"Вся попередня війна відбувалась лише для того, щоб стала можливою ця операція".
Вранці 21 березня 1918 року на 100-кілометровій ділянці фронту від Аррасу до Ла Фер німецька армія здійснила масований артобстріл трьома мільйонами снарядів, який тривав 5 годин, після чого почалась атака більше 60 дивізій - кращих ударних з’єднань, які змогла зібрати Німеччина для стратегічного наступу з рішучою ціллю. Так розпочався “Кайхзершлахт” - “Битва Кайзера” - найбільша сухопутна кампанія Великої війни і одна з найважливіших битв в новітній історії людства.
Як відбувався німецький Весняний наступ - в моїй новій статті:
Кайзершлахт. Частина Друга.
#статті #історія #ПСВ
Вранці 21 березня 1918 року на 100-кілометровій ділянці фронту від Аррасу до Ла Фер німецька армія здійснила масований артобстріл трьома мільйонами снарядів, який тривав 5 годин, після чого почалась атака більше 60 дивізій - кращих ударних з’єднань, які змогла зібрати Німеччина для стратегічного наступу з рішучою ціллю. Так розпочався “Кайхзершлахт” - “Битва Кайзера” - найбільша сухопутна кампанія Великої війни і одна з найважливіших битв в новітній історії людства.
Як відбувався німецький Весняний наступ - в моїй новій статті:
Кайзершлахт. Частина Друга.
#статті #історія #ПСВ
Друкарня
Кайзершлахт 1918. Частина Друга.
Вранці 21 березня 1918 року на Західному фронті розпочався німецький наступ з рішучою ціллю, який дав початок одній з найважливіших битв ХХ століття.
Кирило Макаров ✙△
"Эта война велась впервые нашей армией, укомплектованной на основании закона о воинской повинности, и вина наша, конечно, заключалась в том, что мы не обратили в свое время достаточного внимания на боевую подготовку запасных и второочередных формирований."…
Изъ труда генерала А.Н. Куропаткина "Итоги войны", глава "Причины нашихъ неудачъ в войнѣ съ Японіею":
"Во времена Фридриха Великаго выработался принципъ, что солдатъ долженъ бояться палки капрала болѣе, нежели пули непріятеля. Въ этомъ былъ залогъ въ то время многихъ побѣдъ, особенно съ чинами, служившими въ войскахъ по вольному найму.
Конечно, общеобязательная воинская повинность, улучшила и приподняла въ нравственномъ отношеніи солдатскую среду, но при малой культурности нашего простолюдина, понятія о дисциплинѣ даются ему не легко. Вѣра въ Бога, преданность Царю, любовь къ отечеству и до сихъ поръ дисциплинируютъ массу хорошихъ солдать въ каждой воисковой части въ одну семью и дѣлаетъ солдать храбрымъ и послушнымъ. Но эти основы въ послѣднее время такъ усердно расшатывались и вырывались, что результаты не могли не отразиться и въ прошлую войну замѣтнымъ увеличеніемъ въ частяхъ войскъ недостаточно дисциплинированныхъ нижнихъ чиновъ, грубыхъ, нахальныхъ, все критикующихъ, часто вредно вліявшихъ на своихъ товарищей. Держать ихъ въ рукахъ можно бы только строгостью. Они позволѣны изъ чувства страха. Между тѣмъ лѣтомъ 1904 г. послѣдовала отмѣна тѣлеснаго на-казанія въ войскахъ не только въ мирное, но и въ военное время. Я тоже былъ защитникомъ отмѣны тѣлеснаго наказанія въ войскахъ въ мирное время и провелъ это мѣропріятіе черезъ Военный Совѣтъ, но для военнаго времени, согласно съ мнѣніями многихъ командировъ корпусовъ и командующихъ войсками въ округахъ, въ томъ числѣ и ген. Драгомирова, не надлежало мѣнять существующаго закона, дозволяющаго примѣнять тѣлесное наказаніе въ войскахъ къ нижнимъ чинамъ, находившимся въ разрядѣ штрафованныхъ. Многихъ слабыхъ духомъ, порочныхъ, страхъ передъ тѣлеснымъ наказаніемъ могъ удержать отъ преступленія и удержать въ рядахъ войскъ въ бою. Это средство было вырвано изъ рукъ начальствующихъ лицъ и никакимъ другимъ не замѣнено. Такимъ образомъ, многіе поступки, въ томъ числѣ грубость противъ начальствующихъ лицъ, оставались безъ должнаго и чувствительнаго наказанія."
