Платный въезд в Казахстан. Зачем он нужен

Если кто выпал из повестки, то сообщаем, что очень скоро за право пересечь границу нашей гостеприимной Родины придется платить.

МВД уже подготовило проект, а в аэропортах, на автопереходах и железнодорожных станциях вовсю тестируют систему электронных разрешений QazETA. Заявку на въезд нужно подать минимум за 72 часа, заплатить некоторую, но пока еще согласовываемую сумму, и — вуаля, путь к величественным степям и горам открыт.

В ведомстве скромно поясняют, что сбор пойдет на улучшение учета мигрантов, поддержку цифровой инфраструктуры и защиту персональных данных.

Решение — лучше не придумаешь. Например, с точки зрения развития туризма. Что обычно делают государства для привлечения путешественников? Отменяют визы, упрощают прохождение границы, запускают рекламные кампании, развивают инфраструктуру, строят аэропорты и борются за то, чтобы сделать отдых максимально комфортным и доступным. Скажем, Вьетнам расширяет список стран с бесплатным въездом, Таиланд придумывает новые способы, как облегчить жизнь гостям и заставить их оставить свои деньги в местных отелях, ресторанах и лавках. Тайцы и вьетнамцы, вероятно понимают простую истину — турист приносит деньги в экономику после того, как въехал в страну. И навязывать ему платный входной билет еще на подлете — это вери гуд бизнес, конечно.

Дело еще в том, что несмотря на бодрые сообщения о развитии отрасли, мы пока отнюдь не можем соревноваться с Турцией по количеству отдыхающих иностранцев. Мы, честно говоря, даже с Узбекистаном и Кыргызстаном не очень можем соревноваться, говорят некоторые СМИ. Хотя нет, если верить Минтуризма и спорта вполне можем, в 2025-м нашу страну посетили 15,7 миллиона иностранцев (больше, чем соседний Узбекистан). Мы же все их заметили? Кругом одни туристы.

Но ладно. У огромного количества семей есть родственники за рубежом, у нас довольно развит приграничный бизнес и вообще предпринимательство с соседними регионами других стран. А новшество очевидно усложняет пересечение границы. Число спонтанных поездок упадет, связи начнут слабеть, это окажет негативное влияние на многие небольшие фирмы и заработки людей. Мы этого и добиваемся? Ну чтобы меньше общались с родней и возили товаров? Про то, что это бьет по евразийской интеграции, инициаторами которой мы были и которая пока единственный наш устойчивый внешнеполитический проект, мы молчим.

Но не всё так плохо. Что-то еще веселее. Параллельно с этим казахстанская дипломатия и экономический блок замахиваются на святое — инвесторов и их капиталы. МИД и Миннацэкономики вовсю продвигают проект так называемой «Золотой визы».

Правила утверждены еще в 2025 году, а в Налоговый кодекс готовятся поправки. За вклад в уставный капитал казахстанских компаний или ценные бумаги на сумму от 154 миллионов тенге (что-то вроде 300 с лишним тысяч долларов) иностранцу щедро обещают ВНЖ на 10 лет и особый порядок налогообложения.

«Казахстан делает еще один шаг навстречу международному бизнесу, новшество направлено на укрепление инвест-привлекательности», — это наш аргумент в пользу «Золотой визы».

А что предлагаем мы, выставляя ценник в десятки и сотни миллионов тенге? Мы искренне считаем себя центром притяжения мировых капиталов, куда выстроится очередь из миллионеров? Что ж, хорошо иметь амбиции. Правда, пока количество инвестиционных виз исчислялось десятками. Но скоро будет десятками тысяч. Главное — верить.

Обычное дело, одной рукой вводится платное разрешение QazETA и создаются бюрократические спотыкачи на границе для обычных туристов и визитеров. Другой — рисуются красивые презентации про «золотые визы» в ожидании иностранных триллионов. Осталось только понять — зачем.

Впрочем, если рассматривать всё с точки зрения попыток избежать краха бюджета, то есть еще более удачный вариант — брать с граждан деньги за выезд. Мы, вроде, туристический «донор», от нас отдыхать едут охотнее, чем к нам, так что должно сработать. А въезжать обратно на горячо любимую родину граждане могут бесплатно. Но это пока.

Попытка номер бесконечность. Почему реформы делаются ради реформ

Казахстан снова собрался «поженить» профтехобразование с рынком труда. Премьер-министр Олжас Бектенов поручил перестроить систему подготовки кадров, синхронизировать колледжи с работодателями, ежегодно прогнозировать количество рабочих мест, создавать отраслевые кластеры и, наконец, формировать госзаказ не по принципу «сколько может принять колледж», а исходя из реальной потребности экономики. То есть сделать примерно то, о чем государство говорит последние лет 20, если не больше.

В этот раз, правда, намерения в Астане серьезные. До 2035 года, утверждают в кабмине, экономике Казахстана потребуется 2,9 миллиона работников, из которых 1,8 миллиона — рабочие руки. Больше 50 процентов нынешнего спроса на рынке труда, кстати, приходится как раз на людей с техническим и профессиональным образованием.

Здесь начинается самое интересное. Проблема вовсе не в том, что чиновники не знают, что нужно делать. Они знают. И очень давно. Еще в официальной Концепции развития рынка труда на 2023-2029 годы говорилось, что в стране спрос бизнеса и предложение рабочей силы не соответствуют друг другу. До 25 процентов выпускников ТиПО (колледжей, проще говоря) работают не по специальности, а показатель нетрудоустроенных выпускников в документе оценивался в 40 процентов. Среди причины — устаревшие программы, недостаток квалифицированных преподавателей и низкая связь системы подготовки кадров с реальным бизнесом.

И вот мы снова торжественно объявляем, что нужно установить связь образования с рынком труда. Возможно, в следующий раз для решения этой задачи создадут специальный Национальный центр по установлению факта существования рынка труда. Ведь без создания под каждое поручение специального центра в Казахстане не обойтись.

Предпосылки уже имеются. Бектенов поручил до конца года запустить Национальный центр трансформации профессий. В регионах должны появиться отраслевые кластеры подготовки и независимой сертификации кадров. Министерства и акиматы будут ежегодно прогнозировать виды и количество рабочих мест, а затем регулярно обновлять эти данные.

Звучит впечатляюще. Особенно если не вспоминать, что Казахстан уже несколько лет занимается прогнозированием, составлением атласов новых профессий, обновлением образовательных программ и созданием цифровых путеводителей по профессиям. Только теперь всё будет еще более цифровым.

В 2026 году, например, чиновники отчитались об актуализации свыше трех тысяч образовательных программ по 160 специальностям. Параллельно сообщается о тысячах новых и трансформирующихся профессий, цифровых двойниках, искусственном интеллекте, микроквалификациях и специалистах будущего. Вопрос — ну и где же после всего этого трудятся наши выпускники?

По данным Бюро национальной статистики, из 169,3 тысячи выпускников организаций технического и профессионального образования в 2025 году трудоустроились 102,3 тысячи или 60,4 процента. Еще 16,8 процента продолжили обучение. Правда, и сама система учета трудоустройства давно вызывает вопросы. Госаудит, к примеру, как-то обращал внимание, что существующий механизм зачастую оценивает трудоустройство по факту пенсионных отчислений, а не по специальности. Человек с дипломом инженера может работать курьером, но в статистике при определенной методике он всё равно будет выглядеть как успешно трудоустроенный гражданин.

Деньги при этом, конечно же, заложены. На подготовку специалистов рабочих профессий в 2026 году направлено 60 миллиардов тенге. На 2027 год запланировано уже 95 миллиардов, на 2028-й — 80 миллиардов. Финансирование одного студента увеличивается, количество бюджетных мест растет, стипендии повышаются, планируется строительство общежитий. То есть с ресурсами у государства, судя по всему, всё в порядке.

Жаль только, что с результатами традиционно сложнее. Проблема в том, что государство слишком часто считает процесс реформы ее финишем. Потому что молодежная безработица никуда не делась, куча невостребованных вакансий с нищенскими зарплатами — тоже. Но никто за это никогда ответственности не понесет...

Социальное дно. Кто может себе позволить откровенность в Жаңа Қазақстан

Редким случаем откровенности стало недавнее публичное признание министра просвещения Жулдыз Сулейменовой. Когда журналисты на брифинге озвучили ей цифры окладов соцпедагогов в школе (85 тысяч тенге) и психологов (около 140 тысяч со смешными доплатами за сложнейшую работу в условиях инклюзии в размере 18 тысяч тенге), начальник всех учителей страны не стала ничего отрицать.

«Да, эта проблема есть. Эта проблема системная, потому что данные педагогические работники, их заработная плата регламентируется 1193-м постановлением правительства. Поэтому здесь, конечно, мы несколько раз вносили изменения, когда у нас бюджет формировался, но здесь, конечно же, 20 госорганов должны подтвердить. Также здесь позиция Министерства финансов тоже должна... Но то, что вы говорите: 85 тысяч — социальный педагог, на данном этапе — 118 тысяч, мы недавно только этот вопрос разбирали. Поэтому, конечно, это системный вопрос, и этот вопрос касательно экономических возможностей», — так и сказала Жулдыз Сулейменова с зарплатой не менее 1,2 миллиона тенге в месяц.

Попытка оправдать государство — дескать, соцпедагогам оклады только-только подтянули до 118 тысяч тенге, а для педагогов-психологов придумали дополнительную нагрузку через новый курс «Личная безопасность», чтобы те могли подзаработать за счет аудиторных часов — на наш взгляд, засчитана. Но нищим училкам от этого не легче.

