🇦🇪 «Мы компания из ОАЭ» — это еще не налоговое резидентство
Друзья, вижу одну и ту же историю уже не первый раз.
Граждане некоторых сопредельных государств открывают компании в ОАЭ, в том числе во Free Zone, начинают работать с казахстанскими заказчиками, а дальше происходит удивительная вещь.
Когда казахстанская сторона просит предоставить документ, подтверждающий налоговое резидентство ОАЭ для целей применения международной Конвенции, в ответ часто приносят что угодно:
— свидетельство о регистрации компании;
— лицензию Free Zone;
— VAT certificate;
— подтверждение постановки на налоговый учет;
— и наконец коронную фразу:
«В Эмиратах сертификаты налогового резидентства таким компаниям не выдают».
Вот на этом месте у меня обычно возникает один простой вопрос:
а почему налоговые риски иностранного контрагента должен брать на себя казахстанский заказчик?
Регистрация компании в ОАЭ и налоговое резидентство для целей международного договора — это не одно и то же.
Если иностранный подрядчик хочет, чтобы к его доходу применялась льгота по Конвенции, именно он должен предоставить документ, позволяющий эту льготу применить.
Нет такого документа — значит казахстанская сторона должна исходить из внутреннего налогового законодательства.
И здесь важно правильно понимать механику.
Если ставка налога у источника составляет 20%, это не означает, что казахстанский заказчик должен заплатить иностранному исполнителю 100%, а потом еще сверху из своего кармана перечислить 20% налога.
Нет.
Этот налог удерживается из дохода самого нерезидента.
То есть если контрактная стоимость составляет условные 100 единиц, то при отсутствии документа на применение Конвенции:
80 единиц перечисляются исполнителю на счет, а 20 единиц — в бюджет Казахстана в счет его налога.
Для заказчика обязательство исполнено на все 100%.
Для исполнителя это тоже означает, что весь доход ему начислен, просто часть этого дохода в силу закона направлена не на его банковский счет, а на исполнение его налогового обязательства через налогового агента.
Именно поэтому я бы больше не писал в договорах расплывчатые формулировки вроде:
«20% удерживаются до представления сертификата резидентства».
Формулировка должна быть жестче и точнее:
не представили подтверждение налогового резидентства — соответствующая часть вашего вознаграждения будет удержана как налог и перечислена в бюджет Казахстана. Повторно эту сумму Заказчик не платит. Gross-up отсутствует.
На мой взгляд, это единственный нормальный способ пресечь бесконечные рассказы про то, что:
«мы Free Zone»,
«нам такой документ не дают»,
«у нас особый режим»,
«мы зарегистрированы в Эмиратах — этого достаточно».
Не достаточно.
Хотите льготу по Конвенции — подтверждайте право на нее документом.
Не подтвердили — налог удерживается из вашего дохода.
Все просто.
Друзья, вижу одну и ту же историю уже не первый раз.
Граждане некоторых сопредельных государств открывают компании в ОАЭ, в том числе во Free Zone, начинают работать с казахстанскими заказчиками, а дальше происходит удивительная вещь.
Когда казахстанская сторона просит предоставить документ, подтверждающий налоговое резидентство ОАЭ для целей применения международной Конвенции, в ответ часто приносят что угодно:
— свидетельство о регистрации компании;
— лицензию Free Zone;
— VAT certificate;
— подтверждение постановки на налоговый учет;
— и наконец коронную фразу:
«В Эмиратах сертификаты налогового резидентства таким компаниям не выдают».
Вот на этом месте у меня обычно возникает один простой вопрос:
а почему налоговые риски иностранного контрагента должен брать на себя казахстанский заказчик?
Регистрация компании в ОАЭ и налоговое резидентство для целей международного договора — это не одно и то же.
Если иностранный подрядчик хочет, чтобы к его доходу применялась льгота по Конвенции, именно он должен предоставить документ, позволяющий эту льготу применить.
Нет такого документа — значит казахстанская сторона должна исходить из внутреннего налогового законодательства.
И здесь важно правильно понимать механику.
Если ставка налога у источника составляет 20%, это не означает, что казахстанский заказчик должен заплатить иностранному исполнителю 100%, а потом еще сверху из своего кармана перечислить 20% налога.
Нет.
Этот налог удерживается из дохода самого нерезидента.
То есть если контрактная стоимость составляет условные 100 единиц, то при отсутствии документа на применение Конвенции:
80 единиц перечисляются исполнителю на счет, а 20 единиц — в бюджет Казахстана в счет его налога.