//А.Н. Куропаткинъ, "Итоги войны"//
"Во времена Фридриха Великаго выработался принципъ, что солдатъ долженъ бояться палки капрала болѣе, нежели пули непріятеля. Въ этомъ былъ залогъ въ то время многихъ побѣдъ, особенно съ чинами, служившими въ войскахъ по вольному найму.
Конечно, общеобязательная воинская повинность, улучшила и приподняла въ нравственномъ отношеніи солдатскую среду, но при малой культурности нашего простолюдина, понятія о дисциплинѣ даются ему не легко. Вѣра въ Бога, преданность Царю, любовь къ отечеству и до сихъ поръ дисциплинируютъ массу хорошихъ солдать въ каждой воисковой части въ одну семью и дѣлаетъ солдать храбрымъ и послушнымъ. Но эти основы въ послѣднее время такъ усердно расшатывались и вырывались, что результаты не могли не отразиться и въ прошлую войну замѣтнымъ увеличеніемъ въ частяхъ войскъ недостаточно дисциплинированныхъ нижнихъ чиновъ, грубыхъ, нахальныхъ, все критикующихъ, часто вредно вліявшихъ на своихъ товарищей. Держать ихъ въ рукахъ можно бы только строгостью. Они позволѣны изъ чувства страха. Между тѣмъ лѣтомъ 1904 г. послѣдовала отмѣна тѣлеснаго на-казанія въ войскахъ не только въ мирное, но и въ военное время. Я тоже былъ защитникомъ отмѣны тѣлеснаго наказанія въ войскахъ въ мирное время и провелъ это мѣропріятіе черезъ Военный Совѣтъ, но для военнаго времени, согласно съ мнѣніями многихъ командировъ корпусовъ и командующихъ войсками въ округахъ, въ томъ числѣ и ген. Драгомирова, не надлежало мѣнять существующаго закона, дозволяющаго примѣнять тѣлесное наказаніе въ войскахъ къ нижнимъ чинамъ, находившимся въ разрядѣ штрафованныхъ. Многихъ слабыхъ духомъ, порочныхъ, страхъ передъ тѣлеснымъ наказаніемъ могъ удержать отъ преступленія и удержать въ рядахъ войскъ въ бою. Это средство было вырвано изъ рукъ начальствующихъ лицъ и никакимъ другимъ не замѣнено. Такимъ образомъ, многіе поступки, въ томъ числѣ грубость противъ начальствующихъ лицъ, оставались безъ должнаго и чувствительнаго наказанія."
//А.Н. Куропаткинъ, "Итоги войны"//
"Основным и важнейшим выводом из опыта минувшей империалистической войны 1914—1918 гг. является переоценка вопроса о роли и значении тыла в общем ходе военных операций.
Положение, гласящее, что «исход войны будет решаться не только непосредственно на боевом фронте, но и на тех линиях, где стоят гражданские силы страны», стало теперь ходячей истиной. Опыт войны показал, что достижение целей войны в современных условиях стало делом значительно более сложным, чем прежде. Современные армии обладают колоссальной живучестью. Эта живучесть целиком связана с общим состоянием страны. Даже полное поражение армий противника, достигнутое в определенный момент, не обеспечивает уже конечной победы, поскольку разбитые части имеют за собой экономически и морально крепкий тыл. При наличии времени и пространства, обеспечивающих новую мобилизацию людских и материальных ресурсов, необходимых для восстановления боеспособности армии, последняя может легко воссоздать фронт и с надеждой на успех повести дальнейшую борьбу.
Наконец, в этом же направлении действует и быстрый прогресс современной военной техники. То, что признается наиболее совершенным сегодня, завтра становится уже устаревшим и не обеспечивающим успеха. Отсюда — нецелесообразность и прямая опасность колоссальных финансовых затрат на заготовку мобилизационных запасов. Центр тяжести переносится на соответствующую организацию промышленности и вообще всего хозяйства страны.
Из изложенного вытекает неизбежность пересмотра и самих принципов стратегии. При столкновении первоклассных противников решение не может быть достигнуто одним ударом. Война будет принимать характер длительного и жестокого состязания, подвергающего испытанию все экономические и политические устои воюющих сторон. Выражаясь языком стратегии, это означает переход от стратегии молниеносных, решающих ударов к стратегии истощения.
