Тоже из серии «развеивать серый кисель незнания, структурировать представление о мире» - такую интересную лекцию послушала, хотя название «Строение мельчайших насекомых» не то что бы предвещало, а вот подзаголовок – пределы миниатюризации животных – уже да.

Там про то, что многоклеточное существо размером с откормленное одноклеточное – это неимоверное чудо чудное, диво дивное эволюции. Рассматриваются мельчайшие наездники, которых и разглядеть-то невозможно. У них есть мозг, лапки, глазки, крылья, мандибулы. Церебральный индекс (соотношение между весом мозга и весом тела) максимальный, чисто технически это самые мозговитые существа на планете.

А вот сердца нет, такие крошечные могут быть бессердечными. В нейронах нет ядер и, вообще, вся нервная система устроена шиворот навыворот (ганглии, включая мозг, состоят из отростков нейронов) и насчитывает до 400 нейронов. Тем не менее, с этой аскетичной аппаратной базой наездники умеют делать все, что положено насекомым – летают (летать сложно), ищут хозяина для последующего паразитического вмешательства, отлично ориентируются в своем умвельте. Физика окружающего мира для них тоже инопланетная: воздух на таких масштабах ведет себя больше, как вязкая жидкость. Механика полета совсем другая, почти плавание. На картинке видно, что крылышки у этого микронаездника больше щеточки.

У Александра Полилова, к сожалению, нет научно-популярных книг (зато у его тезки есть серия романов «Казна атамана»), а я бы почитала. Захватывающе! Про насекомых есть совершенно трансформирующая представление о жизни книга Александра Храмова «Краткая история насекомых. Шестиногие хозяева планеты», она выложена на платформах, если не хотите про шестиногих оверлордов подробно, прочитайте одну главу про эусоциальность, она прям изумительная, начинаешь иначе думать о всех проявлениях коллективности. Коротко писала о ней здесь.

В книжке про юродивых много занимательных историй, и вот - страшно ироничный инвариант легенды об обретении истиного короля через особое испытание. По мечу в камне и Артур.

В одном из фольклорных преданий Иван был избран на царство следующим образом: “по совету одного юродивого” в воротах Кремля поставили пудовую свечу и решили, что при появлении “истинного” царя она сама собою загорится.

Некий начальник отправляется в Москву в надежде на трон и обещает своему кучеру Ивану, что если станет царем, то произведет его в “генералы”; в ответ кучер обещает, если сам станет царем, повесить своего хозяина. Надо ли объяснять, что именно при появлении кучера чудесным образом загорелась свеча и новоявленный царь Иван приказал немедленно казнить “генерала”, за что получил от восхищенного народа прозвание Грозный

«Блаженные похабы. Культурная история юродства» С.А. Иванов, издательство Corpus.

Дочитала «Блаженных похабов» Иванова, отличнейшая книга, всем рекомендую. Есть мнение, что она сложная – у меня, возможно, подсбита калибровка, но мне все равно кажется, что нет, вполне читаемая в режиме «для себя», без больших выписок и постоянного обращения к поиску. Про сложность-простоту книг я бы еще отдельно поговорила.

До чтения я предполагала, что смысл юродства состоял в том, чтобы настолько избыточно и саморазрушительно перейти все нормы, чтобы уже никогда ничего не бояться, и из этого запредельного состояния делать то, что считаешь нужным – например, прилюдно говорить Ивану Грозному, что он упырь и людоед. Не знаю, был ли в этом толк, по легенде после такого разговорчика он не передумал вырезать Псков, но как-то сомнительно.

На самом же деле, юродство политического типа, в котором юрод обретает за счет своего подвига влияние и статус – поздний излет идеи. Базовый мотив древнего, еще византийского юродства был в настолько полном самоотречении, что и само это самоотречение не снискало бы ни у кого поддержки или уважения, как уважают, например, суровых схимников. Раз закончились гонители веры, готовые скормить христианина львам, настоящий подвиг служения совершается внутри человека, вне общества и, что важно, неизвестно для общества.

