Пчелиное Жало / No Other Love (2026)

Чжи Нин, одинокой китаянке с суровым лицом и большим размером ноги, всю жизнь не везет на любовном фронте, да так, что в какой-то момент она твердо решает поменьше общаться с людьми и сосредоточиться на взаимодействии с флорой и фауной в аграрной лаборатории. Однако по иронии судьбы в лице случайно встреченной одиозной одноклассницы она попадает на открытую лекцию по литературоведению и тут же влюбляется в преподавателя. Неясно, что именно сыграло решающую роль в разгорающейся страсти: благородные черты лица лектора, общая аура просвещенного гуманитария, вольный пересказ "Джейн Эйр" в его исполнении или тот факт, что он заметил сам факт ее существования (пускай и не в самом комплементарном ключе), – так или иначе Чжи Нин, сама того не зная, присоединилась к армии поклонниц популярного профессора. Впрочем, вряд ли кто-то из конкуренток сможет посоперничать с агрономкой в целеустремленности и зайти так же далеко: сперва одержимость толкает Чжи Нин к тайной слежке за объектом симпатии, а после выясняется, что ради неразделенной любви она готова пойти убивать.

"Пчелиное жало" Юань Мэй не зря называется "No Other Love" на английском: это китайский фильм-компаньон к "No Other Choice" Пак Чхан Ука; так сказать, женский вариант, с примесью Хичкока и сериала "Не родись красивой". Возраст, как и у Пака, – средний; метафоры – растительные; метод – по-прежнему исключения; только действовать героине приходится в пространстве структурной дискриминации не столько по классовому, индустриальному или даже гендерному признаку, сколько по гораздо более безжалостному критерию физической привлекательности, где и Маркс не помощник. Как и у корейцев, "Пчелиное жало" – вольная, гротескная экранизация, в данном случае немецкого романа Ингрид Нолль, но нашпигованная деталями китайской современности. Не сказать, что криминальная и любовная линии, построенные на гиперболах и повышении ставок, не удались, но лучшая часть хронометража – лирическое отступление; неожиданная поездка профессора с другом и тремя поклонницами развеяться в Дали из родного Циндао.

Хотя Юань Мэй далека от формального мастерства Пак Чхан Ука и работает в рамках эстетических стандартов китайского коммерческого кино, ей удалось собрать мощный ансамбль заслуженных артисток среднего возраста, а также посадить Лию Доу в качестве певицы в баре для сорокасекундной сцены. Все эти кастинговые удачи и пасхальные яйца вряд ли бы имели значение, если бы не то, на чем держится фильм, – а именно по-настоящему смелое исполнение главной роли специфически загримированной Юань Цюань. Выводы у авторов фильмы выходят не самые романтические: любовь – это, дескать, одно из двух. Либо укус пчелы. Либо обработка пестицидами.

https://letterboxd.com/film/no-other-love-2026/

В материковом Китае замечательный, хотя и буржуазный, фильм про Тони Люна, дерево и герань неожиданно получил широкий прокат (что для европейского фестивального кино нонсенс, спасибо Тони Люну). Посмотрел его сегодня в совершенно пустом зале в мультиплексе; теперь хочется потрогать траву и убрать растения из спальни.

Мы – ничто (2026)

В День Святого Валентина в Гонконге происходит страшная трагедия: на ходу взрывается городской автобус-даблдекер с множеством жертв. Ничто не указывает на неисправности транспортного средства или на ошибки водителя; никто не берет на себя ответственность за теракт. Для выяснения обстоятельств случившегося на место вызывается опытный судмедэксперт (Патрик Там), вынужденный коллегами уйти в отставку несколько лет назад во избежание скандала. Среди обломков и обгоревших тел он обнаруживает редкие японские часы и колесико от зажигалки. След ведет к встретившейся меньше года назад молодой гей-паре: уличному художнику, изгнанному из гомофобной семьи, и разнорабочему, которому не платят на стройке проклятые капиталисты.