... Из изложенных выше рассуждений для нас отнюдь не вытекает необходимость абсолютного отказа от стратегии молниеносных ударов. Напротив, чем сильнее будет обострение классовых противоречий в стане врагов, тем больше шансов и данных на успех и выгодность именно этой стратегии. Но при всем этом необходимость подготовки к длительной и упорной войне навсегда сохраняет обязательную силу. Поскольку дело идет о столкновении двух различных миров, это означает схватку не на жизнь, а на смерть.
... В этом же направлении действует и другой момент, связанный с развитием военной техники и с усовершенствованием средств истребления. Превращение авиации в решающий род войск, усовершенствование химических средств войны, возможное использование инфекционных микробов и пр. и пр. — все это, по существу, опрокидывает самое представление о «фронте» и «тыле» в старом понимании этих слов.
Фронт в смысле района, непосредственно охваченного военными действиями, теряет характер прежнего живого барьера, преграждавшего врагу доступ в «тыл». Если не полностью, то, во всяком случае, в значительной своей части (в зависимости, главным образом, от размеров территории данной страны) тыл теперь совмещается с фронтом. Отсюда — новые задачи и новые методы подготовки обороны страны и, в частности, новая роль самого тыла как прямого участника в деле борьбы. Раз непосредственная тяжесть ведения войны падает на весь народ, на всю страну, раз тыл приобретает такое значение в общем ходе военных операций, то, естественно, на первое место выступает задача всесторонней и планомерной подготовки его еще в мирное время.
Подготовка эта должна иметь целью, во-первых, бесперебойное снабжение фронта всем необходимым для ведения боевых операций; во-вторых, обеспечение самого тыла всем, что нужно для поддержания на должном уровне его рабочей энергии и моральной устойчивости. Так ставится эта задача во всех современных мировых державах, стремящихся дать ей практическое разрешение."
//Михаил Фрунзе, "Фронт и тыл в войне будущего" (1924)//
#війна #база
Положение, гласящее, что «исход войны будет решаться не только непосредственно на боевом фронте, но и на тех линиях, где стоят гражданские силы страны», стало теперь ходячей истиной. Опыт войны показал, что достижение целей войны в современных условиях стало делом значительно более сложным, чем прежде. Современные армии обладают колоссальной живучестью. Эта живучесть целиком связана с общим состоянием страны. Даже полное поражение армий противника, достигнутое в определенный момент, не обеспечивает уже конечной победы, поскольку разбитые части имеют за собой экономически и морально крепкий тыл. При наличии времени и пространства, обеспечивающих новую мобилизацию людских и материальных ресурсов, необходимых для восстановления боеспособности армии, последняя может легко воссоздать фронт и с надеждой на успех повести дальнейшую борьбу.
Наконец, в этом же направлении действует и быстрый прогресс современной военной техники. То, что признается наиболее совершенным сегодня, завтра становится уже устаревшим и не обеспечивающим успеха. Отсюда — нецелесообразность и прямая опасность колоссальных финансовых затрат на заготовку мобилизационных запасов. Центр тяжести переносится на соответствующую организацию промышленности и вообще всего хозяйства страны.
Из изложенного вытекает неизбежность пересмотра и самих принципов стратегии. При столкновении первоклассных противников решение не может быть достигнуто одним ударом. Война будет принимать характер длительного и жестокого состязания, подвергающего испытанию все экономические и политические устои воюющих сторон. Выражаясь языком стратегии, это означает переход от стратегии молниеносных, решающих ударов к стратегии истощения.
... Из изложенных выше рассуждений для нас отнюдь не вытекает необходимость абсолютного отказа от стратегии молниеносных ударов. Напротив, чем сильнее будет обострение классовых противоречий в стане врагов, тем больше шансов и данных на успех и выгодность именно этой стратегии. Но при всем этом необходимость подготовки к длительной и упорной войне навсегда сохраняет обязательную силу. Поскольку дело идет о столкновении двух различных миров, это означает схватку не на жизнь, а на смерть.
... В этом же направлении действует и другой момент, связанный с развитием военной техники и с усовершенствованием средств истребления. Превращение авиации в решающий род войск, усовершенствование химических средств войны, возможное использование инфекционных микробов и пр. и пр. — все это, по существу, опрокидывает самое представление о «фронте» и «тыле» в старом понимании этих слов.
