Все классические монстры и герои такие живучие, потому что они каждую следующую эпоху новые. Прочитала начало нового фантастического романа про зомби, где зомби-апокалипсис приспособили как метафору для всего того, что мы узнали во время пандемии двадцатого года.

Обычно постапокалиптические истории создают по-своему уютную атмосферу: да, зомби, смертоносная радиация, поработители из космоса, но, если ты герой этой истории, а не персонаж, то жизнь хороша, потому что проста. Ковид показал, что пандемия с невообразимыми локдаунами и космическим счетчиком заражений на главной странице NYT ничего не упрощает, а мы-то думали. Страшно, непонятно, мир кажется обезумевшим (в смысле, все самолеты не летают?), а ничего принципиально не изменилось. Счета все равно надо оплачивать, вопросы решать.

В One Yellow Eye как раз такая история: вспышка случилась, зомби получились вполне классические, кусаются и заражают других. Всех отправили в самоизоляцию и снабдили удобными памятками с инфографикой, что делать, если кто-то из близких или знакомых заразился. На входе в рестораны у них тоже меряют температуру, но уже на предмет, не понижена ли до температуры окружающей среды, и требуют достать кончиками пальцев до носков, потому что у заразившихся плохо с координацией движений. Участники групповой терапии рассказывают друг другу, как были вынуждены зарубить топором зараженного родственника, чтобы спасти остальных, как сотрудники службы загоняли тазерами кого-то важного в грузовик вместе с такими же несчастными и прочие ужасы.

Главная героиня – молекулярный биолог, которая ищет лекарство от болезни и прячет у себя дома зараженного мужа (хорошо связанного и накачанного транквилизаторами, чтобы ее не съел), потому что у нее не поднялась рука вызвать специальную службу для вывоза зомби. Не знаю, как сюжет дальше, но атмосфера ненастоящего конца света, который случился, но не принес никакого облегчения, передана хорошо.

Всегда гадала, есть ли связь старого мема хиппи Frodo Lives и тоже уже весьма винтажного, но более известного Цой жив.

Дослушала в The Story of Work: A New History of Humankind до главы, посвященной Раннему Новому Времени, и услышала там удивительный фактор - до позднего Ренессанса население городов прирастало только за счет миграции. Сами по себе городские жители воспроизводились плохо, потому что условия там были антисанитарные, а смертность высокой. Чисто городская популяция сокращалась бы примерно на 1% в год.

Воздух города, конечно, делает человека свободным, но есть нюанс.

Сегодня утром разъезжали по делам, слушала и думала, что огромная доля нонфика на какую-то тему «подменяет анализ пересказом», как любят говорить школьные учителя литературы. Еще раз пройти по всем эпохам - очень понятный ход. Не то что бы я упрекаю автора, название книги ровно это и обещает, просто хотела бы прочитать нечто другое.

И вычитала, что грубая оценка стоимости всей земли на планете - в смысле земли как участков разного типа, составляет 200 триллионов долларов.

Оценка приведена в книжке Land Power: Who Has It, Who Doesn't, and How That Determines the Fate of Societies, как считали, непонятно, но сама мысль захватывающая.

Яндекс.Книги прислали весть, что осенний роман Пелевина уже сдан. То есть, ритуал свершится, круг года замкнется, все будет ок.

Я отдельно благодарна авторам, которые удерживают ровный ритм выпуска новых романов. 2 сентября, например, выходит очередной детектив про Страйка, и это тоже прекрасно, предыдущий был отличный. Осенний Пелевин - чек. Не хватает для полного комплекта только нового осеннего Кинга, но он весной отстрелялся, хотя где весна и где Кинг.

Слушать про длинную, длинную историю человечества пересказанную с точки зрения того, кто как зарабатывал себе на пропитание, начиная прямо с кроманьонцев, как-то даже умиротворяюще-скучно. Я такого уже много прочитала, ретелинг чего угодно - популярный жанр, плюс вызывает в памяти видения разворотов детской энциклопедии, по одному на эпоху.

Но что-то в этом есть. Пока повествование, как река времени, несет тебя от кроманьонцев к римлянам и так далее, успеваешь вжиться в некоторые идеи.