Гонконгская легенда, режиссер-многостаночник Герман Яу, еще не пожилой джентльмен, снял уже под сотню коммерческих фильмов, включая самые дурные экшн-франшизы с прицелом на материковый рынок и шизофреническое кино про Энди Лау в Москве. Непонятно как, но ему удалось выкроить время для фильма для души и истории, не особенно отвлекаясь от бизнес-конвейера; судя по всему, человек владеет уникальными технологиями имения времени, не доступными больше никому из нас. Другое дело, что редко когда личный passion project оборачивается такой беспросветной и яростной тьмой. "Мы – ничто" Герман Яу полностью финансировал сам, чтобы избежать любых ограничений по темам и выразительным средствам. Он твердо решил не идти на компромиссы; делать жестко и жестоко; лучше пережать, чем недожать. На нужный лад сразу настраивают не только нигилистическое название и непривычно (для автора) экономные титры, но и предупреждение, что вся последующая чернуха вообще-то основана на реальных событиях. И действительно центральный эпизод с автобусом имел место быть, но не в современном Гонконге, а в Ухани конца девяностых, когда ситуация с толерантностью предположительно была несколько сложнее.

"Мы – ничто" – зрелище не для слабонервных: Герман Яу не упускает ни одной возможности для крупных планов оторванных конечностей и обугленных тел. И ни одной возможности для канализации гнева в адрес властей и общества: и дело не только в подрыве образа Гонконга как "прогрессивного" и "открытого" города, но в бедственном положении пролетариата, нечеловеческих жилищных условиях, растущем неравенстве, депрессивном взгляде на будущее самых незащищенных слоев населения, структурных механизмах возникновения наркомании и домашнего насилия – короче говоря, авторы не обходят вниманием ни одну темную сторону неолиберализма. Присутствуют, впрочем, и элементы черной комедии: есть отличная в своей прямолинейности сцена, где разгневанный посетитель пролетарского дайнера запускает напитком в телевизор, по которому говорящая голова из правительства рассказывает о росте ВВП.

Неожиданную параллель "Мы – ничто" находит в текущем прокате в виде "Драмы" с Паттинсоном и Зендеей. Не выдавая подробностей сюжетной линии судмедэксперта, скажем, что Герман Яу выдвигает своеобразную несоевую Драму, которая, с одной стороны, прямо раскрывает как социальную, так и реактивную истерическую генеалогию терроризма, а, с другой, выставляет бостонские потуги от A24 унылой мелкобуржуазной песочницей. Конечно, "Мы – ничто" осознанно сгущает краски, часто упрощает и не предлагает никаких решений, кроме эмпатии на персональном уровне; отдельные сцены откровенно провисают; не все актеры справляются (так на роли доведенных до отчаяния гомосексуалов были весьма смело приглашены два молодежных поп-идола, и один из них не очень умеет играть); да и вообще странно ждать перфекционизма в деталях от человека, снимающего по пять полных метров в год. Но по гамбургскому счету это честный и злой фильм, а таких не хватает. Не боясь показаться глупым и пугающим, Герман Яу предупреждает: когда обрушивается лавина, ни одна снежинка не останется невиновной.

https://letterboxd.com/film/were-nothing-at-all/

Stay Connected: Supplying the Globe (2026) в Tai Kwun

В гонконгском Tai Kwun до конца мая идет заметная социально-политическая выставка о трансформирующейся роли Китая в процессе глобализации "Stay Connected: Supplying the Globe", продолжение прошлогодней "Stay Connected: Art and China Since 2008". Во второй части фокус смещается с цифровых и облачных технологий к материальному миру цепочек поставок и с эйфории гиперроста после Пекинской олимпиады к текущему тревожному замедлению. Подход остается тем же: более 40 современных китайских художников и артистов используют набор традиционных и нетрадиционных медиа, включающих партисипаторные проекты на местности и инсталляции на материале частных семейных историй. Экспозиция ставит задачу показать не столько как Китай влияет на глобальные цепочки поставок, сколько как глобальные цепочки поставок изменяют Китай. Есть зал, посвященный экологическим эффектам с образцом буквального пекинского смога в спец аппарате, но лучшие вещи всматриваются в конкретные местные сообщества и работают с ними. Хотелось бы отметить:

- Получасовой отрывок из нового фильма китайского документалиста Ли Ифаня, автора "We were smart" о так называемой субкультуре смарт среди китайских заводских рабочих нулевых. Отрывок называется "Почему бы не потанцевать 2" и показывает вечеринку рабочих-мигрантов Дунгуаня, включая неунывающего Короля Десяти Тысяч Увольнений, на фоне волатильности рынка труда. По выразительности и непосредственности он вполне может посоперничать с трилогией "Молодость" Ван Бина, так что ждём выхода полной версии

- Короткометражный фильм Чжэн Юаня "Доставка сна", пробирающийся в сон прикорнувшего курьера. Оказывается, покой ему буквально только снится – да еще какой: умиротворенный отдых среди коллег по доставке у реплик Парфенона и Египетских пирамид

- Связанные (в смысле вязания) резюме участниц проекта Ху Иньпина, предлагающего деревенским женщинам творческую и оплачиваемую работу пополам с биографическими практиками

Также в программе охранники, поющие романтические песни и помогающие расшифровать местный диалект; история о том, как на фошаньских конвейерах вдохновлялись Желтыми жилетами; тест высокоскоростных поездов китайских железных дорог с помощью двухевровой монетки и разговор заброшенных шахт с горными пейзажами на языке древних мифов.

Пост-Европа и Интер-Азия (Май 2026) #1

Сегодня в Гонконге в здании Asia Society под патронажем Hanart Forum прошла конференция "Пост-Европа и Интер-Азия", на которой председательствовал философ Юк Хуэй. Его книга про Пост-Европу подробно законспектирована в этом канале (и с тех пор она вышла на русском). В серии постов перескажу основные идеи спикеров конференции.

Вводный доклад Юка Хуэя:

- В качестве затравки рассказал шутливую байку, как на конференции в Праге его спросили, как бы восточным европейцам присоединиться к постколониальному сообществу Азии и Африки, ведь они тоже были колонизированы Западной Европой.

- Если под Интер-Азией часто понимают стратегии деколонизации и отказа от евроцентризма, то термин Пост-Европа, который использует сам Юк Хуэй, означает не упадок Европы, а скорее состояние уже произошедшей европеизации, не утверждаемую идентичность, а сложившуюся реальность.

- Понятие Азии разработано как противостоящее Европе и внешнее по отношению к Европе, не имеющее конкретного содержания. Нет такой вещи, как Азия, есть только конкретные сети производства знания в Индии, в Китае, между ними и в других местах.

- Наблюдается не только использование, но и злоупотребление цивилизациями. Проблематична политика во имя любой цивилизации: как продвигаемое Питером Тилем превосходство Запада, так и зеркальные теории в Азии, например, самые радикальные последователи Киотской школы.

- Двойная ловушка евроцентризма в том, что, с одной стороны, действительно существуют другие референтные системы, кроме Европы, и их надо использовать, но в то же время критика евроцентризма должна быть деликатной и учитывать, что текущее планетарное условие – гомогенная конкуренция, а никакое не столкновение цивилизаций (словами Карла Шмитта "Восток уже взял Гегеля, как и атомную бомбу"; а конкуренция "американского" и "китайского" ИИ – скорее конкуренция за количество графических процессов, чем конкуренция разных рациональностей). Поэтому Юк Хуэй склонен проблематизировать концепт Ёсими Такеучи "Азия как метод" (или "Китай как метод"). Деколониальные методы он считает малопродуктивными, тк они, с одной стороны, воспроизводят оппозиции типа Европа-Азия вместо их превосхождения; а, с другой, не имеют дело с конкретной сегодняшней реальностью (ЮХ этого не говорил, но можно добавить «они уже опоздали») и часто просто становятся выражением политической корректности. Сегодняшние интеллектуалы, особенно в академии, повсеместно находятся в борьбе между политической корректностью и философской достаточностью.