Фронт в смысле района, непосредственно охваченного военными действиями, теряет характер прежнего живого барьера, преграждавшего врагу доступ в «тыл». Если не полностью, то, во всяком случае, в значительной своей части (в зависимости, главным образом, от размеров территории данной страны) тыл теперь совмещается с фронтом. Отсюда — новые задачи и новые методы подготовки обороны страны и, в частности, новая роль самого тыла как прямого участника в деле борьбы. Раз непосредственная тяжесть ведения войны падает на весь народ, на всю страну, раз тыл приобретает такое значение в общем ходе военных операций, то, естественно, на первое место выступает задача всесторонней и планомерной подготовки его еще в мирное время.
Подготовка эта должна иметь целью, во-первых, бесперебойное снабжение фронта всем необходимым для ведения боевых операций; во-вторых, обеспечение самого тыла всем, что нужно для поддержания на должном уровне его рабочей энергии и моральной устойчивости. Так ставится эта задача во всех современных мировых державах, стремящихся дать ей практическое разрешение."
//Михаил Фрунзе, "Фронт и тыл в войне будущего" (1924)//
#війна #база
"В статуте ордена Св. Георгия заключается глубокая идея о действительно принесенной пользе, об осязательном результате, который только и подлежит награждению. Все великие практики прежде всего ценили трезвую действительность. Особенно строго относились к действительности римляне, великие по своему государственному строительству. Печально, если мы отречемся от этого принципа, если мы будем прекрасные намерения и цели ценить выше скромной действительности, если мы предпочтем «тьме низких истин нас возвышающий обман».
... Весьма часто причиной проявления непригодного для жизни героизма является ошибочное представление о моральном элементе. Превосходство духа имеет решительное значение; но нельзя представлять себе моральный перевес в виде морального неистовства, той растрепанности чувств, в которой, судя по картинам для простого народа, залог победы. Прежде всего необходима серьезная работоспособность; юродивые, умалишенные и пьяные одерживают победы лишь там, где нет достойного противника. Бой – серьезное дело, и моральное превосходство в бою должно выражаться в настойчивой и упорной работе, в преданности общему делу, а не в стремлении показать фокус. Моральный элемент прежде всего высказывается в отношении к действительности; там, где о нем забывают, где все заняты только своим делом, где жизнь на первом плане, – там все обстоит благополучно; там же, где все время храбрятся, оценивают мужество и по картинности рассказов, и по проценту убывших из строя, где все время одни воодушевляют других, где громкие фразы сыпятся без счету, – там, наверно, у семи нянек моральный элемент хромает. Наивно думать, что фраза даст победу, что громкие приказы заставят противника оробеть. Моральная солидарность вырабатывается другими приемами.
... В прошлую кампанию в нашей армии дурные замашки систематически поощрялись; последовательно растился культ добрых намерений, забвения действительности; впрочем, при неудаче люди всегда склонны фантазировать. Это один из важнейших минусов, которые мы нажили за эту кампанию. Фантазия, ложь в реляциях и донесениях, ложь в компоновке и исполнении операций составляют наиболее тяжелую рану нашей армии, нанесенную ей прошлой войной. Есть только одно средство для ее излечения – это правдивое и быстрое восстановление истины, история войны – не мертвое изложение подробностей известных фактов, а бич, карающий фальсификацию на поле сражения.
Все военное искусство заключается в соединении усилий для поражения врага, а могут ли лгуны и лицемеры произвести общее усилие? Могут ли они дружно вести общее дело?
... Если мы не будем отворачиваться от тех печальных условий, в которых пришлось действовать нашим войскам, то мы поразимся подвигами, действительно ими свершенными; мы преклонимся перед испытаниями, которые преодолел наш солдат. Лжи для этого не надо – надо только трезво смотреть на события во всей их полноте.
Наш солдат не несчастное создание; его следует изображать в неприкрашенном виде; он, как герой, существующий в действительности, имеет и должен иметь свои теневые стороны. Надо не верить в наше будущее, надо быть трусом, надо бояться и презирать действительность, чтобы отворачиваться от теневых сторон, заявлять, что у нас нет недостатков.
Гибель народа начинается тогда, когда он теряет способность смотреть в лицо действительности, когда он факты действительной жизни начинает подменять фантазией, начинает мечтать и засыпать. Мне вспоминаются рассказы о том, что, когда турецкая армия и крепости склоняли перед нами свое оружие, в кофейнях Константинополя наемные рассказчики убаюкивали мусульман вестями о победах, одерживаемых турецкими армиями. Забвение действительности – сон нации – это смерть."