Чисто византийский феномен, у латинян, как показывает автор, такого не было. С организованной и огосударствленной религиозной жизнью Российской Империи юродство тоже не совмещалось, поэтому «настоящие» юроды еще встречались у старообрядцев, а так – нечасто, все больше просто «убогие» и «калики перекатные», на подвиг не претендующие. Ксения Петербуржская, жившая в восемнадцатом веке, была канонизирована только в конце двадцатого века.

Сопоставила последовательность событий в Одиссее, которая теперь кажется мне замечательно ловко придуманной.

В самом начале своего движения от Трои к Итаке Одиссей по настоянию Цирцеи отправляется за реку Океан ко входу в Аид, чтобы поговорить с тенью прорицателя Тиресия. Заодно он там встречает много других важных покойников, в том числе, своего боевого товарища Агамемнона, о смерти которого он даже не знал.

До этой встречи в предвверии долины смертной тени Одиссей даже не знал, что Агамемнона нет в живых. И тут Агамемнон сообщает ему довольно ужасную вещь – он не пал в битве, не утонул в бурном море, а был убит любовником жены по ее наущению. Тиресий же говорит Одиссею том, что, если он с командой тронет быков Гелиоса, то по возвращению домой найдет вокруг своей жены толпы соискателей ее руки, раззор и раздор.

Проходит совсем немного времени. Одиссей попадает на остров Калипсо, после того, как его люди съели быков, и остается там на долгие годы. Совершенно понятно, о чем он там думал каждый день, припоминая злосчастного Агамемнона.

Что самое восхитительное, автор эпоса не тыкает в слушателя этой деталью. Композиция поэмы так устроена, что разговор с Агамемноном оказывается зажат между довольно хвастливыми рассказами Одиссея о победе над циклопом и дальнейшими приключениями, к этому моменту плен у Калипсо остается где-то в зачине истории, хотя хронологически все происходило наоборот, и поход к царству мертвых – это практически начало скитаний.

Есть идея, что хитроумность строения Одиссеи – это результат искусственного соединения в одну поэму несколько текстов помельче, но я думаю, что нет, это сознательное решение. Слишком уж здорово получается.

Мельчайшие насекомые так поразили мое воображение, что я еще начала про них смотреть и обнаружила совершенное в своей бескомпромиссности интервью Полилова Гельфанду. Спрашивает Гельфанд у Полилова, есть ли у микронасекомых вольбахии, тот говорит, что в некоторых популяциях мегафрагмы есть, а в некоторых нет. Читатель чувствует себя, как на старте вникания в сложный лор типа вахи, где, как мне кажется, мегафрагмам самое место.

Там дальше идет отличный кусок про еще одну загадку микронасекомых: как они могут обучаться, если у них в нейронах нет ядер, а это значит, что там не синтезируются белки, а это значит, что в существующей парадигме белковозависимой долгосрочной памяти они не должны ничего запоминать.

Методы изучения способности трихограмм к обучению тоже заслуживают внимания. Исследователи построили термоарену 1,8 кв.см. и выяснили, что трихограммы учатся быстрее сверчков, а сверчки – быстрее крыс. Мы долго обсуждали этот факт с сыном как более общий вопрос о KPI и специализации. Крысы слишком сложные (вот, например, совершенно ужасный факт), чтобы обучаться быстро. Почему одни мегафрагмы могут учиться, а другие – нет, тоже загадка.

У Полилова и книжечка есть, но она стоит почти 200$ (как же вырождено-то устроена система ценообразования на академические тексты!) и очень академическая: за свои двести долларов можно почитать каталог мышц в разных частях тела мельчайшей букашки. Но зато ведется тг-канал лаборатории, добрые авторы публикуют новости из вселенной мегафрагм в популярном формате, очень увлекательно.

Не люблю игровые механики, но иногда – так, чтобы не давать им играть в тебя – бывает славно. NYT предлагает игру с призами на тему летнего чтения.

В США летнее/пляжное чтение – это отдельный культурный феномен, каждый год выкатывают специальные списки, разбитые по жанрам, во многих кино и сериалах герои, лежащие на пляже, украшены специально подобранными книгами. Кто-то считает, что в отпуске наконец-то прочитает The Power Broker, кто-то ищет идеальный пляжный роман, от которого нельзя оторваться.

