"Тимон этот был афинянин и жил примерно в годы Пелопонесской войны, сколько можно судить по комедиям Аристофана и Платона, в которых он осмеивается как враг и ненавистник людей. Не желая встречаться ни с кем, он дружелюбно привечал одного лишь Алкивиада, в ту пору — еще наглого юнца. Как-то раз Апемант, недоумевая, спросил его о причине такого странного предпочтения, и Тимон отвечал, что любит этого мальчишку, предчувствуя, сколько зла причинит он афинянам. Апемант, такой же человеконенавистник и ревностный подражатель Тимона, был единственным, кого он изредка допускал в свое общество. В Праздник кувшинов они сидели вдвоем за обедом, и Апемант сказал: «Какой славный у нас пир! Верно, Тимон?» — «Да, если бы еще тебя здесь не было…» — отвечал Тимон. Рассказывают, что однажды в Собрании он поднялся на ораторское возвышение, и, когда все замолкли, до крайности изумленные, произнес следующие слова: «Есть у меня, господа афиняне, участочек земли подле дома, и там растет смоковница, на которой уже немало из моих любезных сограждан повесилось. Так вот, я собираюсь это место застроить и решил всех вас предупредить — на тот случай, если кто желает удавиться: пусть приходит поскорее, пока дерево еще не срублено». Когда он умер, его схоронили в Галах, у моря, но берег перед могилою осел и ее окружили волны, сделав совершенно недоступною для человека. На памятнике было начертано:

Здесь я лежу, разлучась со своею злосчастной душою.
Имени вам не узнать. Скорей подыхайте, мерзавцы!

Говорят, что эту надгробную надпись Тимон сочинил себе сам. Другая, известная каждому, принадлежит Каллимаху:

Здесь я, Тимон Мизантроп, обитаю. Уйди же скорее!
Можешь меня обругать — только скорей уходи!"

//Плутарх, "Сравнительные жизнеописания. Антоний"//

#Античність #база

В давній Елладі існувала військова традиція ставити на полі бою Трофей - пам'ятний знак у вигляді обладунків і зброї програвшої сторони із написом хто переміг та програв і якому божеству присвячена перемога. Оскільки спорудження Трофею було священним ритуалом, розбирати і зрушувати їх з місця вважалось злочином проти божественних законів.

Фукідід в "Історії Пелопонесської війни" пише, що поставити Трофей після бою для армії переможця часто було не менш важливо, ніж безпосередньо перемогти. Так, трофей ставився буквально після кожної битви. Після деяких морських битв, коли флоти розходились і визначити однозначного переможця було неможливо, трофей на найближчому березі ставили обидві сторони.

#Античність

"Большинство лакедемонских мероприятий искони было, в сущности, рассчитано на то, чтобы держать илотов в узде. Устрашенные дерзостью многочисленной молодежи илотов, лакедемоняне прибегли и к такой мере. Они предложили отобрать некоторое число илотов, считающих себя наиболее способными в военном деле, обещая им свободу (на самом же деде лакедемоняне хотели только испытать илотов, полагая, что как раз самые свободолюбивые скорее всего способны в сознании собственного достоинства напасть на своих господ). Таким образом, было отобрано около 2000 илотов, которые с венками на головах (как бы уже получившие свободу) обходили храмы. Немного спустя, однако, лакедемоняне перебили этих илотов, причем никто не знал, где и как они погибли."

//Фукидид, "История Пелопоннеской войны"//

#Античність

Дуже багато відомих історичних сюжетів мають великий відсоток недосказаності. Наприклад, після знаменитого персидського вторгнення в Елладу греко-перські відносини мали дуже неоднозначне продовження.

Нові війни з персами, які послідували після Ксеркса, мали не менший масштаб і значення. Завойовницькі походи Кімона розширили сферу впливу Делоського союзу аж до Кіпру, але Афінське вторгнення в Єгипет 460-454 рр. до н.е. стало у свій час найбільшою військовою катастрофою еллінського світу, з якого афіняни, на жаль для них самих, не винесли уроків на майбутнє.

Персія довгий час слугувала прихистком для багатьох грецьких вчених та авантюристів, і не перестала ним бути навіть після руйнівного походу Ксеркса. Буквально через декілька років після війни в Персію втекли два прославлених грецьких воєначальника, які внесли в розгром Ксеркса найбільший внесок - спартанець Павсаній, головний стратег грецьких армій при Платеях, та афінянин Фемістокл, переможець при Саламіні. Для багатьох еллінів втеча в Персію завжди була шансом почати нове життя - саме там знайшов свій останній прихисток афінський полководець Алківіад, який за час Пелопонесської війни встиг зрадити обидві сторони і зрештою був вбитий за наказом перського сатрапа Фарнабаза.

Із політичного життя Еллади Персія також не зникала дуже довго та вела свої інтриги. На завершальному етапі Пелопонесської війни перський сатрап Тиссаферн фінансував одночасно і афінян, і спартанців для їх взаємного виснаження.

Незважаючи на довгу історію ворожнечі, у всі часи саме Персія була найбільшим роботодавцем для грецьких найманців. Після Пелопонесської війни тисячі грецьких солдат удачі взяли участь у війні за перський престол між Кіром Молодшим і Артаксерксом ІІ. Історії їх поневірянь присвячена одна з найвідоміших давньогрецьких книг, що дійшла до нас - "Анабасис" Ксенофонта. При цьому, озвучена автором чисельність грецьких найманців в цьому поході значно перевищувала чисельність еллінських армій в найбільших походах Пелопонесської війни.

Іронічно, що найбільш ефективним полководцем з персидської сторони під час македонського завоювання виявився саме грецький найманець, родосець Мемнон, який успішно вів проти Олександра Македонського "малу війну".

