#pomespenyeach
Пандемическое прозябание сменилось — случайно, в общем-то, не то чтобы оно закончилось — некоторым лихорадочным перемещением туда-сюда, из-за чего юбилейная подборка Кушнера, которому на днях исполнилось 85 лет, выходит сегодня (с опозданием, но будем считать, что еще воскресенье) не полностью и будет продолжена. Она выстроена более или менее хронологически, но вообще говоря, мне кажется, что Кушнер очень мало меняется (за пределами обычных возрастных дел, как в ранее уже бывшем тут стихотворении “Подсела в вагоне. “Вы Кушнер?” — “Он самый”, или политически-бытовых перемен, как в стихотворении “В Италию я не поехал так же”, которое, я надеюсь, будет в следующий раз) — для него характерно постоянное внимание к мелочам, особенно ленинградским, из которых без всякой подготовки вдруг вырастают Стикс, Коцит и Ахеронт.
706. Александр Кушнер. Но и в самом легком дне [1965]
707. Александр Кушнер. Танцует тот, кто не танцует [1963]
708. Александр Кушнер. Он встал в ленинградской квартире [1965]
709. Александр Кушнер. Два голоса [1965]
710. Александр Кушнер. Вижу, вижу спозаранку [1967]
711. Александр Кушнер. Казалось бы, две тьмы [1967]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/zHMfe-5pX_3hWA
Александр Кушнер. Но и в самом легком дне
https://disk.yandex.ru/d/zx-52s6WTdwtSA
Александр Кушнер. Танцует тот, кто не танцует
https://disk.yandex.ru/d/1MA1_9Wo-MJTAw
Александр Кушнер. Он встал в ленинградской квартире
https://disk.yandex.ru/d/pzDgrMt-6nZFkQ
Александр Кушнер. Два голоса
https://disk.yandex.ru/d/Ri0XakhVZXeqBQ
Александр Кушнер. Вижу, вижу спозаранку
https://disk.yandex.ru/d/aueoN_rtfZB_ZA
Александр Кушнер. Казалось бы, две тьмы
https://disk.yandex.ru/d/2pQS3iK-zIKmgw
Пандемическое прозябание сменилось — случайно, в общем-то, не то чтобы оно закончилось — некоторым лихорадочным перемещением туда-сюда, из-за чего юбилейная подборка Кушнера, которому на днях исполнилось 85 лет, выходит сегодня (с опозданием, но будем считать, что еще воскресенье) не полностью и будет продолжена. Она выстроена более или менее хронологически, но вообще говоря, мне кажется, что Кушнер очень мало меняется (за пределами обычных возрастных дел, как в ранее уже бывшем тут стихотворении “Подсела в вагоне. “Вы Кушнер?” — “Он самый”, или политически-бытовых перемен, как в стихотворении “В Италию я не поехал так же”, которое, я надеюсь, будет в следующий раз) — для него характерно постоянное внимание к мелочам, особенно ленинградским, из которых без всякой подготовки вдруг вырастают Стикс, Коцит и Ахеронт.
706. Александр Кушнер. Но и в самом легком дне [1965]
707. Александр Кушнер. Танцует тот, кто не танцует [1963]
708. Александр Кушнер. Он встал в ленинградской квартире [1965]
709. Александр Кушнер. Два голоса [1965]
710. Александр Кушнер. Вижу, вижу спозаранку [1967]
711. Александр Кушнер. Казалось бы, две тьмы [1967]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/zHMfe-5pX_3hWA
Александр Кушнер. Но и в самом легком дне
https://disk.yandex.ru/d/zx-52s6WTdwtSA
Александр Кушнер. Танцует тот, кто не танцует
https://disk.yandex.ru/d/1MA1_9Wo-MJTAw
Александр Кушнер. Он встал в ленинградской квартире
https://disk.yandex.ru/d/pzDgrMt-6nZFkQ
Александр Кушнер. Два голоса
https://disk.yandex.ru/d/Ri0XakhVZXeqBQ
Александр Кушнер. Вижу, вижу спозаранку
https://disk.yandex.ru/d/aueoN_rtfZB_ZA
Александр Кушнер. Казалось бы, две тьмы
https://disk.yandex.ru/d/2pQS3iK-zIKmgw
Яндекс.Диск
2021.09.26.Pomes
Посмотреть и скачать с Яндекс.Диска
#pomespenyeach
Обычно когда поэт высказывает какое-то общественно-политическое мнение, оно ценно в той степени, в какой это хорошие стихи, а интеллектуальное содержание уезжает на далекий задний план (если не уезжает — стихи, скорее всего, плохие). Но вот Кушнеру во “Времена не выбирают” (рациональный подход такого рода редок в принципе, не то что в поэзии) и особенно в бешеном, исступленном “И если спишь на чистой простыне” это как-то удается. Такое же сдержанное, рискованное, даже опасное размышление — в “Когда б я родился”. Одно из лучших теологических рассуждений, которые я слышал в жизни — в стихотворении “Верю я в Бога или не верю в бога”. (Кстати, Кушнер страшно не любит давать стихотворениям названия; такое бывает, но редко; что последнее стихотворение в подборке не называется “Стрекоза”, мне кажется, было бы невозможным у большинства других поэтов.) Ну и круговорот истории хорошо виден между “В Италию я не поехал так же” 76 года и “Английским студентам уроки” 2002 года — и она ведь все вертится.
712. Александр Кушнер. Расположение вещей [1969]
713. Александр Кушнер. Времена не выбирают [1976]
714. Александр Кушнер. В Италию я не поехал так же [1976]
715. Александр Кушнер. И если спишь на чистой простыне [1981]
716. Александр Кушнер. Морем с двенадцатого этажа [1983]
717. Александр Кушнер. Мне весело: ты платье примеряешь [1987]
718. Александр Кушнер. Когда б я родился в Германии в том же году [1995]
719. Александр Кушнер. Верю я в Бога или не верю в бога [1998]
720. Александр Кушнер. Английским студентам уроки [2002]
721. Александр Кушнер. Долго руку держала в руке [2004]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/-eMjZ5g15xj0cA
Александр Кушнер. Расположение вещей
https://disk.yandex.ru/d/pSi-iqcC_dVefQ
Александр Кушнер. Времена не выбирают
https://disk.yandex.ru/d/je3GZ1M4UY7npg
Александр Кушнер. В Италию я не поехал так же
https://disk.yandex.ru/d/EoLkmFBQCzxlvw
Александр Кушнер. И если спишь на чистой простыне
https://disk.yandex.ru/d/q6MUrr8uZ6WT8A
Александр Кушнер. Морем с двенадцатого этажа
https://disk.yandex.ru/d/nlLoDoHK9AgQVQ
Александр Кушнер. Мне весело: ты платье примеряешь
https://disk.yandex.ru/d/VFrKqRZHr9jUDQ
Александр Кушнер. Когда б я родился в Германии в том же году
https://disk.yandex.ru/d/RdYXy0FSiHOFpg
Александр Кушнер. Верю я в Бога или не верю в бога
https://disk.yandex.ru/d/m-yBxCs3x11RlQ
Александр Кушнер. Английским студентам уроки
https://disk.yandex.ru/d/Mnf7wMrymsx5Lw
Александр Кушнер. Долго руку держала в руке
https://disk.yandex.ru/d/9qP5OIagedkBkQ
Обычно когда поэт высказывает какое-то общественно-политическое мнение, оно ценно в той степени, в какой это хорошие стихи, а интеллектуальное содержание уезжает на далекий задний план (если не уезжает — стихи, скорее всего, плохие). Но вот Кушнеру во “Времена не выбирают” (рациональный подход такого рода редок в принципе, не то что в поэзии) и особенно в бешеном, исступленном “И если спишь на чистой простыне” это как-то удается. Такое же сдержанное, рискованное, даже опасное размышление — в “Когда б я родился”. Одно из лучших теологических рассуждений, которые я слышал в жизни — в стихотворении “Верю я в Бога или не верю в бога”. (Кстати, Кушнер страшно не любит давать стихотворениям названия; такое бывает, но редко; что последнее стихотворение в подборке не называется “Стрекоза”, мне кажется, было бы невозможным у большинства других поэтов.) Ну и круговорот истории хорошо виден между “В Италию я не поехал так же” 76 года и “Английским студентам уроки” 2002 года — и она ведь все вертится.
712. Александр Кушнер. Расположение вещей [1969]
713. Александр Кушнер. Времена не выбирают [1976]
714. Александр Кушнер. В Италию я не поехал так же [1976]
715. Александр Кушнер. И если спишь на чистой простыне [1981]
716. Александр Кушнер. Морем с двенадцатого этажа [1983]
717. Александр Кушнер. Мне весело: ты платье примеряешь [1987]
718. Александр Кушнер. Когда б я родился в Германии в том же году [1995]
719. Александр Кушнер. Верю я в Бога или не верю в бога [1998]
720. Александр Кушнер. Английским студентам уроки [2002]
721. Александр Кушнер. Долго руку держала в руке [2004]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/-eMjZ5g15xj0cA
Александр Кушнер. Расположение вещей
https://disk.yandex.ru/d/pSi-iqcC_dVefQ
Александр Кушнер. Времена не выбирают
https://disk.yandex.ru/d/je3GZ1M4UY7npg
Александр Кушнер. В Италию я не поехал так же
https://disk.yandex.ru/d/EoLkmFBQCzxlvw
Александр Кушнер. И если спишь на чистой простыне
https://disk.yandex.ru/d/q6MUrr8uZ6WT8A
Александр Кушнер. Морем с двенадцатого этажа
https://disk.yandex.ru/d/nlLoDoHK9AgQVQ
Александр Кушнер. Мне весело: ты платье примеряешь
https://disk.yandex.ru/d/VFrKqRZHr9jUDQ
Александр Кушнер. Когда б я родился в Германии в том же году
https://disk.yandex.ru/d/RdYXy0FSiHOFpg
Александр Кушнер. Верю я в Бога или не верю в бога
https://disk.yandex.ru/d/m-yBxCs3x11RlQ
Александр Кушнер. Английским студентам уроки
https://disk.yandex.ru/d/Mnf7wMrymsx5Lw
Александр Кушнер. Долго руку держала в руке
https://disk.yandex.ru/d/9qP5OIagedkBkQ
Яндекс.Диск
2021.10.03.Pomes
Посмотреть и скачать с Яндекс.Диска
В этом году я побывал в Хорватии, а потом в Черногории (с пересадкой в Сербии, в белградском аэропорту “Никола Тесла”). Я давно не был в странах бывшей Югославии, и жалею об этом: в конце концов, по образованию я филолог-югославист. После бурных и кровавых событий 1990-х годов бывшая Югославия по большей части ушла из новостных сводок, но зато вошла в наше сознание как место для отдыха, приморское и не только. Об истории же и особенно о языковой ситуации в этих краях у большинства россиян (даже живущих в этих странах, даже говорящих на этих языках) остаются туманные представления. Это неудивительно, потому что ситуация очень запутанная. Я попробую разъяснить что смогу.