NYT же предлагает за лето прочитать по книге из следующих категорий:

- опубликованную в этом году
- в жанре, который вы обычно избегаете
- из списка лучших книг 21 столетия по версии NYT
- совсем короткую или по-настоящему длинную
- классику, которую давно планировалось прочитать или перечитать
- с действием, разворачивающимся летом
- переводную книгу (для англоязычного рынка это прям отдельная категория)
- экранизированную
- аудиокнигу
- из местной библиотеки

10 книг за лето - вполне реалистичный, хотя и плотный, темп.

Идея концептуализации чтения кажется мне очень ок. Можно и в таком, формалистском ключе. Мы в книжном клубе Просветителя для лета придумывали разные «внеурочные» форматы, было у нас Летнее чтение, в котором все вместе просто читали в одном зуме свои книжки с полной концентрацией. Вот так, целый час, не отрываясь читать одну книгу – это не такой уж и банальный опыт по нынешним временам. Прошлым летом отлично прочитали и обсудили «Анафем» Нила Стивенсона. В этом году мы невероятно загрузились в проектировании пятого сезона клуба и запуск нового потока курса, поэтому отдельного летнего чтения не делаем, но поговорить об этом всегда хочется.

Дэвид Эггерс, известный по дилогии про «Сферу» - «Вместе», где хорошо залакированная милым и дружелюбным дизайном корпорация постепенно строит неприятно реалистичный антиутопический мир, выпускает новый роман – Контрапост. «Вместе», The Every, вышел в 2021 году, 5 лет – нормальный срок, чтобы написать книгу хорошо.

По Вместе я даже сделала мини-гид: выделила две главы, которые стоит прочитать как отдельные сатирические скетчи. Поскольку книга есть на «книжных стриммингах», то это не требует покупки, но может вас позабавить, хотя и не обязательно приятным образом, потому что сатира у Эггерса злая. Но смешная.

Про Контрапост известно, что там будет про искусство и активизм, а также про многолетнюю дружбу двух разных людей – и никаких серверных залов злобных корпораций. Я посмотрю, мне интересно, куда идет автор.

На корпоративном книжном клубе здоровски обсудили книгу, лежащую на пересечении многих разных текстов, среди которых:

- «За миллиард лет до конца света» и трилогии про Абалкина братьев Стругацких
- трилогия про лед и немножечко «Метель» Сорокина
- «Посольский город» Чайны Мьевиля, где он тщательно конструирует совсем нечеловеческих, непонятных пришельцев, которые не умеют лгать
- MANIAC Бенхамина Лабатута (а его мы совершенно огненно обсудили в книжном клубе METRO «За полкой», и запись есть)
- «Пламя над бездной» Вернона Винджа
- «Барочный цикл» Нила Стивенсона
- «Проект Ave Maria» Энди Вейера.

Конечно же, это «Задача трех тел» Лю Цысиня. Горжусь, что мы так легко и глубоко можем обсуждать довольно заморочные книги. И отдельно приятно, что в полном соответствии с сюжетом романа получилось полноценно заседать в гибридном варианте - очно и онлайн. Боже мой, некоторые участники из собственных отпусков на теплых морях пришли в клуб! Что может быть приятней сердцу модератора.

В субботу провела завершающее заседание четвертого сезона книжного клуба Просветителя. Обсуждали работу Наталии лебиной Хрущевка: советское и несоветское в пространстве повседневности. Книга – отличная работа от крупного историка повседневности, в которой мне кажутся главными две темы:

- вписывание такой, казалось бы «нашей», темы малогабаритных квартир в большой европейский проект послевоенной модернизации
- размышление о бесконечном круге, в котором общество производит жилье определенного типа, а эти районы-кварталы-жилые массивы формируют общество

Наш же разговор добрался и до личных отношений с жилищами, и до того, что я называю #библиотеканенайденныхкниг – то есть, книгами, которые хотелось бы прочитать.

Например, работу о «рынке недвижимости» в СССР: как именно люди обретали жилье, культуре размена квартир, хитрых манипуляциях с очередями и списками.

Или книгу о том, как именно трансформация жилья повлияла на трансформацию советского общества. Можно же легко собрать тезис, что «хрущевки» привели к диссидентскому движению и прочей фронде, потому что, как только у тебя появляется кухня, там заводятся разговоры. Или что культ «собственной комнаты» для ребенка вырастил весьма прогрессивное поколение.