Например, кажущийся сейчас естественным принцип, что жизнь отдельно, а наемный труд отдельно. В офисе ты профессионал, все личные вопросы отложены в сторону, за пределами работы ты – кто угодно. Ну, в норме, так-то по-разному случается, но попытки работы вылезти за пределы присутственных часов считаются или нарушением границ, или воздаянием за нерасторопность, или признаком особо важной функции в компании, доведенной до незаменимости, что обычно тоже является нездоровым явлением. Эта идея хорошо отражена в сатирическом сериале Severance, который я не смотрела, но одобряю. Одна из главных фрустраций наемного сотрудника – это острое чувство, что работа, то есть, время, выключенное из жизни, занимает слишком большую долю суток, собственно жизни остается мало. Когда Маркс писал про отчуждение труда пролетариата, он имел ввиду другое, но и это тоже.

Так вот, требование быть Кларком Кентом, который в газете трудится фотографом, а так-то Супермен, абсолютно новая штука. Почти всю историю человечества не было никакой отдельной работы, была одна сплошная жизнь.

И в несколько приемов послушала лекцию Анны Виленской «90-е: зарождение псевдофольклора». Это прекрасно подготовленная работа, где Анна рассказывает о довольно неочевидной теме и «показывает» с помощью струнного квартета, «куда слушать» в композициях, чтобы понять, где там характерная для поп-псевдофольклора золотая секвенция.

Для меня самая интересная тема лекции – изобретение фольклора. Как и многие другие вещи, кажущиеся нам естественными, как ландшафт, «народные» произведения почти никогда не бывают народными. Это очень интересно всегда разбирать, потому что в процессе полностью перестраивается оптика: с одной стороны, возникает ощущение Матрицы, придуманного другими мира. Зато с другой понимаешь, что и ты можешь придумать что-то такое, что станет для людей частью окружающего мира. Из ближайшего у меня про это отложена книжка, новая биография братьев Грим, The Brothers Grimm: A Biography, что они на самом деле делали.

Анна же очень понятно объясняет, почему не каждая песня с характерным звукоизвлечением, припевом типа ой-люли-люли и чем-то похожим на гармошку – народная. Как народные песни перепридумывались несколько раз. Сами-то по себе они сложные и трудноприспосабливаемые к задачам эстрады, но много кому хотелось выдавать культурный продукт, который был бы особенно важен, потому что шел бы от всего народа. Очень важная политически штука.

Также узнала, что песня «Ой, мороз, мороз», скорее всего, не народная. А «Калинка-малинка» не народная точно, музыку (отличнейшую) написал И.П. Ларионов в 1860 году. И что народные песни такими не бывают. Но это частая история, «Очи черные», «Светит месяц» и «Ой, то не вечер» тоже авторские.

Короче, Анна Виленская - это наш профессор Гринберг, автор курсов про классическую музыку, где он так великолепно рассказывает о симфониях, опере и чем угодно, что даже я понимаю, хотя у меня совсем плохо с музыкальностью.

Как всегда, читатели канала оказываются куда глубже и информированней, чем я.

Вот отрывок из книги П.П. Сокальского "Русская народная музыка великорусская и малорусская в ее строении мелодическом и ритмическом и отличия ее от основ современной гармонической музыки", написанной в девятнадцатом веке, где он описывает проблему переделки и искажения народных песен уже в конце восемнадцатого века.

Мне эта идея, что люди всегда выдумывали (ок, воображали и реконструировали) свое прошлое, корни и скрепы, соотечествиннков, о которых, на самом деле, ничего не знают, кажется абсолютно гипнотической.

Я отдельно люблю книжки про самую массовую массовую культуру, которых, как мне кажется, выпускается совершенно недостаточно. Хотя бестселлеры всех видов – это же даже не часть ландшафта, а составляющая атмосферы. Можно не слушать, не смотреть и не любить, а «Звездные войны» и «Гарри Поттер» все равно будут присутствовать где-то рядом.

Прочитала уже заметный кусок книжки про боевики восьмидесятых The Last Action Heroes: The Triumphs, Flops, and Feuds of Hollywood's Kings of Carnage. Мне кажется, сейчас этот жанр в упадке, потому что настоящий боевик требует максимально черно-белой картины мира, чего нынче принято стесняться. Но в восьмидесятые эти не особенно дорогие в производстве фильмы собирали отличную кассу и двигали индустрию.