#Античність

"Когда города берут верх в битве с врагами, трудно выразить, сколько удовольствия получают люди, обратив неприятеля в бегство, сколько - от преследования, сколько - убивая врагов; как гордятся они свершенным деянием, сколь блистательную они стяжают славу, какую радость внушает им мысль, что они способствовали возрастанию своего города. Каждый делает вид, что участвовал в разработке плана и убил как можно больше врагов, и не встретишь такого рассказа, где бы не привирали, заверяя, что истребили больше людей, чем всего погибло на самом деле: вот каким прекрасным делом кажется им важная победа."

//Ксенофонт, "Гиерон"//

#Античність

"По военной мощи и численности войска со скифами вообще не может сравниться ни один народ. И не только в Европе, но даже и в Азии нет народа, который сам по себе мог бы устоять против скифов, если бы они были едины. Впрочем, в отношении благоразумия и понимания жизненных потребностей скифы не поднимаются до уровня прочих народов."

//Фукидид, "История Пелопонесской войны"//

#Античність #дух_одвічної_стихії

​Звільнення еллінів

Ідея звільнення еллінів від чужої тиранії була одним із головних мемів Античності.

Першими ідею звільнення іонійських еллінів від персидського правління проголосили Афіни, аргументуючи цим створення Дельфійського союзу та свою експансію в Малій Азії.

Коли Афіни почали за участь в Союзі брати надмірну данину і знищувати цілі міста за бажання з нього вийти, ідею звільнення еллінів від афінян проголосила Спарта, що дуже допомогло їй виграти Пелопонесську війну.

Пізніше від спартанської гегемонії еллінів визволяли Фіви в битві при Левктрах.

З часом, непомітно для себе, майже вся Еллада опинилась під управлінням македонських царів.
В епоху діадохів полководці Олександра Македонського, що розділили його імперію, та їх нащадки, перш ніж розпочати похід один проти одного обов'язково проголошували своєю метою звільнення еллінів.

Птолемей осадил Галикарнасс, и Деметрий, немедленно бросившись на помощь, вырвал город из рук неприятеля. Слух об этом прекрасном подвиге разнесся повсюду, и тут Антигоном и Деметрием овладело горячее желание освободить всю Грецию, порабощенную Кассандром и Птолемеем. //Плутарх, "Сравнительные жизнеописания. Деметрий"//

Звільненням еллінів у свій час також пояснював своє вторгнення у Спарту цар епіру Пірр.

Вернувшись в Эпир с восемью тысячами пехотинцев и пятьюстами всадниками, растратив всю казну, Пирр стал искать новой войны, чтобы прокормить войско. К нему присоединились некоторые из галатов, и он напал на Македонию, где царствовал тогда Антигон.

Он говорил, что пришел освободить покоренные Антигоном города, и именем Зевса клялся, если ничто ему не помешает, послать своих младших сыновей в Спарту на воспитание, чтобы они усвоили лаконские нравы и благодаря этому одному превзошли всех царей. Обманув этой ложью тех, кто встречался ему на пути, Пирр тотчас же по приходе в Лаконию занялся грабежами. //Плутарх, "Сравнительные жизнеописания. Пирр"//

В 196 році до н.е., після перемоги над македонською армією при Кіноскефалах, римський проконсул Тіт Квінкцій Фламінін проголосив остаточне звільнення еллінів, дарувавши всім полісам формальний статус незалежності та право обирати власну форму правління.

Через кілька років замисел звільнити еллінів від римлян проголосив цар імперії Селевкідів Антіох ІІІ Великий, але програв через несподіваний союз Риму і Македонії, нового і старого визволителя Еллади.

Після Третьої Македонської війни римські визволителі найбільш жорстоко обійшлись з Епіром, який чинив Риму спротив. В результаті каральної акції проконсула Емілія Павла припинив фізичне існування народ молосців, 70 епірських поселень були знищені вщент, 150 тисяч людей було продано в рабство.

Рівно через 50 років через визволення Еллади Фламініном, римляни в найбільш брутальний спосіб стерли з лиця землі Коринф, одне з найбільших і найбагатших полісів давньої Еллади, який у свій час найбільше вітав римське звільнення і сприйняв всерйоз гарантії самостійної зовнішньої та економічної політики.

Останнім, хто спробував зіграти в звільнення еллінів, став цар Понту Мітридат VI Евпатор. Його похід проти римлян в Малу Азію та Елладу спричинив масовий перехід на його сторону еллінських полісів, колишніх союзників Риму. Але остання спроба звільнити еллінів закінчилась падінням Афін після їх тривалої облоги Луцієм Корнелієм Суллою. Пізніше головним досягненням свого життя Сулла назвав той факт, що він свідомо не став руйнувати Афіни до тла коли міг це зробити.

#Античність

"Расхитителям всего мира, им уже мало земли: опустошив ее, они теперь рыщут по морю; если враг богат - они алчны; если беден - спесивы, и ни Восток, ни Запад их не насытят; они единственные, кто с одинаковой страстью жаждет помыкать и богатством, и нищетой; отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется империей; и создав пустыню, они говорят, что принесли мир."

(с) Із промови Калгака, вождя племені каледонців, що повстало проти римлян. Із твору Тацита "Агрікола".

#Античність

"51. [Луций Лициний] Лукулл, жаж­дая сла­вы и по сво­ей бед­но­сти нуж­да­ясь в добы­че, [в 151 году до н.э.] вторг­ся в пре­де­лы вак­ке­ев, дру­го­го пле­ме­ни кельт­ибе­ров, кото­рые были соседя­ми ару­а­ков, хотя он не имел на это ман­дата от сена­та, да и вак­кеи не вели вой­ны с рим­ля­на­ми и ни в чем не про­ви­ни­лись по отно­ше­нию к само­му Лукул­лу. Перей­дя через реку, назы­вае­мую Тагом, он подо­шел к горо­ду, по име­ни Кав­ка, и стал там лаге­рем. Они спро­си­ли Лукул­ла, чего ради при­шел он сюда, что ему нуж­но и поче­му надо вести вой­ну. Он отве­тил, что при­шел он, помо­гая кар­пе­тан­цам, кото­рых оби­жа­ют вак­кеи. Тогда они уда­ли­лись в город, а на его вои­нов, заня­тых соби­ра­ни­ем дров и фура­жа, они сде­ла­ли напа­де­ние. Они уби­ли мно­гих, а осталь­ных гна­ли до само­го лаге­ря. Когда дошло до регу­ляр­но­го сра­же­ния, то вак­кеи, похо­жие по сво­е­му воору­же­нию на лег­ко­во­ору­жен­ные рим­ские отряды, по боль­шей части одоле­ва­ли вой­ска Лукул­ла до тех пор, пока у них не исто­щил­ся запас дро­ти­ков; тогда они обра­ти­лись в бег­ство, не будучи при­выч­ны к дли­тель­но­му (тяже­ло­во­ору­жен­но­му) бою; и когда они, оттес­нен­ные, стол­пи­лись у ворот, их было уби­то око­ло трех тысяч.