Про зонирование пространства, кстати, отдельно интересно – в идеале, например, у всех должны быть свои спальни, а места для времяпрепровождения общие. Одна из участниц встречи, историк архитектуры (хорошо в клубе – всегда есть кто-то, кто действитеьно разбирается в теме) привела классный пример с домом Мельнкова, который был целиком придуман без оглядки на стандарты. Там спальня общая для всех, зато места для работы и учебы сделаны индивидуально.

Я в первый раз читала "Хрущевку" довольно давно: вот пара заметок, раз и два. Книга отличная, я бы советовала прочитать, даже если вы совсем (как и я) не испытываете теплых чувств к хрусту советской булки.

На выходных читала не особенно концептуальную, но занимательную работу Кирилла Королева «Современное язычество: Люди, история, мифология».

Автор концентрируется на двух видах специфических верований – синкретические культы, которые люди просто берут и придумывают, вдохновляясь самыми разными источниками. Например, так устроена викка или культ Богини. Другой вариант – это попытка «возродить» что-нибудь древнее, что тоже приходится тоже придумывать, потому что действительно хороших данных и источников нет.

Мне нравится каталог плюс-минус действующих сейчас культов, подходящих под определение современного язычества:

- асатру и одинизм, или германо-скандинавское язычество;
- ведовство и викка, или общеевропейское и американское «магическое» язычество с обилием условно кельтского наследия;
- друидизм, или кельтское язычество;
- культ Богини, включая сюда также поклонение Исиде и Гекате как проявлениям Великой Матери;
- «южные» направления язычества: кеметизм, условное древнеегипетское язычество; элленизм (именно так, в отличие от эллинизма как культурного явления) и римская вера (греческое и итальянское язычество); армянский гетанизм и семитское язычество;
-нативистские (этнические) религии и шаманизм;
- политеизм, европейско-американское почитание «всех богов»;
- родноверие, или язычество славянских и балтийских народов;
- уфология и прочие «религии человека наших дней» (по Карлу Густаву Юнгу)

Приятно жить в мире, где есть все.

Сегодня исполняется столетие со дня рождения Мэрилин Монро. Будет только справедливо вспомнить, что она была очень увлеченным читателем, и знаменитая фотография с «Улиссом» - это не дурацкая шутка.

Нашла каталог личной библиотеки актрисы, который выглядит вполне увлекательно. Среди 400 книг есть:

- набор книг по близкой моему сердцу теме ядерных вооружений: Common Sense And Nuclear Warfare, by Bertrand Russell, The Open Mind by J. Robert Oppenheimer (я не читала, но прочитаю), Men and Atoms: The Discovery, the Uses, and the Future of Atomic Energy by William Laurence
- русская классика: Чехов, Толстой, Тургенев
- всякая политэкономия – «Капитал» Маркса и много книг по современному на тот момент состоянию американских дел
- совершенно душераздирающая в контексте биографии Монро книжка Спока по уходу за младенцами
- популярная классика всех видов, с особенной любовью к французам – Флобер, Стендаль, Пруст, Золя, Рабле
- много биографий
- неожиданное руководство по содержанию домашних черепашек. Жалко, что она не вырастила черепашек-ниндзя и не ушла с ними жить куда-нибудь подальше.

Хорошая библиотека, особенно, если учесть, что Монро долго ее собирала и возила за собой при переездах.

Приглашение!

Июньское обсуждение в книжном клубе METRO посвящено книге Григория Ревзина «Как устроен город будущего».

Мы давно хотели поговорить о том, как большие торговые сети меняют город и как они меняются вместе с самим городом. И о поразительной для меня эволюции торгово-развлекательных центров, которые прошли путь от универмагов к чуть ли не главной инфраструктуре городского досуга – и сейчас, когда никому уже особенно не хочется ходить по магазинам, есть в сетевых ресторанах и смотреть кино в кинозале – должны придумать с собой что-то еще. Про корпоративные города и моногорода. И про судьбу такого модного когда-то «умного города».

Рады, что получилось пригласить Григория Исааковича, лучшего собеседника для этого разговора. И не думайте, что это было легко! Григорий Исаакович не сторонник жанра «корпоративной лекции», но книжный клуб – это же совсем другое.