Возникает риторический вопрос — какова реальная эффективность школьного психолога или соцпедагога, работающего на грани нищеты и думающего не о психологическом климате в классе, а о том, как дожить до конца месяца? На каком мотивирующем допинге они работают, продолжая каждый день приходить на рабочие места, лично нам непонятно.

Не менее драматичной выглядит ситуация и в системе Минтруда. Ведомство опубликовало свежие данные о том, что соцзащитой в Казахстане занимаются порядка 12 тысяч соцработников, из которых 1,2 тысячи — в НПО. Более половины из них (55,5 процента) — в сельской местности. При этом 86,5 процента или 9,5 тысяч соцработников оказывают специальные соцуслуги непосредственно на дому, обслуживая одиноких стариков и инвалидов.

Сопоставим эти цифры с реальными масштабами потребности. В Казахстане проживает более 743 тысяч инвалидов, а специальными соцуслугами охвачены около 108 тысяч человек. И это — не считая одиноких пенсионеров и людей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.

Только нам кажется, что пропорции получаются абсурдными? На 12 тысяч соцработников приходятся сотни тысяч потенциальных и реальных подопечных. А их задача ведь — не просто принести продукты маломобильным, а иной раз свозить подопечного к врачу или решить какой-то важный вопрос, отнимающий время, силы и энергию. Подозреваем, что у этих соцработников тоже не миллионные оклады.

Вместо того чтобы сделать профессии социального блока престижными и высокооплачиваемыми, государство ограничивается внедрением новых «профстандартов» и бюрократической перепиской с Минфином. В результате ключевые социальные сферы обеих систем — и Минпросвещения, и Минтруда — находятся в вечном конфликте с обществом из-за дефицита кадров и текучки.

Но, судя по бюджету, у нас социальное государство. У нас почти четверть госбюджета уходит по линии Минтруда и социальной защиты (от) населения. Это 3,7 процента ВВП.

Еще и образование. А зарплаты мизерные. И понятно, что денег взять неоткуда, никаких реформ по наполнению бюджета никто не проведет, и просто требовать увеличения окладов педагогам — это популизм. Но, может, просто признать, что государство и страна у нас, мягко говоря, небогатые? Прямо скажем, бедные. И исходя из реализма наконец-то вести экономическую политику? Хотя о чем это мы. Политический момент таким признаниям не способствует, все в восторге от новых мест. Откровенность себе может позволить только госпожа Сулейменова.

Халява заканчивается. Кому выгодна новая социальная реформа

Государство приготовило для безработных сюрпризы. Минтруда с 1 октября в пилотном режиме трансформирует службу занятости. Ключевые вещи — растянуть период поиска работы до получения официального статуса безработного с двух до 13 дней, дать карьерным центрам время на детальное профилирование, но при этом урезать максимальный срок соцвыплаты по потере работы с шести до трех месяцев. Верхний предел выплат жестко фиксируют на уровне 45 процентов от 7 МЗП (267 750 тенге), то есть исключается коэффициент стажа работы от пяти лет.

Внешне реформа похожа на переход к современной модели трудоустройства безработных. Но лишь внешне: формулировки, с которыми Минтруда рассказывает о своем ноу-хау, которое, кстати, в полной мере заработает с января 2027-го, говорят лишь о том, что государство достали эти иждивенцы. Если люди, состоящие на учете как безработные, по шесть месяцев не могут трудоустроиться и выживают на соцпособие, то Минтруда лучше бы копать в суть самого трудоустройства.

Кто хоть раз пытался найти работу на государственной электронной бирже труда enbek.kz, из анналов которой соискателям и предлагаются вакансии, тот знает, что выплата по потере работы в размере 45 процентов от 7 МЗП зачастую бывает даже побольше предлагаемых там окладов.

Да, расширение периода поиска работы выглядит как возможность глубже изучить соискателя. Но ведь и 13 дней не гарантируют актуальную вакансию, а две недели ожидания для человека, оказавшегося без средств, довольно серьезный срок. И это даже не самая критичная часть реформы.

Сокращение срока выплат до трех месяцев — еще болен серьезный удар. Казахстан, если сравнивать мировую практику подобной заботы о людях, переплюнул едва ли не всех. В странах ОЭСР средняя продолжительность выплат по безработице составляет от 6 до 12 месяцев. Во Франции — до 18-24 месяцев, в Германии — до 12 месяцев для молодых и до 24 для пожилых соискателей. 
Срок в три месяца характерен для стран с высокой долей неформальной занятости, что наталкивает на определенные размышления.

Кстати, в Дании и Нидерландах можно без проблем увольнять сотрудников, но государство компенсирует эту роскошь длинным «чеком безопасности» в виде 24 месяцев содержания с высоким процентом от прежней зарплаты. Безработный же в обязуется учиться и искать работу. Что сделал социальный (!) Казахстан? Сократил страховую защиту от безденежья вдвое.

В Минтруда, вероятно, не догадываются, что структура вакансий в регионах ограничена низкооплачиваемым или низкоквалифицированным трудом, поэтому у нас для ведомства есть новость. Трехмесячный лимит вытолкнет специалистов в теневой сектор или вообще на работу не по специальности. 

Этот злосчастный потолок выплат в размере 267,7 тысячи тенге — тоже удар под дых. Люди, получавшие высокие зарплаты, годами отчислявшие в ГФСС социальные налоги, при потере работы с октября будут получать только эти 45 процентов от 7 МЗП без прежней прибавки к этой сумме коэффициента стажа работы и участия в ГФСС. Наверное, есть разница между 348 тысячами тенге и 267?

Наконец, в Казахстане давно действует правило «трех отказов». Минтруда говорит, что если гражданин трижды немотивированно отказывается от «подходящей работы», его статус безработного аннулируется, а выплаты отменяются. Такая практика есть во многих странах, но там четко соблюдают критерий «подходящей работы». В ОЭСР, к примеру, он строго привязан к предыдущему уровню дохода и специальности.

С 1 октября в Казахстане меняется сама практика применения правила «трех отказов». Благодаря увеличению срока подбора до 13 дней карьерные центры будут гораздо чаще и активнее «тестировать» соискателей вакансиями, поэтому риск потерять статус и выплаты из-за трех отказов для безработных существенно возрастет. А если это правило с новыми условиями станет инструментом манипуляций для искусственного снижения официальной статистики безработицы? Как показывает практика, аппаратная логика, которая описывает всё с точки зрения чиновников, — самый подходящий инструмент для объяснения любых явлений в Казахстане.

Опыт на пенсию, квалификацию — на свалку. В Алматы и Астане избавились от сотен учителей-пенсионеров

В конце августа на традиционной конференции педагогов Токаев заявил, что в Казахстане не хватает более 5 тысяч учителей. Из них 1,5 тысячи — в Алматы, 1,2 тысячи — в Астане. Но кого останавливали слова президента? На днях в СМИ просочилась информация, что с конца мая по начало сентября только в двух мегаполисах на заслуженный отдых отправили 500 учителей — 369 в Алматы и 130 — в Астане. Под каток попали педагоги по математике, физике, химии, языкам, литературе, биологии и преподаватели начальных классов.

«В ряде случаев срок действия заключенного договора истекал непосредственно в конце августа — начале сентября. Имелись также случаи прекращения трудовых отношений по инициативе самого работника. Кроме того, до завершения комплектования педагогического состава отдельные специалисты продолжали работу для обеспечения непрерывности образовательного процесса и распределения учебной нагрузки. Таким образом, сам факт прекращения трудовых отношений в начале сентября не означает, что решение о нем было принято после начала учебного года», — ответили журналистам в управлении образования Алматы.

Объяснение обескураживает своей нелогичностью и топорностью. В Минпросвещения вообще знают, чем занимаются региональные управления на местах в разгар учебного года? А, госпожа Жулдыз Сулейменова?

Десяткам опытных педагогов чиновники указали на дверь прямо в первых числах сентября, дав им доработать, пока сами спешно верстали учебную программу и искали замену. И это, кстати, не сами педагоги подняли хай-вай, а родительская общественность. Особый цинизм ситуации лежит в законодательной плоскости. Чиновники предпочли не вспоминать, что Трудовой кодекс не обязывает избавляться от сотрудника в день вручения ему пенсионного удостоверения. Это право!

Взамен отработавших свое «аксакалов» школы с распростертыми объятиями принимают молодое пополнение. В управлениях, вероятно, представляют, что это амбициозные, энергичные цифровые титаны, вооруженные современными методиками. Но мы-то знаем, что педагогические специальности в вузах долгие годы комплектовались по остаточному принципу. Справедливости ради отметим, что государственные гранты и повышение зарплат учителям немного подтянули проходные баллы. Но это не отменяет отсутствие практического опыта общения с современными школьниками у молодых бакалавров.

Институт наставничества в среднем образовании — база, без которой ни один вменяемый учитель-новичок не выдержит школьного климата. По результатам исследования TALIS-2024, доля удовлетворенных зарплатой учителей в Казахстане составляет 71 процент — благодаря повышению базовых окладов и доплатам за категории. Но чтобы получать надбавки, педагогу нужно отработать минимум 2-5 лет, успешно пройти аттестацию и Национальное квалификационное тестирование. До этого в системе среднего образования Казахстана «доживают» не все. В аналитических докладах по оценке эффективности закона «О статусе педагога» и закрепляемости кадров на местах в открытых источниках упоминается цифра в 20-25 процентов молодых учителей, бросающих работу в школах в течение первых трех лет.

