Несколько замечаний по Синьцзяну в связи с поступившими вопросами:

1. Распространен миф, что иностранцев в Синьцзян не пускают. Это не так: более того, не нужны никакие спец разрешения или групповые туры; просто покупаете билет и едете. Заранее полный маршрут не составлял; всюду, куда захотелось на месте, попал без проблем, разве что в приграничных районах пару раз молча проверили паспорт. Правда, на лугах встретил сингапурского деда, которого, по его словам, на какую-то конкретную гору не пустили без китайского айди (наверняка гуглится, на какую).

2. В Синьцзяне более жёсткие ограничения Интернета, чем в остальном Китае. Многие надежные и проверенные впн там не работают. Надо либо быть готовым, либо импровизировать на месте, либо цифровой детокс.

На фото: подрастающее поколение в мультикультурной среде (Урумчи)

Торговцы грехом (2026)

Китайский детектив Чифэн, специализирующийся на торговле людьми, приезжает с небольшой командой в деревню, где, согласно оперативной информации, украденных из города женщин принуждают вступать в брак с местными жителями. Дело происходит в девяностые, и крестьяне не чувствуют особого пиетета перед служителями правопорядка, предлагая пришельцам на выбор проваливать или расправу. Однако и Чифэн оказывается не робкого десятка: в режиме один против ста он радикально снижает трудоспособность целого населенного пункта, но жертву вытащить не получается. По итогам операции детектив временно отстраняется от работы начальством, и как раз в это время при подозрительных обстоятельствах исчезает девушка из его родного села.

Материковые китайские стриминги уже несколько лет работают на нишу хмурого маскулинного боевика прямого действия, за которую когда-то отвечал Гонконг. По цензурным соображениям фильмы всегда размещаются в девяностых, обозначаемых тусклой, приглушенной картинкой; действия фокусируются на колоритных злодеях; а привычная сентиментальность прокатного кино полностью выносится за скобки. "Торговцы грехом" с шаолиньским выпускником Эштоном Чэнем относятся к этой брутальной волне: здесь буднично ломают кости, вырывают зубы и охаживают друг дружку гаечным ключом. Впрочем, фильм проходит не только по ведомству хореографии и насилия: кроме кунг-фу и жестокости, имеется социально-политический комментарий. Представленный авторами сюжет – это не пошаговое расследование торговли людьми бравой китайской полицией, как можно было бы ожидать; а столкновение двух типов и двух ментальностей криминального мира, в которое нашару залетает бестолковый отстраненный детектив с чешущимися кулаками и полным непониманием происходящего. В разборках участвуют условные "деревенские" и условные "городские": организация насильственного сватовства и инфернальный ночной клуб, принуждающий сотрудниц к проституции. В определении греха они кардинально расходятся: деревенские не организуют рынок невест, но отстаивают традиционные ценности, изымая секс-работниц из постыдного существования в крестьянские семьи для обеспечения демографического и морального здоровья местности; тогда как городские в неолиберальном духе и с отвращением к замшелой архаичности предлагают клиентам удовлетворение их потребностей, а работницам из бедных слоев – монетизацию, так сказать, имеющихся активов. Девушек при этом не спрашивают ни те, ни другие; и именно в этом высвечивается потенциальный союз двух реактивных сил, который торжествует в современном мире в фигурах типа православных предпринимателей и ультраконсервативных трансгуманистов.

https://boxd.it/UXRk

VIDEOTAPEMUSIC – Noise Face Landscape (2026)

Пару недель назад вышел шестой альбом VIDEOTAPEMUSIC – проекта, который начинался с сэмплирования и микширования звуков со старых японских кассет из видеопроката анонимным токийским продюсером, но сейчас вырос в живую группу с перкуссией, гитарой и духовыми. "Noise Face Landscape" не отказывается от VHS-ностальгии и фирменных звуковых ретро-коллажей, но и не расплывается по сторонам (как бывало в предыдущих записях). Здесь 8 мелодий на 36 минут: даб, азиатский чачача, отличный кавер на Yo La Tengo, корейская народная песня в стиле регги голосом Ли Химуна, классический японский сити-поп, что-то из эфиопского джаза. Открывается пластинка композицией "Тысяча лет назад", вдохновленной найденным хоум-видео из девяностых о путешествии в Китай, а ближе к концу в "Кукушкин оркестр 1990" вставлена запись из семейного архива музыканта, на которой он сам детсадовского возраста что-то наигрывает на мелодике. Идиллический покой, сообщает нам VIDEOTAPEMUSIC, обретается только в подтасованных определенным образом мечтах о прошлом, – своем или чужом, не так важно. Это можно трактовать как призыв перерабатывать время, различая привилегированные моменты, а не оставлять его скапливаться как пыль.

