Детский вопрос — когда начали строить Париж? (Из числа вопросов, заданных ученым Политехнического музея и издательста “Розовый жираф”: скоро выйдет соответствующая книжка.)
Париж существовал давно, примерно с середины третьего века до н. э. Он был основан как крошечное, но удобное поселение по течению реки Сены, в средней ее части на южном берегу. Греческие авторы называли город Лукотика и Левкотека (должно быть, они не очень хорошо знали, как он на самом деле называется), римские — Лутеция Паризов. Паризы были галльским племенем Средней Секваны (реки Сены). В 53 году до н. э. генерал Юлий Цезарь собрал в Лутеции общегалльское собрание, но в следующем году город поддержал антиримское восстание, и Цезарь послал четыре легиона на борьбу с городом. Что произошло в итоге, неизвестно: скорее всего, город по большей части сгорел, а год спустя сдался. Римляне построили на этом месте свою колонию, которая превратилась в важный центр римской Галлии.
Римский город был организован по традиционному принципу рашперной сетки как поселение с жестко ориентированными улицами, идущими с юга на север и с запада на восток. То, что сейчас в Париже называется Латинским Кварталом, это более или менее и есть римский город; у бульвара Сен-Мишель и улицы Сен-Жак, идущих по оси север-юг, есть древние предшественники. Есть они и у улиц дез Эколь и Кюжа / Клови, идущих на восток и на запад.
В 1710 году на острове посреди Сены, где сейчас собор Нотр-Дам и официальный центр Парижа, была найдена “Колонна Лодочников” с изображением многих богов, как римских, так и галльских. Ее воздвигли местные лодочники во время правления императора Тиберия.
Лютеция была немаленьким городом, которому нужны были по меньшей мере три банных комплекса — один в садах нынешнего Коллеж де Франс, другой на улице Гей-Люссака, третий — на месте нынешнего Музея Клюни. Именно в этом городе героически принял смерть Святой Дионисий Парижский (примерно в 250 году), один из важнейших христианских мучеников и святых. Самое известное античное событие Лютеции, судя по всему, случилось в 360 году, когда там провозгласили императором консула и активного полководца Юлиана (известного в позднейшей истории как Юлиан Отступник за скептическое отношение к христианству).
В поздней античности Лютеция связана с деятельностью Святой Женевьевы (ок. 420 — 502 гг.), которая спасла город от разгрома Аттилы (вместо этого он повернул на юг и разгромил Орлеан) и упросила осаждающих город франкских вождей Хильдерика и Хлодвига проявить милосердие и раздать народу съестные припасы. Во время французской революции мощи святой были сожжены в ходе “борьбы с предрассудками”.
К концу существования Западной Римской империи город был известен уже просто как Parisius, отчего и произошли все его названия на современных языках.
Париж существовал давно, примерно с середины третьего века до н. э. Он был основан как крошечное, но удобное поселение по течению реки Сены, в средней ее части на южном берегу. Греческие авторы называли город Лукотика и Левкотека (должно быть, они не очень хорошо знали, как он на самом деле называется), римские — Лутеция Паризов. Паризы были галльским племенем Средней Секваны (реки Сены). В 53 году до н. э. генерал Юлий Цезарь собрал в Лутеции общегалльское собрание, но в следующем году город поддержал антиримское восстание, и Цезарь послал четыре легиона на борьбу с городом. Что произошло в итоге, неизвестно: скорее всего, город по большей части сгорел, а год спустя сдался. Римляне построили на этом месте свою колонию, которая превратилась в важный центр римской Галлии.
Римский город был организован по традиционному принципу рашперной сетки как поселение с жестко ориентированными улицами, идущими с юга на север и с запада на восток. То, что сейчас в Париже называется Латинским Кварталом, это более или менее и есть римский город; у бульвара Сен-Мишель и улицы Сен-Жак, идущих по оси север-юг, есть древние предшественники. Есть они и у улиц дез Эколь и Кюжа / Клови, идущих на восток и на запад.
В 1710 году на острове посреди Сены, где сейчас собор Нотр-Дам и официальный центр Парижа, была найдена “Колонна Лодочников” с изображением многих богов, как римских, так и галльских. Ее воздвигли местные лодочники во время правления императора Тиберия.
Лютеция была немаленьким городом, которому нужны были по меньшей мере три банных комплекса — один в садах нынешнего Коллеж де Франс, другой на улице Гей-Люссака, третий — на месте нынешнего Музея Клюни. Именно в этом городе героически принял смерть Святой Дионисий Парижский (примерно в 250 году), один из важнейших христианских мучеников и святых. Самое известное античное событие Лютеции, судя по всему, случилось в 360 году, когда там провозгласили императором консула и активного полководца Юлиана (известного в позднейшей истории как Юлиан Отступник за скептическое отношение к христианству).