52. На сле­дую­щий день ста­рей­ши­ны вак­ке­ев, с вен­ка­ми на голо­вах и неся как моля­щие вет­ви оли­вы, яви­лись к Лукул­лу и вновь спро­си­ли его, что им сде­лать, чтобы заслу­жить его друж­бу. Он потре­бо­вал от них залож­ни­ков и сто талан­тов сереб­ра и при­ка­зал, чтобы их всад­ни­ки участ­во­ва­ли в его похо­дах. Когда он все это полу­чил, он поже­лал, чтобы вак­кеи при­ня­ли в город гар­ни­зон. Когда они и на это согла­си­лись, он ввел туда 2 тыся­чи отбор­ных по сво­ей доб­ле­сти вои­нов, при­ка­зав им, как толь­ко вой­дут в город, занять сте­ны. Когда этот двух­ты­сяч­ный отряд занял сте­ны, то Лукулл ввел в город все осталь­ное вой­ско и труб­ным зву­ком дал знак к пого­лов­но­му истреб­ле­нию жите­лей, не щадя ни пола, ни воз­рас­та. Они, взы­вая к сло­ву чести и к богам, свиде­те­лям клятв, и поно­ся рим­лян за невер­ность и пре­да­тель­ство, поги­ба­ли жесто­кой смер­тью. Из 20 тысяч чело­век через ворота на дру­гой сто­роне горо­да бежа­ли очень немно­гие. Город Лукулл раз­гра­бил и тем покрыл имя рим­лян позо­ром и поно­ше­ни­ем. Осталь­ные вар­ва­ры ста­ли убе­гать с рав­нин — одни в недо­ступ­ные гор­ные места, дру­гие в креп­ко защи­щен­ные горо­да, уно­ся с собой все, что воз­мож­но, и сжи­гая то, что оста­ва­лось, так, чтобы Лукулл уже ниче­го не мог себе най­ти для добы­чи.

53. Прой­дя боль­шое коли­че­ство земель совер­шен­но пустын­ных, Лукулл подо­шел к неко­е­му горо­ду Интер­ка­ции, куда сбе­жа­лось свы­ше 20 тысяч пехо­тин­цев и 2 тысяч всад­ни­ков. И им Лукулл, по нера­зу­мию, пред­ло­жил заклю­чить дого­вор с ним; они же, позо­ря его, напо­ми­на­ли ему его посту­пок с вак­ке­я­ми и спра­ши­ва­ли, дает ли он им тоже сло­во чести и вер­но­сти? Как это все­гда быва­ет с непра­виль­но посту­пив­ши­ми, вме­сто того чтобы обви­нять само­го себя, он рас­сер­дил­ся на бра­нив­ших его. Он дотла уни­что­жил все на их рав­ни­нах и, окру­жив город коль­цом, стал делать боль­шие насы­пи и посто­ян­но выво­дил вой­ска, вызы­вая их на бой. Но они еще не выхо­ди­ли на пра­виль­ное сра­же­ние и вели толь­ко мел­кие стыч­ки. Очень часто один из вар­ва­ров выез­жал вер­хом на коне в середи­ну меж­ду вой­ска­ми, в бле­стя­щем ору­жии, и вызы­вал желаю­ще­го из рим­лян всту­пить с ним в еди­но­бор­ство; так как никто не отве­чал на его вызов, то, изде­ва­ясь и делая пре­зри­тель­ные жесты, он уда­лял­ся. Это про­ис­хо­ди­ло не раз. Сци­пи­о­на это очень заде­ло и, хотя он был очень молод, вско­чив на коня, он при­нял этот вызов на еди­но­бор­ство и счаст­ли­во одо­лел это­го огром­но­го мужа, будучи сам неболь­шо­го роста.

54. Этот подвиг Сци­пи­о­на под­нял дух рим­лян. Одна­ко ночью они были охва­че­ны вели­ки­ми стра­ха­ми: всад­ни­ки вар­ва­ров, кото­рые до при­бы­тия Лукул­ла ушли для заготов­ки фура­жа, не имея воз­мож­но­сти вой­ти в город, так как доступ к нему кру­гом был заперт оса­див­шим его Лукул­лом, мечась вокруг и под­ни­мая крик, при­ве­ли всех в вол­не­ние; запер­тые в горо­де отве­ча­ли им теми же кри­ка­ми. Ото все­го это­го рим­лян охва­тил вся­ко­го рода страх. Они стра­да­ли и от бес­сон­ни­цы во вре­мя охра­ны, и от необы­чай­но­сти мест­ной пищи: у них не было вина, соли, уксу­са, рас­ти­тель­но­го мас­ла; пита­ясь пше­ни­цей и ячме­нем, боль­шим коли­че­ст­вом мяса оле­ней и зай­цев, печен­ным без соли, они стра­да­ли рас­строй­ст­вом желуд­ка, и мно­гие из них уми­ра­ли от это­го. Но нако­нец насыпь под­ня­лась уже высо­ко, и сте­ны вра­гов, потря­сае­мые осад­ны­ми оруди­я­ми, отча­сти уже раз­ва­ли­лись, — и рим­ляне ворва­лись в город. Но вско­ре они были вытес­не­ны и, отсту­пая, по незна­нию места попа­ли в какую-то цистер­ну с водой. Там их погиб­ло мно­го. Ночью вар­ва­ры вос­ста­но­ви­ли упав­шие сте­ны. Так как с обе­их сто­рон нес­ли доста­точ­но стра­да­ний, так как голод мучил и тех и дру­гих, то Сци­пи­он пору­чил­ся перед вар­ва­ра­ми, что ниче­го не будет сде­ла­но про­тив усло­вий дого­во­ра. Заслу­жив дове­рие в силу сво­ей доб­ле­сти, он дал воз­мож­ность окон­чить эту вой­ну на усло­ви­ях, что интер­ка­тий­цы дадут Лукул­лу 10 тысяч пла­щей, опре­де­лен­ное коли­че­ство мел­ко­го скота и пять­де­сят чело­век залож­ни­ков. Золота же и сереб­ра, кото­ро­го тре­бо­вал Лукулл, — ведь ради это­го он и вой­ну-то начал, пола­гая, что вся Ибе­рия пол­на золо­том и сереб­ром, — он не полу­чил: они их не име­ли, да кельт­ибе­ры их и не ценят.