Альбом:
http://youtube.com/watch?v=s6piccoOmRc&list=OLAK5uy_kU_0pXRFRLD3atII0liYf79wdraNoiBOo&index=2

Живое исполнение:
https://www.youtube.com/watch?v=Ljn9T2NTi8c

Амеба (2025)

Сингапур. Новенькая ученица престижной конфуцианской школы для девочек не скрывает неприятие местного дисциплинарного режима. Когда шутки ради кто-то выдвигает ее на выборы классной старосты, как свою программу она заявляет замену патриотических уроков о важном на час дневного сна. Результаты голосования, естественно, подтасовываются учителями; старостой становится более безопасный кандидат, но новенькая обретает подружек среди соучениц, вдохновленных ее смелостью и бунтарством. Вчетвером старшеклассницы маются на стройплощадке, где обнаруживается подземное святилище; придумывают хулиганский спектакль на тему рождения нации; ставят под вопрос добродетели сингапурских отцов-основателей; снимают провокационные видео на ручную камеру; веселятся и валяют дурака; регулярно моют школьные туалеты в качестве наказания; а еще решают стать гангстершами, наслушавшись историй семейного водителя одной из них. По ночам в комнату новенькой является надоедливый призрак.

"Амеба" Тань Сыю, на которую я не смог попасть в прошлогоднем #Пинъяо, превзошла ожидания: это элегантная и душевная версия фильма "Happyend", которая понимает, что ее сила не в кондовой критике репрессивной системы образования в Сингапуре, а в человеческом обаянии линий ускользания от неё. Критика тоже есть: в школе строго запрещают обниматься, контролируют длину волос и цвет нижнего белья учениц, заставляют заучивать пропагандистские формулировки о сингапурской идентичности; в патриархальных семьях практикуются телесные наказания; как часто бывает в сингапурских фильмах, деконструируется образ мерлайона. Всё это важно, но история взросления получается только тогда, когда есть кому взрослеть; и в "Амебе" квартету главных героинь удается уловить мальчишеское в девчачьем, радость игры и серьезность дружбы, подростковую упрямость и детское любопытство, деликатно просыпающуюся сексуальность и очаровательную смесь английского с путунхуа. Ко всему прочему, у Тань Сыю получилось попросту красиво снятое и смонтированное кино.

В Сингапуре "Амебу" ругают разом с двух сторон: "справа" – за алармистское сгущение красок относительно местной школы; "слева" – за игрушечность и элитизм. Конечно, в сравнении, скажем, с "Ноктюрамой" Бонелло выходки сингапурских школьниц – невинная шалость; "неуправляемые", согласно формулировке завуча, героини подчиняются большинству институциональных правил и скромно дозируют бунт в окружении классовых привилегий. Даже ответы на экзамен они получают заранее через репетитора, чтобы обеспечить поступление в престижный колледж. Дальнейшее взросление наверняка приведет их к воспроизводству классовых отношений, а не к революции. Но дружба, вполне вероятно, останется на всю жизнь, как и останется выведенная ими в школе формула Сингапура: офисные здания плюс будка для поцелуев плюс аквариум и бассейн плюс дом с привидениями.

https://letterboxd.com/film/amoeba-2025/

Всё окей (2026)

Молодая учительница младших классов Сю Кэ попадает в неловкую ситуацию с внезапным кровотечением во время забега на школьном мероприятии. В больнице у неё обнаруживается полип в матке, требующий хирургического вмешательства, но затюканный гинеколог предлагает повременить с операцией. К тому же, чтобы встать в очередь на процедуру в государственной больнице, требуется согласие не только пациента, но и поручителя, как правило, родственника. Как раз в это время домой к Сю Кэ внезапно заявляется ее взбалмошная мать с чемоданами, сбежавшая от застарелых проблем брака с нечувствительным и упрямым отцом. Давать разрешение на операцию дочки она отказывается.