В поздней античности Лютеция связана с деятельностью Святой Женевьевы (ок. 420 — 502 гг.), которая спасла город от разгрома Аттилы (вместо этого он повернул на юг и разгромил Орлеан) и упросила осаждающих город франкских вождей Хильдерика и Хлодвига проявить милосердие и раздать народу съестные припасы. Во время французской революции мощи святой были сожжены в ходе “борьбы с предрассудками”.
К концу существования Западной Римской империи город был известен уже просто как Parisius, отчего и произошли все его названия на современных языках.
Как греки пили молоко? (Вопрос для книги Политехнического музея “Ученые отвечают на детские вопросы”.)
Взрослые греки почти не пили молока. Питье молока считалось варварским обычаем, как и питье неразбавленного вина. Молоко использовалось для приготовления сыров (козье или овечье чаще, чем коровье), но это не было широко распространенной кулинарной практикой и применялось чаще в деревнях, чем в городских условиях.
В девятой песни гомеровской “Одиссеи” циклоп Полифем обсуждает с Одиссеем и прочими греками свою жизнь, и некоторые детали этой жизни поэт показывает. В частности, циклоп пьет неразбавленное и не обработанное иным способом козье и овечье молоко — но это черта, которая отличает его от людей, а не приближает к ним! К сожалению, многие детали подобного рода в “Илиаде” и “Одиссее” для нас стираются. (Перевод В. А. Жуковского.)
Кончив, чтоб вход заградить, несказанно великий с земли он
Камень, который и двадцать два воза четыреколесных
С места б не сдвинули, поднял: подобен скале необъятной
Был он; его подхвативши и вход им пещеры задвинув,
Сел он и маток доить принялся надлежащим порядком,
Коз и овец; подоив же, под каждую матку ее он
Клал сосуна. Половину отлив молока в плетеницы,
В них он оставил его, чтоб оно огустело для сыра;
Все ж молоко остальное разлил по сосудам, чтоб после
Пить по утрам иль за ужином, с пажити стадо пригнавши.
Питье неразбавленного вина или неразбавленного молока (козьего или овечьего чаще, чем коровьего) казалось грекам диковатым, и они с радостью демонстрировали, что варвары (а Циклоп, конечно, относился к варварам) это делают.
Греки пили воду (препочитая воду из источника воде из колодца). Поэт V века до н. э. Пиндар пишет: “Бессмертная влага, сладкая, как мед, / Из светлых ключей Тильфоссы…” (перевод М. Л. Гаспарова). За ужином пили разбавленное вино. Еще одним важным напитком был кикеон (от глагола “смешивать”), в котором, впрочем, было вино, а может быть, и другие психоделические вещества:
В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила
Смесь на вине прамнейском, натерла козьего сыра
Теркою медной и ячной присыпала белой мукою.
(“Илиада”, Перевод Н. И. Гнедича.)
Взрослые греки почти не пили молока. Питье молока считалось варварским обычаем, как и питье неразбавленного вина. Молоко использовалось для приготовления сыров (козье или овечье чаще, чем коровье), но это не было широко распространенной кулинарной практикой и применялось чаще в деревнях, чем в городских условиях.
В девятой песни гомеровской “Одиссеи” циклоп Полифем обсуждает с Одиссеем и прочими греками свою жизнь, и некоторые детали этой жизни поэт показывает. В частности, циклоп пьет неразбавленное и не обработанное иным способом козье и овечье молоко — но это черта, которая отличает его от людей, а не приближает к ним! К сожалению, многие детали подобного рода в “Илиаде” и “Одиссее” для нас стираются. (Перевод В. А. Жуковского.)
Кончив, чтоб вход заградить, несказанно великий с земли он
Камень, который и двадцать два воза четыреколесных
С места б не сдвинули, поднял: подобен скале необъятной
Был он; его подхвативши и вход им пещеры задвинув,
Сел он и маток доить принялся надлежащим порядком,
Коз и овец; подоив же, под каждую матку ее он
Клал сосуна. Половину отлив молока в плетеницы,
В них он оставил его, чтоб оно огустело для сыра;
Все ж молоко остальное разлил по сосудам, чтоб после
Пить по утрам иль за ужином, с пажити стадо пригнавши.