Для заказчика обязательство исполнено на все 100%.
Для исполнителя это тоже означает, что весь доход ему начислен, просто часть этого дохода в силу закона направлена не на его банковский счет, а на исполнение его налогового обязательства через налогового агента.
Именно поэтому я бы больше не писал в договорах расплывчатые формулировки вроде:
«20% удерживаются до представления сертификата резидентства».
Формулировка должна быть жестче и точнее:
не представили подтверждение налогового резидентства — соответствующая часть вашего вознаграждения будет удержана как налог и перечислена в бюджет Казахстана. Повторно эту сумму Заказчик не платит. Gross-up отсутствует.
На мой взгляд, это единственный нормальный способ пресечь бесконечные рассказы про то, что:
«мы Free Zone»,
«нам такой документ не дают»,
«у нас особый режим»,
«мы зарегистрированы в Эмиратах — этого достаточно».
Не достаточно.
Хотите льготу по Конвенции — подтверждайте право на нее документом.
Не подтвердили — налог удерживается из вашего дохода.
Все просто.
👍24
Два свежих акта Кассационного суда — о типичных ошибках налогоплательщика в споре с ДГД.
В первом деле ТОО всё же выиграло спор о доначислении КПН на 116,9 млн тенге и пене 77,4 млн тенге. Но суд отдельно отметил его процессуальное упущение: на стадии предварительного акта проверки налогоплательщик мог представить документы и письменные возражения, однако добровольно этого не сделал.
Ссылаться затем на процедуру приостановления проверки для восстановления документов поздно. Этот механизм нужен для реального восстановления и представления отсутствующих документов, а не для объяснения, почему имеющиеся документы не были представлены своевременно.
Компанию спасло другое обстоятельство: проверка и уведомление были вынесены уже после истечения срока исковой давности. Это самостоятельное и безусловное основание для отмены уведомления. Иными словами: по существу позиция налогоплательщика могла быть слабой, но сам акт ДГД был принят слишком поздно.
Во втором деле ИП проиграл спор, даже не дойдя до оценки доначислений по существу.
После ответа Минфина от 3 ноября 2025 года предприниматель своевременно подал иск — 7 декабря. Но к нему не приложили документ об уплате госпошлины. Недостаток не устранили, и 29 декабря иск вернули. Повторное обращение 12 января 2026 года суд признал поданным уже за пределами месячного срока.
Просьба восстановить срок не помогла: истец не показал объективных препятствий и не представил подтверждающих доказательств. Кассационная жалоба также не содержала новых юридически значимых доводов.
Вывод практический:
— контролируйте не только срок подачи иска, но и его комплектность: госпошлину, приложения, доверенность, доказательства направления документов;
— на стадии предварительного акта сразу подавайте документы и мотивированные возражения; не рассчитывайте «донести всё потом»;
— если срок всё же пропущен, нужны не общие объяснения, а доказанные объективные причины;
— прежде чем спорить о сумме доначисления, всегда проверяйте давность: иногда это самый сильный довод в деле.
В налоговом споре правота по существу важна. Но процессуальная дисциплина часто решает, услышит ли суд эту правоту вообще. (судебные акты в приложении)
В первом деле ТОО всё же выиграло спор о доначислении КПН на 116,9 млн тенге и пене 77,4 млн тенге. Но суд отдельно отметил его процессуальное упущение: на стадии предварительного акта проверки налогоплательщик мог представить документы и письменные возражения, однако добровольно этого не сделал.
Ссылаться затем на процедуру приостановления проверки для восстановления документов поздно. Этот механизм нужен для реального восстановления и представления отсутствующих документов, а не для объяснения, почему имеющиеся документы не были представлены своевременно.
Компанию спасло другое обстоятельство: проверка и уведомление были вынесены уже после истечения срока исковой давности. Это самостоятельное и безусловное основание для отмены уведомления. Иными словами: по существу позиция налогоплательщика могла быть слабой, но сам акт ДГД был принят слишком поздно.
Во втором деле ИП проиграл спор, даже не дойдя до оценки доначислений по существу.
После ответа Минфина от 3 ноября 2025 года предприниматель своевременно подал иск — 7 декабря. Но к нему не приложили документ об уплате госпошлины. Недостаток не устранили, и 29 декабря иск вернули. Повторное обращение 12 января 2026 года суд признал поданным уже за пределами месячного срока.
