса весна» (1992)

У R.E.M. был Out of Time, у ДДТ — вот это. И не только потому, что мандолина есть и там, и там. Майкл Стайп поёт о потере внутренних ориентиров, Шевчук их напротив обретает — несмотря на разность полюсов и методов, результат один.

3. «Пластун» (1991)

Тактически справедливое решение пощадить и так перегруженное социальным роком пространство Родины привело к тому, что об этом добротном, в общем-то альбоме, никто не помнит. А очень зря — и пофиг с ним с пересушенным звуком.

4. «Мир номер ноль» (1999)

Обратная ситуация: ЮЮ остро (пред)чувствует пространство (финансовый кризис, индастриал-позерство как капиталистический тренд); в моменте это срабатывает, спустя двадцать лет выглядит и слушается всё довольно комично. Но «Расстреляли рассветами» — один из последних великих сбывшихся его радиохитов.

5. «Это всё» (1994)

Анатолий Крупнов фигни не посоветует — сложно простить Шевчуку, что с порога он сразу врубает сексизм, но альбом для масс с бронебойным налётом получился: если продолжать аналогии с R.E.M., то вот их Monster.

Ну, а с лучшей песней тоже всё очевидно: https://youtu.be/p9s_bRJR0Q0

Не умею лукавить, поэтому начну с главного. Мои поделки в области копирайтинга в очередной раз не пошли в ход, поэтому нерабочую неделю доживаю человеком несостоятельным. Так что, если хотите поддержать жизнь канала и его автора, был бы сейчас благодарен вашим монетам, пусть даже самым малым: 2202 2004 2090 5398. Спасибо и простите за подобное вторжение, которое уже входит в неприятную, хоть и необходимую привычку; теперь к делу. Подготовил тут небольшой дайджест текстов/музыки/(относительно) свежих инфоповодов.

1. Я совсем не целевая аудитория канала @capybaratapes (сам не знаю, к чему эта извинительная ремарка) — но за добротные выступления в жанре from worst to best впишусь всегда: у Бориса вышел рейтинг альбомов «Агаты Кристи»; порядок пластинок и кандидатура альбома-победителя лично мне весьма по нутру.

2. Каналу @albumsweekly я тоже не ЦА — однако именно там подсмотрел (подслушал?) мини-альбом группы «Июнь». Повод отметить его здесь следующий: интонации вокалистки в первом треке как-то вдруг напомнили о голосе Риты Меджович из пропавшего с радаров коллектива «Сад имени Фёдора» (только если чувства у «Сада» вовнутрь, тут вовсю пытаются просочиться наружу, а записано и спето дорого-богато). Шершавые тексты о тревожности и беззащитности ловко скользят по глади аранжировок — жаль лишь, что смакованием столь удачного сочетания ресурс этих пяти песен и исчерпывается. Тем не менее, ложится на душу лучше иных записей уходящего года; no surprises, но в целом OK.

3. Да, книги о музыке в этом году мне всё ещё интереснее самой музыки — поэтому новость от ИМИ о выходе второго тома «Новой критики» с подзаголовком «Звуковые образы постсоветской поп-музыки» воспринимаю с воодушевлением. Как человек, много размышлявший в этом году про группу Shortparis (в том числе по следам очередного посещённого концерта), мечтаю почитать в книге текст недавнего именинника Артёма Абрамова, где повествуется разом о них и группе ГШ. Свою историю приобретения пластинки Горбунова и компании не так давно, к слову, неплохо вспомнил у себя в @nagazinee Миша Наговицкий.

4. Необязательное дополнение к завязке из пункта 3 — новые альбомы ДДТ, «Петли пристрастия» и «Пореза на собаке» дослушать не смог; про первых двух вообще (предсказуемо) теперь кажется, что это одна и та же группа с разными вокалистами. Как выживать среди этой смертной скучнямбы? — just follow me around, в следующих постах подскажу обязательно.

Дружественный «Нагазин» — о локальном музыкальном магазине.

Тульскую «Лиру» местом силы не назовёшь, да и притяжения тоже — но подобного рода локации действительно достойны, по меньшей мере, живых о себе зарисовок.

Собирателем физносителей я быть давно перестал — и всё же вид того двора, вывески которого будто застыли в нулевых, а не то вообще девяностых меня будоражит. Впрочем, ладно, сам-то в ту сторону давно не хожу; слово автору.

У «Лиры» был (и есть) свой профиль на Авито, бар, а ещё цивильный музыкальный отдел, всегда манивший дорогими бокс-сетами и, как говорят россияне, «новоделами»; плюс мой любимый комиссионный/винтажный annex в содружестве с ремонтом DVD-плееров и продажей ТВ-пультов. Последний переехал (временно?) в торец этого же здания за железную, закрытую из-за локдауна дверь, а магазин с набором CD/LP для отцов и детей — в соседний дом.