Это сложно. Когда-то я ездил в круиз по Черному морю; пассажиры были англоязычные (из самых разных стран — Соединенных Штатов, Великобритании, Австралии, Южной Африки), в основном пенсионного возраста. В мои обязанности входило чтение лекций. Лекция про Пушкина (о котором почти никто ничего не слышал) вызвала живой интерес, а вот про славянские народы, мимо чьих берегов мы проплывали, и про их языки мне не удалось рассказать увлекательно.
Для начала — пара широких мазков. Славянские языки — это большая группа родственных языков. Они входят в огромную индоевропейскую семью; почти все языки, с которыми большинству из нас приходится иметь дело (английский, французский, немецкий — а заодно также, например, таджикский и хинди) — индоевропейские. Славянская группа делится на три основные ветви: восточнославянскую (русский, украинский, белорусский), западнославянскую (польский, чешский, словацкий) и южнославянскую (болгарский, македонский, словенский — и те языки, о которых здесь пойдет речь; почему я их не перечисляю сразу, будет понятно чуть позже). В этом списке — только те языки, у которых сейчас есть какое-то государственное представление; только те языки, которые существуют сейчас (“живые языки”). Вообще-то славянских языков гораздо больше. Есть еще и так называемый церковнославянский язык (в разных странах он существует в разных региональных вариантах, которые называются “изводы”). Это потомок искусственного южнославянского языка (“старославянского”), созданного, по легенде, греческими проповедниками Константином (Кириллом) и Мефодием в IX веке для церковного общения со славянами. Несмотря на то, что церковнославянский язык совершенно непонятен обычному носителю современного русского языка, он продолжает оставаться официальным языком русской православной церкви, и служба идет только на нем.
На протяжении многих веков у большинства славянских народов не было собственной государственности, и в качестве литературного языка выступали либо мертвые церковные языки (церковнославянский на юге и востоке, латынь на западе), либо основные языки государства-завоевателя (немецкий, венгерский, турецкий и так далее). Даже поляки, у которых с государственной историей (до определенного момента) было лучше, чем у других западных и южных славян, много писали на латыни. Славянские языки в этой ситуации выступали в качестве домашнего, разговорного средства общения — а люди, вышедшие затем в большой мир, переходили на принятые в нем языки и переставали говорить, и уж тем более писать по-славянски.
Как практически во всем в славянской истории, в этой картине были исключения. Например, в Дубровницкой республике, существовавшей с середины XIV по начало XIX века, бурно развивалась поэзия и драматургия на славянском (хорватском) языке — и в последующей истории этот эпизод сыграл важную роль.
Это сложно. Когда-то я ездил в круиз по Черному морю; пассажиры были англоязычные (из самых разных стран — Соединенных Штатов, Великобритании, Австралии, Южной Африки), в основном пенсионного возраста. В мои обязанности входило чтение лекций. Лекция про Пушкина (о котором почти никто ничего не слышал) вызвала живой интерес, а вот про славянские народы, мимо чьих берегов мы проплывали, и про их языки мне не удалось рассказать увлекательно.
Для начала — пара широких мазков. Славянские языки — это большая группа родственных языков. Они входят в огромную индоевропейскую семью; почти все языки, с которыми большинству из нас приходится иметь дело (английский, французский, немецкий — а заодно также, например, таджикский и хинди) — индоевропейские. Славянская группа делится на три основные ветви: восточнославянскую (русский, украинский, белорусский), западнославянскую (польский, чешский, словацкий) и южнославянскую (болгарский, македонский, словенский — и те языки, о которых здесь пойдет речь; почему я их не перечисляю сразу, будет понятно чуть позже). В этом списке — только те языки, у которых сейчас есть какое-то государственное представление; только те языки, которые существуют сейчас (“живые языки”). Вообще-то славянских языков гораздо больше. Есть еще и так называемый церковнославянский язык (в разных странах он существует в разных региональных вариантах, которые называются “изводы”). Это потомок искусственного южнославянского языка (“старославянского”), созданного, по легенде, греческими проповедниками Константином (Кириллом) и Мефодием в IX веке для церковного общения со славянами. Несмотря на то, что церковнославянский язык совершенно непонятен обычному носителю современного русского языка, он продолжает оставаться официальным языком русской православной церкви, и служба идет только на нем.
На протяжении многих веков у большинства славянских народов не было собственной государственности, и в качестве литературного языка выступали либо мертвые церковные языки (церковнославянский на юге и востоке, латынь на западе), либо основные языки государства-завоевателя (немецкий, венгерский, турецкий и так далее). Даже поляки, у которых с государственной историей (до определенного момента) было лучше, чем у других западных и южных славян, много писали на латыни. Славянские языки в этой ситуации выступали в качестве домашнего, разговорного средства общения — а люди, вышедшие затем в большой мир, переходили на принятые в нем языки и переставали говорить, и уж тем более писать по-славянски.
Как практически во всем в славянской истории, в этой картине были исключения. Например, в Дубровницкой республике, существовавшей с середины XIV по начало XIX века, бурно развивалась поэзия и драматургия на славянском (хорватском) языке — и в последующей истории этот эпизод сыграл важную роль.
К середине XIX века политические и общественные движения в славянских землях достигли высокой степени сконцентрированности и напористости. Идея “славянского единства” владела умами (в первую очередь потому что это была идея “славяне против не-славян”). На территориях, которые потом войдут в состав Югославии, сербский фольклорист и филолог Вук Караджич и хорватский лингвист и литератор Людевит Гай призвали пользоваться своим языком для литературных целей — и приложили ряд усилий для того, чтобы этот язык был, в общем и целом, одинаковым для сербов и хорватов. Славянское население к северо-западу от сербов и хорватов — словенцев — тоже пытались привлечь к этому единству, но у тех собственное литературное возрождение на другой диалектной основе шло полным ходом, и к возникавшему литературному языку они не присоединились, предпочтя развивать собственный, отдельный. Не исключено, что это решение (которое вовсе не было однозначно предопределенным) избавило их от множества проблем в конце XX века.
Теперь внимание: слово “Югославия” и все производные от него имеют смысл только на определенном (и не очень длинном) историческом отрезке. Государство, возникшее на развалинах Австро-Венгерской и Османской империй, с 1918 по 1929 год назвалось “Королевство сербов, хорватов и словенцев”, с 1929 по 1943 — “Королевство Югославия”. После Второй мировой войны возникла Социалистическая Федеративная Республика Югославия (СФРЮ), просуществовавшая до ее распада в 1992 году. С 1992 по 2003 год существовала Федеративная республика Югославия, состоящая из Сербии и Черногории; в 2003—2006 годах это государственное образование тоже распалось на Республику Сербию и Черногорию. Как минимум начиная с 2003 года никакой Югославии не существует.
СФРЮ состояла из шести республик: Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины (это одна республика, а не две), Черногории, Македонии, Сербии. Кроме того, в Сербию входило два автономных края: Косово на юге и Воеводина на севере.
Язык, о котором мы говорим, был основным в Сербии (за исключением Косова, где большинство населения составляли албанцы, и которое отделилось от Сербии, оставаясь в наши дни не вполне признанным государством в южной Европе), Хорватии, Боснии и Герцеговине, и Черногории. В Словении большинство населения говорит по-словенски, в Македонии — по-македонски. У македонцев много государственно-языковых проблем: греки недовольны названием, потому что твердо уверены, что Македония может быть только греческой (вспомните Александра Македонского); болгары уверены, что македонский язык — это просто испорченный болгарский. Кроме того, болгары, с одной стороны, и македонцы с другой, абсолютно убеждены, что Кирилл и Мефодий — именно их земляки и родичи, что отдельно смешно.
Видите, короткого рассказа не получается. Про сербско-хорватско-боснийско-герцеговинско-черногорский язык в его нынешнем состоянии расскажу, стало быть, в следующий раз.
Теперь внимание: слово “Югославия” и все производные от него имеют смысл только на определенном (и не очень длинном) историческом отрезке. Государство, возникшее на развалинах Австро-Венгерской и Османской империй, с 1918 по 1929 год назвалось “Королевство сербов, хорватов и словенцев”, с 1929 по 1943 — “Королевство Югославия”. После Второй мировой войны возникла Социалистическая Федеративная Республика Югославия (СФРЮ), просуществовавшая до ее распада в 1992 году. С 1992 по 2003 год существовала Федеративная республика Югославия, состоящая из Сербии и Черногории; в 2003—2006 годах это государственное образование тоже распалось на Республику Сербию и Черногорию. Как минимум начиная с 2003 года никакой Югославии не существует.
СФРЮ состояла из шести республик: Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины (это одна республика, а не две), Черногории, Македонии, Сербии. Кроме того, в Сербию входило два автономных края: Косово на юге и Воеводина на севере.