Просьба восстановить срок не помогла: истец не показал объективных препятствий и не представил подтверждающих доказательств. Кассационная жалоба также не содержала новых юридически значимых доводов.
Вывод практический:
— контролируйте не только срок подачи иска, но и его комплектность: госпошлину, приложения, доверенность, доказательства направления документов;
— на стадии предварительного акта сразу подавайте документы и мотивированные возражения; не рассчитывайте «донести всё потом»;
— если срок всё же пропущен, нужны не общие объяснения, а доказанные объективные причины;
— прежде чем спорить о сумме доначисления, всегда проверяйте давность: иногда это самый сильный довод в деле.
В налоговом споре правота по существу важна. Но процессуальная дисциплина часто решает, услышит ли суд эту правоту вообще. (судебные акты в приложении)
👍8
Новое уведомление о подтверждении оборота: где заканчивается блокировка ЭСФ и начинаются лишние ограничения
Ничего принципиально нового в самом уведомлении о подтверждении фактического совершения оборота, предусмотренном статьей 142 Налогового кодекса, я не скажу.
Да, сроки здесь жестче: пояснение нужно представить в установленный срок, а налоговый орган после его получения в течение 10 рабочих дней решает, подтверждает ли оно фактическое совершение оборота.
Но на практике уже проявилась одна важная проблема: некоторые территориальные органы, похоже, смешивают два совершенно разных последствия, которые статья 142 разделяет.
Если налогоплательщик представил пояснение, но налоговому органу оно не понравилось — документы сочли недостаточными, происхождение товара или фактическое выполнение работ не подтверждено, — работает пункт 4 статьи 142.
В таком случае уведомление признается неисполненным.
Далее налоговый орган в течение 10 рабочих дней выносит соответствующее решение, а уже после этого на основании пункта 6 статьи 142 приостанавливает выписку электронных счетов-фактур.
И вот здесь самое важное.
Приостановление расходных операций по банковским счетам — это другая ситуация.
Пункт 7 статьи 142 прямо связывает эту меру с неисполнением уведомления в установленный срок. То есть налогоплательщик вообще не исполнил требование статьи: не представил предусмотренное ею пояснение своевременно.
Иными словами:
пояснение представлено, но его содержание не убедило налоговый орган → решение о признании уведомления неисполненным + блокировка выписки ЭСФ;
пояснение своевременно не представлено → могут быть приостановлены расходные операции по банковским счетам + выписка ЭСФ.
Это разные юридические составы и разные последствия.
Нельзя сначала получить от налогоплательщика пояснение, рассмотреть его, признать недостаточным, вынести решение по пункту 5, а затем автоматически добавить к блокировке ЭСФ еще и блокировку банковских счетов так, будто пояснения вообще не существовало.
Особенно показателен вопрос с просроченным пояснением.
Да, если срок уже истек, у налогового органа возникает основание для применения пункта 7. Но когда пояснение фактически представлено, продолжение блокировки банковских счетов требует отдельного ответа на простой вопрос: для достижения какой цели эта мера продолжает применяться?
В моей практике хороший пример здесь показало УГД по Бостандыкскому району Алматы.
Пояснение было представлено с опозданием. После его получения расходные операции по банковским счетам восстановили, само пояснение рассмотрели по существу и уже затем вынесли решение о признании уведомления неисполненным.
На мой взгляд, именно так статья 142 и должна работать.
Отдельно отмечу позицию ДГД по г. Алматы. Когда по другому случаю возник спор из-за продолжения блокировки счетов после представления пояснений, позиция вышестоящего органа была однозначной: если пояснение уже представлено, продолжать блокировать расходные операции только потому, что оно подано несвоевременно, нельзя. Счета должны быть открыты, а качество и достаточность пояснений должны оцениваться уже в рамках процедуры признания уведомления исполненным или неисполненным.
И вот это мне кажется принципиально важным.
Статья 142 не дает налоговому органу универсальную кнопку «заблокировать всё».
Она предусматривает разные меры для разных нарушений.
Не понравились доказательства фактического оборота — спорьте с доказательствами и блокируйте ЭСФ в предусмотренном Кодексом порядке.
Не представлено пояснение — тогда возникает основание для ограничения расходных операций.
Смешивать эти основания нельзя.
И здесь действительно хочется сказать:
Бостандыкское УГД — one love.
ДГД Алматы — второй one love.
Не потому, что они «пошли навстречу налогоплательщику», а потому, что просто внимательно прочитали статью 142 и применили именно ту меру, которую предусматривает Кодекс.