55. Затем Лукулл дви­нул­ся на город Пал­лан­цию, кото­рый имел боль­шую сла­ву доб­ле­сти, и мно­гие бежа­ли в этот город. Поэто­му мно­гие сове­то­ва­ли Лукул­лу уйти отсюда, не делая даже попыт­ки его заво­е­вать. Но он, узнав, что этот город богат золо­том, не хотел ухо­дить до тех пор, пока жите­ли Пал­лан­ции не ста­ли тес­нить его часты­ми кон­ны­ми напа­де­ни­я­ми и не ста­ли пре­пят­ст­во­вать ему добы­вать хлеб. Постав­лен­ный в затруд­ни­тель­ное поло­же­ние с про­до­воль­ст­ви­ем, Лукулл отсту­пил, ведя вой­ско, постро­ен­ное в каре, при­чем даже тогда пал­лан­тий­цы пре­сле­до­ва­ли его до реки Дория, откуда пал­лан­тий­цы ночью ушли назад, а Лукулл, перей­дя в зем­лю тур­де­тан, там зази­мо­вал. Это был конец вой­ны с вак­ке­я­ми, кото­рую Лукулл вел без при­ка­за­ния рим­ско­го наро­да. Но за это Лукулл не был даже при­вле­чен к судеб­ной ответ­ст­вен­но­сти."

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

59. ​Лукулл, который вел войну с ваккеями без разрешения римского народа, зимуя тогда в области турдетанов, услыхав, что лузитанцы напали на своих соседей, послав лучших из своих военачальников, убил до четырех тысяч лузитанцев. Из других, прорвавшихся до пролива у Гадейры, он убил до тысячи пятисот человек, а остальных, бежавших вместе на какой-то холм, он окружил валом и взял бесчетное число людей. Пройдя по Лузитании, он по частям подверг ее разграблению. С другой стороны, грабил ее и Гальба. Когда некоторые из них прислали к нему послов и желали твердо выполнять то, что они обещали в силу договора с Атилием, его предшественником по командованию, но затем нарушили, он принял их и согласился на договор и сказал, что он сочувствует им, принужденным и заниматься грабежом, и воевать, и нарушать договоры из-за нужды. «Ваши неплодородные земли, — сказал он, — и ваша бедность побуждает вас к этому. Раз вы стали друзьями, то своим нуждающимся друзьям я дам хорошую землю и поселю вас, разделив на три части, среди богатого населения».

60. ​Надеясь на эти обещания, они покинули места, где находились, и собирались туда, куда им приказал Гальба. Он разделил их на три части и, указав каждой из этих частей отдельную долину, велел ждать его на этом месте, пока он не придет и не укажет им место для поселения. Когда он прибыл к первой части, он велел им, как друзьям, сложить оружие, а когда они сложили, он окружил их рвом и, послав на них часть своих воинов с мечами в руках, велел всех избить, хотя они плакали и взывали к имени богов и к святости данных клятв. Таким же образом со всей поспешностью он уничтожил и вторую, и третью часть, стараясь, чтобы они не узнали о беде, постигшей предшествовавших, на предательство ответив предательством, подражая в этом варварам, но недостойно римлян. Немногие из них бежали; в числе их был Вириат, который немного спустя стал вождем лузитанцев, истребил многих из римлян и совершил величайшие подвиги. Но так как это было позднее, то я и расскажу об этом позднее. Тогда же Гальба, о котором я говорил, являясь еще более алчным, чем Лукулл, немногое из добычи роздал солдатам, немного дал друзьям, все же остальное присвоил себе, хотя он являлся богатейшим из всех римлян. Говорят, что и во время мира он не отказывался от лжи и клятвопреступлений во имя наживы. Ненавидимый всеми и привлеченный к суду, он спасся от осуждения благодаря своему богатству.

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

61. Немного позднее те, кто ускользнул от этого беззаконного и коварного истребления, устроенного Лукуллом и Гальбой, собравшись вместе в числе тысяч десяти, сделали набег на область турдетанов. На них, занятых фуражировкой и грабежом, напал прибывший из Рима с новым войском Гай Ветилий. Присоединив те войска, которые оставались в Иберии, он получил всего до 10 тысяч; в бою многих из лузитанцев он убил, а остальных загнал в какое-то место, где в случае, если они останутся, им грозила гибель от голода, а если попытаются уйти, то — от римлян: настолько это место было неудобно. Поэтому они направили послов к Ветилию с молитвенными ветвями, прося у него земли для поселения и обещая, что с этого времени они будут во всем покорны римлянам. Ветилий обещал им дать, и на этом они тут же заключили договор. Но Вириат, бежавший от бесчестного избиения, произведенного Гальбой, бывший тогда в их среде, стал напоминать им о вероломстве и предательском образе действий римлян, о том, сколько раз, дав клятву [верности], они нападали на них, и что «все это войско — остатки тех из нас, которые бежали от клятвопреступлений Гальбы и Лукулла». Если они хотят его слушаться, сказал он, то есть надежда спастись и уйти из этого места.