Результат Жаңа Қазақстана в среднем образовании тем временем налицо. Согласно недавно опубликованным данным международного тестирования школьников PISA, по чтению, естествознанию и математике основным направлениям результат Казахстана оказался ниже среднего других стран.

«Одновременно 41,1 процента [учащихся] не достигли базового второго уровня ни по естествознанию, ни по математике, ни по чтению. ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития – Прим. Ш.) рассматривает второй уровень как базовый порог компетентности, начиная с которого учащийся способен не просто воспроизводить знания, а применять их в сравнительно простых ситуациях», — хладнокровно констатирует журнал для бедных Forbes Kazakhstan. 

Деградация уже состоялась, за образование можно не волноваться, а сразу после «нового» Казахстана начинать строить новейший.

Страна вечных надежд. Какими лозунгами будут спасать экономику

Правительство Казахстана заложило в проект бюджета на 2027–2029 годы умеренный сценарий развития нефтедобывающего сектора. Как сообщил вице-министр национальной экономики Азамат Амрин, в 2027 году страна планирует добыть 96 миллионов тонн нефти. Достижение отметки в 100 миллионов тонн откладывается как минимум до конца десятилетия.

Текущий год оказался для казахстанской нефтянки тяжелым. Минэнерго трижды снижало прогнозы. Изначально на 2026 год закладывался план в 100,5 миллиона тонн, но к концу августа цифра сжалась до 96 миллионов.

Атаки беспилотников на терминалы КТК привели к перебоям в отгрузке сырья. Негативный вклад внесла и авария на Тенгизском месторождении. Комментируя источники будущего роста в 2028–2029 годах, Амрин сослался на увеличение количества скважин и отдачу от Проекта будущего расширения (ПБР) на Тенгизе. Однако этот мегапроект, сроки сдачи которого не раз переносились, на практике не обеспечит кратный рост экспорта, а компенсирует естественное падение пластового давления и вряд ли даст мощный чистый прирост.

Кашаган увяз в экологических штрафах и международных арбитражах с нашим правительством. Карачаганак работает на пределе возможностей. Истощаются зрелые месторождения в Кызылординской и Мангистауской областях. Новые скважины в лучшем случае перекроют естественный спад на традиционных промыслах.

Ну и уязвимости никуда не девались. Даже если казахстанские недра позволят извлечь заветные 100 миллионов тонн, их необходимо доставить покупателю. КТК, обеспечивающий прокачку 80 процентов экспортных объемов, остается зоной высоких рисков. Разменять вторую сотню миллионов тонн можно только в неоправданно оптимистических прогнозах.

Тем временем Миннацэк представил именно такой макроэкономический прогноз. Со слов Амрина, в 2027–2029 годах среднегодовой реальный рост ВВП превысит 5 процентов. В номинальном выражении показатель должен увеличиться со 199,3 триллиона тенге в 2027 году до 245 триллионов к концу десятилетия. Рывка ждут от обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства и строительства. Цена нефти в базовом сценарии — 70 долларов за баррель.

Такие ожидания вызывают вопросы. По итогам первого полугодия 2026 года рост ВВП Казахстана составил 4,1 процента. Результат достигнут на фоне максимально благоприятной внешнеторговой конъюнктуры: геополитический кризис на Ближнем Востоке и перебои с морской логистикой длительное время удерживали цены на нефть вблизи отметки 100 долларов за баррель. Если при сырьевых сверхдоходах экономика показывает рост в 4,1 процента, то механизмы ускорения этого показателя до 5 процентов и выше при нефти по 70 или даже 90 долларов остаются неясными. Снижение котировок неизбежно приведет к сжатию экспортной выручки и сокращению возможностей бюджета по стимулированию смежных отраслей.

Обеспечить скачок в обход нефтяного сектора можно лишь за счет масштабного притока капитала. Но и инвестиционная активность не дает поводов для оптимизма. В 2025 году валовой приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в Казахстан достиг 20,5 миллиарда долларов. Основная доля этих средств — реинвестирование доходов уже работающих сырьевых консорциумов, а не новые проекты в обрабатывающей промышленности. Признаем, ПИИ за вычетом реинвестирования показали чистый приток впервые за много лет, но эта сумма не добралась и до миллиарда долларов.

Внутренние инвестиционные резервы также заблокированы. Двузначная инфляция вынуждает Нацбанк удерживать жесткие монетарные условия. Отраслевые прогнозы также сомнительны. Ожидание ежегодного 5-процентного роста в сельском хозяйстве контрастирует с затяжным оттоком кадров, удорожанием импортной техники и перебоями в поставках минеральных удобрений. А планы по разгону строительного сектора сталкиваются с охлаждением потребительского спроса, снижением доступности ипотеки и исчерпанием пропускной способности коммуникаций.

Пока мы видим набор политических целей, а не конкретный план развития. Лозунг «старого» Казахстана «сначала экономика , потом политика» выброшен на помойку.

Точный прогноз. Как залатать бюджет за счет соцпособий

В проекте республиканского бюджета на 2027-2029 годы и последних заявлениях главного социального ведомства проклевывается очередная социальная справедливость — пока базовые расчетные показатели формально растут, выплаты по нескольким ключевым соцпособиям фактически заморозят на уровне 2026 года.

В СМИ гуляет разъяснение вице-министра труда Виктории Шегай о том, что отдельные пособия переводят на трехлетний цикл индексации. Под предлогом повышения адресности и оптимизации расходов государство в корне меняет философию соцподдержки. Оно урезает временные рамки выплат и фиксирует расчетные базы на фоне продолжающегося роста цен.

С 1 января 2027 года МРП должен вырасти с 4 325 до 4 693 тенге, а прожиточный минимум (ПМ) — с 50 851 до 55 173 тенге. Однако статья 11 проекта закона о бюджете содержит юридическое ноу-хау — для части соцпособий сохраняются старые расчетные значения 2026 года, то есть 4 325 тенге для МРП и 50 851 тенге для ПМ.

«По ее (Виктории Шегай. — Ред.) словам, автоматическая индексация этих выплат не влияет на общее благосостояние граждан, поэтому акцент сделан на системной поддержке семей в трудной ситуации и развитии центров занятости. При этом пенсии и основные пособия в бюджете учтены с необходимыми прибавками», – пишет НЕХабар.

Вице-министру с высоты чиновничьего кресла, конечно, виднее, но не является ли происходящее прямым обесцениванием помощи?

Вместо ежегодной компенсации инфляции люди получат искусственное разделение на «общий» МРП и «внутренний» социальный МРП, который к тому же фиксируется сразу на три года.
Правовой анализ статьи 11 проекта бюджета показывает, что под фиксацию базовых показателей попал большой пласт получателей:

• семьи с детьми — выплаты при рождении и по уходу за ребенком, спецгоспособия и единовременная выплата на погребение;
• инвалиды и потерявшие кормильца — заморозка прожиточного минимума на уровне 50 851 тенге ударит по пособиям по инвалидности, выплатам за вредные условия труда и семьям, оставшимся без кормильца;
• минимальная зарплата (МЗП) — в проекте бюджета на 2027 год ее сохранили на отметке 85 000 тенге — ровно столько же, сколько и в 2026 году. И в 2025-м. И это на фоне апрельских обещаний первого вице-министра национальной экономики Азамата Амрина о доведении ориентира МЗП до 150 тысяч тенге.

В ведомстве Серика Жумангарина не догадываются, что этот минимум, фиксированный уже два года, при реальном росте цен снижает покупательную способность низкооплачиваемых работников?

Еще одним ударом по социалке стало урезание сроков выплат по потере работы. Минтруда запускает пилотный проект с 1 октября 2026 года, а с 1 января 2027 года законодательно вступает в силу норма, сокращающая поддержку безработных с шести месяцев до трех. Мы раньше уже подробно писали об этом.

Чем объяснили эту «заботу»? Быстрым возвращением безработных на рынок труда. Как будто все они без исключения не трудоустраиваются из принципа. В стране упал уровень реальных зарплат, а соискателям с государственной биржи труда чаще всего предлагают всё ту же МЗП размером 85 тысяч тенге, и если они трижды отказываются от предложенных вакансий, их стирают из списка нуждающихся.

Параллельно со всем этим происходит трансформации АСП. Помощь перестает быть базовой поддержкой, а превращается в инструмент принудительного вывода в занятость. Для всех трудоспособных членов семьи АСП жестко привязывается к обусловленному участию в мерах содействия занятости.
Скоринговая модель проверки нуждаемости уже привела к тому, что к 1 сентября 2026 года выплаты АСП сократились — за 8 месяцев из 62,7 миллиарда тенге освоено лишь 23,1 миллиарда.

Государство делает всё, чтобы отсекать от себя социальных иждивенцев и минимизировать нагрузку на казну. Лишь бы этот принцип социальной справедливости по-астанински вскоре не отразился на криминальных сводках — в тяжелой финансовой ситуации люди склонны делать любой выбор. Но ведь это никак не скажется на карьерах на Левом берегу ? Никак не скажется. Поэтому вы знаете, чего ждать.

Как Минздрав экономит на лекарствах миллиарды. А люди — нет

Минздрав наглядно показывает особенности государственной политики. Ведомство Акмарал Альназаровой хвастает «совокупным экономическим эффектом» в размере 70 миллиардов тенге в закупочной кампании 2026 года благодаря прямым контрактам, международным закупкам и жестким переговорам с заводами.

Агентство по защите и развитию конкуренции (АЗРК) параллельно подвело итоги шестилетнего сорегулирования фармрынка. Из главного — пересмотр механизмов ценообразования привел к снижению предельных цен в среднем на 26,5 процента по 76 процентам позиций лекарств. В общем, победа.