Мы с Анной Щепиловой решили, что хотим сделать встречу открытой. Заседание состоится 4 июня в 17:30 (лучше приехать чуть раньше, чтобы пройти в здание) в офисе METRO по адресу Москва, Ленинградское ш., 71Г, стр. 2. С собой нужен паспорт, встреча бесплатная, просим зарегистрироваться здесь, чтобы упростить административную работу.

Если есть возможность, приходите обязательно, я думаю, что будет здорово.

Одна из самых показательных частей книги о новом язычестве – приложение, в котором рассказывается, как собирали знаменитое колесо года: восемь праздников, приуроченных к астрономическим событиям.

Тут интересно смешались настоящие традиции – ну трудно усомниться, что люди давно знают про зимнее солнцестояние и в некоторых культурах к нему привязаны свои праздники. Конец зимы, день урожая – все очень естественные поводы для отмечания. Но крепко сбитое Колесо года: Йоль, Имболк, Остара и так далее, уже ближе к конструкту.

Первыми начали новые друиды, отец-основатель которых, Йоло Моргануг, установил дни солнцестояний и равноденствий для обязательных встреч последователей. Идею позаимствовали виккане, они же придумали называть календарь праздников колесом года. Красивые названия придумывали, как могли, Лита, например, взята из хоббитского календаря. Ее пытались приписать английскому хронисту Беде Достопочтенному, но нет, это Толкиен.

Дальше календарь пошел по книжкам и изданиям, постепенно став общим чуть ли не для всех направлений современного язычества. Теперь о праздниках часто пишут блогеры, благосклонно относящиеся к нью-эйджу и легкой эзотерике, поэтому они начинают казаться чем-то «старым». А так – не старше двадцатого века в нынешнем виде.

Но, если что, я за все праздники. Длинные промежутки времени: сезон, год, полезно структурировать. И даже нарушителям традиций нужны традиции! Не праздновать Новый год приятно, только если все вокруг кидаются снежками из оливье, стоя в пробках на корпоративы. Солнцестояния и равноденствия – вообще база для жителей холодной страны. Я очень радуюсь зимнему солнцестоянию и с долей грусти жду летнего.

Для меня главное размышление вокруг книги «Современное язычество: Люди, история, мифология» даже не о теме, хотя она весьма занимательна, а о том, как же легко и органично люди собираются в сообщества.

Очень заметно, что новые культы образуются как компании, потом в них возникают базовые внутренние структуры – и хопа, вот вам орден или круг, или ковен. Кто-то пишет книгу с основными идеями, дальше уже совсем незнакомые люди по ней открывают свои франшизы: создали в Великобритании Орден бардов, оватов и друидов – немедленно возникает Древний орден масонских друидов Америки.

Ладно друиды и виккане, которых еще как-то можно объяснить очарованием воображаемого прошлого. Но это работает даже на пародиях типа церкви летающего макаронного монстра. Монстра придумал, кстати, физик Роберт Хендерсон в письме властям с призывом запретить проникновение ползучего креационизма в школы. Джедаисты существуют! Культисты Лавкрафта - тоже.

Если вас интересует, как строятся плотные и устойчивые сообщества, то эту работу вполне стоит прочитать. Это кейс-стади!

Я же думаю, что лучше всего собираться в книжные клубы.

Гуляла-слушала работу лингвиста Макуортера The Language Hoax: Why the World Looks the Same in Any Language – длинное рассуждение с возражением идее, что грамматика языка определяет образ мысли.

Это популярная мысль, которая в своей простоте сводится к примерам про пираха, у которых нет числительных, потому что они не пригодны к математике, а в развернутом виде, сформулированном как «антропологическая лингвистика» Сепира-Уорфа. «Уорфизм» предполагает, что структура языка задает носителям особую картину мира.

В английском языке весьма изощренная система времен – поэтому (говорит Уорф) англоязычные люди так точно оценивают все характеристики действия: его совершенность или завершенность, длительность, регулярность, предопределенность и так далее. С другой стороны, система родов в английском довольно куцая, для второго рода даже единственного числа толком нет. О том, обращаются ли к тебе «на ты» или «на вы» надо догадываться по контексту. Зато в языке туюка (на нем говорит примерно полторы тысячи человек в бассейне Амазонки) существует то ли 50, то ли 140 не то что бы родов, но близко к тому, плюс специальный грамматический конструкт для точного обозначения статуса излагаемой информации. С точки зрения уорфизма это означает, что говорящие на туюка гораздо более тонко определяют кто кому кем приходится в момент речи.