Язык, о котором мы говорим, был основным в Сербии (за исключением Косова, где большинство населения составляли албанцы, и которое отделилось от Сербии, оставаясь в наши дни не вполне признанным государством в южной Европе), Хорватии, Боснии и Герцеговине, и Черногории. В Словении большинство населения говорит по-словенски, в Македонии — по-македонски. У македонцев много государственно-языковых проблем: греки недовольны названием, потому что твердо уверены, что Македония может быть только греческой (вспомните Александра Македонского); болгары уверены, что македонский язык — это просто испорченный болгарский. Кроме того, болгары, с одной стороны, и македонцы с другой, абсолютно убеждены, что Кирилл и Мефодий — именно их земляки и родичи, что отдельно смешно.
Видите, короткого рассказа не получается. Про сербско-хорватско-боснийско-герцеговинско-черногорский язык в его нынешнем состоянии расскажу, стало быть, в следующий раз.
Как после распада Югославии страны делили язык — и как знание этого языка помогает на турецком рынке
В течение того времени, что страна под названием “Югославия” существовала, славянский язык, на котором говорили сербы, хорваты, боснийцы и черногорцы, назывался “сербохорватский язык”. Здесь тоже есть свои тонкости: по-русски он мог называться как “сербохорватским”, так и “сербскохорватским”. Второй вариант ближе к оригиналу (српскохрватски jезик), но создает неверное впечатление, что это два искусственно составленных языка, а не один язык с двумя диалектными нормами. В Сербии иногда говорили просто “сербский”; в Хорватии язык назывался “хорватскосербский” или (чаще всего) просто “хорватский”.
После распада Югославии у сербов и хорватов не возникло особой проблемы с названием национального языка, а вот в Боснии и Герцеговине, как и в Черногории, носители столкнулись со сложностью: называть свой язык “сербским” или “хорватским” им уже совершенно не хотелось. Поэтому в официальных документах типа конституций он называется “Боснийский” и “Черногорский”. Но люди неохотно используют эти новшества. Русский, встретив русскоязычного иностранца, скорее всего воскликнет: “Смотри, он говорит по-русски!” Я в свой адрес обычно слышал — “Ого, ты говоришь по-нашему” (нашки).
Когда я работал переводчиком с этого языка на английский в международной организации в конце 1990-х годов, в официальных документах он назывался “Bosnian/Croatian/Serbian” или просто BCS (Черногория тогда еще не отделилась от “мини-Югославии”).
Чем черногорский язык отличается от сербского, кажется, не могут толком объяснить и сами черногорцы. В Боснии значительную часть населения составляют славяне, некогда перешедшие в ислам, и по этой причине количество слов турецкого (в основном) и арабского происхождения в их речи значительно выше, чем у сербов и хорватов. Однако и сербы долго были под турками, и в сербской речи турцизмов тоже очень много. В Турции, сталкиваясь иногда с людьми на рынке или еще в какой-нибудь бытовой обстановке, где английский не помогал, я обнаруживал, что сербское слово — "џабе", бесплатно; или "тазе", свежий — оказывается понятным.
Главное языковое напряжение существовало между сербами и хорватами. Хорваты, как народ меньшей численности и более периферийный в социалистической Югославии, действовали с большим жаром: выпускали словари хорватско-сербских различий, настаивали на особенностях хорватского языка. Сама активность такого рода, на мой взгляд, скорее указывала, что язык все-таки один.
Различия между литературным языком сербов и хорватов не следует преуменьшать; они несомненны и существенны. Начать можно с алфавита: сербский изначально был разработан на основе гражданской (образца Петра I) кириллицы, а хорваты, конечно, писали на латинице. (Кстати, в хорватской культуре популярна глаголица — та ни на что не похожая азбука, которую, вероятно, и разработали Кирилл и Мефодий; то, что мы называем кириллицей — это более поздняя адаптация греческого письма под славянский язык. Глаголица кое-где использовалась хорватами аж до XIX века, и там до сих пор можно встретить — как курьез, но все же — надписи и дорожные указатели на глаголице.) Сербы довольно быстро приняли и латиницу тоже; на протяжении большей части послевоенной жизни Югославии кириллица и латиница мирно сосуществовали в сербском языке. Многие газеты выходили частично на кириллице, частично на латинице; люди, читавшие книгу, не могли на следующий день вспомнить, каким алфавитом она была набрана. В Хорватии кириллицу учили в школе, но потом быстро забывали, и в быту или в книгопечатании она не использовалась совсем.
В течение того времени, что страна под названием “Югославия” существовала, славянский язык, на котором говорили сербы, хорваты, боснийцы и черногорцы, назывался “сербохорватский язык”. Здесь тоже есть свои тонкости: по-русски он мог называться как “сербохорватским”, так и “сербскохорватским”. Второй вариант ближе к оригиналу (српскохрватски jезик), но создает неверное впечатление, что это два искусственно составленных языка, а не один язык с двумя диалектными нормами. В Сербии иногда говорили просто “сербский”; в Хорватии язык назывался “хорватскосербский” или (чаще всего) просто “хорватский”.
После распада Югославии у сербов и хорватов не возникло особой проблемы с названием национального языка, а вот в Боснии и Герцеговине, как и в Черногории, носители столкнулись со сложностью: называть свой язык “сербским” или “хорватским” им уже совершенно не хотелось. Поэтому в официальных документах типа конституций он называется “Боснийский” и “Черногорский”. Но люди неохотно используют эти новшества. Русский, встретив русскоязычного иностранца, скорее всего воскликнет: “Смотри, он говорит по-русски!” Я в свой адрес обычно слышал — “Ого, ты говоришь по-нашему” (нашки).
Когда я работал переводчиком с этого языка на английский в международной организации в конце 1990-х годов, в официальных документах он назывался “Bosnian/Croatian/Serbian” или просто BCS (Черногория тогда еще не отделилась от “мини-Югославии”).
Чем черногорский язык отличается от сербского, кажется, не могут толком объяснить и сами черногорцы. В Боснии значительную часть населения составляют славяне, некогда перешедшие в ислам, и по этой причине количество слов турецкого (в основном) и арабского происхождения в их речи значительно выше, чем у сербов и хорватов. Однако и сербы долго были под турками, и в сербской речи турцизмов тоже очень много. В Турции, сталкиваясь иногда с людьми на рынке или еще в какой-нибудь бытовой обстановке, где английский не помогал, я обнаруживал, что сербское слово — "џабе", бесплатно; или "тазе", свежий — оказывается понятным.
Главное языковое напряжение существовало между сербами и хорватами. Хорваты, как народ меньшей численности и более периферийный в социалистической Югославии, действовали с большим жаром: выпускали словари хорватско-сербских различий, настаивали на особенностях хорватского языка. Сама активность такого рода, на мой взгляд, скорее указывала, что язык все-таки один.
Различия между литературным языком сербов и хорватов не следует преуменьшать; они несомненны и существенны. Начать можно с алфавита: сербский изначально был разработан на основе гражданской (образца Петра I) кириллицы, а хорваты, конечно, писали на латинице. (Кстати, в хорватской культуре популярна глаголица — та ни на что не похожая азбука, которую, вероятно, и разработали Кирилл и Мефодий; то, что мы называем кириллицей — это более поздняя адаптация греческого письма под славянский язык. Глаголица кое-где использовалась хорватами аж до XIX века, и там до сих пор можно встретить — как курьез, но все же — надписи и дорожные указатели на глаголице.) Сербы довольно быстро приняли и латиницу тоже; на протяжении большей части послевоенной жизни Югославии кириллица и латиница мирно сосуществовали в сербском языке. Многие газеты выходили частично на кириллице, частично на латинице; люди, читавшие книгу, не могли на следующий день вспомнить, каким алфавитом она была набрана. В Хорватии кириллицу учили в школе, но потом быстро забывали, и в быту или в книгопечатании она не использовалась совсем.
В 1990-е годы на сербскую кириллицу стали действовать два разнонаправленных процесса. С одной стороны, компьютеризация и зарождавшийся интернет сильно пошатнули ее благополучие. Я хорошо помню годы, когда мне приходилось переписываться с русскими друзьями латиницей, потому что тогдашние компьютерные системы не поддерживали кириллицу. (Некоторые переходили на английский, что мне, привычному к сосуществованию двух алфавитов в языке, казалось полной дикостью.) С другой стороны, напряжение и война, наоборот, усилили патриотические смыслы кириллицы; травматические события часто концентрируются на символах, которые к ним, строго говоря, не имеют отношения.
Я помню, как в начале 90-х отчим попросил меня написать письмо коллеге-биологу в Белград. Я напечатал его на машинке с латинским шрифтом (сделать из машинописной латиницы сербскую гораздо проще, чем из русской кириллицы сербскую) и думал, что сербскому профессору будет приятно получить письмо на родном языке. В ответном письме, однако, тот не выразил по этому поводу никакого удивления, но зато сделал приписку: “Прошу вас, пишите кириллицей! Наш алфавит — кириллица!”
В литературном “сербохорватском” языке есть еще и деление на “экавскую” и “иекавскую” норму. Дело в том, что тот звук, который в дореволюционной русской азбуке обозначался буквой “ять” (ѣ), в разных языках преобразился по-разному. В русском это [е]: вера, река, месяц. В украинском — [i]: вiра, рiчка, мiсяць. В “сербохорватском” есть области, где это [e] — вера, река, месец; а есть, где [je] или [иjе] (почему по-разному — не буду объяснять, это уже лингвистические детали) — вjера, риjека, мjесец. Это деление НЕ СОВПАДАЕТ с делением на сербский/хорватский и так далее — большинство сербов говорит на экавском, но не все; черногорцы и боснийцы “иекавцы”, а литературный хорватский хотя и иекавский, но значительная часть территории страны исторически лежит на экавской (Загреб) или икавской (Сплит) территории.
(Что-то опять объяснение затянулось. Ну, в следующий раз — еще немного про алфавиты, про различия между сербским и хорватским, и что с этим делать.)