//Генерального штаба капитан Александр Свечин, эссэ "Ложь" (1907)//
#війна
... Весьма часто причиной проявления непригодного для жизни героизма является ошибочное представление о моральном элементе. Превосходство духа имеет решительное значение; но нельзя представлять себе моральный перевес в виде морального неистовства, той растрепанности чувств, в которой, судя по картинам для простого народа, залог победы. Прежде всего необходима серьезная работоспособность; юродивые, умалишенные и пьяные одерживают победы лишь там, где нет достойного противника. Бой – серьезное дело, и моральное превосходство в бою должно выражаться в настойчивой и упорной работе, в преданности общему делу, а не в стремлении показать фокус. Моральный элемент прежде всего высказывается в отношении к действительности; там, где о нем забывают, где все заняты только своим делом, где жизнь на первом плане, – там все обстоит благополучно; там же, где все время храбрятся, оценивают мужество и по картинности рассказов, и по проценту убывших из строя, где все время одни воодушевляют других, где громкие фразы сыпятся без счету, – там, наверно, у семи нянек моральный элемент хромает. Наивно думать, что фраза даст победу, что громкие приказы заставят противника оробеть. Моральная солидарность вырабатывается другими приемами.
... В прошлую кампанию в нашей армии дурные замашки систематически поощрялись; последовательно растился культ добрых намерений, забвения действительности; впрочем, при неудаче люди всегда склонны фантазировать. Это один из важнейших минусов, которые мы нажили за эту кампанию. Фантазия, ложь в реляциях и донесениях, ложь в компоновке и исполнении операций составляют наиболее тяжелую рану нашей армии, нанесенную ей прошлой войной. Есть только одно средство для ее излечения – это правдивое и быстрое восстановление истины, история войны – не мертвое изложение подробностей известных фактов, а бич, карающий фальсификацию на поле сражения.
Все военное искусство заключается в соединении усилий для поражения врага, а могут ли лгуны и лицемеры произвести общее усилие? Могут ли они дружно вести общее дело?
... Если мы не будем отворачиваться от тех печальных условий, в которых пришлось действовать нашим войскам, то мы поразимся подвигами, действительно ими свершенными; мы преклонимся перед испытаниями, которые преодолел наш солдат. Лжи для этого не надо – надо только трезво смотреть на события во всей их полноте.
Наш солдат не несчастное создание; его следует изображать в неприкрашенном виде; он, как герой, существующий в действительности, имеет и должен иметь свои теневые стороны. Надо не верить в наше будущее, надо быть трусом, надо бояться и презирать действительность, чтобы отворачиваться от теневых сторон, заявлять, что у нас нет недостатков.
Гибель народа начинается тогда, когда он теряет способность смотреть в лицо действительности, когда он факты действительной жизни начинает подменять фантазией, начинает мечтать и засыпать. Мне вспоминаются рассказы о том, что, когда турецкая армия и крепости склоняли перед нами свое оружие, в кофейнях Константинополя наемные рассказчики убаюкивали мусульман вестями о победах, одерживаемых турецкими армиями. Забвение действительности – сон нации – это смерть."
//Генерального штаба капитан Александр Свечин, эссэ "Ложь" (1907)//
#війна
Forwarded from Mannerheims son
Армія армій
Станом на 2025 рік українське військо — чудернацький мутант, у якому поєднуються одночасно найталановитіші й найбездарніші люди. Однакові бригади, батальйони, штати, таблиці, посади — але одні косплейять армію США під час «Бурі в пустелі», а інші нагадують іракців.
Ця цитата стала поштовхом для цього допису — думку Петена я спробую розвинути. Справді, українська армія як один організм зустріла повномасштабне вторгнення, втратила кращих солдат і кращих офіцерів, провела успішну Харківську офензиву і билась лобом у кров у степах Херсонщини. Далі — регрес і занепад: та сама класична армія, що воювала як звір, потім спамила мертвонароджені бригади й окремі стрілецькі батальйони, нескінченно тасувала комбригів, провалювала підготовку і провела Запорізький контрнаступ, на якому — приблизно в період із 26 по 28 липня, коли горіли колони БМП-1 116-ї і 117-ї бригад східніше Роботиного — у труну монолітної класичної армії забили останній цвях.