Ничего принципиально нового в самом уведомлении о подтверждении фактического совершения оборота, предусмотренном статьей 142 Налогового кодекса, я не скажу.
Да, сроки здесь жестче: пояснение нужно представить в установленный срок, а налоговый орган после его получения в течение 10 рабочих дней решает, подтверждает ли оно фактическое совершение оборота.
Но на практике уже проявилась одна важная проблема: некоторые территориальные органы, похоже, смешивают два совершенно разных последствия, которые статья 142 разделяет.
Если налогоплательщик представил пояснение, но налоговому органу оно не понравилось — документы сочли недостаточными, происхождение товара или фактическое выполнение работ не подтверждено, — работает пункт 4 статьи 142.
В таком случае уведомление признается неисполненным.
Далее налоговый орган в течение 10 рабочих дней выносит соответствующее решение, а уже после этого на основании пункта 6 статьи 142 приостанавливает выписку электронных счетов-фактур.
И вот здесь самое важное.
Приостановление расходных операций по банковским счетам — это другая ситуация.
Пункт 7 статьи 142 прямо связывает эту меру с неисполнением уведомления в установленный срок. То есть налогоплательщик вообще не исполнил требование статьи: не представил предусмотренное ею пояснение своевременно.
Иными словами:
пояснение представлено, но его содержание не убедило налоговый орган → решение о признании уведомления неисполненным + блокировка выписки ЭСФ;
пояснение своевременно не представлено → могут быть приостановлены расходные операции по банковским счетам + выписка ЭСФ.
Это разные юридические составы и разные последствия.
Нельзя сначала получить от налогоплательщика пояснение, рассмотреть его, признать недостаточным, вынести решение по пункту 5, а затем автоматически добавить к блокировке ЭСФ еще и блокировку банковских счетов так, будто пояснения вообще не существовало.
Особенно показателен вопрос с просроченным пояснением.
Да, если срок уже истек, у налогового органа возникает основание для применения пункта 7. Но когда пояснение фактически представлено, продолжение блокировки банковских счетов требует отдельного ответа на простой вопрос: для достижения какой цели эта мера продолжает применяться?
В моей практике хороший пример здесь показало УГД по Бостандыкскому району Алматы.
Пояснение было представлено с опозданием. После его получения расходные операции по банковским счетам восстановили, само пояснение рассмотрели по существу и уже затем вынесли решение о признании уведомления неисполненным.
На мой взгляд, именно так статья 142 и должна работать.
Отдельно отмечу позицию ДГД по г. Алматы. Когда по другому случаю возник спор из-за продолжения блокировки счетов после представления пояснений, позиция вышестоящего органа была однозначной: если пояснение уже представлено, продолжать блокировать расходные операции только потому, что оно подано несвоевременно, нельзя. Счета должны быть открыты, а качество и достаточность пояснений должны оцениваться уже в рамках процедуры признания уведомления исполненным или неисполненным.
И вот это мне кажется принципиально важным.
Статья 142 не дает налоговому органу универсальную кнопку «заблокировать всё».
Она предусматривает разные меры для разных нарушений.
Не понравились доказательства фактического оборота — спорьте с доказательствами и блокируйте ЭСФ в предусмотренном Кодексом порядке.
Не представлено пояснение — тогда возникает основание для ограничения расходных операций.
Смешивать эти основания нельзя.
И здесь действительно хочется сказать:
Бостандыкское УГД — one love.
ДГД Алматы — второй one love.
Не потому, что они «пошли навстречу налогоплательщику», а потому, что просто внимательно прочитали статью 142 и применили именно ту меру, которую предусматривает Кодекс.
👍7🔥7
Маркетплейсы могут обязать платить НДС за иностранных продавцов. И платить в итоге, скорее всего, будет покупатель
В Казахстане обсуждают новый механизм налогообложения покупок у иностранных продавцов через местные маркетплейсы.
Идея довольно простая: если казахстанец заказывает товар напрямую у зарубежного поставщика, НДС должен будет начислить и перечислить в бюджет сам маркетплейс.
Логика государства понятна: казахстанский бизнес при продаже аналогичных товаров уже несет налоговую нагрузку, тогда как иностранный продавец может оказаться в более выгодном положении. Новый механизм должен выровнять условия конкуренции.
На самом деле концепция для Казахстана не новая.
Мы уже несколько лет применяем похожий подход к иностранным цифровым компаниям — тот самый «налог на Google». Google, Meta и другие зарубежные платформы регистрируются для целей НДС и перечисляют налог в Казахстан.