62. Подняв у них настроение и внушив надежду на спасение, Вириат был выбран их начальником. Тогда он велел всем им выстроиться во фронт, как бы для битвы, и затем приказал, когда они увидят, что он сел на коня, разбившись на массу групп, бежать, как кто может, по разным дорогам в город Триболу, и там его ожидать; тысяче же отборных воинов он велел оставаться с ним. Когда все это было сделано, одни из них бежали, как только Вириат вскочил на коня, Ветилий же, боясь преследовать их, разбившихся на много групп, обратился против Вириата, который стоял и выжидал, не представится ли какого благоприятного момента, и вступил с ним в сражение. Но Вириат, имея очень быстрых коней, все время его беспокоил, то отступая, то вновь останавливаясь и наступая; в таких быстрых передвижениях по этой равнине он провел весь этот и следующий день. Когда же он решил, что остальные бежавшие находятся в безопасности, тогда, двинувшись ночью по непроторенным дорогам, на своих крайне выносливых конях бежал в Триболу. Римляне не могли преследовать его с равной скоростью вследствие тяжести своего оружия, незнания путей и несходства по качеству коней. Таким образом сверх всякого ожидания Вириат спас войско, уже потерявшее уверенность в себе. Слава об этой военной хитрости распространилась среди тамошних варваров и высоко поставила его в их глазах, многие со всех сторон стали собираться к нему. Восемь лет воевал он с римлянами.

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

"76. Теперь мой рассказ возвращается к войне с аруаками и нумантинцами, которых Вириат подстрекнул к измене и отпадению. Против них из Рима был послан Цецилий Метелл с более многочисленным войском. Он подчинил себе аруаков, напав на них, занятых сбором жатвы, и поразив их своей быстротой, но у них оставались еще города Терманция и Нуманция.
Нуманция стояла на обрыве, между двух рек и оврагов; ее окружали густые леса, и на равнину вела одна только дорога, движение по которой было затруднено вследствие рвов и остроконечных камней. Сами нумантинцы — их было всего тысяч восемь — были прекрасные всадники и пехотинцы.
Несмотря на то, что их было так мало, вследствие своей доблести они причинили делу римлян очень много затруднений. По окончании зимы Метелл передал своему преемнику по командованию Квинту Помпею (Авлу) бывшее у него войско, 30 тысяч пехоты и 2 тысячи конницы, отлично обученных. Расположившись лагерем под Нуманцией, Помпей куда-то удалился. В это время нумантинцы, спустившись [с города], убили ехавших за ним его всадников

77. Видя, что в ежедневных мелких стычках его войска несут постоянный урон от людей, гораздо более многочисленных, Помпей перешел к городу Терманции, как к делу, с точки зрения завоевания, гораздо более легкому. Но и здесь, вступив в сражение, он потерял семьсот человек, а его трибуна, везшего ему провиант, термантинцы обратили в бегство; наконец, в третий раз в один и тот же день попытав военное счастье, римляне были загнаны на крутизны и обрывы, и многие из них, пехотинцы и всадники с их конями, были сброшены в пропасти; остальные были так напуганы, что так и ночевали в оружии. На рассвете враги опять выстроились против них, выступили и римляне; целый день они сражались без решительного результата; сражающихся разлучила ночь. Отсюда Помпей двинулся против маленького городишки Малии, где был гарнизон нумантинцев. Жители Малии, уничтожив хитростью гарнизон, передали свой городок Помпею. Он потребовал у них выдачи оружия и заложников. После этого Помпей перешел в Седетанию, которую опустошал начальник грабителей по имени Тангин. Помпей победил его и взял много пленных. Но такова была сила духа у этих разбойников, что из пленных никто не пожелал переносить рабства, но одни из них убивали себя, другие тех, кто их покупал, а иные во время плавания просверливали корабли (и тонули).

78. Отправившись вновь против Нуманции, Помпей стал отводить на равнину какую-то реку, с тем чтобы задушить город голодом. Но нумантинцы нападали на римлян, занятых работой, и, выбегая без трубных сигналов, большими отрядами, доставляли тяжелые минуты занятым работой. Они нападали и на тех, кто шел им на помощь из-за укреплений вала, и загоняли их обратно в лагерь. И на другие его отряды, которые отправлялись за хлебом, они сделали нападение и многих из них убили, в том числе военного трибуна Оппия; совершив нападение на римлян, копавших канал с другой стороны, они убили до 400 человек, вместе с их предводителем (префектом). При таких обстоятельствах прибыли к Помпею из Рима помощники, а для солдат преемники, — ведь для них служба продолжалась уже шесть лет. Но прибывшие воины были новобранцы, совсем еще не обученные и неопытные в военном деле. Стыдясь своих неудач и желая снять с себя этот позор, Помпей всю зиму оставался в лагере. Войска, живя в некрытых помещениях, — а были сильные морозы, — впервые знакомившиеся с водой и воздухом этой страны, стали страдать желудочными болезнями, и некоторые из воинов погибли. Когда Помпей часть их отправил за хлебом, то нумантинцы, устроив засаду, стали вести бой, бросая камни и стрелы у самого римского лагеря, вызывая римлян на сражение, пока римляне, будучи не в силах вынести их дерзости, не выступили из лагеря; но тут появились бывшие в засаде. И погибло здесь много римлян и из простых воинов, но много и из числа знатных. Нумантинцы, встретив также возвращавшихся с фуражировки, многих из них убили.