Питье неразбавленного вина или неразбавленного молока (козьего или овечьего чаще, чем коровьего) казалось грекам диковатым, и они с радостью демонстрировали, что варвары (а Циклоп, конечно, относился к варварам) это делают.
Греки пили воду (препочитая воду из источника воде из колодца). Поэт V века до н. э. Пиндар пишет: “Бессмертная влага, сладкая, как мед, / Из светлых ключей Тильфоссы…” (перевод М. Л. Гаспарова). За ужином пили разбавленное вино. Еще одним важным напитком был кикеон (от глагола “смешивать”), в котором, впрочем, было вино, а может быть, и другие психоделические вещества:
В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила
Смесь на вине прамнейском, натерла козьего сыра
Теркою медной и ячной присыпала белой мукою.
(“Илиада”, Перевод Н. И. Гнедича.)
#herewasquestion Добрый день. Насколько скептично относится большинство исследователей Древнего Рима к идее того, что античность и ренессанс якобы были одной эпохой, позже искусственно «раздвинутой» на целое тысячелетие? И есть ли у этой теории адекватные сторонники кроме Фоменко или Носовского? Спасибо.
Я бы не называл Фоменко и Носовского адекватными сторонниками — хотя Фоменко по крайней мере был когда-то хорошим, говорят, математиком. Нет, адекватных сторонников у этой теории нет, и она опровергается на дважды два, если не смотреть в одну точку, не отводя взгляда. Есть много непонятных вещей, много нерешенных загадок, много вопросов, на которые (пока что) нет ответа, но ни один из них не решается уничтожением нескольких столетий и решением считать все остальные события и личности двойниками и тройниками прежних.
В частности, лингвистические построения “новой хронологии” так смехотворны, что тут даже спорить не с чем. Проблема именно в этом: новые хронологи говорят об исторических событиях и фактах людям, которые не имеют никакого представления о том, как эти события и факты структурированы. Стоит углубиться хотя бы на уровень средней школы, как все рассыпается в прах. Об этом хорошо писал А. Зализняк, но, как все подобные критические статьи, они проходят мимо адреса (по причине, указанной выше).
Я бы не называл Фоменко и Носовского адекватными сторонниками — хотя Фоменко по крайней мере был когда-то хорошим, говорят, математиком. Нет, адекватных сторонников у этой теории нет, и она опровергается на дважды два, если не смотреть в одну точку, не отводя взгляда. Есть много непонятных вещей, много нерешенных загадок, много вопросов, на которые (пока что) нет ответа, но ни один из них не решается уничтожением нескольких столетий и решением считать все остальные события и личности двойниками и тройниками прежних.
В частности, лингвистические построения “новой хронологии” так смехотворны, что тут даже спорить не с чем. Проблема именно в этом: новые хронологи говорят об исторических событиях и фактах людям, которые не имеют никакого представления о том, как эти события и факты структурированы. Стоит углубиться хотя бы на уровень средней школы, как все рассыпается в прах. Об этом хорошо писал А. Зализняк, но, как все подобные критические статьи, они проходят мимо адреса (по причине, указанной выше).
Большая часть римских (и греческих) бронзовых статуй до нас не дошла: их радостно переплавляли на что-нибудь нужное. Дошли только те редчайшие, что считались изображением кого-нибудь христиански важного (так, например, статую Марка Аврелия из Рима считали статуей Константина), затерялись среди чего-нибудь строительного или разрушенного (как возничий из Дельф) или были найдены уже после периода всеобщей переплавки, как, например, два роскошных бронзовых истукана из Риаче (про них расскажу подробнее).
Есть старинная персидская сказка про трех принцев из города Серендипа, которые обладали сверхъестественной способностью находить то, чего не искали. Это свойство, которое с легкой руки британского писателя и политика Горацио Уолпола по сей день называется в английском языке словом serendipity, много раз играло важную роль в истории разного рода открытий. Случайно, в ходе совсем других исследований, по недосмотру или по ошибке, были открыты или изобретены целлофан, пенициллин, рентгеновское излучение, «Виагра», микроволновой эффект, струйный принтер. Не говоря уже об открытии Америки. История вряд ли бы сохранила имя французского военного инженера Пьера-Франсуа Бушара, если бы ему не посчастливилось натолкнуться на Розеттский камень и тем самым, в конечном счете, приоткрыть для нас язык, литературу и историю Древнего Египта.