Кажется, что больше всего автор любит Сильвестра Сталлоне, потому что его арку героя он описывает с особой теплотой, вставляя туда виньетки вроде шутки Сталлоне про то, что в юности, еще до Рокки, они с женой были такими бедными, что их мастифф Буткус питался своими же блохами. Буткус снимался в самом фильме в роли собаки главного героя, второстепенные роли черепашек Рокки исполнили черепашки Сталлоне, у которых вообще сложилась неплохая кинокарьера: в 2018 году они же снимались в Крид-2. Настоящие черепашки-ниндзя.

Основной же лейтмотив состоит в том, что почти всех звезд боевиков в детстве крепко били отцы. Шварцнеггер рос в дикой австрийской деревне с отцом, вернувшимся из-под Сталинграда живым, но во всех отношениях проигравшим. Пока Шварцнеггер не вырос достаточно большим, ему и матери приходилось трудно. У Чака Норриса отец был пьяницей, склонным к вспышкам агрессии, и изводил их, пока не погиб. У Сталлоне история похожая на Норриса, у Лундгрена – на Шварцнеггера, он даже на TED выступал с этой историей. Джекки Чана отец, вроде бы не трогал, зато он провел десять лет, начиная с семи лет, в Китайской академии драмы, где детей с пяти утра и до позднего вечера учили исключительно боевым искусствам – если они уставали так, что не могли тренироваться, то наносили друг другу удара, сидя на матах.

Написала для Афиши Daily 5 правил книжного клуба для обзорного материала о книжных клубах.

Мечты сбываются! Двадцать лет назад я преданно читала журнал Афиша и думала, что пишут в него какие-то небожители.

По книжке кинематографические восьмидесятые воспринимаются как эпоха невинности. Вот снимали они «Хищника», и все шло хорошо, пока не пришла пора выводить в кадр инопланетного охотника.

Чтобы показать нечеловеческую грацию хищника, хотели сделать кадры, где он быстро перемещается по веткам деревьев. Для этого придумали нарядить в красный хромакей-костюм дрессированную обезьяну, но обезьяна не хотела быть инопланетным монстром в душном жарком костюме. На роль наземного хищника пригласили Жана Клода Ван Дамма с мыслью, что его акробатические способности будут весьма кстати, но тот по каким-то причинам приехал на площадку в убеждении, что будет играть героя. Через несколько дней, проведенных в костюме ростовой куклы, Ван Дамм обо всем догадался и уехал. Но потом позвали специалиста по спецэффектам, который уже работал с Терминатором, Джеймс Кэмерон подсказал приделать Хищнику его замечательные жвалы, кино спасли.

Вот время было. Сейчас, наверное, каждая деталь проводится через специальный комитет, как утвердят дурацкого Хищника, так и все, никаких спонтанных жвал. В комитете половина –комплайнс и специалисты по этике. По многим фильмам прям видны следы серийных согласований, которые превращают идею в ад.

Про то, как большое кино зашло в блокбастерный тупик, есть хорошая книжка The Big Picture: The Fight for the Future of Movies. Там как раз разъясняется, почему в восьмидесятых фильмы строились как star vehicle, то есть, история, выстроенная под конкретного исполнителя, стоили десятки миллионов в производстве и, при хорошем стечении обстоятельств, приносили больше ста миллионов, что делало всех счастливыми. Иногда случались феномены типа Рэмбо, который при недорогом продакшене принес больше 300 млн. (а ведь после окончания съемок Сталлоне в отчаянии пытался выкупить ленту у студии, чтобы сжечь ее к чертям). Теперь же студии не рискуют, вкладываются в знакомые франшизы, которые, к сожалению, требуют затрат в сотни миллионов долларов, и дело не только в инфляции. Инвестиции под пол миллиарда раскатывают своей тяжестью почти любой творческий процесс, поэтому все доходит до абсурда типа переснятого покадрово «Как приручить дракона». Но зато есть стриминги, в которых все устроено иначе.