Правда, из-под регулирования цен вывели 1200 (!) наименований лекарств, о чем даже официоз сообщал.
То есть где-то от «жестких» переговоров и давления отказались. А, ну и цены на лекарства растут быстрее, чем инфляция.

Государство рапортует о том, как агрессивно набросилось на ожиревший фармсектор, а на той стороне аптечного окошка всё равно продолжают работать законы рынка.
Специфика самого фармбизнеса такова, что его астрономическая (с точки зрения некоторых чиновников, разумеется) маржинальность — это годы исследований и вывода новых медикаментов в рынок. Создатели лекарств компенсируют колоссальные убытки от неудачных проектов за счет успешных продуктов. Или не компенсируют, как это было у нас.

В прошлом году председатель Высшей аудиторской палаты (ВАП) Алихан Смаилов делился примером, как работает наша фарминдустрия.

«За последние 10 лет зарегистрировано всего два оригинальных отечественных препарата. Один из них не включен в Национальный лекарственный формуляр, хотя на его разработку потрачено более 4 миллиард тенге», — констатировал глава ВАП.

Очень долго казахстанская регуляторная система делала вид, что не совсем замечает специфику фармнауки. Вместо того чтобы выстраивать стимулы для трансфера технологий, инвестиций и создания локального наукоемкого производства, чиновники годами стряпали формуляры и правила.
Но всё равно Минздраву пришлось надавить на фармкомпании, чтобы снизили ценники для государства. Это в рыночных-то условиях.

Есть мнение, что когда экономику научных разработок и сложной логистики пытаются заменить волевым решением чиновника, рынок неизбежно отвечает «взаимностью». Например, дефицитом и скрытым удорожанием.

И да, наших рынок полон дженериков, то есть препаратов, которые «дешевле», так как производители не несли затрат на разработку.

С мая 2026 года Казахстан полностью отказался от регулирования безрецептурного сегмента и освободил от ценовых рамок рецептурные препараты дешевле 1 МРП. Аптечный бизнес всегда ориентировался и будет ориентироваться на платежеспособный спрос населения. Если вчерашние пилюли за 2500 в эпидсезон разлетаются как горячие пирожки, почему не сделать их по 2700-3000? Лекарства — не бриллианты, ими лечатся, а не наслаждаются. Прижмет — купят и по 3000. Что на это возразит Минздрав? Что-то возразит. Но законы рынка пока никто не отменял.

Регуляторный прессинг никогда не давал однозначного результата. Потеряв маржу на госзакупках или при продаже регулируемых рецептурных лекарств, дистрибьюторы и аптеки компенсируют упущенную выгоду за счет выведенных из-под регулирования БАДов, витаминов, косметики и медизделий. А еще выводят из оборота препараты, на которые установлены ценники продаж ниже себестоимости производства или закупа. Другой вариант обойти чиновничьи прихоти — менять формы выпуска и наименования, дозировки, добавлять дополнительные компоненты, чтобы пройти регистрацию по новой, более высокой цене.

Попытки регулировать сложнейший наукоемкий рынок исключительно административными запретами, урезанием наценок и игнорированием законов фарминдустрии доказанно приводят к обратному эффекту. Особенно сложно производителям орфанных и узкоспециализированных инновационных препаратов. Но задача ведь не разработать что-то, а правильно отчитаться? И эта задача будет успешно выполнена!

Кадровый резерв силовиков. Какие традиции есть у людей в погонах

Мгновенные аресты и отставка министра обороны после трагедии на Каспии — показательный пример того, как работает наша политическая система. И дело не в поиске козлов отпущения. Пусть политологи рассуждают о ритуальном сбросе политического негатива через сатисфакцию общественного гнева, о том, что сама по себе тактика экстренной смены первых лиц выглядит уступкой эмоциональной волне. Или трагедия стала лишь предлогом для перестановки. Это всё весьма неглупые версии.

Но нас интересует не теория, а практика. Увольнения силовиков после неких событий и назначение новых, которые должны быть профессиональнее или лояльнее, — очень частая для нас история в последние годы.

После Кантара в 2022 году, когда спала первая волна хаоса, последовала серия жестких кадровых зачисток. Сначала в отставке, а затем и на скамье подсудимых оказались ключевые фигуры — председатель КНБ Карим Масимов (18 лет лишения свободы), его замы Ануар Садыкулов (16 лет) и Даулет Ергожин (15 лет), а также министр обороны Мурат Бектанов (12 лет). На уровнях ниже тюремные сроки получили генералы региональных департаментов полиции и КНБ, включая Серика Кудебаева и Нурлана Мажилова. Это было логично: ни вооруженные силы, ни силовой аппарат в целом не проявили, по мнению главы государства, должного рвения в защите страны, граждан и их законных интересов.

Председателем КНБ стал генерал Службы госохраны Ермек Сагимбаев. На пост министра обороны назначили тогда замглавы МВД — главкома Нацгвардии Руслана Жаксылыкова, человека из совершенно другой структуры. Это только кажется, какая, дескать, разница, откуда генерала брать. Функционально армия от Нацгвардии отличается и существенно. Но, очевидно, был нужен лояльный человек. Ушел Жаксылыков при весьма загадочных обстоятельствах, был шум о его якобы задержании КНБ. Назывались причиной и коррупционные скандалы и силовой призыв граждан. Известный (что у нас часто) и толковый (что редко) политолог, а ныне депутат Құрылтая предположил, что дело в подписании соглашения с Великобританией. Однозначный вывод можно было сделать один — должность министра обороны стала очень политической. До Кантара ведомство осваивало средства, о чем «Шежiре» писал много и часто, но аппаратно не было сильно значимым. Для Имангали Нургалиевича переход с поста акима Астаны в Минобороны отнюдь не был повышением.

Теперь министром обороны стал генерал из Службы госохраны Айдос Мырзахметов, человек не армейский. То есть назначение снова было по принципу лояльности. Пожелаем Айдосу Сакеновичу успехов и продолжим изучать положение дел с кадрами в силовых ведомствах.

Практически полной аналогией трагедии на Каспии был масштабный лесной пожар в «Семей Орманы» в июне 2023 года, унесший жизни 14 человек. Он привел к мгновенной отставке главы МЧС Юрия Ильина, самого нищего, наверное, на тот момент министерства. То есть еще даже не разобрали истинных причин трагедии, но оргвыводы были сделаны. Однако новым министром Сырымом Шарипхановым президент тоже вскоре оказался недоволен. Причины к тому были: аварии на предприятиях «АрселорМиттал», проблемы с системой мониторинга и реагирования в Алматы. Следующим главой МЧС стал... генерал Службы госохраны Чингис Аринов.

Видимо, на этот раз президент был доволен, потому что Аринов ушел на довольно значимый пост акима Алматинской области, а в кресло министра сел работавший при Аринове руководителем аппарата Мурат Муханов.

Отдельно можно было бы рассмотреть министров внутренних дел. Пока же достаточно сказать, что уроженцы Алматы/Алматинской области Ерлан Тургумбаев и «дядя Коля» Калмуханбет Касымов не занимают эти посты, а первого для верности вывели из игры уголовным делом два года спустя после Кантара.

Подведем итог. Своеобразным кадровым резервом в силовых ведомствах является Служба госохраны. При том, что она далека как от армии, так и от спасателей. Что нам говорит многое о том, насколько руководство верит в людей в погонах в других ведомствах. Удадутся ли реформы при таких раскладах? Давайте будем оптимистами, достал этот реализм уже.

Цифры для доклада. Что ждет нашу экономику завтра

За последние семь лет ВВП Казахстана вырос на 29 процентов и достиг 306 миллиардов долларов, сказал Токаев. Одновременно, по его словам, за этот период в нашу страну было привлечено более 162 миллиардов долларов инвестиций.

Результаты выглядят довольно впечатляющими, если не вдаваться в детали. Начнем с роста ВВП. Экономика страны действительно увеличилась почти на 30 процентов, но и население за этот период не стояло на месте, поднявшись на почти 2 миллиона человек, или 12 процентов. То есть рост на душу оказывается куда менее впечатляющим. Но еще хуже, что рост ушел в основном в корпоративный сектор. Валовая прибыль компаний и валовой смешанный доход в 2019 году составлял около 60 процентов ВВП, на этой же отметке он и остается на сегодняшний день, быть может, даже немного подрос.

Что касается доходов граждан, они растут куда медленнее. В 2019 году доля оплаты труда в ВВП составляла 30 процентов. Правительство ставило задачу повысить ее до 34 процентов к 2025 году и до 40 процентов — к 2029-му (в развитых странах эта доля, как правило, еще больше). На сегодняшний день мы точно знаем, что этот проект успехом не увенчался: доля зарплат остается там же, где и была. Более того, экономический рост все эти годы сопровождался и до сих пор сопровождается высокой инфляцией. А последняя сильнее всего бьет по доходам наименее обеспеченных слоев населения, снижает медиану и увеличивает неравенство. То есть можно смело сказать, что до половины или даже больше казахстанцев очень слабо или вообще никак не вкусили плодов роста 2020-х годов.

Теперь инвестиции. Сумма в 162 миллиарда выглядит солидно, но дело тут в методологии учета. Подавляющая часть того, что официальная статистика фиксирует как прямые иностранные инвестиции (ПИИ), на самом деле не является «новыми» деньгами, пришедшими в экономику извне для строительства высокотехнологичных заводов или создания новых отраслей.
Львиная доля этого объема — это банальное реинвестирование доходов. Транснациональные сырьевые консорциумы, давно работающие на крупнейших нефтегазовых и металлургических месторождениях страны, получают огромную прибыль от продажи ресурсов. Часть этой прибыли они направляют на поддержание текущей добычи, капитальный ремонт оборудования и бурение новых скважин. Статистика автоматически засчитывает эти внутренние операционные расходы сырьевых гигантов как приток иностранных инвестиций. По сути, добывающий сектор просто кормит сам себя.