79. Помпей, удрученный столькими несчастиями, вернулся в город со своими советниками, с тем чтобы там провести остальную часть зимы, ожидая, что с наступлением весны прибудет его преемник. И, боясь обвинений <за плохое ведение дел>, он тайно завел с нумантинцами переговоры об окончании войны. Они и сами, страдая от гибели многих храбрейших из своей среды, от бесплодия земли, недостатка продовольствия и продолжительности войны, затянувшейся на много сравнительно с их ожиданиями, тоже стали отправлять к Помпею послов. Он официально приказал им сдаться римлянам, — он говорил, что не знает других условий, которые будут сочтены римлянами достойными их, — а тайно обещал им сделать, что он собирался. Когда они с ним договорились и отдали себя в распоряжение римлян, он потребовал от них выдачи заложников, пленных и перебежчиков и все от них получил. Он потребовал и 30 талантов серебра. Часть их нумантинцы заплатили ему немедленно, а остальные Помпей согласился отсрочить. Когда явился его преемник Марк Попилий Ленат, то нумантинцы принесли ему остальные деньги; но Помпей, не боясь теперь войны, благодаря тому, что явился его преемник, и зная, что условия заключены позорные и без санкции римского народа, стал отказываться, что он заключал договор с нумантинцами. Те стали его уличать, ссылаясь на свидетелей, которые тогда присутствовали, и сенаторов, и начальников конницы, и военных трибунов самого Помпея. Тогда Попилий послал их в Рим, чтобы они там судились с Помпеем. Судебное дело шло там перед сенатом; нумантинцы и Помпей вступили во взаимные препирательства; но сенат решил продолжать войну с нумантинцами. И Попилий вторгся в пределы их соседей лузонов, но, ничего больше не совершив, так как прибыл его преемник по командованию Гостилий Манцин, он вернулся в Рим.

80. Манцин, не раз вступая в сражение с нумантинцами, постоянно терпел поражения и, в конце концов, потеряв много воинов, бежал в свой лагерь. Так как распространился слух, оказавшийся ложным, что на помощь нумантинцам идут кантабры и ваккеи, он, охваченный страхом, ночью, не разводя огней, в полной темноте увел все свое войско и бежал в пустынное укрепление, устроенное еще Нобилиором. С наступлением дня, запертый в нем, без запасов, без укреплений, окруженный нумантинцами, грозившими перебить всех, если не будет заключен мир, он заключил его на равных и одинаковых правах для римлян и нумантинцев. Манцин дал им в этом клятву, но римляне в самом Риме страшно негодовали на такой позорнейший мир и послали в Иберию второго консула Эмилия Лепида, Манцина же отозвали в Рим на суд. Вместе с ним отправились и нумантинские послы.
Эмилий, в свою очередь, ожидая ответа из Рима и тяготясь бездействием, — ведь в то время многие добивались командования войсками, стремясь или к славе, или выгоде, или к триумфу, а вовсе не в целях пользы государства, — ложно обвинил ваккеев, будто в этой войне они доставляли продовольствие нумантинцам, стал опустошать их землю и осаждать их город Палланцию, — это был самый большой город у ваккеев, — хотя его жители ни в чем не провинились и не нарушили договора."

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

"84. В Риме народ был недоволен нумантинской войной, оказавшейся для него сверх ожиданий столь долгой и неудачной. Поэтому римляне выбрали во второй раз консулом Корнелия Сципиона, взявшего Карфаген, считая, что он один может покорить нумантинцев. И тогда он был еще моложе лет, назначенных для занятия должности консула. Но сенат вновь, подобно тому как при избрании его против карфагенян, постановил, чтобы народные трибуны отменили закон о возрасте и (вновь) восстановили его на следующий год. Таким образом, Сципион, снова выбранный консулом, отправился под Нуманцию, не взяв с собой по набору никакого войска, так как в это время шло много войн, да и в Иберии было много войска. Он взял с собой, по разрешению сената, только добровольцев, присланных ему в силу личного расположения отдельными государствами и царями, а из Рима своих клиентов и друзей, человек пятьсот, которых, соединив в один отряд, называл «отрядом друзей». Всех их, в количестве до четырех тысяч, он дал вести своему племяннику Бутеону, а сам с небольшое группой поехал вперед в Иберию к войску, слыша, что оно ведет жизнь бездельную, полную мятежей и разгула. Он хорошо знал, что не победит врагов, если не будет в силах победить недисциплинированность в рядах своих.

85. Прибыв в лагерь, он выгнал оттуда всех торговцев, проституток, прорицателей и всяких жертвоприносителей, к которым воины постоянно обращались, став суеверными вследствие частых неудач. И на будущее время он запретил ввозить сюда что-либо лишнее и совершать жертвоприношения с целью гаданий. Он велел также продать и повозки, и все то лишнее, что накладывалось на них, а также и вьючных животных, кроме тех, которых он лично разрешил оставить. Из посуды для постоянного употребления он не позволил никому иметь что-либо кроме вертела, медного горшка и одной чашки. Пищей он назначил им мясо вареное и жареное. Пользоваться мягкими постелями он запретил и первый спал на простой подстилке. Во время пути он запретил также садиться на мулов. «Какая польза, — говорил он, — для войны от человека, который не может даже ходить?!» Когда воинам приходилось умащать тело или мыться в банях, они стали делать это сами, так как Сципион смеялся над такими, [которые пользовались помощью рабов], говоря, что «вот ослы, которые, не имея рук, нуждаются в помощи чистильщиков». Таким образом он скоро вернул воинов к выдержке, приучил их к уважению и страху к себе; он был мало доступен и не склонен оказывать милости, особенно противозаконные. Он неоднократно говорил: вожди, суровые и строго блюдущие закон, полезны для друзей, а легко поддающиеся и любящие <давать и получать> подарки — для врагов.
Последних войско любит, но их не слушается; у первых же войско сурово, но повинуется и готово на все.