Я помню, как в начале 90-х отчим попросил меня написать письмо коллеге-биологу в Белград. Я напечатал его на машинке с латинским шрифтом (сделать из машинописной латиницы сербскую гораздо проще, чем из русской кириллицы сербскую) и думал, что сербскому профессору будет приятно получить письмо на родном языке. В ответном письме, однако, тот не выразил по этому поводу никакого удивления, но зато сделал приписку: “Прошу вас, пишите кириллицей! Наш алфавит — кириллица!”
В литературном “сербохорватском” языке есть еще и деление на “экавскую” и “иекавскую” норму. Дело в том, что тот звук, который в дореволюционной русской азбуке обозначался буквой “ять” (ѣ), в разных языках преобразился по-разному. В русском это [е]: вера, река, месяц. В украинском — [i]: вiра, рiчка, мiсяць. В “сербохорватском” есть области, где это [e] — вера, река, месец; а есть, где [je] или [иjе] (почему по-разному — не буду объяснять, это уже лингвистические детали) — вjера, риjека, мjесец. Это деление НЕ СОВПАДАЕТ с делением на сербский/хорватский и так далее — большинство сербов говорит на экавском, но не все; черногорцы и боснийцы “иекавцы”, а литературный хорватский хотя и иекавский, но значительная часть территории страны исторически лежит на экавской (Загреб) или икавской (Сплит) территории.
(Что-то опять объяснение затянулось. Ну, в следующий раз — еще немного про алфавиты, про различия между сербским и хорватским, и что с этим делать.)
#pomespenyeach
Стихотворение Алексея К. Толстого (в котором пару раз встречается слово, за которое забанили бы тут, если бы оно было написано) целиком посвящено описанию феномена déjà vu (русская википедия говорит, что термин впервые использован в 1876 году; английская википедия молчит, будто набрав крови в рот). *** Невероятный пушкинский отрывок даже включен в историческую антологию “Русский верлибр” 1997 года — что, конечно, преувеличение, это не верлибр. Но неожиданный стилистический эксперимент, на которые в эти годы мало кто был способен. (Вполне настоящие верлибры есть, например, у Жуковского.) *** Я имел честь услышать это стихотворение Линор Горалик в авторском исполнении в Черногории. Про стихи, как, впрочем, и про остальное творчество, Линор говорит в том духе, что пишет, потому что оно лезет, чтобы они уже отъеблись — а потом никаких чувств к написанному, слава богу, не испытывает. *** Микро-цикл “Из окна” состоит из двух довольно разных стихотворений; первое положено на музыку Псоем Короленко; второе я уже читал, но с откуда-то вкравшейся оговоркой, поэтому решил перечитать. *** Про стихотворение Русс я недавно уже упоминал (потому что услышал его в авторском же исполнении в Черногории же); напоминаю, что автор тогда отметила, что “мнение автора может не совпадать с мнением автора”. Я отдельно думаю, какой скандал случился бы, если бы такое стихотворение сочинил мужчина. *** Бродский все-таки невероятно многословен; когда его несет, так уж несет; это все равно гениально (как и, например, “Холмы”, которое я очень люблю), но ааааа. Забавно, что кое-где это стихотворение описано как отклик на афганскую кампанию — с предвидением, значит, на девять лет вперед. Впрочем, в 1968 году тоже много по каким поводам можно было испытывать сходные чувства.
722. Зинаида Гиппиус. Оно [1905]
723. Алексей Толстой. По гребле неровной и тряской [1840-е]
724. Татьяна Риздвенко. Ветрянка [1994]
725. Александр Пушкин. Всем красны боярские конюшни [1827]
726. Линор Горалик. Велик палач, чей ноготь на мизинце [2020]
727. Владислав Ходасевич. Santa Lucia [1916]
728. Анна Ахматова. Все расхищено, предано, продано [1921]
729. Анна Ахматова. Эхо [1960]
730. Галина Галина. Солнце греет уже горячо-горячо [1906]
731. Владислав Ходасевич. Из окна [1921]
732. Анна Русс. Мудaк [2020]
733. Иосиф Бродский. Письмо генералу Z [1968]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/XbPZIXJte93SeA
Зинаида Гиппиус. Оно
https://disk.yandex.ru/d/Uo3o2wwIetDNbw
Алексей Толстой. По гребле неровной и тряской
https://disk.yandex.ru/d/h_gXcAI5G9Wixw
Татьяна Риздвенко. Ветрянка
https://disk.yandex.ru/d/otiEQbFJdqM-_w
Александр Пушкин. Всем красны боярские конюшни
https://disk.yandex.ru/d/F4tkUkkmEiFBjg
Линор Горалик. Велик палач, чей ноготь на мизинце
https://disk.yandex.ru/d/JYGARaIZZFoSsg
Владислав Ходасевич. Santa Lucia
https://disk.yandex.ru/d/WFt2Z1EE31lAMA
Анна Ахматова. Все расхищено, предано, продано
https://disk.yandex.ru/d/Fd_R2QuUKSIiCw
Анна Ахматова. Эхо
https://disk.yandex.ru/d/-zf5I4LAquKJNQ
Галина Галина. Солнце греет уже горячо-горячо
https://disk.yandex.ru/d/tCiGc0jdMvSFOw
Владислав Ходасевич. Из окна
https://disk.yandex.ru/d/QBWE-OdPT4Zw9g
Анна Русс. Мудaк
https://disk.yandex.ru/d/5jtGH8gAWD2a_A
Иосиф Бродский. Письмо генералу Z
https://disk.yandex.ru/d/7-cEGVfZ8JK7NQ
Стихотворение Алексея К. Толстого (в котором пару раз встречается слово, за которое забанили бы тут, если бы оно было написано) целиком посвящено описанию феномена déjà vu (русская википедия говорит, что термин впервые использован в 1876 году; английская википедия молчит, будто набрав крови в рот). *** Невероятный пушкинский отрывок даже включен в историческую антологию “Русский верлибр” 1997 года — что, конечно, преувеличение, это не верлибр. Но неожиданный стилистический эксперимент, на которые в эти годы мало кто был способен. (Вполне настоящие верлибры есть, например, у Жуковского.) *** Я имел честь услышать это стихотворение Линор Горалик в авторском исполнении в Черногории. Про стихи, как, впрочем, и про остальное творчество, Линор говорит в том духе, что пишет, потому что оно лезет, чтобы они уже отъеблись — а потом никаких чувств к написанному, слава богу, не испытывает. *** Микро-цикл “Из окна” состоит из двух довольно разных стихотворений; первое положено на музыку Псоем Короленко; второе я уже читал, но с откуда-то вкравшейся оговоркой, поэтому решил перечитать. *** Про стихотворение Русс я недавно уже упоминал (потому что услышал его в авторском же исполнении в Черногории же); напоминаю, что автор тогда отметила, что “мнение автора может не совпадать с мнением автора”. Я отдельно думаю, какой скандал случился бы, если бы такое стихотворение сочинил мужчина. *** Бродский все-таки невероятно многословен; когда его несет, так уж несет; это все равно гениально (как и, например, “Холмы”, которое я очень люблю), но ааааа. Забавно, что кое-где это стихотворение описано как отклик на афганскую кампанию — с предвидением, значит, на девять лет вперед. Впрочем, в 1968 году тоже много по каким поводам можно было испытывать сходные чувства.
722. Зинаида Гиппиус. Оно [1905]
723. Алексей Толстой. По гребле неровной и тряской [1840-е]
724. Татьяна Риздвенко. Ветрянка [1994]
725. Александр Пушкин. Всем красны боярские конюшни [1827]
726. Линор Горалик. Велик палач, чей ноготь на мизинце [2020]
727. Владислав Ходасевич. Santa Lucia [1916]
728. Анна Ахматова. Все расхищено, предано, продано [1921]
729. Анна Ахматова. Эхо [1960]
730. Галина Галина. Солнце греет уже горячо-горячо [1906]
731. Владислав Ходасевич. Из окна [1921]
732. Анна Русс. Мудaк [2020]
733. Иосиф Бродский. Письмо генералу Z [1968]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/XbPZIXJte93SeA
Зинаида Гиппиус. Оно
https://disk.yandex.ru/d/Uo3o2wwIetDNbw
Алексей Толстой. По гребле неровной и тряской
https://disk.yandex.ru/d/h_gXcAI5G9Wixw
Татьяна Риздвенко. Ветрянка
https://disk.yandex.ru/d/otiEQbFJdqM-_w
Александр Пушкин. Всем красны боярские конюшни
https://disk.yandex.ru/d/F4tkUkkmEiFBjg
Линор Горалик. Велик палач, чей ноготь на мизинце
https://disk.yandex.ru/d/JYGARaIZZFoSsg
Владислав Ходасевич. Santa Lucia
https://disk.yandex.ru/d/WFt2Z1EE31lAMA
Анна Ахматова. Все расхищено, предано, продано
https://disk.yandex.ru/d/Fd_R2QuUKSIiCw
Анна Ахматова. Эхо
https://disk.yandex.ru/d/-zf5I4LAquKJNQ
Галина Галина. Солнце греет уже горячо-горячо
https://disk.yandex.ru/d/tCiGc0jdMvSFOw
Владислав Ходасевич. Из окна
https://disk.yandex.ru/d/QBWE-OdPT4Zw9g
Анна Русс. Мудaк
https://disk.yandex.ru/d/5jtGH8gAWD2a_A
Иосиф Бродский. Письмо генералу Z
https://disk.yandex.ru/d/7-cEGVfZ8JK7NQ
Яндекс.Диск
2021.10.10.Pomes
Посмотреть и скачать с Яндекс.Диска
В чем все-таки разница между сербским и хорватским, и сможете ли вы понять текст на этом языке?