В остальном экономика Казахстана сталкивается с чистым оттоком капитала. Новые зарубежные игроки не спешат вкладываться в обрабатывающую промышленность или сферу услуг, отпугнутые административными барьерами, налоговыми пертурбациями и слабой защитой прав собственности. Более того, локальный бизнес также предпочитает выводить заработанные средства за рубеж.

Кроме того, фактически кризис признан официально. Слова такого, конечно, нет, но тревожные заявления политики самого высокого ранга делают. Первый замглавы Миннацэка Азамат Амрин признал, что мы, в том числе и из-за украинских атак на КТК, недополучили 1,7 триллиона тенге.

У нас весь доход бюджета на следующий год без учета трансфертов составить должен менее 20 миллиардов. Для сравнения. Глава Нацбанка Тимур Сулейменов говорил о проинфляционных рисках и о том, что нацбанки мира склоняются к более жесткой монетарной политике.

Так что цифры ВВП хороши для парадного отчета, но, в целом, мы, если и не в полноценном кризисе, то накануне его. Никаких планов по изменению финансово-экономической политики нам не сообщают. Да и есть ли они? И будем честными, что в текущей ситуации можно поменять? Состав депутатов, партий разве что. Остается только ждать.

Убить конкуренцию, разогнать инфляцию. Кто застрял в страсти субсидировать всё подряд

На днях на пленарке в Курултае «республиканцы» развили интересную дискуссию про поддержку «магазинов у дома», оказавшихся в неравных условиях по господдержке с крупными торговыми сетями.
Не имеем ничего против, но понимаем, что ритейл сам по себе не создает новых продуктов, а лишь выступает посредником между производителем и покупателем, зарабатывая на марже. Так что выделение миллиардов из бюджета коммерческим сетям воспринимается обществом как субсидирование плодов чужого труда за счет денег налогоплательщиков.

В то же время, учитывая казахстанскую географию, понимаем, что торговля обеспечивает продовольственную стабильность. В разных регионах страны разная специфика производства, и чтобы северные товары попали на юг, а южные — на север, нужна организованная логистика. Это явно не про «магазины у дома».

С точки зрения чиновников, раз уж крупный ритейл в Казахстане субсидируется годами, поддержка торговых сетей — самый быстрый и удобный рычаг управления рынком. Значительно проще договориться с несколькими сетевыми гигантами, чем контролировать десятки тысяч мелких точек. Через льготные кредиты и субсидии государство намертво приковало их к себе обязательствами следовать ценовым установкам, особенно на социальное продовольствие. А те и рады — лучше подвинуться по ценам на 31 продукт и иметь тепличные условия, чем выпендриваться, кивая на законы рынка.

Хорошо всем — и чиновникам, и владельцам самого маржинального бизнеса в стране. Этим, впрочем, и объясняется первое место торговли по числу занятых в экономике.

Но поддержка посредников за счет бюджетных денег всё равно приводит к искажению конкуренции и ущемлению как потребителей, так и малого бизнеса.

«... оно (Министерство торговли. — Ред.) не учитывает следующие особенности рынка. Географический перекос — в сельской местности проживает 7,5 миллиона человек (а это около 40 процентов населения страны). В селах и малых городах крупные сети отсутствуют. Их снабжают 40 тысяч магазинов формата "у дома". Направляя льготные миллиарды только крупным сетям, правительство де-факто субсидирует чеки лишь части жителей мегаполисов, оставляя значительную часть населения страны без поддержки», — заявил депутат Руслан Идрисов.

По его словам, обещание зафиксировать цены на социально значимые товары превращается в иллюзию. Получив доступ к дешевым государственным деньгам для снижения цен на 31 позицию социально-значимого продовольствия, крупный ритейл легко компенсирует свои уступки поднимая цены на остальные 10 тысяч товаров.

Депутат отметил, что, в отличие от сетевых гигантов, за каждым мелким магазином стоит семейный микробизнес. В селах предприниматели отпускают продукты соседям в долг без процентов, причем «тетрадь долгов» может превышать 50 процентов всех оборотных средств магазина. Льготных программ кредитования для такого микробизнеса не предусмотрено, поэтому кредиты они берут под 45-48 процентов годовых. Это не наши слова, это сказал Идрисов на заседании.

Вот, что предлагают «республиканцы»:

• Нормативно ограничить налоговую ставку для малого продовольственного бизнеса не более 2 процентов в рамках нового единого СНР.
• Распространить на «магазины у дома» программы льготного оборотного финансирования при условии закупа продукции отечественных производителей.
• Ввести мораторий на штрафы мелких магазинов за превышение 15-процентной торговой надбавки до обеспечения их доступом к льготным оптовым партиям продовольствия.

И так далее. А мы думаем, что если государство согласится с аргументами депутатов, одного лишь условия закупа у местных производителей для «магазинов у дома» будет маловато. За ними следует присматривать на предмет торговли просрочкой и запрещенкой детям, алкоголем ночью, а также прекратить практику оплаты через мобильные переводы. Не нужно недооценивать микробизнесменов и их торговые хитрости, прежде чем давать серьезные послабления.

Заботу о здоровье населения никто не отменял. Но в целом хорошо когда хоть кто-то думает о маленьких людях... Это такая редкость.

Что будет после «нового» Казахстана. Мрачные прогнозы сбываются

Правительство представило проект бюджета на 2027 год. Нетипичный для бюрократии пункт — планомерное сокращение расходов на содержание государственного аппарата и представительство за рубежом. В будущем году на эти цели выделят 1,08 триллиона тенге, что почти на 100 миллиардов меньше показателей текущего года. К 2029 году эту статью планируется сжать до 936 миллиардов тенге, вернув на уровень 2023 года. Экономия показательная, если не сказать показная (посмотрим, как оно будет реализовано), но в остальном есть серьезные вопросы.

Общие параметры выглядят агрессивно. Доходы определены в 25,4 триллиона тенге, расходы — 29 триллиона тенге. Дефицит запланирован на уровне 3,58 триллиона тенге, или 1,8 процента к ВВП. При этом расходная часть увеличивается сразу на 10,3 процента, что существенно превышает темпы роста предыдущих лет.

Где источники такой масштабной экспансии (кроме инфляции)? Минфин делает ставку на новую налоговую реформу, рассчитывая собрать с бизнеса значительно больше средств. Но реальный рост экономики в последние годы во многом опирается на прямые бюджетные вливания и кредиты. Изъятие средств в условиях замедления деловой активности рискует окончательно подавить предпринимательский сектор.

Вторая угроза — размер ненефтяного дефицита. Он зафиксирован на отметке минус 10,6 триллиона тенге (36,5 процента от всех расходов). Это означает, что весь рост государственных трат обеспечивается исключительно доходами от продажи углеводородов. Зависимость от экспортной трубы растет и всё дальше полагается на хорошую конъюнктуру.

Расплата за эту модель наглядно отражена в динамике Национального фонда. При заложенной базовой цене в 70 долларов за баррель прогнозируемые поступления в фонд составят 3,78 триллиона тенге. При этом изъятия планируются на уровне 4,4 триллиона тенге — почти в два раза больше, чем в текущем году.

Еще один тревожный сигнал — стоимость обслуживания госдолга. На финансирование дефицита Астана потратит 4,6 триллиона тенге. Это 15,7 процента всего бюджета страны. Каждый шестой собранный тенге уходит не на строительство дорог или больниц, а на выплату процентов и погашение старых займов.

Соцсфера тоже показывает смену приоритетов. Традиционно социальные направления стагнируют. Формально суммы не уменьшаются, но с учетом инфляции реальное финансирование человеческого капитала падает. Здравоохранение всё больше перекладывается на плечи самих граждан через систему обязательного медстрахования и платные услуги. Социальное обеспечение (пенсии и пособия) забирает 6,9 триллиона тенге, и эта сумма будет расти на 8 процентов ежегодно из-за старения населения.

В целом, документ без запаса прочности. Исполнение бюджета жестко привязано к двум слабо контролируемым переменным: высоким ценам на нефть и способности налоговых органов собрать все увеличивающиеся суммы с бизнеса. Любой внешний кризис может пробить в казне дыру. Об этом прямым текстом сказала вице-спикер Курултая Дания Еспаева.

«Начало 2027 года всё еще остается сложным. Бюджет 2027 года сформирован практически без запаса прочности: расходы 30,2 триллиона тенге — 100 процентов предельного уровня; дефицит 2,3 процента ВВП — максимально допустимый ориентир», — сказала парламентарий.

Это не алармисты из «Шежiре», а номенклатурная дама при высокой должности говорит.

«Возникает закономерный вопрос, как тогда правительство намерено удерживать параметры бюджета в установленных переделах? Собственные доходы растут недостаточно быстро: 19,9 триллиона тенге, или всего 10 процентов ВВП; значительная часть роста 2027 года — восстановление провала доходов 2026 года. Долговая нагрузка начинает вытеснять политику развития: погашение и обслуживание долга — 40,6 процента собственных доходов», — добавила она.

«Шежiре» это предсказывал в полной тишине. Большинство были полны натужного энтузиазма. В «новом» Казахстане все только в хоре поют. Интересно, когда сбудутся другие наши предсказания, то... Ничего, мы просто снова окажемся правы. Будет передел собственности и «новейший» Казахстан.