86. Но даже и теперь он не решился с таким войском вступить в открытый бой с врагами, прежде чем не укрепит их большими трудами. Для этого он проходил все ближайшие равнины и каждый день один за другим устраивал лагерь и разрушал его, выкапывал очень глубокие рвы и опять их засыпал, строил высокие стены и вновь сносил, сам от зари до самого вечера надзирая за всем. Во время пути, чтобы никто не расходился в разные стороны, как это было прежде, он вел войско, построенное в каре, и никто не имел права менять назначенного каждому места. Когда войско двигалось в пути, он объезжал его кругом и, большею частью находясь в арьергарде, заставлял больных садиться на коней вместо всадников, а лишнюю поклажу перекладывал с мулов на пехотинцев. Когда воины устраивали лагерь, то передовой отряд этого дня прямо с пути должен был становиться вокруг вала, а второй отряд конницы — объезжать кругом все это место. Все остальные распределяли между собой работу: одним было приказано копать рвы, другим сооружать стену, иным укреплять палатки, и количество времени для этих работ было точно определено и размерено.

87. Когда Сципион решил, что войско у него подвижно, слушается его и легко переносит труды, он передвинулся и стал близ Нуманции. Против гарнизона он не выставлял, как другие, передовых отрядов. Вообще он не разделял войска, боясь, что, потерпев в самом начале поражение, вызовет презрение к себе со стороны врагов, которые и так до сих пор относились к римлянам с достаточным презрением. Он не вступал в бой с врагами, еще изучая самый род войны, поджидая благоприятного момента и выясняя, на что обратится натиск нумантинцев. Всю область позади лагеря он очистил от всякого провианта, а хлеб скосил еще зеленым.

90. Через некоторое время Сципион подвинул ближе к Нуманции оба свои лагеря: во главе одного он оставил своего брата Максима, другим командовал сам. Хотя нумантинцы часто выходили боевым строем и вызывали его на бой, он не обращал на них внимания, считая, что сражаться с людьми, бьющимися под давлением отчаяния, нет никакого смысла и что гораздо лучше запереть их в городе и взять голодом. Он устроил семь передовых постов, сделав осаду <более строгой, и обратился к союзникам>, предписав каждому, кого и сколько они должны прислать. Когда вызванные прибыли, он разделил их на много частей, поделил и собственное войско; затем, поставив отдельного начальника над каждою частью, приказал провести вокруг города ров и выстроить укрепленный вал.

93. Нумантинцы часто делали нападение на охраняющих укрепления по частям, то с одной, то с другой стороны. Но вид того, с какой быстротой немедленно защищающиеся являлись на свои места, был поразителен, всюду высоко поднимались знаки тревоги, всюду мчались вестники: те, кто должен был сражаться со стен, немедленно поднимались на стены; со всех башен слышался призывный звук труб, так что весь круг укреплений, в окружности охватывавший пятьдесят стадий, тотчас же на всех врагов наводил величайший страх. И весь этот круг Сципион объезжал каждый день и ночь, наблюдая за ним.
Заперев так врагов, Сципион считал, что у них сил хватит ненадолго, так как у них уже не было возможности получать ни продовольствия, ни оружия, ни помощи."

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

"95. Страдая от голода, нумантинцы послали пять человек к Сципиону с поручением узнать, отнесется ли он с известной умеренностью и снисходительностью к ним, если они ему сдадутся. Их глава Авар много и высокопарно говорил о решимости и храбрости нумантинцев, прибавив, что даже теперь, претерпевая такие бедствия во имя жен и детей, во имя унаследованной от отцов свободы, они не совершили ничего, что можно было бы поставить им в вину. «Потому-то особенно тебе, о Сципион, — сказал он, — человеку, исполненному великой доблести, следовало бы пощадить этот великодушный и храбрый род людей и предложить нам из всех тяжких условий сдачи самые человечные, которые мы будем в состоянии перенести, подвергшись таким переменам судьбы, недавно еще совсем иной.
Таким образом, это зависит уже не от нас, а от тебя, захочешь ли ты принять сдачу города, предъявив умеренные требования, или безучастно видеть, как, сражаясь, мы все погибнем». Так сказал Авар. Зная от пленных о положении дел в городе, Сципион им ответил только то, что они должны отдать себя в распоряжение римлян и вместе с оружием сдать город. Когда этот ответ был сообщен осажденным, нумантинцы, и раньше вспыльчивые в гневе, как люди, пользовавшиеся всегда полной свободой и не привыкшие подчиняться приказаниям, а тогда вследствие несчастий ставшие еще более дикими и обезумевшими, убили Авара и бывших с ним пять послов как вестников бедствий и, по их мнению, конечно, устроивших безопасно свои личные дела у Сципиона.

96. Немного времени спустя, когда у осажденных получился полный недостаток съестных припасов, не имея ни плодов земли, ни скота, ни травы, сначала они, как и некоторые другие, под давлением военной нужды, жевали разваренную кожу, но когда не стало у них и таких кож, они стали пожирать вареное человеческое мясо. Вначале в кухнях разрубались тела умерших, но затем, пренебрегая мясом больных, более сильные стали насильственно убивать более слабых. Не было того бедствия, которого бы они ни испытали; они одичали духом от такой пищи и телом стали похожи на зверей от голода и чумы, покрытые волосами и грязью. В таком виде они сдались Сципиону. Он велел им в этот день снести оружие, куда он им указал, а на следующий день прийти на другое место. Но они просили отложить это еще на день, признавшись, что многие еще охвачены жаждой свободы и хотят сами своей рукой покончить расчеты с жизнью. Поэтому они просили отсрочки на один день, чтобы устроить свою смерть.

