Налог на бедных: чем меньше доход, тем больший процент от него «съедает» обесценивание денег. С другой стороны, есть эффект Кантильона. Новые деньги попадают в экономику через банки и крупные корпорации (ближе к «печатному станку»). Они успевают потратить их по старым ценам, а до конечного потребителя деньги доходят тогда, когда инфляция уже раззолотила рынок. В общем, благородная цель удержать население от потребления в экономике с дефицитом бюджета.

А вот это интересный момент – почему шоки на рынке труда в РФ компенсируются ценой, а не количеством, т.е. падением реальных зарплат и часов при минимальной безработице. В учебнике по макро, в главе про безработицу, написано, что обычно, в кризис все идут на улицу, получают пособие (это плата за то, что люди ищут работу вообще-то, а не деквалифицируются, хватаясь за все подряд), а когда ситуация налаживается, всех так или иначе возвращают на трудовую вахту. Не то в России – здесь будут замораживать зарплаты, пересчитывать часы с минутами, убирать премии, и т.п. – но не увольнять. И, что важно, люди не будут увольняться тоже.
Об этом феномене много писали Владимир Гимпельсон и Ростислав Капелюшников,

Занятость и безработица меняются слабо (во всяком случае, в относительном выражении), тогда как основной удар принимают на себя рабочее время и заработная плата. Временная и ценовая подстройка доминируют над количественной: работники, во-первых, начинают меньше трудиться (за счет переводов на неполное время и вынужденных отпусков), а во-вторых, получать более низкую оплату, что позволяет предприятиям избегать массовых увольнений.

(цит. по Р.И. Капелюшников «Российский рынок труда: статистический портрет на фоне кризисов» НИУ ВШЭ. 2023)

Но еще в 1990е, этот же феномен исследовали Ричард Лэйярд и Андреа Рихтер «How Much Unemployment is Needed for Restructuring?: The Russian Experience»(1995)
 
Тогда было много страшных прогнозов на тему грядущей безработицы, которую оценивали в десятки миллионов человек – мол, перейти к рынку нельзя без масштабного высвобождения рабочей силы, а вот уже потом эта рабочая сила должна будет пойти в новые, частные и более эффективные секторА (как было в Восточной Европе, где безработица махнула под 20%).
Ничего подобного в РФ не было и близко, Открытая безработица в РФ росла примерно на 1 процентный пункт в год, закрепившись на уровнях, близких к нынешним. Вопрос - как экономика с рухнувшим ВВП и падением производства удержала занятость, и куда делись те самые миллионы «лишних» работников?

Лэйярд и Рихтер эту штуку назвали the Russian way in labor market adjustment и вывели такую математическую закономерность: если относительная занятость в какой-то российской отрасли падала на 10%, то относительные заработные платы в ней падали сразу на 24%...
Как это работало? В «обычной» экономике при падении спроса предприятие режет издержки, увольняя сотрудников. Но в России почти никого не увольняли (поэтому занятость падала всего на те самые 10%), но поскольку платить прежнюю зарплату все равно не хотелось, то относительная зарплата в этой сжимающейся отрасли рушилась сразу на 24%. Хозяева заводов предпочитали «размазать» кризис по всем сотрудникам, сокращая зарплаты или сокращая рабочее время, чем уволить часть людей. Мы не говорим, хорошо ли это или плохо, но на макроуровне эффект был такой, что иллюзия социальной стабильности и низкая безработица были куплены ценой бедности работающих (а не безработных) людей. Нет, кризис не вышел на улицы в виде миллионов безработных, но ушел внутрь заводов, обернувшись хронической дешевизной человеческого труда.
 
UPD: Да, в Советском Союзе тоже так было – шоки компенсировались через снижение реальной оплаты труда. Только это называлось «дефицит». И безработицы нет, и зарплату не снижают, и цены фиксированы – только товаров по этим твердым ценам нет в продаже (и они даже не запланированы к производству). На макроуровне – это то же самое, как если бы тебе не доплатили.
 
UPD2: и Энгельгардт об этом же писал – приходит работник наниматься, говорит - как людям заплатите, так и мне. Мало, так мало.
 
UPD3: Да, вы правильно поняли. На макроуровне заморозка зарплат в сочетании с высокой инфляцией работают как налог. Человеку дают понять «открытой безработицы не будет, но взамен отдай часть покупательной способности». Своими недополученными деньгами работники субсидируют неэффективность предприятий, а экономика избегает шоков ценой перманентной стагнации доходов.

Российский союз промышленников и предпринимателей (СОСПП) представил результаты опроса о ключевых ограничениях для бизнеса в 2026 году.

Наиболее острой проблемой для компаний остаются неплатежи со стороны контрагентов: в I квартале на это указали 34 % респондентов, во II квартале показатель вырос до 40 %, а в III квартале составил 36 %. Параллельно сохраняется высокий уровень тревожности из‑за падения спроса на продукцию: в I и III кварталах этот фактор отметили 38 % опрошенных, во II квартале — 33 %.

Критично ухудшается ситуация с оборотными средствами: доля компаний, указавших на их недостаток, последовательно росла с 22 % в I квартале до 36 % в III квартале. Это отражает нарастающее давление на операционную деятельность предприятий.

Среди других барьеров — недоступность заемных ресурсов: в I квартале на это указали 24 % респондентов, во II квартале показатель снизился до 15 %, но в III квартале вновь вырос до 20 %.

Также фиксируется постепенное усиление логистических сложностей: доля компаний, отметивших проблемы с доставкой, выросла с 11 % в I квартале до 18 % в III квартале. Аналогичная динамика наблюдается по показателю «сокращение объемов производства»: с 9 % в I квартале до 16 % в III квартале.

Отдельно стоит отметить резкий рост доли компаний, указавших на рост долговой нагрузки по кредитам и облигациям: если в I квартале этот фактор отметили лишь 5 % респондентов, то в III квартале — уже 20 %.