Когда Вук Караджич и его хорватские коллеги разрабатывали алфавит для своего языка в середине XIX века, они решили, что письменность их будет фонетической, по принципу — один звук = одна буква (или, как выразился Караджич, “Пиши као што говориш" — пиши как говоришь). По сходному принципу построена беларуская письменность (и слово “беларуский” пишется так тоже поэтому — традиционно в русском, конечно, принято было писать “белорусский”). В сербско-хорватско-боснийско-черногорском языке нет редукции гласных (условно говоря, “корова” не произносится как “карова”) и нет оглушения согласных (условно говоря, “нож” не звучит как “нош”, он так и остается “нож” с четким [ж] на конце) — поэтому фонетическое письмо для него вполне естественно. Это сильно облегчает изучение языка. Но вот ударение в нем нефиксированное (как и в русском); в среднем оно сдвигается ближе к началу слова по сравнению с русскими однокоренными словами, но не всегда. Для изучающих русский язык ударение — одна из самых серьезных проблем; в BCMS-языке (Bosnian/Croatian/Montenegrin/Serbian) это не менее сложно.
Между сербским и хорватским вариантами есть грамматические различия. Сербский находится ближе к так называемому балканскому языковому союзу — группе индоевропейских языков Балканского полуострова (болгарскому, албанскому, греческому, румынскому), к которой примыкают даже неиндоевропейские языки (турецкий); у этих языков по таинственным причинам есть сходные грамматические особенности — например, исчезновение инфинитива (исходной формы глагола, типа “знать”, “бегать”, “любить”). В сербском инфинитив все-таки существует, но во многих случаях вместо него используется другая конструкция. “Я хочу знать” — по-сербски скажут “Желим да знам”. В хорватском инфинитив вполне жив, и там скажут “Želim znati”.
Немного по-разному образуется будущее время: по-сербски “я буду работать” выглядит как “радићу” (ћ звучит как очень мягкое “ч”), по-хорватски — “radit ću”. Но это, конечно, тоже не то чтобы очень существенное различие.
Есть некоторые фонетические расхождения, например, в ряде случаев сербское “в” соответствует хорватскому “h”: мува (муха) — muha; кувати (готовить) — kuhati. Местоимение “кто” по-сербски “ко”, по-хорватски “tko”.
Однако главное расхождение между сербским и хорватским вариантами — лексическое. Иногда это просто выбор другого корня слова: театр по-сербски “позориште”, по-хорватски “kazalište”; по-сербски “лично”, по-хорватски “osobno”; по-сербски “острво” (остров), по-хорватски “otok”; по-сербски семья “породица”, по-хорватски “obitelj”. Иногда источник заимствования разный: ножницы по-сербски называются турецким словом “маказе”, по-хорватски немецким словом “škare”. Иногда эти различия декларируются, но не используются в полной мере. Месяцы по-сербски называются, как и у нас, римскими названиями — jануар, фебруар, март, април и так далее; по-хорватски — славянскими словами: siječanj, veljača, ožujak, travanj и так далее. При этом большинство хорватов как-то не в состоянии запомнить эти слова, а употреблять “сербские” тоже не хочет. Поэтому чаще всего они просто называют месяцы по номерам — “одиннадцатое девятого”, например.
Когда Вук Караджич и его хорватские коллеги разрабатывали алфавит для своего языка в середине XIX века, они решили, что письменность их будет фонетической, по принципу — один звук = одна буква (или, как выразился Караджич, “Пиши као што говориш" — пиши как говоришь). По сходному принципу построена беларуская письменность (и слово “беларуский” пишется так тоже поэтому — традиционно в русском, конечно, принято было писать “белорусский”). В сербско-хорватско-боснийско-черногорском языке нет редукции гласных (условно говоря, “корова” не произносится как “карова”) и нет оглушения согласных (условно говоря, “нож” не звучит как “нош”, он так и остается “нож” с четким [ж] на конце) — поэтому фонетическое письмо для него вполне естественно. Это сильно облегчает изучение языка. Но вот ударение в нем нефиксированное (как и в русском); в среднем оно сдвигается ближе к началу слова по сравнению с русскими однокоренными словами, но не всегда. Для изучающих русский язык ударение — одна из самых серьезных проблем; в BCMS-языке (Bosnian/Croatian/Montenegrin/Serbian) это не менее сложно.
Между сербским и хорватским вариантами есть грамматические различия. Сербский находится ближе к так называемому балканскому языковому союзу — группе индоевропейских языков Балканского полуострова (болгарскому, албанскому, греческому, румынскому), к которой примыкают даже неиндоевропейские языки (турецкий); у этих языков по таинственным причинам есть сходные грамматические особенности — например, исчезновение инфинитива (исходной формы глагола, типа “знать”, “бегать”, “любить”). В сербском инфинитив все-таки существует, но во многих случаях вместо него используется другая конструкция. “Я хочу знать” — по-сербски скажут “Желим да знам”. В хорватском инфинитив вполне жив, и там скажут “Želim znati”.
Немного по-разному образуется будущее время: по-сербски “я буду работать” выглядит как “радићу” (ћ звучит как очень мягкое “ч”), по-хорватски — “radit ću”. Но это, конечно, тоже не то чтобы очень существенное различие.
Есть некоторые фонетические расхождения, например, в ряде случаев сербское “в” соответствует хорватскому “h”: мува (муха) — muha; кувати (готовить) — kuhati. Местоимение “кто” по-сербски “ко”, по-хорватски “tko”.
Однако главное расхождение между сербским и хорватским вариантами — лексическое. Иногда это просто выбор другого корня слова: театр по-сербски “позориште”, по-хорватски “kazalište”; по-сербски “лично”, по-хорватски “osobno”; по-сербски “острво” (остров), по-хорватски “otok”; по-сербски семья “породица”, по-хорватски “obitelj”. Иногда источник заимствования разный: ножницы по-сербски называются турецким словом “маказе”, по-хорватски немецким словом “škare”. Иногда эти различия декларируются, но не используются в полной мере. Месяцы по-сербски называются, как и у нас, римскими названиями — jануар, фебруар, март, април и так далее; по-хорватски — славянскими словами: siječanj, veljača, ožujak, travanj и так далее. При этом большинство хорватов как-то не в состоянии запомнить эти слова, а употреблять “сербские” тоже не хочет. Поэтому чаще всего они просто называют месяцы по номерам — “одиннадцатое девятого”, например.
Главное лексическое различие состоит в том, что хорваты (как и, скажем, словенцы, венгры или исландцы) стараются не “засорять” свой язык заимствованиями. Там, где у сербов используется слово немецкого, французского, английского или турецкого происхождения, хорваты используют славянское слово — иногда старинное, иногда специально сконструированное. Аэропорт по-сербски “аеродром”, по-хорватски “zračna luka”, то есть буквально “воздушный порт” — то же самое, но корни славянские. Футбол по-сербски “фудбал”, а по-хорватски “nogomet” (а гандбол “rukomet”). Абрикос называется по-сербски турецким словом “каjсиjа”, по-хорватски “marelica”; помидор — по-сербски “парадаjз”, по-хорватски “rajčica” (как можно догадаться, этимологически это то же самое). По-сербски монастырь так и называется греческим словом “манастир”, по-хорватски корни калькируются по-славянски: “samostan”. По-сербски “музика” (музыка), по-хорватски “glazba” (от слова “glas”, звук). По-сербски “официр” (офицер), по-хорватски “časnik”. По-сербски паспорт назыается “пасош”, по-хорватски “putovnica”. Полотенце по-сербски “пешкир” (это турцизм), по-хорватски “ručnik”. Секретарь по-сербски “секретар”, по-хорватски “tajnik” (секрет <-> тайна). Клавиатура по-сербски “тастатура”, по-хорватски “tipkovnica”. И, наконец, актуальное слово “вакцинация” по-сербски так и будет “вакцинациjа”, а по-хорватски — “cijepljenje” (а по-русски можно сказать и “вакцина”, и “прививка”). Таких пар десятки, если не сотни; многие из них абсолютно жесткие (никакой хорват не скажет “фудбал” или “парадаjз”), некоторые скорее рекомендательные — “по-хорватски вообще-то принято вот так, пожалуйста, говорите и пишите так, а не как сербы”. Хорваты находят в себе силы посмеиваться над собой — предлагалось, в частности называть вертолет не словом “хеликоптер”, а словом “zrakomlat”. Учитывая, что самолет (по-сербски “авион”) на самом деле называется по-хорватски "zrakoplov", шутка получается, в общем, не очень смешной.
Потребность в лингвистическом размежевании в пору войны 1990-х годов была очень сильной. Но недавно я читал сборник статей о пост-югославской ситуации, и к моему удивлению авторы, затрагивавшие языковые темы (и сербы, и хорваты, и боснийцы), в общем и целом склонялись к тому, что это осталось в прошлом, а язык, при всех оговорках, все-таки один. У меня давно сложилось мнение на этот счет: взаимоотношения сербского и хорватского в общих чертах похожи на взаимоотношения британского и американского. Грамматические, произносительные и особенно лексические расхождения между британским и американским английским огромны; нередко одно слово может означать диаметрально противоположные вещи по разные стороны океана. Американская ютуб-блогерша Лора Клери выпустила несколько очень популярных видео о тех языковых сложностях, которые возникают у нее с партнером-англичанином (https://www.youtube.com/watch?v=Uh3_yMLEW1A). Я видел примерно то же самое и в смешанных югославских семьях.
При этом британские актеры постоянно играют американцев (Кейт Уинслет, Джеймс Макавой — он вообще шотландец и его природный выговор густо-шотландский; Кристиан Бейл, Доминик Уэст и так далее), а американские — британцев (Роберт Дауни, Рене Зеллвегер, Гвинет Палтроу, Мерил Стрип). Недавно я посмотрел хорватский фильм “Конституция Республики Хорватии” (2016), где главный герой — хорватский националист, с подозрением и ненавистью относящийся ко всему сербскому; к моему изумлению оказалось, что играл этого героя Небойша Глоговац, сербский актер. Для разных диалектов (когда актеры приучены к тому, что можно и нужно изменять манеру речи) это возможно; для разных языков — нет. Русский актер не сможет играть в украиноязычном фильме. (Обратное возможно, но это ситуация двуязычия, а не перехода внутри языка с одной манеры говорить на другую.)