Таких баек можно еще много набрать, их еще любят в разные мотивационные выступления и деловые презентации вставлять. Самым же ярким популяризатором уорфизма был Оруэлл с придуманным им новоязом.

На деле же, утверждает Макуортер со свойственной ему лихостью, все не так. Удивительное разнообразие человеческой речи – это производная от разных условий жизни и прихотливых путей развития языков. Как формы и фасоны народных костюмов: ну да, они отражают особенности жизни каждого народа, но нет, не определяют, что люди думают и чего они могут достичь.

Тут самое интересное, что согласиться или возразить невозможно. Может, так. А может и не совсем. Но подумать о таком всегда интересно.

Макуортер приводит пример, в котором язык и правда определяет когнитивные способности носителя, но совсем чуть-чуть.

В ходе аккуратно поставленного эксперимента русские на доли секунды опережают англоязычных участников в скорости сортировки прямоугольников с разными оттенками голубого и синего. Если же испытуемым нагрузить речевой центр (например, поручить произносить вслух заученную ранее последовательность чисел), то разницы нет. Потому что в русском языке – голубой и синий разные цвета, а в английском есть blue посветлее и потемнее.

Я послушала и вспомнила про радугу, в которой и в русском, и в английском 7 разных цветов, разве что у нас голубой-синий-фиолетовый, а в английском синий-индиго-фиолетовый. Трудно не заметить, что индиго на фоне «нормальных» цветов выглядит чужеродно.

Почитала немного и выяснила, что Аристотель определил радуге три цвета: красный, зеленый, фиолетовый, остальное видимое великолепие – контрасты и переходы. Это прозорливо, потому что о трех типах колбочек в сетчатке Аристотель знать не мог, но указал основные цвета почти правильно. Думаю, он бы и синий выбрал в основные, но фиолетовый идет последним, поэтому пришлось поставить его.

В средневековой Европе описывали пять цветов радуги, Ньютон же добавил два от себя экзотические оранжевый и индиго, чтобы дотянуть до 7 и сравнять с числом нот. А Ньютон был в чем-то равноаристотелевой фигурой.

Видный деятель российского просвещения Антиох Кантемир (писал стихи, служил послом в Англии, умер очень рано, в 35 лет) еще в начале восемнадцатого века привел «ньютоновский» список цветов с ссылкой на трактат об оптике в примечании к своему стихотворению: фиалковый, пурпуровый, голубой, зелёный, жёлтый, рудо-жёлтый, красный. Здесь есть голубой, но нет синего: скопирован пурпуровый-фиалковый. В какой-то момент, видимо, уже в девятнадцатом веке, пришли к идее голубого и синего цвета. К началу двадцатого века сформировался привычный канон.

Вчера мы с Анной Щепиловой провели июньское заседание книжного клуба METRO, гостем встречи был Григорий Исаакович Ревзин, которому я невероятно благодарна за уделенное нам время.

Книгу встречи – «Как устроен город будущего» Г.И. Ревзина я бы советовала прочитать всем, кто как-то имеет дело с городами, например, живет в одном из них.

Это была одна из самых наших длинных и богатых на вопросы встреч, в ходе которой мы обсудили необычайно много всего, в том числе, очень «неглянцевого» и такого, в хорошем смысле не гладкого. Например, природу эмоциональной привязанности к разным знаковым зданиям. Возможность и осмысленность работы урбанистов. Непонятную судьбу торгово-развлекательных центров, трудноразрешимость некоторых важных социальных проблем, непреодолимые пороки небоскребов, две эпохи развития Москвы в последние 15 лет, радикальные отличия европейского и азиатского подходов к архитектуре и многое другое. В монтаж войдет не все! Но запись все равно будет отличная, я дам ссылку, как только она будет выложена на канал За полкой.

Самым главным для меня была мысль о важности любви к месту, где живешь. Это не такая простая и слащавая идея, как может показаться по формулировке.