В этом же ряду останется в истории и имя Стефано Мариоттини. Мариоттини, фармацевт из Рима, каждым летом приезжал в Калабрию — это область Италии, занимающая «носок» апеннинского сапога — в гости к родителям жены. Там он занимался подводной рыбалкой. 16 августа 1972 года, плавая под водой неподалеку от местечка Риаче, он увидел на дне торчащую из песка руку. Утопленник — решил Мариоттини; но при ближайшем рассмотрении оказалось, что рука металлическая, и глубже под песком скрывается целая статуя, а рядом, скрытая полностью — еще одна.
И на этом, собственно, история про римского аптекаря заканчивается, а начинается другая, удивительная история про статуи из Риаче.
Две статуи из Риаче — это древнегреческие бронзовые скульптуры, вероятно, оказавшиеся на дне моря в результате кораблекрушения (хотя никаких следов разбитого корабля поблизости обнаружено не было). Время их создания — V век до нашей эры, эпоха высшего расцвета классического греческого искусства. (Большинство исследователей считает, что они принадлежат разным авторам и даже немного разным эпохам — между ними по крайней мере несколько десятков лет.) Вероятно, их везли из Греции в Италию — например, в Рим — чтобы поставить на вилле какого-нибудь сановника или даже императора (например, Нерона, который поощрял грабительский импорт греческого искусства). Обе статуи изображают воинов, стоящих спокойно, но не расслабленно; один из них более сдержан, у другого испуганное выражение лица. Воины обнажены (как требовала художественная традиция — это так называемая «героическая нагота»); на одном из них шлем — и, видимо, оба держали в руках по щиту и копью, но вооружение их утеряно. Их рост — почти человеческий, но слегка преувеличенный (около двух метров), как раз настолько, чтобы создавать ощущение возможной, но редкостной мощи. Внутри они полые, и бронзовые части, из которых они состоят, отливали отдельно по уникальной технологии, а потом собирали, как детали конструктора (так, например, отдельно отлиты передние части их ступней, а на ступне, в свою очередь — средний палец). Их зрачки сделаны из золотой пасты, губы и соски — из меди, зубы и ресницы (ресницы!) — из серебра.
Ничего даже близко похожего на воинов из Риаче по масштабу и художественной ценности с древнегреческих времен не сохранилось; монументальных бронзовых статуй не осталось вовсе — бронзу охотно использовали на переплавку, да и мраморную греческую скульптуру мы знаем в основном по римским копиям, и это еще в лучшем случае. Когда в 1981 году скульптуры наконец отреставрировали — за две с половиной тысячи лет под водой они основательно обросли ракушками — то их триумфальное турне по музеям Рима и Флоренции стало событием общенационального значения, о котором сообщалась на обложках всех журналов.
В этом же ряду останется в истории и имя Стефано Мариоттини. Мариоттини, фармацевт из Рима, каждым летом приезжал в Калабрию — это область Италии, занимающая «носок» апеннинского сапога — в гости к родителям жены. Там он занимался подводной рыбалкой. 16 августа 1972 года, плавая под водой неподалеку от местечка Риаче, он увидел на дне торчащую из песка руку. Утопленник — решил Мариоттини; но при ближайшем рассмотрении оказалось, что рука металлическая, и глубже под песком скрывается целая статуя, а рядом, скрытая полностью — еще одна.
И на этом, собственно, история про римского аптекаря заканчивается, а начинается другая, удивительная история про статуи из Риаче.
Две статуи из Риаче — это древнегреческие бронзовые скульптуры, вероятно, оказавшиеся на дне моря в результате кораблекрушения (хотя никаких следов разбитого корабля поблизости обнаружено не было). Время их создания — V век до нашей эры, эпоха высшего расцвета классического греческого искусства. (Большинство исследователей считает, что они принадлежат разным авторам и даже немного разным эпохам — между ними по крайней мере несколько десятков лет.) Вероятно, их везли из Греции в Италию — например, в Рим — чтобы поставить на вилле какого-нибудь сановника или даже императора (например, Нерона, который поощрял грабительский импорт греческого искусства). Обе статуи изображают воинов, стоящих спокойно, но не расслабленно; один из них более сдержан, у другого испуганное выражение лица. Воины обнажены (как требовала художественная традиция — это так называемая «героическая нагота»); на одном из них шлем — и, видимо, оба держали в руках по щиту и копью, но вооружение их утеряно. Их рост — почти человеческий, но слегка преувеличенный (около двух метров), как раз настолько, чтобы создавать ощущение возможной, но редкостной мощи. Внутри они полые, и бронзовые части, из которых они состоят, отливали отдельно по уникальной технологии, а потом собирали, как детали конструктора (так, например, отдельно отлиты передние части их ступней, а на ступне, в свою очередь — средний палец). Их зрачки сделаны из золотой пасты, губы и соски — из меди, зубы и ресницы (ресницы!) — из серебра.