97. Столь велика была любовь к свободе и человеческому достоинству в этом варварском и небольшом городе. Хотя во время мира их было всего восемь тысяч человек, сколько и сколько жестоких поражений не нанесли они только римлянам! Сколько договоров они заключили с ними на равноправных условиях! А таких договоров римляне никому не позволяли заключать с собою. Сколько раз вызывали они на бой, да еще такого полководца, который последним вел их осаду, осаждая их с 60-тысячным войском! Но он, конечно, оказался более искусным полководцем, чем они, и не пожелал вступить в сражение с этими чудовищами, доконав их голодом, этим непобедимым бедствием — только им одним можно было победить нумантинцев, им одним они и были побеждены.
Я решил рассказать все это о нумантинцах, видя, несмотря на их малочисленность, какую выносливость в несчастиях проявили они, какие подвиги они совершили и как долго переносили они осаду. Прежде всего некоторые из них добровольно сами на себя наложили руки различными способами; а остальные на третий день после этого вышли из города и явились в назначенное место в ужасном виде, не похожие на людей, с нечистыми телами, заросшие волосами, с длинными ногтями, все полные грязи. От них исходила ужасная вонь; одежда на них висела не менее грязная и не менее вонючая. В таком виде они даже врагам казались жалкими, но взоры их были страшны для смотрящих на них: мрачно глядели они на врагов, полные гнева и печали, измученные трудами и сознанием, что они поедали друг друга.

98. Оставив из них пятьдесят человек для триумфа, всех остальных Сципион продал, а город сровнял с землею. Этот римский полководец взял два самых трудным для завоевания города: во-первых, Карфаген, на основании постановления самих римлян, из-за величины города и его могущества, плодородия земли и удобного положения на море, во-вторых, Нуманцию, город маленький и малонаселенный, об уничтожении которого римляне до тех пор не выносили никакого решения. Его Сципион разрушил по собственному решению, или считая это полезным для Рима, или по отношению ко всему, что он захватил, чувствуя крайний гнев и злобу, или, как полагают некоторые, думая, что великая слава достигается великими несчастиями других.
Ведь и до сих пор римляне называют его Африканским и Нумантинским, в память тех бедствий, которые он заставил пережить оба эти города [Нуманцию и Карфаген]."

//Аппиан, "Римская история. Книга VI, Иберийские войны"//

#Античність

Прокопій Кесарійський є одним із найцікавіших авторів пізньої Античності.

У свої кращі роки він був секретарем візантійського воєначальника Велізарія та супроводжував його у всіх його основних кампаніях - проти Сассанідів (двічі), вандалів та остготів, та написав про них об'ємні праці. Сучасній людині книги Прокопія читаються як мед - кілька сотень сторінок римляни додають труднощі та відвойовують тисячолітні міста, які проти справедливості знаходились в руках варварів. Під час прочитання "Війни з готами" взагалі незрозуміло як такий епік залишається поза увагою і чому ніхто досі не екранізував оборону Велізарієм Риму від готської облоги. Сюжету краще просто не знайти, а тут ще є всі підстави вважати, що він дійсно відбувся в реальності.

Найбільш відданим своїм читачам Прокопій залишив пасхалку у вигляді ессе "Таємна історія". Якщо всі попередні твори можна сприймати як пам'ятник слави Візантії, мужності візантійської армії, таланту полководців Велізарія, Нарзеса та їх оточення, то в "Таємній історії" Прокопій відкриває як все було насправді.

Натяки, що не все в державі Юстініана в порядку, є і в основних творах Прокопія. Так, варто тільки Велізарію залишити черговий відвойований регіон і піти в похід далі, його гарнізон (що складається в основному з варварів-федератів) при першій же можливості підіймає повстання і одну й ту саму область доводиться завойовувати по кілька разів. В "Таємній історії" Прокопія частково є відповідь - імперські чиновники Юстініана користувались кожною нагодою, щоб урізати жалування військ або залишити якусь частину армії взагалі без грошей, бо в скарбниці їх завжди не вистачало. При цьому, Прокопія максимально виводить із себе той факт, що імператор витрачав неймовірні багатства на подарунки всім можливим варварам, чиї посольства добирались до Костянтинополя. Прокопій відмовляється розуміти цю політику підкупу, оскільки левова частина грошей йшла на задобрення варварів, які не становили ніякої загрози, а тим, що становили, імператор свідомо віддавав цілі області своєї держави на пограбування.

З перших сторінок Прокопій називає імператора Юстініана демоном (чортом), а всі події, що стались за його правління - його демонічними прошуками. Чума, голод, вторгнення варварів - все це було для Прокопія логічним наслідком злодіянь імператора, якого він не вважав людиною. Зі слів Прокопія, вся імперія була ігровим майданчиком божевільного Юстініана та його дружини Феодори, справжньої шлюхи і такої ж демонеси та не втомлюється перераховувати їх огидні вчинки, яким нема числа.

Славетні ж походи візантійської армії, якщо вірити Прокопію, не принесли жодної користі ні імперії, ні "звільненим" римлянам. Так, відвойовані території, що страждали від наслідків війни, проти звичаю не тільки не звільнялись від податків, а навпаки з подвійною силою грабувались імперськими чиновниками. Найменше від цих походів, за свідченням Прокопія, виграли їх безпосередні учасники.

Приклад Прокопія Кесарійського красномовно свідчить наскільки красива картинка минулого може відрізнятись від його тіньової сторони, а також ілюструє наскільки драматично може з часом змінитись ставлення тієї самої людини до пережитих подій.

https://youtu.be/aoTmaVrQi60?si=F5hWn2l9WPqsSxDR

#Античність #історіяк

У "Війні з готами" Прокопій Кесарійський описує одну із перших в історії операцій із захоплення міста через підземний водопровід.

Під час облоги Неаполя Велізарієм (536 рік) один із його солдат знайшов лазєйку в завалах підземного акведуку Болла, що вів у місто. Готський гарнізон і не думав якось охороняти акведук, який не працював сотню років, і 400 візантійських солдат змогли непоміченими увійти в місто та відкрити ворота. Завдяки цьому щасливому випадку візантійська армія уникнула довгої та складної облоги.

https://youtu.be/B_JY76xXrVM?si=rRWyVXTNsS9uoryf

#Античність

Пітер Брейгель, "Тріумф смерті" (1562).

#Art #терції #Нідерланди

Сцена бою в тунелі під час облоги Бреди із фільму "Алатрісте" (2006).

https://youtu.be/_cd6cbcma9Q?si=PhzmuCBLx3tpWHof

#терції