- Конкретные планетарные техно-исторические условия, в которых мы находимся, рискуют привести к гегелевскому несчастному сознанию, схваченному в противоречии, которое оно не способно разрешить: в частности, в попытках "вернуться домой" (в свою цивилизацию) когда "бездомность" уже фактически произошла.

https://hanartforum.org/archive/post-europe-and-inter-asia-for-a-new-landscape-of-thought/

Пост-Европа и Интер-Азия (Май 2026) #2

Продолжаем конспект гонконгской конференции "Пост-Европа и Интер-Азия" под патронажем Hanart Forum. Ван Хуэй, заслуженный профессор университета Цинхуа, автор монументального труда "Подъем современной китайской мысли" (небольшой отрывок которого на 1000+ страниц издали на английском) и лидер Новых левых представил доклад о "еврейском вопросе" в восточно-азиатской перспективе. Как свойственно автору, он подготовил гигантский массив исторической информации, отчего и близко не укладывался в отведенное время; поэтому ему пришлось перепрыгивать через отдельные места и полностью опустить выводы. Вот что сообщил Ван Хуэй:

- "Еврейский вопрос" – центральный вопрос истории 20 века в Европе; и сегодня в связи с событиями в Газа происходит возвращение к нему и его усложнение. Возможно, полезно будет рассмотреть его с азиатской перспективы.

- Для начала Ван Хуэй представил персональную историю своего друга, умершего в ковид немецкого еврея Гельмута Штерна, скрипача, игравшего на первой скрипке в Берлинском филармоническом оркестре. После прихода нацистов к власти его семья бежала через Шанхай в Харбин, где Штерн прожил до 1949, после чего уехал в Израиль и далее в Берлин.

- Харбин был особенным местом. В 1920х Харбин насчитывал около 15 000 евреев, 120 000 русских (четверть населения; некоторые евреи называли Харбин "Россией без русского антисемитизма"), 300 000 китайцев, 34 000 корейцев, 5 000 японцев.

- Внутри Китая существует популярный нарратив о том, что немногочисленные евреи в Поднебесной в основном занимались торговлей и не оставили заметного следа в китайской культуре. Ван Хуэй ставит это утверждения под вопрос, приводя аргументы из области музыки. Обе знаменитые школы скрипки Китая, шанхайская и харбинская, состояли из учеников учителей-евреев (как правило немецких евреев или русских евреев). Один из учеников, ставший впоследствии знаменитым композитором и исполнителем Лю Тяньхуа произвел реформу китайской музыки, состоявшей не в оптовой вестернизации, но в абсорбировании западных элементов: в частности он адаптировал скрипичные формы для традиционного инструмента эрху, начал писать соло-этюды для эрху, смешивал традиционную китайскую мелодику со структурами западной классики. "Такая вот Пост-Европа", пошутил Ван Хуэй.

- Штерн верил в образование и гармонизацию с помощью музыки и хотел привезти Берлинский филармонический в Китай и в Израиль; удивительно, но в Китай получилось раньше, еще в семидесятых после визита Гельмута Шмидта. Мао на встрече сказал Шмидту: "Мы оба немцы, только ты кантианец, а я марксист".

- В личных беседах Штерн отмечал, что в Китае, в отличие от Европы, не вставал "еврейский вопрос", потому что евреев принимали со времен династии Сун, и они просто растворялись в ханьцах и даже мусульманах-хуэйцах. Отдельной еврейской идентичности не сложилось.

- Другой сюжет Ван Хуэя начинается с вопроса: почему японцы, союзники нацистов, фактически не трогали евреев в оккупированном Северо-Востоке Китая и игнорировали запросы немецкого правительства относительно евреев? Среди гипотез и факторов: 1) почти полное отсутствие фактической военной, морской и даже политической кооперации между Японией и Германией 2) концепт геноцида был неизвестен японцам (Meron Medzini), и японцы "не смогли осознать себя как расистскую нацию" (Кэндзабуро Оэ) 3) к 1931 "эксперты по евреям" из японской армии сформулировали стратегию по использованию еврейской власти на Дальнем Востоке для установления нового империалистического порядка 4) след Русско-японской войны 1904-05, когда Япония была поддержана еврейскими банкирами (40% всех военных расходов) 5) отдельные японские чиновники не хотели усложнения отношений с США

- Третья линия рассуждений Ван Хуэя касалась вопроса трибунала для военных преступников после Второй мировой: на контрасте с Нюрнбергом и Токио Ван Хуэй отмечал Специальный военный трибунал КПК 1956 в Шэньяне и Тайюани, когда суды исходили из веры в возможность исправления человека, и японские военные преступники избежали смертной казни и получили мягкие наказания.