Ничего даже близко похожего на воинов из Риаче по масштабу и художественной ценности с древнегреческих времен не сохранилось; монументальных бронзовых статуй не осталось вовсе — бронзу охотно использовали на переплавку, да и мраморную греческую скульптуру мы знаем в основном по римским копиям, и это еще в лучшем случае. Когда в 1981 году скульптуры наконец отреставрировали — за две с половиной тысячи лет под водой они основательно обросли ракушками — то их триумфальное турне по музеям Рима и Флоренции стало событием общенационального значения, о котором сообщалась на обложках всех журналов.
Почему-то эта слава оказалась кратковременной. Статуи из Риаче стоят в отдельном зале цокольного этажа Национального археологического музея Великой Греции в городе Реджо Калабрия и, конечно, представляют собой главную достопримечательность не только музея, но и всего города, если не региона. Их изображения можно увидеть на плакатах, футболках, в витринах магазинов. Но за пределами Калабрии про них знают мало. Может быть, всему виной неудачный «пиар». По-английски они называются хотя бы «воины из Риаче» (Riace warriors), а их итальянское название еще скучнее — «бронзовые [фигуры] из Риаче» (bronzi di Riace). Самое же ужасное, что по отдельности их зовут «Экземпляр А» и «Экземпляр Б». С такими именами прославиться трудно.
В этом, конечно, есть научная честность — никто не знает, кого изображают эти фигуры, где они стояли, для чего предназначались, имели какое-нибудь отношение друг к другу или нет, кто их изваял. Но ведь знаменитая помпейская фреска, на которой изображена девушка со стилусом и табличками для письма, называется же «Сапфо», хотя, конечно, это никакая не Сапфо; и храм Геры в древнем Пестуме тоже по традиции называется храмом Нептуна, и под этим именем попадает на обложки путеводителей и логотипы отелей. В общем, с рекламой мужикам из Риаче не повезло. Назвали бы их хоть «Гектор и Ахилл», и то было бы гораздо лучше.
В предбаннике зала, где стоят «Экземпляр А» и «Экземпляр Б», подробно описана история находки и пересказаны горячие споры об атрибуции и происхождении статуй, которые по сей день ведут историки и археологи. Мариоттини даже не упомянут по имени, сказано «аквалангист-любитель». А он между тем активно участвует в работе Археологического совета Калабрии и каждый год навещает в музее своих бронзовых подопечных. «Я по-прежнему испытываю те же чувства — глубокого удовлетворения и восхищения», — сказал он в недавнем интервью.
(Текст этот десятилетней давности, он впервые был опубликован в прекрасном проекте “Перемены истории” в Еже-сборнике, за что большое спасибо вдохновителю этого проекта Александру Малюкову. Кажется, впрочем, что Мариоттини жив и здоров — во всяком случае, данные о его недавних интервью попадаются.)
В этом, конечно, есть научная честность — никто не знает, кого изображают эти фигуры, где они стояли, для чего предназначались, имели какое-нибудь отношение друг к другу или нет, кто их изваял. Но ведь знаменитая помпейская фреска, на которой изображена девушка со стилусом и табличками для письма, называется же «Сапфо», хотя, конечно, это никакая не Сапфо; и храм Геры в древнем Пестуме тоже по традиции называется храмом Нептуна, и под этим именем попадает на обложки путеводителей и логотипы отелей. В общем, с рекламой мужикам из Риаче не повезло. Назвали бы их хоть «Гектор и Ахилл», и то было бы гораздо лучше.
В предбаннике зала, где стоят «Экземпляр А» и «Экземпляр Б», подробно описана история находки и пересказаны горячие споры об атрибуции и происхождении статуй, которые по сей день ведут историки и археологи. Мариоттини даже не упомянут по имени, сказано «аквалангист-любитель». А он между тем активно участвует в работе Археологического совета Калабрии и каждый год навещает в музее своих бронзовых подопечных. «Я по-прежнему испытываю те же чувства — глубокого удовлетворения и восхищения», — сказал он в недавнем интервью.
(Текст этот десятилетней давности, он впервые был опубликован в прекрасном проекте “Перемены истории” в Еже-сборнике, за что большое спасибо вдохновителю этого проекта Александру Малюкову. Кажется, впрочем, что Мариоттини жив и здоров — во всяком случае, данные о его недавних интервью попадаются.)