Потребность в лингвистическом размежевании в пору войны 1990-х годов была очень сильной. Но недавно я читал сборник статей о пост-югославской ситуации, и к моему удивлению авторы, затрагивавшие языковые темы (и сербы, и хорваты, и боснийцы), в общем и целом склонялись к тому, что это осталось в прошлом, а язык, при всех оговорках, все-таки один. У меня давно сложилось мнение на этот счет: взаимоотношения сербского и хорватского в общих чертах похожи на взаимоотношения британского и американского. Грамматические, произносительные и особенно лексические расхождения между британским и американским английским огромны; нередко одно слово может означать диаметрально противоположные вещи по разные стороны океана. Американская ютуб-блогерша Лора Клери выпустила несколько очень популярных видео о тех языковых сложностях, которые возникают у нее с партнером-англичанином (https://www.youtube.com/watch?v=Uh3_yMLEW1A). Я видел примерно то же самое и в смешанных югославских семьях.
При этом британские актеры постоянно играют американцев (Кейт Уинслет, Джеймс Макавой — он вообще шотландец и его природный выговор густо-шотландский; Кристиан Бейл, Доминик Уэст и так далее), а американские — британцев (Роберт Дауни, Рене Зеллвегер, Гвинет Палтроу, Мерил Стрип). Недавно я посмотрел хорватский фильм “Конституция Республики Хорватии” (2016), где главный герой — хорватский националист, с подозрением и ненавистью относящийся ко всему сербскому; к моему изумлению оказалось, что играл этого героя Небойша Глоговац, сербский актер. Для разных диалектов (когда актеры приучены к тому, что можно и нужно изменять манеру речи) это возможно; для разных языков — нет. Русский актер не сможет играть в украиноязычном фильме. (Обратное возможно, но это ситуация двуязычия, а не перехода внутри языка с одной манеры говорить на другую.)
В завершение мне хотелось бы оспорить распространенную уверенность в том, что “сербохорватский” язык вполне понятен для русского по причине славянского единства (привет деятелям середины XIX века). Действительно, простую бытовую речь или газетную статью на известную тему понять, в среднем, можно. Но если задача чуть-чуть усложняется… Вот отрывок из романа “Мост на Дрине” (1945) прекрасного сербского писателя Иво Андрича, лауреата Нобелевской премии:
На стрмој обали радили су мајстори каменоресци. Цео тај крај добио је жућкасту боју камене прашине. А мало подаље на пешчаној равници, гасили су креч домаћи аргати, промичући, одрпани и бели, кроз бео дим који се дизао високо са кречана. Путеви су испроваљивани од претоварених кола. Скела ради по вас дан, превозећи са једне обале на другу грађу, надзорнике и раднике. Газећи сјеру пролећну воду до паса, нарочити радници побијају диреке и коље и састављају плетере, набијене иловачом, који треба да раставе ток воде.
(Начало того же текста латиницей: Na strmoj obali radili su majstori kamenoresci. Ceo taj kraj dobio je žućkastu boju kamene prašine. A malo podalje na peščanoj ravnici…)
Хорошо ли вы понимаете, что здесь сказано?
На стрмој обали радили су мајстори каменоресци. Цео тај крај добио је жућкасту боју камене прашине. А мало подаље на пешчаној равници, гасили су креч домаћи аргати, промичући, одрпани и бели, кроз бео дим који се дизао високо са кречана. Путеви су испроваљивани од претоварених кола. Скела ради по вас дан, превозећи са једне обале на другу грађу, надзорнике и раднике. Газећи сјеру пролећну воду до паса, нарочити радници побијају диреке и коље и састављају плетере, набијене иловачом, који треба да раставе ток воде.
(Начало того же текста латиницей: Na strmoj obali radili su majstori kamenoresci. Ceo taj kraj dobio je žućkastu boju kamene prašine. A malo podalje na peščanoj ravnici…)
Хорошо ли вы понимаете, что здесь сказано?
В разговор о средствах от текущей коронавирусной инфекции, которая, как выразилась молекулярный биолог Ирина Якутенко, “сломала планету”, можно вступать только с невероятной осторожностью. Про лекарства и даже про вакцины в научной литературе, по крайней мере, некоторое подобие консенсуса существует — хотя, как всегда бывает в момент бурного развития событий, неясностей много, и за последние полтора года и Всемирная организация здравоохранения, и главный американский центр по контролю за эпидемиями (CDC) несколько раз уже поменяли свои взгляды и рекомендации. С простейшим средством — марлевыми и прочими масками — все еще хуже. С одной стороны, кое-где навязываются абсолютно безумные требования ходить по улицам в масках, даже в полном одиночестве. С другой — протесты, особенно в США, тоже кипят бурно. Недавнее обширное исследование, которое я видел (на материале Таиланда) показывало, что маска снижает эффективность распространения заболевания в среднем на 10% (и примерно на 30% среди пожилых людей). Но все-таки — даже медики и эпидемиологи не могут договориться; лучше нам в этот спор не вмешиваться.
Зато можно посмотреть, что про это говорили сто с небольшим лет назад, когда мир охватила такая же всеохватная (и пока что намного более смертоносная) пандемия гриппа. Она осталась в истории как “испанка” — лишь потому, что Испания не участвовала в Первой мировой войне, и военная цензура не давила на прессу с той же силой, что в большинстве других европейских стран; поэтому новости про грипп (“инфлюэнцу”) появлялись в испанской прессе раньше и обильнее. Но это была, может быть, первая в истории абсолютно всемирная пандемия — даже Австралия, которая долго держалась при помощи карантина и прочих средств, в конце концов подверглась ее удару.
Так вот — медицинские маски уже существовали, и, как и сейчас, были довольно простым и недорогим средством. Во многих американских городах были введены требования носить маски в публичных местах, в том числе — в ряде случаев — на свежем воздухе. В основном граждане отнеслись к правилам спокойно; только в Сан-Франциско вспыхнули протесты. По указанию главы санитарной службы, д-ра Уильяма Хасслера, с 24 октября 1918 года все граждане были обязаны надевать марлевые повязки везде вне дома — только есть (в кафе и ресторанах) можно было, снимая маску (как сейчас в большинстве самолетов). Эпидемия пошла на спад уже через неделю; Хасслера превозносили за своевременные меры.
Некоторые граждане, тем не менее, сочли требование нарушением их конституционных свобод. Они носили маски на подбородке, а некоторые вообще отказывались их надевать. Хасслер и полиция Сан-Франциско организовали рейды. Сотни нарушителей были задержаны; виновников штрафовали на сумму от пяти долларов (что гораздо существеннее, чем сейчас) или сажали в тюрьму на срок до тридцати дней.
После падения числа случаев заболевания, в начале декабря, кривая снова поползла вверх. 7 декабря маски опять были объявлены обязательными. Теперь протесты звучали громче. Журналисты издевались над тем, что маски нужны в парках и на улицах, но в переполненных ресторанах их можно снимать. В газетах стали появляться пересказы научных исследований, свидетельствовавших о том, что возбудитель болезни слишком мал, чтобы маска могла ему воспрепятствовать. (Чем возбуждается “испанка”, точно не знали; сама идея вируса еще не была понятна и привычна для ученых, это случилось только в 1930-е годы.) Торговцы беспокоились особенно сильно: маски, считали они, помешают рождественским распродажам.
Тогда все как-то делалось быстрее; снова число случаев упало, снова — 19 декабря — маски отменили. Еще одна волна и очередной приказ надевать маски наступили 17 января. Казалось, что мера оказывается действенной; люди Хасслера стали арестовывать сотни нарушителей, что привело к образованию “Антимасочной лиги” — впрочем, тоже просуществовавшей очень недолго.
Зато можно посмотреть, что про это говорили сто с небольшим лет назад, когда мир охватила такая же всеохватная (и пока что намного более смертоносная) пандемия гриппа. Она осталась в истории как “испанка” — лишь потому, что Испания не участвовала в Первой мировой войне, и военная цензура не давила на прессу с той же силой, что в большинстве других европейских стран; поэтому новости про грипп (“инфлюэнцу”) появлялись в испанской прессе раньше и обильнее. Но это была, может быть, первая в истории абсолютно всемирная пандемия — даже Австралия, которая долго держалась при помощи карантина и прочих средств, в конце концов подверглась ее удару.
Так вот — медицинские маски уже существовали, и, как и сейчас, были довольно простым и недорогим средством. Во многих американских городах были введены требования носить маски в публичных местах, в том числе — в ряде случаев — на свежем воздухе. В основном граждане отнеслись к правилам спокойно; только в Сан-Франциско вспыхнули протесты. По указанию главы санитарной службы, д-ра Уильяма Хасслера, с 24 октября 1918 года все граждане были обязаны надевать марлевые повязки везде вне дома — только есть (в кафе и ресторанах) можно было, снимая маску (как сейчас в большинстве самолетов). Эпидемия пошла на спад уже через неделю; Хасслера превозносили за своевременные меры.
Некоторые граждане, тем не менее, сочли требование нарушением их конституционных свобод. Они носили маски на подбородке, а некоторые вообще отказывались их надевать. Хасслер и полиция Сан-Франциско организовали рейды. Сотни нарушителей были задержаны; виновников штрафовали на сумму от пяти долларов (что гораздо существеннее, чем сейчас) или сажали в тюрьму на срок до тридцати дней.
После падения числа случаев заболевания, в начале декабря, кривая снова поползла вверх. 7 декабря маски опять были объявлены обязательными. Теперь протесты звучали громче. Журналисты издевались над тем, что маски нужны в парках и на улицах, но в переполненных ресторанах их можно снимать. В газетах стали появляться пересказы научных исследований, свидетельствовавших о том, что возбудитель болезни слишком мал, чтобы маска могла ему воспрепятствовать. (Чем возбуждается “испанка”, точно не знали; сама идея вируса еще не была понятна и привычна для ученых, это случилось только в 1930-е годы.) Торговцы беспокоились особенно сильно: маски, считали они, помешают рождественским распродажам.