Уязвимые станут уязвимее? Минтруда придумало очередной способ экономии на социждивенцах

Социальная реформа продолжает с размахом шагать по стране. Только недавно мы рассказали, что государство прекращает часть соцпособий индексировать вслед за МРП в ближайшие три года, и что больше потерявшим работу не будут платить из ГФСС пособия по полгода. И вот подъехали еще новости.

СМИ опубликовали информацию, будто Минтруда предлагает пересмотреть механизм выплат социальным иждивенцам, находящимся на полном обеспечении государства в стационарных центрах оказания соцуслуг (ЦОССУ) и учреждениях уголовно-исполнительной системы (УИС).

Суть предложенного новшества сводится к формуле «70 на 30». По действующим правилам 30 процентов от начисленных пенсий и соцпособий получают на руки сами постояльцы — инвалиды, престарелые, одинокие люди или находящиеся в местах лишения свободы, а оставшиеся 70 процентов перечисляются на спецсчета интернатов, центров и колоний для покрытия дополнительных нужд — улучшенного питания, приобретения дополнительного инвентаря, персонального ухода. И что же собираются сделать? Те самые 70 процентов пособий и пенсий приостанавливать и перестать перечислять, оставляя к выплате самим получателям лишь их положенные 30 процентов.

Логика чиновников объясняется благородной заботой о финансовой дисциплине — дескать, граждане и так находятся на полном гособеспечении, а значит, дальнейшее перечисление этих денег ведет к дублированию расходов, ну или неправомерным тратам самих учреждений. Хотя очевидно же, что таким образом государство собирается урезать соцобязательства и сэкономить на самых незащищенных.

По-старому интернаты и центры для социальных иждивенцев использовали 70 процентов выплат своих постояльцев на решение оперативных финансовых задач — закупа всего необходимого без долгого ожидания итогов госзакупок. После ликвидации этих 70 процентов из финансирования учреждения полностью остаются в зависимости от бюджета. И скорости проведения тендеров. Что примерно означает — в первые месяцы каждого финансового года люди в интернатах могут оказаться без средств гигиены, спецухода и нужных им медикаментов, пока не пройдут госзакупки и не начнутся поставки. К концу каждого финансового года может возникать та же история в связи с исчерпанием уже закупленного.

Постоянная погоня за самым дешевым, что не исключает самого некачественного, может обернуться жесткой экономией на базовом комфорте пожилых и тяжелобольных людей.

Кроме того, встает вполне законный юридический вопрос. На каком основании государство собирается заморозить 70 процентов личных накоплений человека только потому, что он оказался в социальном стационаре, если накопительная часть пенсии или соцпособия по инвалидности — это персональные выплаты, то есть собственность людей? Понятно, что придумают.

Государство с такой страстью прицепилось к нищим пайкам социальных иждивенцев. Хотя на выплаты только процентов по набранным Казахстаном займам из бюджета ежегодно уходят более 2,5 триллиона тенге. Правоохранительные органы и силовые структуры ежегодно съедают более 3 триллиона тенге. Финансирование многострадальных имиджевых проектов вроде LRT в Астане продолжает выкачивать десятки миллиардов.

Сэкономить решили на 25 примерно тысячах граждан, которые живут в таких учреждениях. Это в более чем двадцатимиллионной стране.

Сказать можно, что угодно. И что у нас не принято стариков отдавать в дома престарелых, и что как-то там о них позаботятся, и что экономия какая-никакая. В этом примере показательно то, что экономить, вернее, отбирать финансирование а) уже начали; б) у тех, за кого никто не вступится. Важен сам принцип. Куда подобная логика приведет дальше, когда надо будет строже соблюдать бюджетную дисциплину, пусть каждый фантазирует сам. Ах да, серьезных людей никто с довольствия из казны не снимет.

Шах и мат Минспорта. Главный чемпионат страны

Ощущение, что не только Минобороны нужна своя Савельева, но и Минспорта тоже. Уж слишком много скандалов в ведомстве Ербола Мырзабосынова, особенно на тему призовых спортсменам. Вот только основные: с федерациями ММА, теперь не понятно, которая из них правильная, с зарплатой Михаилу Шайдорову, и с выплатами спортсменам, в том числе шахматистке Бибисаре Асаубаевой.

Вообще, как будто у нас параллельно существовует два совершенно разных мира. Первый — глянцевый, и в нем президент регулярно поздравляет шахматистов с выдающимися победами, неустанно повторяет о важности интеллектуальной нации, встречается с главой FIDE и проводит в Астане крупнейшие турниры. Второй — чиновничий, где функционеры-временщики спокойно считают бюджеты и заявляют, что шахматы — не приоритетный вид спорта, а потому зарплаты урезали, а призовых вообще не положено.

Не так давно глава Казахстанской федерации шахмат, бизнесмен Тимур Турлов сменил Аркадия Дворковича на посту президента Международной федерации шахмат (FIDE). Токаев лично принял Турлова в Акорде 7 октября, пожал ему руку и поставил амбициозные задачи по укреплению статуса страны как мирового шахматного центра.

И всё это происходит сразу после того, как женская шахматная сборная устраивает дичайший скандал из-за отказа Минспорта в выплате призовых за серебро на олимпиаде.

Ответ спортивных бюрократов из Дирекции спорта и Школы высшего спортивного мастерства Алматы поражает своей логичной логикой — Всемирная шахматная Олимпиада (главное командное событие планеты) не включена в перечень соревнований, за которые полагаются государственные выплаты!

Если мы правильно всё поняли, бороться за флаг страны на главном мировом шахматном турнире было личной инициативой спортсменок, не закрепленной никакими нормативными актами? Пикантность ситуации в том, что подобный скандал казахстанский спорт уже переживал летом этого же 2026 года.

Тогда вице-министр туризма и спорта Серик Жараспаев с серьезным лицом заявил, что двукратной чемпионке мира Бибисаре Асаубаевой урезали ежемесячную зарплату с миллиона тенге только потому, что с 2025 года шахматы не входят в утвержденный государством список приоритетных видов спорта. Это — не олимпийская дисциплина, вот и до свидания!

С одной стороны — наши именитые шахматистки Жансая Абдумалик, Бибисара Асаубаева, Меруерт Камалиденова, Алуа Нурман, благодаря которым Казахстан вошел в абсолютную элиту мировых шахмат. А с другой — строгие дядьки в синих костюмах, у которых всегда «нет оснований».

В Минспорта вообще Токаева читали и смотрели? Он неоднократно, то есть постоянно заявляет, что шахматы — приоритет и основа интеллектуальной нации. Теперь Казахстан у руля FIDE. А у спортивных функционеров на уме одни реестры, которые, скорее всего, будут пересматривать на фоне поднявшегося шума.

Турлов, тот еще пассажир, но нос по ветру держит, и из средств Казахстанской федерации шахмат поздравил серебряных призерок олимпиады 20 миллионами тенге каждую. Это, кстати, примета Жаңа Қазақстана, в случае чего лично чем-то обязанные президенту и государству люди трясут мошной и решают вопросики баблом вместо чиновников. Теперь риторический вопрос, не считает ли такой благодетель, что это он оказал стране услугу и имеет прав больше, чем другие? Ситуация, когда одни равнее, чем другие, едва ли не узаканивается.

Видимо, у серьезных пацанов свой зачет и дисциплины, а некоторые чиновники выступают в международных соревнованиях по кринжу или в отчественном виде спорта ұят? Хотя о чем это мы. Никто и бровью не повел ни после мутной истории с зарплатой Шайдорова, ни после того, как государство предложило гордости стране вместо призовых чупа-чупсов.

Хорошие времена прошли. Как была задумана реформа налогов, и что из этого вышло

Итоги налоговой реформы пока не воодушевляют. Новые фискальные правила привели к перераспределению средств в пользу центра в ущерб регионам, спровоцировали массовое закрытие малых предприятий и усугубили стагнацию потребительского спроса.

Во-первых, произошла жесткая фискальная централизация. Общий рост налоговых поступлений в бюджет составил 17 процентов, но экономика за этот период выросла на 16 процентов в номинальном выражении (в тенге). При этом поступления в республиканский бюджет увеличились на 29 процентов (в первую очередь за счет роста НДС и КПН крупного бизнеса), тогда как доходы местных бюджетов упали на 2 процента.

На триллион избыточных налогов в центре регионы недосчитались триллиона. По сути, переложили из одного кармана в другой, при этом регионы лишились ресурсной базы. Единственным плюсом может быть то, что централизация мотивировалась необходимостью финансирования крупных проектов, но она оставила регионы без ресурсной базы.

Что касается малого бизнеса: с начала года количество ИП-шек сократилось на 12 процентов (около 227 тысяч). Наиболее болезненным нововведением стал запрет на вычеты по корпоративному подоходному налогу (КПН) при B2B-сделках компаний на общеустановленном режиме (ОУР) и поставщиками, работающими по упрощенной декларации.

Крупные компании заставляют мелких контрагентов переходить на ОУР, что усложняет учет и увеличивает налог до 20 процентов. В противном случае покупатель теряет возможность отнести расходы на вычеты. Экономист Айдархан Кусаинов называет это нововведение «плотиной на ходу денежных потоков», которая искусственно отсекла малый бизнес (в котором занято более 5 миллионов человек) от контрактов со средними и крупными предприятиями. В попытке побороть схемы «дробления бизнеса» государство нанесло критический урон реальным экономическим связям.