Древние римляне ели сонь. Историк-античник Мэри Бирд из Великобритании возмущается: чем раньше, говорит она, про это рассказывают, тем меньше веры рассказчику. Она неправа: ели ведь, и про это есть совершенно недвусмысленные свидетельства. Главное из них, как водится, про запрет: в 115 году до н. э. Эмилиев закон (Lex Aemilia) запретил блюда из сонь, а также из креветок и импортных птиц (об этом свидетельствует старший Плиний в своем энциклопедическом труде — 8.82.223). Законы о правильном (с государственной точки зрения) питании принимались во множестве, и, конечно, быстро забывались; неслучайно этот закон относится к довольно раннему времени — про запрет все быстро забыли.
В знаменитой кулинарной книге Апиция (она не Апиция, и довольно поздняя, но бережно сохраняет рецепты раннего времени) сказано, что готовить надо так (рецепт 408):
Мышь: набить мышь резаной свининой, мышьим мясом со всех частей мыши, провернутым с перцем, лазером и гарумом. Зашить мышь и положить на сковороду вместе с куском черепицы или запечь в переносной печи.
Так что если захочется — вы знаете, что нужно сделать. В Словении, говорят, мышей едят до сих пор (мне, правда, ни разу не попадались — вот листья одуванчика действительно едят, и это очень вкусно!).
В качестве иллюстраций — римский глиарий (от Glis, соня) — в таких вроде бы содержали кулинарных мышей, откармливая их до нужного состояния. Ну и что получается, конечно.
В знаменитой кулинарной книге Апиция (она не Апиция, и довольно поздняя, но бережно сохраняет рецепты раннего времени) сказано, что готовить надо так (рецепт 408):
Мышь: набить мышь резаной свининой, мышьим мясом со всех частей мыши, провернутым с перцем, лазером и гарумом. Зашить мышь и положить на сковороду вместе с куском черепицы или запечь в переносной печи.
Так что если захочется — вы знаете, что нужно сделать. В Словении, говорят, мышей едят до сих пор (мне, правда, ни разу не попадались — вот листья одуванчика действительно едят, и это очень вкусно!).
В качестве иллюстраций — римский глиарий (от Glis, соня) — в таких вроде бы содержали кулинарных мышей, откармливая их до нужного состояния. Ну и что получается, конечно.
Отрывок из книги "Здесь был Рим":
С востока от Юлиевой базилики проходит тропинка, которая в древности называлась «Этрусским переулком» (Vicus Tuscus). Драматург Плавт в весьма бойком описании жизни Форума предупреждает, что там толпятся те, кто торгует собственным телом. По другую сторону переулка стоял храм Кастора. Три сохранившиеся колонны — для разнообразия не реконструкция; их можно увидеть на картинах многих ведутистов (художников, специализирующихся на городских видах) XVIII века. Про храм известно, что в IV веке н. э. он еще стоял в неизменном виде, но потом о нем долго-долго нет никаких сведений, а в XV веке улицу, на которой он стоит, называют «Улицей трех колонн» (Via Trium Columnarum) — то есть он уже выглядел так, как выглядит сейчас.
Эти три колонны издавна вызывали справедливое восхищение. В 1760-х годах будущий архитектор Джордж Данс писал о них из Рима в Лондон своему отцу, тоже архитектору, что «снял слепки с лучшего образца коринфских колонн, может быть, на всем белом свете».
Сказав «не реконструкция», мы имели в виду, что это не реконструкция нового времени. Храм Кастора в Риме существовал в глубокой древности, но то, что мы видим, — постройка августовских времен. Кастор и Поллукс (по-гречески второго брата звали Полидевк), или Диоскуры («божественные юноши», а по-латыни просто Gemini, «близнецы»), были детьми Леды, той самой, которую Зевс соблазнил в образе лебедя. Миф этот невероятно древний. Божественные или полубожественные братья, ловко обращающиеся с лошадьми, — это общеиндоевропейский мотив, с параллелями в индийской ведической традиции. Греческие мифы о Диоскурах тоже содержат множество разных версий и противоречий — еще одно свидетельство их древности. Культ процветал в «Великой Греции» — греческих городах Южной Италии. В римской же истории Кастора и Поллукса связывали с битвой, которую римское государство, только-только свергнувшее царскую власть, вело с соседями.