Прочитала в утренней газете историю о том, как огромный фанфик по вселенной Гарри Поттера Manacled собрал 100 000 пятизвездочных отзывов на GoodReads и преданную собственную фан-базу, после чего автор получила предложение от издательства, немножечко переписала текст, чтобы юристы Джоан Роулинг не могли прийти за ней с топором. В печать ушли первые 750 000 экземпляров. Часть, наверное, с модным цветным обрезом.

Вот правда, кто говорит, что люди не читают и рынок в кризисе, тот просто не понимает, как все устроено. Казалось бы, абсолютно вторичный текст неизвестного автора, который уже так или иначе просмотрели 10 млн человек (статистика только одного портала фанфиков), то есть, кто хотел, тот прочитал. И фантастический первый тираж. То есть, фэнтезийный.

В статье NYT еще описывается переживание по поводу «тени Роулинг», нависшей над миром фанфиков. Я сначала думала, что это они про возможные правовые риски, но нет, это про моральный облик Роулинг, несовместимый с идеалами поколения, из-за которого люди сомневаются, этично ли обращаться к вселенной падшего демиурга. Большинство ЦА сходятся на том, что читать оригинальные романы – стрем, а производные от них – норм.

Мэри Роуч, известная по своим книгам типа «Кадавры. Как тело после смерти служит науке» (в оригинале называется гораздо лучше, про увлекательную жизнь мертвецов) и «Секс для науки, наука для секса» опубликует в сентябре новую книжку: Replaceable You: Adventures in Human Anatomy – про протезы, трансплантаты, выращенные органы и прочее.

Ее последняя книга о животных-преступниках мне не понравилась (хотя фактоид про медведицу что надо), остальные книжки отличаются избыточной лихостью, но вообще она хороший автор. Тот человек, которые едет на поля с закопанными там трупами, сует пальцы в розетку и берет много-много интервью. Поэтому новую работу я почитаю.

Про эту тему с ценой человеческого тела есть еще отличная книга «Красный рынок: как устроена торговля всем, из чего состоит человек», вот там про все – сколько стоит скелет, волосы, почка и, главное, как работает экономика частей тела. Я писала о ней здесь, почитайте, может, это ваше увлекательное чтение на выходные!

Разъезжали с сыном все выходные, слушали в машине «Далекую Радугу» Стругацких. До сих пор я считала ее чуть ли не одной из главок «Полдня XXII» век, доработанной до повести. Историей о том, как ученые коротышки, склонные к дурацким выходкам типа выдать себя за капитана или штурмана звездолета, чтобы без очереди урвать дефицитный прибор, перед лицом катастрофы демонстрируют все мужество и бескорыстие людей будущего.

В этот раз я впервые вслушалась в диалог лже-капитанов и лже-штурманов с настоящим капитаном Горбовским, которого тоже приняли за самозванца и погнали к неудачникам, а он не стал сопротивляться. Раньше я считала этот эпизод необязательной полукомедийной вставкой, но теперь мне кажется, что это важнейшая часть книги.

По сюжету Радуга – это планета, отведенная для экспериментов по телепортации. После каждой пересылки массы на полюсах возникают смертоносные волны, которые идут к экватору, постепенно угасая или компенсируясь специальными энергоуловителями. Телепортацией занимается одна группа нуль-физиков под руководством гениального Ламондуа, волнами – другая группа. В щедром и безопасном мире будущего сохраняется последний дефицит, не хватает оборудования и энергии на все эксперименты. А потом, когда очередная волна оказывается неостановимой, не хватает места в единственном маленьком звездолете.

Ну и диалог, где ученые, оставшиеся без ульматронов, рассуждают об организации науки. Вот он вообще не коротышачий. Нуль-физик (который только что дурковал, изображая штурмана) говорит, что неплохо бы всех людей разделить на учителей, врачей, солдат науки и остальных, которых надо просто заставить отрабатывать научную барщину, например, обеспечивая ручной контроль сборки дефицитныех ульматронов. Остальные вяло возражают, что это трудноисполнимо. В Всемирный совет уже приходили с предложением урезать потребление человечества на 10%, чтобы бросить высвободившиеся ресурсы на науку, но не согласовали.