Добавим в этот коктейль еще и падение потребительского спроса. Рост ставки НДС лег на плечи конечных потребителей. Несмотря на формальное повышение номинальных зарплат, с учетом накопленной инфляции реальные доходы населения снижаются. На фоне заморозки тарифов, жесткой ставки Нацбанка и сокращения реального потребкредитования именно налоговая реформа выступает главным подозреваемым в разгоне цен. Бизнес не может компенсировать выросшую налоговую нагрузку ростом объема продаж, так как потребителю нечем платить.

В этот момент лучше всего вспомнить, зачем всё это затевалось. Процитирцем внештатного советника главы государства и бывшего председателя Национальной палаты предпринимателей «Атамекен», то есть представителя бизнеса, Раимбека Баталова. Мнение свое он озвучил еще в феврале в журнале для бедных Forbes Kazakhstan. Почему именно Баталов? Потому что он пытался «поженить» две логики — государства и деловых людей.

«Казахстан — социально ориентированное государство с большим объемом обязательств перед населением. При этом мы видим высокую степень износа инфраструктуры — транспортной, инженерной, энергетической. Отдельно нужно учитывать период пандемии, когда в течение трех лет фактически действовали налоговые каникулы. Это было непростое время для бизнеса, но с точки зрения фискальной нагрузки — достаточно мягкое: проверок практически не было. В этих условиях у предпринимателей сохранялось широкое пространство для законной налоговой оптимизации. Шесть различных налоговых режимов позволяли компаниям, занимаясь по сути схожей деятельностью, выбирать для себя наиболее выгодную модель налогообложения. Именно совокупность этих факторов и привела к пониманию, что стране необходима системная налоговая реформа», — говорил он.

Короче, если отжать воду, то смысл один: «казне нужны деньги, хорошая жизнь у бизнеса уже была». Тогда был февраль, сейчас октябрь на дворе. Деньги де-факто просто переложили из одного кармана в другой, что нам еще отзовется, налоговых каникул пока не предвидятся, «мягкое» время аяқталды. Нет, мы никого не обвиняем. Понятно, что выбора и не было. И понятно, что сейчас осталось только одно: делать вид, что всё идет по плану.

Чем занято Минпросвещения. Казахстанских детей научат правильно кланяться

Что нас может волновать больше грядущих выборов в маслихаты? Естественно, разработка теории правильного сәлем беру.

«Школьников хотят обучать правилам приветствия в Казахстане. В Министерстве просвещения сформировали рабочую группу для разработки рекомендаций по этикету учащихся. В нее вошли ученые, эксперты и представители гражданского общества», — пишут новостные каналы.

А всему этому предшествовала активность депутата курултая Ерлана Саирова, месяц назад поставившего ведомству Жулдыз Сулейменовой задачу привести в порядок правила детских приветствий.

Прошел всего месяц, и перед нами уже готовый отчет — в Минпросвещения, оказывается, создали рабочую группу аж из ученых. Мы очень рады, ведь духовно-нравственное воспитание, популяризация традиций, возвращение к истокам — это всегда про культуру нации, которая, судя по криминальным сводкам, заигралась в гопников. То есть в батыров улиц. Там точно надо уметь не забывать про салам. А то и предъявить могут. Не из понятий ли вывели необходимость научить правильно здороваться государственные мужи?

Между тем в конце 2025-го был зафиксирован резкий рост правонарушений среди подростков. Потом, правда, нам сообщили, что преступность, в том числе и среди несовершеннолетних снизилась. Насколько, этот спад погасил взлет прошлого года — сложно сказать. Но в 2026-м в Алматы «сотрудникам полиции поручено усилить работу по пресечению деятельности молодежных преступных групп, ликвидации нарколабораторий, выявлению каналов распространения наркотиков и уничтожению наркорекламы».

А теперь, как оценивают нашу систему образования сами граждане.

«Согласно исследованию DEMOSCOPE, основными причинами, препятствующими развитию школьного образования в Казахстане, являются коррупция в системе образования (31,5 процента) и недостаточная квалификация учителей — 30,8 процента», — сообщают нам СМИ.

А недавно во время заседания совета глав государств СНГ президент Казахстана высказался о необходимости развивать интерес молодежи к чтению, чтобы противостоять так называемому TikTok-менталитету. То есть это проблема.

Кстати, новость про разработку правил приветствия для школьников 12 октября опубликовали многие интернет-издания, но у некоторых в комментариях разверзлись врата ада, и публикации быстро исчезли. Не везде, конечно. Но пользователи соцсетей в основном отреагировали на депутатско-министерскую инициативу саркастично.

Попытаемся рассуждать логически. Почему многие так едко отозвались на инициативу государства? Вроде бы, воспитанием должны заниматься родители, а не школа? Родители у нас не те? Минпросвещения, конечно, может пойти и дальше, нагрузить учителей обязанностями учить свои классы не только грамотно здороваться, но и правильно завязывать шнурки и чистить зубы. Но в погоне за эстетикой и внешним школьным благополучием можно напрочь забыть о главной функции школ — учить базовым фундаментальным наукам. Что этой инициативой нам хотят сказать? Мы настолько деградировали, что черт бы с этим обучением, детей надо научить общаться просто? Нет?

Экономический диагноз от Жумангарина. Миннацэк нашел причину роста цен

Кто бы мог подумать, что наличие денег у населения станет проблемой? Рассказываем: это глава Миннацэка. Заместитель премьер-министра — министр национальной экономики Серик Жумангарин на брифинге в правительстве представил удивительный свежий взгляд на инфляционные процессы.

«В чем была одна из причин резкого роста цен? У нас был очень резкий рост потребительского кредитования, главным образом беззалогового. Что такое потребительское кредитование? Это реализация своей отложенной покупки сегодня. И вторая его сущность — брать кредит, чтобы закрывать старый. Это позволяло рынку расти очень высокими темпами», — пояснил вице-премьер.

И он чертовски прав — люди залезли в долги по уши. Но, может, жить в кредит казахстанцев заставлял и заставляет не экономический расчет купить побольше да подешевле именно сегодня, пусть даже в долг, а отсутствие кэша на важные покупки?

Но еще одна формулировка Жумангарина, кажется, достойна войти в учебники по антикризисной политэкономии. Он так и сказал, что при наличии денег у покупателей растет спрос, а вместе с ним и цены. Особенно заметно это в условиях зависимости казахстанского рынка от импорта по многим товарным позициям.

Как только у населения появляются свободные деньги, оно тут же бежит в магазины и подстегивает порочный спрос, нарушая тем самым хрупкое ценовое равновесие, которое так старательно методом кнута через контроль торговых надбавок пытается держать Минторговли. Может, нам Госплан вернуть и регулирование цен?

Впрочем, Жумангарин не чужд парадоксов. По его словам, потребительский рынок всё же постепенно охлаждается. Рост потребительского кредитования в годовом выражении снизился с 26,4 процента в августе 2025 года до 10,4 процента в августе этого года. Министр, правда, не стал скрывать, что у этого есть небольшой побочный эффект.

«Всё это привело к тому, что рынок резко охладел. Это одна из причин, почему бизнес, который работает в торговой сфере, страдает. У него проседает спрос», — констатировал вице-премьер.

Выглядит, как сарказм по-жумангарински. Бизнес, оказывается, страдает от проседания спроса. А это же должно остудить рост цен, что так нам нужно, нет? Нет, формально чиновник прав, только занимается словесной эквилибристикой, хоть и умело.

Вывод вполне понятный — не жалуйтесь, граждане, на рост цен, вы его сами поддерживаете. А когда перестаете поддерживать, то бизнес страдает. Всё по науке, придраться не к чему. Короче, наше правительство прекрасно бы со всем справлялось, если бы не это население.

Когда наступит завтра. Выгодны ли высокооплачиваемые специалисты

Министр нацэкономики Серик Жумангарин сообщил, что государство отнесло свыше 522 тысяч казахстанцев к категории «состоятельных». Им будут рассылать соответствующие push-уведомления. Чиновник уклонился от прямого ответа на вопрос, как определяется этот статус, сославшись на особенности каждой семьи. Мы попробовали оценить этот профиль.

Экономически активное население Казахстана составляет около 9,2-9,5 миллиона человек. Цифра в 522 тысячи граждан означает, что к категории состоятельных правительство решило отнести примерно 5,5 процента работающего населения.

Если исходить только из зарплат, то, по данным Бюро нацстатистики, чтобы войти в верхние 5 процентов по уровню оплаты труда, официальный ежемесячный доход должен превышать 1,5–2 миллиона тенге. Но оценка ведомства строится не только на зарплатах. Для анализа используются данные около 30 цифровых баз. Учтут выписки по банковским счетам, реестры недвижимости, базы регистрации транспортных средств и данные депозитариев ценных бумаг.

Жумангарин разделил состоятельных граждан на две группы. Категория А, в которую попали чуть более 70 тысяч человек (менее 1 процента рабочей силы) — это, очевидно, сверхбогатые люди, долларовые миллионеры, владельцы крупного бизнеса и топ-менеджеры нацкомпаний с доходами от 5–7 миллионов тенге в месяц, владеющие элитной недвижимостью и зарубежными активами.
Остальные 450 тысяч человек (Категория В) — это по западным меркам обычный крепкий средний класс, который в реалиях Казахстана признан богатым. Список содержит ИП-шников, высококвалифицированных специалистов с доходами от 1-2 миллионов тенге. В имущественном плане для попадания в этот список, скорее всего, достаточно иметь в собственности более одной квартиры и относительно новый автомобиль дороже 15-20 миллионов тенге.
Базы данных создаются не из праздного любопытства. Всё это преследует фискальные цели на фоне растущего дефицита бюджета.