И поступления там действительно растут. Например, в 2024 году поступления составили около 35 млрд тенге, причем значительная часть приходится на Google и Meta.
Но между цифровыми платформами и маркетплейсами есть принципиальная разница.
Рекламу у Google и Meta в значительной степени покупает бизнес.
А товары на маркетплейсах — обычные потребители.
Поэтому налог на иностранного продавца экономически очень быстро может превратиться в налог, который покупатель увидит непосредственно в цене товара.
Масштаб вопроса тоже немаленький. По озвученным данным, в 2025 году объем электронной торговли в Казахстане превысил 3,5 трлн тенге, а на маркетплейсы пришлось около 86% розничных онлайн-продаж.
Поэтому речь уже не о какой-то нишевой налоговой норме. Потенциально она затрагивает миллионы ежедневных покупок — одежду, обувь, электронику, гаджеты и другие товары, которые казахстанцы привыкли заказывать через платформы.
В зависимости от конкретного налогового режима дополнительная нагрузка может составлять от 4% до 16%.
И здесь важно не путать юридического и экономического плательщика.
Формально обязанность по исчислению и перечислению НДС можно возложить на платформу. Но если маркетплейс просто включит налог в стоимость товара, экономически его заплатит конечный покупатель.
Пока это только проект. Предполагаемая дата введения — 1 января 2027 года, однако окончательное решение еще не принято.
На мой взгляд, главный вопрос здесь даже не в том, нужен ли такой механизм. Международная практика движения в сторону taxation at platform level вполне понятна.
Главный вопрос другой:
сможет ли государство выровнять налоговые условия для казахстанского бизнеса так, чтобы одновременно не превратить каждую небольшую зарубежную интернет-покупку в дополнительные 16% для потребителя?
Вот за конструкцией этой нормы и стоит внимательно следить.
В Казахстане обсуждают новый механизм налогообложения покупок у иностранных продавцов через местные маркетплейсы.
Идея довольно простая: если казахстанец заказывает товар напрямую у зарубежного поставщика, НДС должен будет начислить и перечислить в бюджет сам маркетплейс.
Логика государства понятна: казахстанский бизнес при продаже аналогичных товаров уже несет налоговую нагрузку, тогда как иностранный продавец может оказаться в более выгодном положении. Новый механизм должен выровнять условия конкуренции.
На самом деле концепция для Казахстана не новая.
Мы уже несколько лет применяем похожий подход к иностранным цифровым компаниям — тот самый «налог на Google». Google, Meta и другие зарубежные платформы регистрируются для целей НДС и перечисляют налог в Казахстан.
И поступления там действительно растут. Например, в 2024 году поступления составили около 35 млрд тенге, причем значительная часть приходится на Google и Meta.
Но между цифровыми платформами и маркетплейсами есть принципиальная разница.
Рекламу у Google и Meta в значительной степени покупает бизнес.
А товары на маркетплейсах — обычные потребители.
Поэтому налог на иностранного продавца экономически очень быстро может превратиться в налог, который покупатель увидит непосредственно в цене товара.
Масштаб вопроса тоже немаленький. По озвученным данным, в 2025 году объем электронной торговли в Казахстане превысил 3,5 трлн тенге, а на маркетплейсы пришлось около 86% розничных онлайн-продаж.
Поэтому речь уже не о какой-то нишевой налоговой норме. Потенциально она затрагивает миллионы ежедневных покупок — одежду, обувь, электронику, гаджеты и другие товары, которые казахстанцы привыкли заказывать через платформы.
В зависимости от конкретного налогового режима дополнительная нагрузка может составлять от 4% до 16%.
И здесь важно не путать юридического и экономического плательщика.
Формально обязанность по исчислению и перечислению НДС можно возложить на платформу. Но если маркетплейс просто включит налог в стоимость товара, экономически его заплатит конечный покупатель.
Пока это только проект. Предполагаемая дата введения — 1 января 2027 года, однако окончательное решение еще не принято.
На мой взгляд, главный вопрос здесь даже не в том, нужен ли такой механизм. Международная практика движения в сторону taxation at platform level вполне понятна.
Главный вопрос другой:
сможет ли государство выровнять налоговые условия для казахстанского бизнеса так, чтобы одновременно не превратить каждую небольшую зарубежную интернет-покупку в дополнительные 16% для потребителя?
Вот за конструкцией этой нормы и стоит внимательно следить.
😱5