Тогда все как-то делалось быстрее; снова число случаев упало, снова — 19 декабря — маски отменили. Еще одна волна и очередной приказ надевать маски наступили 17 января. Казалось, что мера оказывается действенной; люди Хасслера стали арестовывать сотни нарушителей, что привело к образованию “Антимасочной лиги” — впрочем, тоже просуществовавшей очень недолго.
В случае Хасслера и эпидемии в Сан-Франциско введение масок и падение числа заболеваний более или менее совпадало. Было ли это связано с масками как таковыми? В других местах — даже ближних, типа городка Сан-Матео на берегу того же залива — масок не вводили, а динамика эпидемии была точно такой же.
Глава калифорнийского государственного санитарного управления привел статистику из крупнейшей сан-францисской больницы: медсестры ходили в масках всегда; 78% из них тем не менее заболело. Газеты утверждали, что в других больших городах, где ношение масок не вводилось никакими приказами — например, в Чикаго — “хуже не стало”.
Аризонские газеты (где в ряде городов маски тоже вводились указом) утверждали, что около 95% граждан подчиняются новым правилам — хотя в масках проделывались дырочки, чтобы можно было курить.
В декабре врачи начали массированную кампанию против масок. Они утверждали, что речь идет о простом средстве, от которого нет никакой пользы — а вред может оказаться значительным. В марте женщина, едущая на поезде из Чикаго, вышла на вокзале калифорнийского горда Пасадена, и чуть не упала в обморок: вся толпа вокруг была в масках, и это навело ее на мысль, что на нее надвигаются члены Ку-Клукс-Клана.
Вера в эффективность масок в те годы распространялась почти исключительно на Америку. Некоторые движения в этом направлении случались в Австралии — правительство целого штата, Новый Южный Уэльс, ввело на какое-то время требование надевать маску на улице и в любом собрании людей. Однако к 1919 году эти требования сошли на нет даже в Соединенных Штатах. Британское научное сообщество единогласно осудило масочные правила; самый авторитетный медицинский журнал в мире, “Ланцет”, назвал маску “сомнительным средством”. До новой вспышки споров на эту тему оставалось больше столетия.
Глава калифорнийского государственного санитарного управления привел статистику из крупнейшей сан-францисской больницы: медсестры ходили в масках всегда; 78% из них тем не менее заболело. Газеты утверждали, что в других больших городах, где ношение масок не вводилось никакими приказами — например, в Чикаго — “хуже не стало”.
Аризонские газеты (где в ряде городов маски тоже вводились указом) утверждали, что около 95% граждан подчиняются новым правилам — хотя в масках проделывались дырочки, чтобы можно было курить.
В декабре врачи начали массированную кампанию против масок. Они утверждали, что речь идет о простом средстве, от которого нет никакой пользы — а вред может оказаться значительным. В марте женщина, едущая на поезде из Чикаго, вышла на вокзале калифорнийского горда Пасадена, и чуть не упала в обморок: вся толпа вокруг была в масках, и это навело ее на мысль, что на нее надвигаются члены Ку-Клукс-Клана.
Вера в эффективность масок в те годы распространялась почти исключительно на Америку. Некоторые движения в этом направлении случались в Австралии — правительство целого штата, Новый Южный Уэльс, ввело на какое-то время требование надевать маску на улице и в любом собрании людей. Однако к 1919 году эти требования сошли на нет даже в Соединенных Штатах. Британское научное сообщество единогласно осудило масочные правила; самый авторитетный медицинский журнал в мире, “Ланцет”, назвал маску “сомнительным средством”. До новой вспышки споров на эту тему оставалось больше столетия.
С картинками (и там отличные есть картинки):
https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/pomogaiut-li-maski-ot-virusa-a-pomogali-li-oni-ot-ispanskogo-grippa-1918-goda-61697e33c67cad14542aba49
https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/pomogaiut-li-maski-ot-virusa-a-pomogali-li-oni-ot-ispanskogo-grippa-1918-goda-61697e33c67cad14542aba49
Дзен | Блогерская платформа
Помогают ли маски от вируса? А помогали ли они от «испанского гриппа» 1918 года?
В разговор о средствах от текущей инфекции, которая, как выразилась молекулярный биолог Ирина Якутенко, «сломала планету», можно вступать только с невероятной осторожностью. Про лекарства в научной литературе, по крайней мере, некоторое подобие консенсуса…
#pomespenyeach
Семь сегодняшних стихотворений входят в подборку из ста, вошедших в длинный список (короткого не будет) третьего, текущего сезона премии “Поэт”. (Это номинация “стихотворение года”, есть еще не менее удивительные номинации за стихотворный перевод и критику.) Список состоит из ста стихотворений; я просмотрел его целиком (не то чтобы с невероятным тщанием) и смог выбрать только это — при том, что там есть стихи еще некоторого количества поэтов, которых я очень ценю и чьи стихи люблю. (В другое время суток или в другой обстановке подборка могла бы немного отличаться, в этом тоже надо отдавать себе отчет.) Больше половины имен из моего коротенького списка мне встретилось впервые (что, конечно, говорит только о моем невежестве).
Но вдумайтесь в это на мгновение. Сто стихотворений; экспертный совет, который должен выбрать — ну пусть не одно, в прошлых двух сезонах было четыре и три лауреата соответственно. Из стихотворений! В материале, где (в современной поэзии) иногда трудно даже сказать, человек так видит или просто ничего не умеет. В материале, где ни у каких двух людей не бывает одинаковых вкусов — а поэтический вкус не описывается ни научно, ни с точки зрения большей или меньшей культуры или начитанности, что бы вам эксперты ни говорили. То есть это абсолютно безумное начинание. Я в этом году вхожу в жюри, которое судит ПЕРЕВОДЫ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. И это тоже, блять, невероятно сложно. Для того, чтобы сделать шаг от множества “переводы научно популярной-литературы” к множеству “стихи на русском языке” не существует и не может существовать моста, лестницы, тропинки и проч.; победивший поэт должен воспринимать награду как случайно упавшие лавры Аполлона. Это, наверное, правильно; но об этом нельзя забывать. Аполлон может, зазевался и выронил, или не туда попал. Мне прямо страшно представить, что человек может счесть себя более могущественным поэтом оттого что получил такую премию.
Ну вот. А стихи эти мне очень нравятся. “Смерть Юлиана” хорошо описывает реалии Римской империи — и основана, безусловно, на истории Овидия (и, может быть, статье Гаспарова об Овидии в изгнании), с той оговоркой, что все-таки в империи не было мест (причем таких, где местное население говорит по-латыни!), путь докуда от Рима продолжался бы полгода. *** “Кукушкин мед” это такое описание afterlife’а (толком нет слова по-русски), очень смешное и красочное. *** “И не такое бывало” в финале оказывается пронзительным любовным стихотворением, хотя поначалу кажется простым пересказом заметки из желтой газеты. *** В “Инотавре” — на фоне моей любви к критской древности — меня особенно привлекло мастерское звукоплетение, кажется, не такое частое в современной поэзии — “подалее от кноссов, от каносс” и так далее.
734. Марина Бородицкая. Десять лет, — говорила бабушка, — десять лет [2020]
735. Евгений Вольперт. Смерть Юлиана [2020]
736. Алла Горбунова. Кукушкин мед [2020]
737. Игорь Караулов. Королевские семьи несчастны всегда [2020]
738. Филипп Николаев. И не такое бывало [2020]
739. Анна Русс. Шарик [2020]
740. Владимир Строчков. Инотавр [2020]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/KSbo3XBHrFfAPw
Марина Бородицкая. Десять лет, — говорила бабушка, — десять лет
https://disk.yandex.ru/d/Im10ED7uYmgBrw
Евгений Вольперт. Смерть Юлиана
https://disk.yandex.ru/d/FkQZEypFrFrNOg
Алла Горбунова. Кукушкин мед
https://disk.yandex.ru/d/1apEDE9Pxh4zcw
Игорь Караулов. Королевские семьи несчастны всегда
https://disk.yandex.ru/d/gnffnly5LHA0pA
Филипп Николаев. И не такое бывало
https://disk.yandex.ru/d/PRc_PK01yQdOTQ
Анна Русс. Шарик
https://disk.yandex.ru/d/SJA5mtH6tVf-hw
Владимир Строчков. Инотавр
https://disk.yandex.ru/d/e5HAVYkfbXClKw
Семь сегодняшних стихотворений входят в подборку из ста, вошедших в длинный список (короткого не будет) третьего, текущего сезона премии “Поэт”. (Это номинация “стихотворение года”, есть еще не менее удивительные номинации за стихотворный перевод и критику.) Список состоит из ста стихотворений; я просмотрел его целиком (не то чтобы с невероятным тщанием) и смог выбрать только это — при том, что там есть стихи еще некоторого количества поэтов, которых я очень ценю и чьи стихи люблю. (В другое время суток или в другой обстановке подборка могла бы немного отличаться, в этом тоже надо отдавать себе отчет.) Больше половины имен из моего коротенького списка мне встретилось впервые (что, конечно, говорит только о моем невежестве).
Но вдумайтесь в это на мгновение. Сто стихотворений; экспертный совет, который должен выбрать — ну пусть не одно, в прошлых двух сезонах было четыре и три лауреата соответственно. Из стихотворений! В материале, где (в современной поэзии) иногда трудно даже сказать, человек так видит или просто ничего не умеет. В материале, где ни у каких двух людей не бывает одинаковых вкусов — а поэтический вкус не описывается ни научно, ни с точки зрения большей или меньшей культуры или начитанности, что бы вам эксперты ни говорили. То есть это абсолютно безумное начинание. Я в этом году вхожу в жюри, которое судит ПЕРЕВОДЫ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. И это тоже, блять, невероятно сложно. Для того, чтобы сделать шаг от множества “переводы научно популярной-литературы” к множеству “стихи на русском языке” не существует и не может существовать моста, лестницы, тропинки и проч.; победивший поэт должен воспринимать награду как случайно упавшие лавры Аполлона. Это, наверное, правильно; но об этом нельзя забывать. Аполлон может, зазевался и выронил, или не туда попал. Мне прямо страшно представить, что человек может счесть себя более могущественным поэтом оттого что получил такую премию.