(Полидевку-Поллуксу досталась незавидная судьба, схожая с участью вице-президента из американского анекдота («один брат ушел в море, другой стал вице-президентом Соединенных Штатов, и с тех пор ни про одного из них никто не слышал»). В некоторых источниках здание называют «храмом Кастора и Поллукса», но чаще про второго брата просто забывают. Над этой несправедливостью подшучивали уже в древности: в консульство Юлия Цезаря и Марка Бибула, которое тогдашние острословы называли «консульством Юлия и Цезаря», Бибул «открыто признавался, что его постигла участь Поллукса: как храм божественных близнецов на Форуме называли просто храмом Кастора, так и его совместную с Цезарем щедрость приписывали одному Цезарю».)
С востока от Юлиевой базилики проходит тропинка, которая в древности называлась «Этрусским переулком» (Vicus Tuscus). Драматург Плавт в весьма бойком описании жизни Форума предупреждает, что там толпятся те, кто торгует собственным телом. По другую сторону переулка стоял храм Кастора. Три сохранившиеся колонны — для разнообразия не реконструкция; их можно увидеть на картинах многих ведутистов (художников, специализирующихся на городских видах) XVIII века. Про храм известно, что в IV веке н. э. он еще стоял в неизменном виде, но потом о нем долго-долго нет никаких сведений, а в XV веке улицу, на которой он стоит, называют «Улицей трех колонн» (Via Trium Columnarum) — то есть он уже выглядел так, как выглядит сейчас.
Эти три колонны издавна вызывали справедливое восхищение. В 1760-х годах будущий архитектор Джордж Данс писал о них из Рима в Лондон своему отцу, тоже архитектору, что «снял слепки с лучшего образца коринфских колонн, может быть, на всем белом свете».
Сказав «не реконструкция», мы имели в виду, что это не реконструкция нового времени. Храм Кастора в Риме существовал в глубокой древности, но то, что мы видим, — постройка августовских времен. Кастор и Поллукс (по-гречески второго брата звали Полидевк), или Диоскуры («божественные юноши», а по-латыни просто Gemini, «близнецы»), были детьми Леды, той самой, которую Зевс соблазнил в образе лебедя. Миф этот невероятно древний. Божественные или полубожественные братья, ловко обращающиеся с лошадьми, — это общеиндоевропейский мотив, с параллелями в индийской ведической традиции. Греческие мифы о Диоскурах тоже содержат множество разных версий и противоречий — еще одно свидетельство их древности. Культ процветал в «Великой Греции» — греческих городах Южной Италии. В римской же истории Кастора и Поллукса связывали с битвой, которую римское государство, только-только свергнувшее царскую власть, вело с соседями.
(Полидевку-Поллуксу досталась незавидная судьба, схожая с участью вице-президента из американского анекдота («один брат ушел в море, другой стал вице-президентом Соединенных Штатов, и с тех пор ни про одного из них никто не слышал»). В некоторых источниках здание называют «храмом Кастора и Поллукса», но чаще про второго брата просто забывают. Над этой несправедливостью подшучивали уже в древности: в консульство Юлия Цезаря и Марка Бибула, которое тогдашние острословы называли «консульством Юлия и Цезаря», Бибул «открыто признавался, что его постигла участь Поллукса: как храм божественных близнецов на Форуме называли просто храмом Кастора, так и его совместную с Цезарем щедрость приписывали одному Цезарю».)
Битва это была полулегендарная, и, описывая ее, Тит Ливий попутно ворчит, что-де у разных авторов путается порядок должностных лиц и лет: «дела эти давние и писатели древние». После изгнания царей род Тарквиниев стал возбуждать окрестные латинские племена на борьбу против Рима; когда оттягивать сражение дальше стало невозможно, римляне обратились к только что введенному обычаю избирать диктатора в критические для государства моменты. В современном языке «диктатор» означает самовластного правителя, который приобрел власть неправедным путем, отдавать ее не собирается, а с подданными жесток. У римского диктатора нет ни одной из этих характеристик; это, в сущности, кризисный управляющий. Необходимость в таком управляющем была вызвана тем, что правление двух консулов, при всех его достоинствах, не обеспечивало единоначалия, которое в определенных ситуациях все-таки требовалось. Поэтому римляне решили в случае необходимости назначать человека, который брал бы на себя ответственность за конкретный сложный участок государственной деятельности (обычно — военного характера, но не только, особенно в более позднюю эпоху). Назначение диктатора было аналогом современных законов о чрезвычайном положении; диктатор был обязан сложить свои полномочия, как только порученная ему задача была выполнена (или, если ему не удавалось ее выполнить быстро — не позднее чем через шесть месяцев); он имел право находиться под охраной двадцати четырех телохранителей-ликторов — это столько, сколько у обоих консулов вместе; консульская власть на время диктатуры не отменялась, но подчинялась диктатору в той области, ради которой он был назначен. Страх римлян перед абсолютизмом царского образца был так силен, что по закону назначенный диктатор был обязан немедленно выбрать себе помощника, так называемого «начальника конницы» (magister equitum), который, хотя и был диктатору подчинен, все-таки несколько ограничивал его единовластие.