Вернувшись в Японию многие отпущенные позже стали активистами за мир между Японией и Китаем.

На выводы у Ван Хуэя не осталось времени, но доклад назывался "Подарок выжившего" – тема, объединяющая как минимум первый и третий сюжеты (в некотором смысле можно притянуть и второй). Как всегда Ван Хуэй призывает разбираться в сложных и многофакторных ситуациях "на земле", избегать упрощающих суждений и бороться за универсальное.

https://hanartforum.org/archive/post-europe-and-inter-asia-for-a-new-landscape-of-thought/

Пост-Европа и Интер-Азия (Май 2026) #3

Продолжаем конспект гонконгской конференции "Пост-Европа и Интер-Азия" под патронажем Hanart Forum. Японский философ Коитиро Кокубун, специалист по Спинозе и автор текста "Этика безделья и скуки", оказался исключительно киногеничным и экспрессивным оратором, который не потерялся бы где-нибудь в "Счастливого рождества, мистер Лоуренс". Он представил доклад "На пути к коммунизму действия: переопределение ответственности через средний залог":

- Поскольку Азия предполагает существование Европы, и их самосознание зависит от столкновения друг с другом, Кокубан предлагает отправиться в третий топос, а именно в Древнюю Грецию (что вообще свойственно философам). Кто-то может сказать, что это тоже Европа, но Кокубан склонен проблематизировать статус Греции как цивилизационного предка Европы, тк часть наследия Греции чувствуется куда больше в местах, относимых к азиатским.

- Кокубан предлагает обратиться к лингвистике, почитать Бенвениста и подумать о т.н. среднем залоге в древне-греческом, который находится между активным и пассивным. Древне-греческий не имел привычной нам оппозиции активного и пассивного, а имел оппозицию активного и среднего. Стало быть, в индо-европейских языках произошел исторический переход между оппозициями (а, например, японский язык в этом отношении больше похож на древне-греческий).

- Средний залог указывает процесс, по отношению к которому субъект является внутренним; в среднем залоге субъект – "место" для процесса, а не его единственный инициатор (примерами может быть всё что угодно от желания воды до любви).

- По следам эллиниста Вернана Кокубан связывает наличие среднего залога в древне-греческом с отсутствием в Греции понятия воли. Воля, словами Агамбена, есть аппарат для присвоения субъектом действий и техник. Она имеет христианское происхождение (создание ex nihilo). Воля разрывает сложную сеть причинно-следственных связей и устанавливает субъекта в качестве единственного инициатора процесса: например, "я читаю лекцию по моей воле", а не "я читаю лекцию, потому что меня пригласили на конференцию, я поступил в университет, мои родители встретились и т.п.". По мнению Кокубана, создание ex nihilo внутри разума невозможно, разум всегда в той или иной степени оформляется средой. Кокубан называет безоговоручную веру в волю "системой частной собственности на действия"; а её отрицание – коммунизмом действия. Согласно коммунизму действия, индивид не может владеть действием, тк любое действие имеет бесконечное количество причин.

- Но, если не воля, то каково отношение между субъектом и действием? Здесь Кокубан снова обращается в Грецию, к трагедии: в трагедиях разделяются два типа причинности, божественная и человеческая. Герои схвачены в судьбе, но способны на свободное действие; они одновременно и жертвы, и нарушители (совершающие некоторую трансгрессию).

- С помощью среднего залога и понятия божественной причинности возможно переопределить ответственность. Субъект всегда и жертва, и нарушитель, и ответственность должна произрастать из этой общности.

- Во время доклада чувствовалось, но не было прямо проговорено (и было проговорено позже в ответ на вопрос на панельной сессии), что ключевой контекст размышлений для Кокубана – вопрос ответственности японцев и его лично за военные преступления Японии в 20 веке. Он говорит, что легко с позиции воли принять ответственность и извиниться (и он извинился), но гораздо сложнее стать местом для этой ответственности. После войны японцы разрываются в дилемме жертвы и нарушителя (преимущественно преобладает ментальность жертвы), тогда как дужно принять позицию леммы – и жертвы, и нарушителя одновременно.

https://hanartforum.org/archive/post-europe-and-inter-asia-for-a-new-landscape-of-thought/