Но это еще ок, потому что дальше там вскрывается настоящий механизм катастрофы, о которой герои еще не знают: очень обтекаемо, намеками и обрывками они обсуждают, что система распределения ресурсов на исследования устроена так, что относительно успешное направление легко входит в самоподдерживающийся цикл, когда ему дают все больше и больше (обделяя других), оно становится еще более интересным, и дальше все повторяется. Вот так происходит с группой телепортации Ламондуа в ущерб физикам-волновикам, которые всего лишь изучают природу и характеристики Волн. Читателю, при этом, уже известно, что недавняя триумфальная переброска Ламондуа 20 кг массы вместо 150 г. породила чудовищную Волну нового типа, которая уже идет с полюсов.

Теперь «Далекая Радуга» - больше социальная сатира и менеджерский хоррор, чем история о победе великого педагогического проекта. Здорово написано.

Мир древних action movies, известных у нас как боевики, был устроен очень интересно. Почти все эти фильмы ушли в историю, догорев последними сиквелами особенно успешных франшиз типа Терминатора и капустником Неудержимых, куда хитрый Сталлоне собрал всех друзей и врагов. Сейчас нишу адреналинового кино заняли комиксы, живущие по другим законам.

В восьмидесятые жанр был главным поставщиком кассовых фильмов, и, в добавок, имел идеологическое значение. Показательная история с тем, как президент Рейган чуть ли не подружился со Сталлоне, вел с ним длинные разговоры по телефону и считал Рэмбо образцовым американским героем. В трагическую для нации минуту после одного из террактов Рейган даже сказал: «Рад, что посмотрел вчера «Рэмбо». Теперь я знаю, что делать» - эта фраза оценивается как +50 млн в кассу. 50 полновесных, образца конца прошлого века миллионов долларов. Вечный соперник Сталлоне Шварцнеггер воплощал собой непреклонность американского духа, когда убивал Хищника даже не из лучшего в мире американского оружия, а бревном.

Актеры врастали в свои амплуа – считалось, что исполнитель роли экшн-героя и сам должен быть мастером боевых искусств или хотя бы боксером. Это кажется очень странно, потому что актер это же человек, который, ну, играет, его особая способность – перевоплощение. Никто не требует от исполнителя роли врача сначала закончить мед и вылечить сто человек. Искусство не в этом. Но киногерои должны были быть настоящими, поэтому актеры складывали вокруг себя легенды. Особенно в этом преуспел Сигал, который строил миф про работу в ЦРУ и обучение в таинственном японском монастыре.

И тут отдельно интересно, что почти все звезды экшена, которые воплощали американское добро с кулаками были аутсайдерами, многие и по месту рождения, как Шварценеггер, Ван Дамм и Лундгрен, другие только по национальности – Брюс Ли, Сталлоне, Гибсон. Из больших звезд американским американцем был только Чак Норрис. Не знаю, казалось ли это странным американским зрителям того времени, мне кажется удивительным.

Почитала эссе в жанре «пчелы против меда» сооснователя DeepMind Мустафы Сулеймана, где он настоятельно предупреждает, что AI-чаты, конечно, становиться все лучше, но тут важно не открывать ветку сценария, в которой мы начнем предполагать, что внутри нейросетки есть самосознание. Пойдут попытки наделить AI-системы правами и субъектностью, а это уже чистый бред, иллюзии, эксплуатация психологических уязвимостей, новая категориальная ошибка для целого общества, искажение моральных приоритетов, угроза и без того хрупким социальным связям.

Я думаю, что для хрупких социальных связей и моральных приоритетов опасность заключается в прямо противоположном эффекте – не в том, что люди начнут вступать в параотношения с чатботами, а в том, что труднее будет постоянно удерживать понимание субъектности и одушевленности других людей. И так не все понимают, что кругом не роботы или фантомы, а вот прям такие же живые люди с собственной волей, целым внутренним миром и настоящим самосознанием. Дети обычно осознают этот факт лет в пять и очень удивляются. Некоторые никогда не осознают полностью, ползучий солипсизм или обыкновенная объективация других – настоящая психологическая чума. Постоянное же общение с складно говорящей штукой может здорово попортить нормальную установку по отношению к живым людям.