Во-первых, государство готовится к пересмотру индивидуального подоходного налога. Именно те 522 тысячи человек станут базой для применения повышенных ставок на доходы, превышающие установленный порог.

Во-вторых, обладатели статуса первыми попадут под действие повышенных ставок налогов на имущество. Это коснется владельцев автомобилей с большим объемом двигателя, яхт, частных самолетов, а также объектов жилой и коммерческой недвижимости, совокупная оценочная стоимость которых превышает определенные лимиты.

В-третьих, попадание в список автоматически заблокирует доступ к любым формам государственного субсидирования. Это лишит граждан возможности участвовать в льготных ипотечных программах, получать образовательные гранты для детей по квотам и т.д.

Весной депутат тогда еще мажилиса Айтуар Кошмамбетов рассказывал, как неравномерно распределяется налоговая нагрузка — за наемного работника приходится платить больше.

«Сегодня нагрузка на труд выше, чем налоги на прибыль и дивиденды: около 40 процентов против 25 процентов. Это прямой сигнал экономике: создавать рабочие места дороже, чем извлекать прибыль. ВВП Казахстана за 2024 год составил порядка 137 триллиона тенге, при этом доля оплаты труда в его структуре — всего 31 процент. Ранее глава государства прямо ставил задачи по упрощению данной сферы: в 2021 году — сделать нагрузку на Фонд оплаты труда понятной и простой, а также внедрить единый платеж с ФОТ со снижением нагрузки до 25 процентов для микро- и малого бизнеса, а также обеспечить переход к сервисной модели взаимодействия между фискальными органами и налогоплательщиками, а также в срочном порядке организовать тотальную цифровизацию налоговой системы», — говорил парламентарий.

Короче, существуюшая система не очень поощряет высокооплачиваемых специалистов. 

Стремление правительства собрать больше налогов понятно. Риск заключается в том, что под фискальный пресс попадут не только олигархи, но и средний класс. То есть те люди, что создают добавленную стоимость. Но задачу по сбору в казну надо выполнить сегодня, а завтра... А завтра правительство еще подумает.

Пчелы против меда. Почему Казахстану ставят Африку в пример

Комментируя планы с 2027 года урезать госпособия (например, единовременные  выплаты на рождение и пособия по уходу неработающим состоятельным матерям), руководитель Государственного фонда социального страхования (ГФСС) Алмас Курманов выдал непревзойденный аргумент. Оказывается, в странах Африки женщины прекрасным образом рожают и без всяких пособий, а значит, поддержка государства не должна влиять на планирование семьи.

Если посмотреть на суть сказанного с точки зрения экономической логики и социальной философии, Курманов прав. Рождение детей, мы с этим согласны, — это личное осознанное решение родителей, а не бизнес-проект по выкачиванию из государства разной помощи. Но в Казахстане, кажется, все настолько привыкли что-то непременно откуда-то получать, что любые поползновения на эти выплаты воспринимаются в штыки.

За последние 20 лет только у Казахстана во всем регионе была щедрая система поддержки материнства и многодетности. С 2008 года началось обязательное соцстрахование материнства из ГФСС. Затем появились пособия для многодетных семей, заработали программы жилищной помощи под льготные проценты с льготными условиями через «Отбасы банк», введены налоговые вычеты, освобождение от транспортного и имущественного налогов для награжденных подвесками «Алтын алқа» и «Күміс алқа». Появились бесплатный проезд, школьное питание, первоочередные места в детских садах. А в 2019 году по указу Токаева случилось масштабное списание задолженности по беззалоговым кредитам, которое в первую очередь было направлено на борьбу с закредитованностью в больших семьях.

Как же тут не появиться иждивенческим настроениям? Как говорится, а кто это сделал?

Поэтому мысль о том, что финансовая соска не должна быть главным мотивом для демографического роста, в общем-то здравая. Но должен ли такие вещи говорить руководитель ГФСС? Структуры, которая вообще-то эти деньги раздает. Алмас Курманов забыл, что руководит социальным ведомством, которому должно быть стыдно сравнивать казахстанцев с людьми, выживающими в условиях гуманитарных катастроф?

ГФСС — это копилка, сформированная ежемесячными отчислениями населения и работодателей. Возмущаться и кивать на Африку могут те, кто никогда этими деньгами распорядиться не сможет, а не назначенный управленец, нет?
 
Мужчины, составляющие около половины всех плательщиков страховых взносов в ГФСС, за редчайшим исключением, уж точно за «материнскими» деньгами не обращаются. Женщины без детей или отложившие материнство, исправно отчисляющие взносы всю трудовую жизнь, и граждане, работающие до самой пенсии, — тоже в ГФСС только приносят.

В 2025 году, когда Минтруда только предлагало изменить подход к выплатам декретных и пособий по уходу за ребенком до 1,5 лет из средств ГФСС, звучали такие цифры — именно на эти цели ежегодно тратится более 80 процентов объема социальных выплат из фонда. Ну да, самая активная группа риска — рожающие женщины.
 
Кстати, в 2013 году, когда в Казахстане из средств ГФСС впервые серьезно срезали декретные женщинам с высокими доходами, именно Курманов возглавлял фонд, и он сказал, что одни получательницы финансируют других. Проходит 13 лет, и ему снова не дают житья казахстанские роженицы. 

Какие из этого можно сделать выводы? Ситуация «пчелы против меда» для Жаңа Қазақстана нормальная, глава фонда соцстрахования критикует социальную поддержку. И мы вышли на новый уровень, нам высокопоставленный чиновник Африку ставит в пример. Когда-то, при «старом» Казахстане мы хотели встать вровень с развитыми странами. А сейчас и Зимбабве, Бурунди и Центральноафриканская республика тоже образцы, получается. Спасибо за ясность.

«Ак жол» требует зарубежных технологий. Мечтать не запретишь

На днях на пленарке в курултае акжоловец Бактыбек Бибаев заявил первому вице-премьеру Нурлыбеку Налибаеву, что надо бы Казахстану добиваться от поставщиков энергетического оборудования передачи технологий и открытия в стране совместных производств. Идея отличная, но как «Ак жол» себе это представляет?

С одной стороны, звучит благородно и патриотично — направить миллиарды тенге, выделяемые на модернизацию ТЭЦ и ГРЭС, в национальную экономику, создать Центр развития энергомашиностроения. А с другой, стремление заставить зарубежных поставщиков передавать технологии и локализовать в Казахстане производство... Как мы с нашим небольшим рынком будем диктовать свою непреклонную волю мировым технологическим гигантам с поставленным бизнес-потоком?

«Разработать механизмы стимулирования кооперации с иностранными поставщиками энергетического оборудования, включая передачу технической документации, требования по локализации и развитию совместных производств. Рассмотреть возможность закрепления соответствующих требований в условиях реализации крупных энергетических проектов», — просят депутаты «Ак жола».

К сведению 31-летнего депутата, имеющего за плечами общий 10-летний трудовой стаж, современная турбина или мощный генератор — это не просто чертеж или металлическая болванка. Это десятилетия научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Возможно, поставщики занимаются такими производствами даже подольше, чем лет требовательному Бибаеву.

Нужно понимать, что закупаемое Казахстаном оборудование — это также миллиардные инвестиции, и такие компетенции сосредоточены у узкого круга транснациональных корпораций. Для них Казахстан — небольшая точка сбыта штучных изделий.

«Между тем Казахстан располагает необходимой производственной базой и инженерными кадрами для освоения данной продукции. Показательный пример: Карагандинский турбомеханический завод в текущем году самостоятельно разработал и изготовил паровую турбину по заданию заказчика мощностью 60 МВт. Правда, заказчик затем отказался в пользу более дешевой китайской продукции, и это показывает системную проблему», — указывает в своем депутатском запросе Бибаев.

Хотя системной проблемы в отказе от паровой турбины местного производства стоимостью, скорее всего, как космический шаттл, мы не видим. Это же понятно, что единичное или мелкосерийное производство обходится баснословно дорого. Какой смысл тратить гигантские суммы на создание завода, покупку производственных линий (опять же — заморских), компетенций и технологий, если всё равно не удастся конкурировать с энергетическими гигантами?

Пытаться закрыть всю линейку сложного оборудования внутри страны силами разовых заказов — экономический тупик и потенциальное банкротство.

Депутат ошибочно приводит аналогию с Международным центром развития нефтегазового машиностроения, созданным при крупных операторах — ТШО, Карачаганак, NCOC. Потому что нефтегазовые проекты потребляют огромные объемы стандартизированных расходных материалов и комплектующих, производимых этим международным центром. Там масштабы спроса позволяют быстро окупить инвестиции. А энергетическое оборудование высокой сложности — штучный высокотехнологичный продукт. С чего зарубежные производители передадут эти разработки (по сути, свой главный актив), даже если им пообещают доступ к строительству одной-двух ТЭЦ в Казахстане?

Любопытно, что три года назад «Ак жол» тоже беспокоился в мажилисе об энергетическом машиностроении.

«Министерство промышленности и строительства совместно с предприятиями отрасли прорабатывает вопрос заключения соглашений о промышленной сборке. Они будут предусматривать обязательства по инвестициям и локализации производств», — отвечал тогдашний премьер Алихан Смаилов, мудро пересевший в кресло главы Высшей аудиторской палаты.

Короче, у людей работа — задавать вопросы, ответы на которые звучат скучно. Но кто ж прямо признантся, что мелкий рынок, не самое удачное географическое положение и множество других факторов — это судьба? Надо демонстрировать казенный оптимизм.