«Лиры», по крайней мере в старом виде, больше нет. Я проверил трижды, не веря своим глазам, пытаясь разглядеть знакомые очертания через стекло, однако постеснявшись зайти и спросить, что происходит, у штукатуряших стены теперь уже полностью опустевшего помещения мастеров. Наверное, ремонт. Место, несмотря на всю его провинциальную специфику, нескучное и эпохальное. Живое и, надеюсь, непотопляемое временем.

В коробках «Лиры», кроме очевидного советского барахла, «демократов», пиратских R.E.M. и антроповских штучек (первый в жизни винил был куплен именно там, по наводке подписчика и дизайнера этого канала, Sonic Youth — Нация Мечтателей), неожиданно стали материализоваться The Flying Lizards, XTC, американские синглы New Order, и много чего ещё. Как подорожник или заклинание на возвращение прикладываю верлибр из блокнота, летний улов, который лучше бы, конечно, сразу было отпустить обратно в реку. Побочный эффект от жужжащих в голове последствий жары. Или, как скажет премиум субскрайбер, Данилов трип.

Тридцатая годовщина сегодня.

Лучше Алексея Васильева о Меркьюри на русском пока никто не написал — и это, разумеется, не комплимент местной критике. Не только потому, что времена того текста прошли, или же ещё не настали — культура отмены (в широком смысле) действительно прошла мимо покойного, да возвращаться к нему не собирается — но ещё потому, что тезис «смерть Меркьюри важнее жизни» за эти пять лет так и остался нераскрытым, а это большая досада.

Впрочем, языком этой досады, скорее всего, во мне говорит человек, которому в десять лет купили кассету с сольными песнями исполнителя и для которого Radio Ga Ga стала футуристичным саундтреком чуть более раннего детства — не говоря о том, что есть у этого человека во взрослой жизни такая, гм, постыдная привычка по большим праздникам возвращаться к последним клипам Queen да досадовать, что первое видео группы, снятое после постановки Меркьюри диагноза, как нарочно давит на контраст со всеми памятным ловким усачом: рубашка теперь висит, а новая щетина ещё не научилась быть элегантно маскирующей растительностью. То есть, как видно, вторая постыдная привычка — мерить по одёжке — по-прежнему на месте.

На закономерный немой вопрос (а как эту глыбу ещё измеришь?) и ответить будто нечего: молчаливая борьба героя с собственной смертностью через стиснутые зубы и во что бы то ни стало натянутую рубашку как-то сразу отбрасывается ненужной уликой. Но, может быть, есть место допущению, что из 2021 года его молчание стоит тысячи (пере)сказанных всуе слов? Со времён васильевского текста глаголы «кичиться» и «лечиться» перестали стыковаться лишь по принципу аллитерации во фразах беспардонного журналиста: мир, кажется, только теперь и делает, что кичится собственным лечением — в исповедальных заметках на фейсбуке, в помпезных подписях к инстаграм-фотографиям сильных духом и всё преодолевающих людей. Фредди Меркьюри среди этого великолепия оказывается парнем, который просто пытался любить жизнь безо всякой рефлексии — и потому стремился развлечь народ доступным в те годы инструментарием, а под конец жизни лишнего ему ненароком не наговорить.

Меркьюри в здравии — несомненно, явление того же порядка, что, допустим, тик-ток, и рефлексы у публики вызывает схожие: вечные, эдакий континуум смеховой культуры. Меркьюри у одра остаётся столь же вечной стигмой — неспроста ли история его ухода из жизни вызвала движение, сопоставимое по вектору и внутреннему накалу с антиваксерами? Сейчас, к всеобщему спокойствию, вроде более-менее сошлись уже, что солист Queen жил грешно, право на то имея — и умер, может быть, не смешно, но последним точно посмеялся.

Спич в предсмертном заявлении о «слухах, циркулировавших последние две недели» — притом что хоронили Фредди к тому моменту уже года четыре — по-прежнему вызывает противоречивые чувства. Можно счесть его уход от прямого признания уходом от ответственности — но можно ли осуждать за такое человека, взявшегося за роль живого факела? Публичный разговор на тему собственного тления может вестись и между строк, что Queen нам своей позднейшей клипографией прекрасно доказывают.

«Look up here, I'm in heaven», — выкладывают они более поздние слова Боуи восьмидесятническими старпёрскими лозунгами. «Oh, we'll keep on trying // 'Till the end of time», — под восьмидесятнические старпёрские лозунги Меркьюри цепляет маску на уже заражённое лицо, и это не «лицо трагедии под названием XX век» — но лицо человека под прицелом, в веке двадцать первом пристально наводящемся на любого. И ни Фредди Меркьюри, ни этот любой не могут дать универсальных советов по тактике поведения. Хотя попробуем всё-таки: пытаясь стать голосом эпохи, сильно рискуешь остаться без голоса собственного — я уверен, что фразу show must go on покойный пел абсолютно честно, а ведь сам того не желая выдал повесть о пыточном колесе, не способном (как там у Летова?) обратиться вспять. Шоу должно продолжаться, огонь должен жечь, а грим должен течь — в чём Васильев точно ошибался, так это в том, что столь уж принципиально, какое тысячелетие на дворе.