Описание завязки сюжета создает впечатление, что "Всё окей" – тяжелая социальная драма, но на этот раз Ян Лина, известная, кроме роли в "Платформе", документалистикой и неуютным кино про Альцгеймера и церебральный паралич, неожиданно сняла коммерческую феминистскую комедию по следам "Её истории" Шао Ихуэй. Жанр предполагает многочисленность и высокую интенсивность шуток, которые Ян Лина выдерживает не всегда, а также аляповатую тикточную картинку. Тем не менее "Всё окей" умеет быть смешным, уловить точные реплики и детали из китайской городской повседневности, а также ловко ввернуть обращения к актуальной социальной повестке от вопроса сексуального просвещения в школах до комплекса девственности и добродетелей "хорошей жены". Радикальная трансформация матери героини в намеренно избыточном исполнении Цинь Хайлу в течение фильма выглядит недостоверно и даже абсурдно, но, наверное, идеологически оправдана. В конце концов достоверность подобных комедий обычно работает не на самом буквальном уровне. В прокате же фильм прошел хорошо, зафиксировав очередную победу китайского феминизма.

https://letterboxd.com/film/its-ok-2026/

Hooked by Asako Yuzuki / Асако Юдзуки "На крючке"

Красавица Эрико полностью сфокусирована на своей карьере в отделе импорта морепродуктов престижной токийской компании. К тридцати годам она всё ещё живет с родителями, не имеет друзей и каждый день приходит в офис раньше коллег. В какой-то момент Эрико натыкается в Интернете на блог Холли Би, "самой плохой жены на свете", который завораживает девушку освежающим описанием образа жизни, прямо противоположного ее собственному. Ведущая блог Сёко – домохозяйка, не занимающаяся никаким хозяйством и проводящая дни, лениво слоняясь по микрорайону. В отличие от типичных японских жен, она не стирает одежду своего мужа и не готовит ничего сложнее полуфабрикатов из минимаркета. В блоге под псевдонимом Сёко манифестирует полный отказ от амбиций и описывает маленькие радости местных фастфуд-ресторанов и интернет-кафе. Внимательно перечитывая посты "самой плохой жены на свете", Эрико с удивлением понимает, что удивительная Холли Би, кажется, живет совсем неподалеку от ее собственного дома. А, значит, есть реальный шанс случайно встретить её в одном из заведений, регулярно упоминаемых в блоге. Или ловко организовать такую "случайную" встречу самой.

Роман "На крючке" популярной японской писательницы Асако Юдзуки, написанный в 2015 и изданный на английском в этом году, строится на рыбных метафорах. По работе Эрико занимается импортом нильского окуня, огромных, под два метра длиной, рыб, которые не сразу осознали себя как хищники, но в итоге практически уничтожили экосистему озера Виктория и за неимением другой еды начали поедать друг друга. В Японии, да и не только, филе нильского окуня используют либо под обобщенным ярлыком "белая рыба", либо для маскировки под другие, более уважаемые типы рыб в дешевых суши-ресторанах. Это жутковатые, анонимные для человеческого мира существа с пустыми глазами, которые становятся всё более агрессивными в течение жизненного цикла и бессознательно уничтожают всё вокруг. Примерно в таком же ключе Асако Юдзуки представляет своих героинь, а порою и женщин вообще. "На крючке" – удивительно по нынешним временам гендерно ригидный роман; японские мужчины и японские женщины в нём позиционируются как два разных биологических вида. Однако стоит различать авторскую позицию от позиций персонажей: весь текст книги представляет собой нарративы двух героинь. Получается феминистское произведение, предоставляющее всё символическое и воображаемое пространство голосам женщин, однако эти голоса оказываются весьма женоненавистническими.

"На крючке" выводит генеалогию мономаниакальности; показывает шаг за шагом рождение навязчивой одержимости. В этом тревожащем читателя процессе не обнаруживается никакой редкой трансгресии или очевидных клинических отклонений психики. Структурированный средой и самой обыкновенной биографией, "нормальный" человек может незаметно для самого себя обернуться опасным сталкером. Два одиночества, столкнувшись друг с другом, начинают яростно проецировать вовне собственные ожидания. Желания порождают свои объекты (а не наоборот), мало считаясь с происходящим во внешнем мире. Несмотря на стилистические и художественные недочеты (а "На крючке", прямо скажем, не эталон письма для высокого психологического романа), Юдзуки удается не только навести жути, но и предложить достоверное терапевтическое разрешение обеим героиням. Аффективное ядро обсессивности – гнев, канализируемый в контроль, – возможно частично потушить, если слегка расшатать сопровождающую его фиксацию, которая в "На крючке" всегда оказывается фиксацией на самой себе, точнее на зияющей пустоте вместо "я" за рыбьими глазами; иными словами, некоторым вариантом нарциссизма. Посмотреть вокруг, распылить внимание для обсессивного субъекта у Юдзуки оказывается невероятно трудно, но возможно; однако к тому времени вокруг может быть уже ядерный пепел, разрушенная экосистема озера Виктория с обглоданными костями себе подобных.

#книжныйугол