Ну вот. А стихи эти мне очень нравятся. “Смерть Юлиана” хорошо описывает реалии Римской империи — и основана, безусловно, на истории Овидия (и, может быть, статье Гаспарова об Овидии в изгнании), с той оговоркой, что все-таки в империи не было мест (причем таких, где местное население говорит по-латыни!), путь докуда от Рима продолжался бы полгода. *** “Кукушкин мед” это такое описание afterlife’а (толком нет слова по-русски), очень смешное и красочное. *** “И не такое бывало” в финале оказывается пронзительным любовным стихотворением, хотя поначалу кажется простым пересказом заметки из желтой газеты. *** В “Инотавре” — на фоне моей любви к критской древности — меня особенно привлекло мастерское звукоплетение, кажется, не такое частое в современной поэзии — “подалее от кноссов, от каносс” и так далее.
734. Марина Бородицкая. Десять лет, — говорила бабушка, — десять лет [2020]
735. Евгений Вольперт. Смерть Юлиана [2020]
736. Алла Горбунова. Кукушкин мед [2020]
737. Игорь Караулов. Королевские семьи несчастны всегда [2020]
738. Филипп Николаев. И не такое бывало [2020]
739. Анна Русс. Шарик [2020]
740. Владимир Строчков. Инотавр [2020]
Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/KSbo3XBHrFfAPw
Марина Бородицкая. Десять лет, — говорила бабушка, — десять лет
https://disk.yandex.ru/d/Im10ED7uYmgBrw
Евгений Вольперт. Смерть Юлиана
https://disk.yandex.ru/d/FkQZEypFrFrNOg
Алла Горбунова. Кукушкин мед
https://disk.yandex.ru/d/1apEDE9Pxh4zcw
Игорь Караулов. Королевские семьи несчастны всегда
https://disk.yandex.ru/d/gnffnly5LHA0pA
Филипп Николаев. И не такое бывало
https://disk.yandex.ru/d/PRc_PK01yQdOTQ
Анна Русс. Шарик
https://disk.yandex.ru/d/SJA5mtH6tVf-hw
Владимир Строчков. Инотавр
https://disk.yandex.ru/d/e5HAVYkfbXClKw
Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли. Жена же [Лотова] оглянулась позади его, и стала соляным столпом. И встал Авраам рано утром и [пошел] на место, где стоял пред лицем Господа, и посмотрел к Содому и Гоморре и на все пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи.
Так в первой библейской книге — Книге Бытия (19:23—28) — описана катастрофа, стеревшая с лица земли города Содом и Гоморру. Эти города, по логике повествования, должны были находиться где-то на Ближнем Востоке — но существовали ли они вообще и если да, то где именно — неизвестно.
В 2012 году американский библеист Стивен Коллинз предположил, что Содомом (или Гоморрой) мог быть город, некогда расположенный в районе нынешнего иорданского поселения Телль-эль-Хаммам, и совместно с автором многих скандальных остросюжетных документальных книг Латэней Скотт написал целую книгу — “Открытие Содома: удивительный и правдивый рассказ об открытии ветхозаветного города с самой дурной славой”. Многие археологи не согласились с этим предположением: тогда всю ближневосточную хронологию, сказали они, придется менять.
Но вот в сентябре нынешнего года в одном из самых авторитетных научных журналов мира — Nature — была опубликована статья (подписанная 21 автором; первый из них — Тед Банч, геолог из университета Северной Аризоны в городе Флагстаффе), где говорилось, что около 3600 лет назад (то есть примерно в 1650 году до н. э.) над южной частью Иорданской долины произошел космический взрыв. Он был сильнее, чем взрыв Тунгусского метеорита в 1908 году (а многие отмечали, что если бы Тунгусский метеорит упал на несколько часов позже, из-за вращения земли место его падения не пришлось бы на бесконечные сотни квадратных километров безлюдной тайги, и он полностью уничтожил бы Выборг, а может быть, и Петербург). (Тунгусское событие, отмечают Банч и компания, по силе взрыва больше чем в тысячу раз превосходило взрыв атомной бомбы над Хиросимой.) На месте города остался слой поврежденного взрывом кварца, расплавившаяся керамика и кирпичи, частицы платины, иридия, никеля, золота, циркона и других материалов, подвергшиеся воздействию температур выше 2000 градусов цельсия. Дворцовый комплекс, состоявший из 4-5-этажных зданий, был полностью разрушен; люди и животные, оказавшиеся в окрестностях, были мгновенно уничтожены, а слой космической пыли и соли, легший в результате не почву, сделал местность непригодной для земледелия на многие столетия. Поскольку космические события могут приводить к подобным результатам, заключают авторы, человечество должно следить за обстановкой и в случае необходимости действовать быстро и слаженно.
С тех пор на авторов исследования как звездный дождь посыпались все возможные обвинения. Американский физик Марк Бослоу, посвятивший много усилий работе над проблемой Тунгусского метеорита, сообщил, что в работе Банча и ко. использована его, Бослоу, модель астероидного удара, причем использована неправильно. Фотографии, включенные в статью — в частности, изображения скелетов с возможными следами метеоритного удара — были, по мнению научного журналиста Элизабет Бик, отфотошоплены. Использованные радиоуглеродные исследования давали разброс почти в триста лет — и этот интервал сузился до нужного (1661±21 года до нашей эры) только после применения программы, которая усредняет значения. Специалисты отметили, что эту программу можно использовать, когда образцы точно относятся к одному объекту (например, взяты из разных частей скелета одного мамонта) — а не в случае, когда культурный слой действительно мог накапливаться в течение трехсот лет.
Приведенные в статье примеры костей, погребенных под постройками, тоже не удовлетворили биоархеологов — их недостаточно, сказали они, нет доказательств, что это человеческие останки, стратиграфия Телль-эль-Хамама не изучена так хорошо, чтобы делать далеко идущие выводы.
Так в первой библейской книге — Книге Бытия (19:23—28) — описана катастрофа, стеревшая с лица земли города Содом и Гоморру. Эти города, по логике повествования, должны были находиться где-то на Ближнем Востоке — но существовали ли они вообще и если да, то где именно — неизвестно.
В 2012 году американский библеист Стивен Коллинз предположил, что Содомом (или Гоморрой) мог быть город, некогда расположенный в районе нынешнего иорданского поселения Телль-эль-Хаммам, и совместно с автором многих скандальных остросюжетных документальных книг Латэней Скотт написал целую книгу — “Открытие Содома: удивительный и правдивый рассказ об открытии ветхозаветного города с самой дурной славой”. Многие археологи не согласились с этим предположением: тогда всю ближневосточную хронологию, сказали они, придется менять.
Но вот в сентябре нынешнего года в одном из самых авторитетных научных журналов мира — Nature — была опубликована статья (подписанная 21 автором; первый из них — Тед Банч, геолог из университета Северной Аризоны в городе Флагстаффе), где говорилось, что около 3600 лет назад (то есть примерно в 1650 году до н. э.) над южной частью Иорданской долины произошел космический взрыв. Он был сильнее, чем взрыв Тунгусского метеорита в 1908 году (а многие отмечали, что если бы Тунгусский метеорит упал на несколько часов позже, из-за вращения земли место его падения не пришлось бы на бесконечные сотни квадратных километров безлюдной тайги, и он полностью уничтожил бы Выборг, а может быть, и Петербург). (Тунгусское событие, отмечают Банч и компания, по силе взрыва больше чем в тысячу раз превосходило взрыв атомной бомбы над Хиросимой.) На месте города остался слой поврежденного взрывом кварца, расплавившаяся керамика и кирпичи, частицы платины, иридия, никеля, золота, циркона и других материалов, подвергшиеся воздействию температур выше 2000 градусов цельсия. Дворцовый комплекс, состоявший из 4-5-этажных зданий, был полностью разрушен; люди и животные, оказавшиеся в окрестностях, были мгновенно уничтожены, а слой космической пыли и соли, легший в результате не почву, сделал местность непригодной для земледелия на многие столетия. Поскольку космические события могут приводить к подобным результатам, заключают авторы, человечество должно следить за обстановкой и в случае необходимости действовать быстро и слаженно.
С тех пор на авторов исследования как звездный дождь посыпались все возможные обвинения. Американский физик Марк Бослоу, посвятивший много усилий работе над проблемой Тунгусского метеорита, сообщил, что в работе Банча и ко. использована его, Бослоу, модель астероидного удара, причем использована неправильно. Фотографии, включенные в статью — в частности, изображения скелетов с возможными следами метеоритного удара — были, по мнению научного журналиста Элизабет Бик, отфотошоплены. Использованные радиоуглеродные исследования давали разброс почти в триста лет — и этот интервал сузился до нужного (1661±21 года до нашей эры) только после применения программы, которая усредняет значения. Специалисты отметили, что эту программу можно использовать, когда образцы точно относятся к одному объекту (например, взяты из разных частей скелета одного мамонта) — а не в случае, когда культурный слой действительно мог накапливаться в течение трехсот лет.
Приведенные в статье примеры костей, погребенных под постройками, тоже не удовлетворили биоархеологов — их недостаточно, сказали они, нет доказательств, что это человеческие останки, стратиграфия Телль-эль-Хамама не изучена так хорошо, чтобы делать далеко идущие выводы.
Короче говоря, с идеей Содома и Гоморры, уничтоженной божественной или природной катастрофой ровно так, как это описано в Библии, пока что, видимо, придется подождать.