Для сражения с латинянами диктатором был назначен Авл Постумий, начальником конницы — Тит Эбуций. Войска сошлись возле Регильского озера в Этрурии. Где это место — точно указать сложно. Регильское озеро было мелкое, расположенное в кратере потухшего вулкана, и к XVIII веку оно полностью высохло. Вероятно, битва состоялась где-то между нынешними городками Фраскати и Тусколо. Когда римляне дрогнули перед натиском врага и обратились в бегство, Авл Постумий превратил свою отборную когорту в заградотряд с правом уничтожать дезертиров. Римляне от безысходности пошли на врага, смяли неприятельский строй и захватили лагерь; диктатор и начальник конницы вернулись в город триумфаторами.
В самый отчаянный момент битвы римляне вдруг увидели, что в их строю бьются двое прекрасных юношей на огромных белых конях. А когда победа была одержана, в Риме о ней узнали от тех же юношей, которые чудесным образом оказались на Форуме и поили своих разгоряченных коней у источника Ютурны. Цицерон рассказывает, что и гораздо позже, в 168 году до н. э., когда римский полководец Эмилий Павел разбил македонского царя Персея (и в числе прочих мер устрашения взял в Рим тысячу заложников, включая Полибия), Диоскуры явились сенатору Ватинию и сообщили ему о победе. Сенат сначала было посадил Ватиния в тюрьму за распространение недостоверных слухов, но, когда спустя много дней от Павла из Македонии пришла депеша, подтверждающая дату сражения, Ватиний был с испугом и почетом отпущен.
Храм был заново посвящен Луцием Метеллом Далматиком на исходе II века до н. э. в честь победы над далматами. Племена далматов, жившие на побережье Адриатического моря, незадолго до того подчинились Риму и воевать совсем не собирались; они дружелюбно приняли Метелла и устроили его на зимовку в городе Салонах (ныне Солин, пригород Сплита). Вернувшись в Рим, Метелл все-таки справил триумф. Подиум храма на Форуме, вероятно, сохранился от той постройки. А нынешние три колонны были возведены в конце правления Августа его приемным сыном и будущим императором Тиберием.
Для сражения с латинянами диктатором был назначен Авл Постумий, начальником конницы — Тит Эбуций. Войска сошлись возле Регильского озера в Этрурии. Где это место — точно указать сложно. Регильское озеро было мелкое, расположенное в кратере потухшего вулкана, и к XVIII веку оно полностью высохло. Вероятно, битва состоялась где-то между нынешними городками Фраскати и Тусколо. Когда римляне дрогнули перед натиском врага и обратились в бегство, Авл Постумий превратил свою отборную когорту в заградотряд с правом уничтожать дезертиров. Римляне от безысходности пошли на врага, смяли неприятельский строй и захватили лагерь; диктатор и начальник конницы вернулись в город триумфаторами.
В самый отчаянный момент битвы римляне вдруг увидели, что в их строю бьются двое прекрасных юношей на огромных белых конях. А когда победа была одержана, в Риме о ней узнали от тех же юношей, которые чудесным образом оказались на Форуме и поили своих разгоряченных коней у источника Ютурны. Цицерон рассказывает, что и гораздо позже, в 168 году до н. э., когда римский полководец Эмилий Павел разбил македонского царя Персея (и в числе прочих мер устрашения взял в Рим тысячу заложников, включая Полибия), Диоскуры явились сенатору Ватинию и сообщили ему о победе. Сенат сначала было посадил Ватиния в тюрьму за распространение недостоверных слухов, но, когда спустя много дней от Павла из Македонии пришла депеша, подтверждающая дату сражения, Ватиний был с испугом и почетом отпущен.
Храм был заново посвящен Луцием Метеллом Далматиком на исходе II века до н. э. в честь победы над далматами. Племена далматов, жившие на побережье Адриатического моря, незадолго до того подчинились Риму и воевать совсем не собирались; они дружелюбно приняли Метелла и устроили его на зимовку в городе Салонах (ныне Солин, пригород Сплита). Вернувшись в Рим, Метелл все-таки справил триумф. Подиум храма на Форуме, вероятно, сохранился от той постройки. А нынешние три колонны были возведены в конце правления Августа его приемным сыном и будущим императором Тиберием.