Станом на зараз класична армія — це чистий мем, де погано працює все, крім паперів. На папері в вас боєздатний батальйон — про це підписи поставили поважні (ні) члени (хуї) комісії, а на ділі там 300 мобілізованих: 150 із яких в'єбали в СЗЧ, дебіл командир, жахлива підготовка, відсутність командирів усіх ланок і сержантського складу, брак забезпечення необхідним для сучасної війни. На папері в вас 100 бзвпшників, а на ділі вони буквально нічого не вміють, і кожна бригада просить віддавати людей для проходження БЗВП одразу в частини. На папері — лінія оборони; тільки не там, не така, як треба, і нікому її тримати. На папері — корпусна реформа; на ділі — просто перенарізані ТГР і ОТУшки, і тепер інші люди командують не своїми бригадами. На папері в нас сотні батальйонів (з комплектністю 30%), де всі стоять на посадах управління та забезпечення і можуть виставити на поле бою 5 піхотинців і 1 дронщика. Наша «класична» армія стала армією на папері — армією мертвонароджених бригад, непідготовленого особового складу та безтолкових штабів. У цій армії люди більше переймаються переплатами додаткової грошової, несписаним майном, ніж втратою особового складу.
Так, в нас досі є довоєнні потужні мехбригади та ДШВ із морською піхотою, які на своїх напрямках є кістяком оборони. Але вони почасти зберігають боєздатність не завдяки системі, а всупереч їй. Вони — перша армія в армії.
Другою армією в армії є "добровольчі" частини, де кістяк сформований із позасистемних офіцерів та сержантів. Інше бачення й візія, бізнес-підходи, швидший процес адаптації. Попри значний бойовий досвід, полковники з УВ «Сєвєро-Юго-Запад» кажуть цим людям: «Сразу видно, что вы человек не военный».
Третьою армією є безпілотна складова. Не лише як СБС, а й як уся концепція цієї нової війни, що розвивається на шалених швидкостях і впливає на все поле бою, де ми от-от створимо кілзони, де будем всіх-всіх-всіх вбивати (до першого дощу і інфільтрації противника).
Четверта армія з’явилася нещодавно й фактично є визнанням розчарування конкретних людей у армії класичній. З жорсткими та безмежно лояльними командирами, із важкими завданнями й упевненістю, що найкраще воює той солдат, який більше боїться своїх, ніж противника. Вона воює інакше, на інших рівнях забезпечення ніж класична піхота й стикається з іншими викликами.
Це узагальнення, певно багато можна навести й інших прикладів. Але Українська армія — це фронт не лише проти ворога, а й між системами мислення всередині. Від нашої здатності унормувати найкраще та позбутись найгіршого залежить наша спроможність вести бій ефективно. Або ж і далі сподіватись, що наше войсько стягне тими чотирьма невеличкими компонентами, поки класична армія і далі "погружаєтся во мрак" та перестає існувати як боєздатна одиниця.
Станом на 2025 рік українське військо — чудернацький мутант, у якому поєднуються одночасно найталановитіші й найбездарніші люди. Однакові бригади, батальйони, штати, таблиці, посади — але одні косплейять армію США під час «Бурі в пустелі», а інші нагадують іракців.
Петен відхилив ідею створення штурмових підрозділів. Він вважав, що Stosstruppen (штурмові війська) були «ознакою зниження довіри німецького вищого командування до своєї піхоти». На його думку, реалізація цієї елітарної ідеї призвела б до створення двох армій — однієї багатої й однієї бідної.
Ця цитата стала поштовхом для цього допису — думку Петена я спробую розвинути. Справді, українська армія як один організм зустріла повномасштабне вторгнення, втратила кращих солдат і кращих офіцерів, провела успішну Харківську офензиву і билась лобом у кров у степах Херсонщини. Далі — регрес і занепад: та сама класична армія, що воювала як звір, потім спамила мертвонароджені бригади й окремі стрілецькі батальйони, нескінченно тасувала комбригів, провалювала підготовку і провела Запорізький контрнаступ, на якому — приблизно в період із 26 по 28 липня, коли горіли колони БМП-1 116-ї і 117-ї бригад східніше Роботиного — у труну монолітної класичної армії забили останній цвях.
Станом на зараз класична армія — це чистий мем, де погано працює все, крім паперів. На папері в вас боєздатний батальйон — про це підписи поставили поважні (ні) члени (хуї) комісії, а на ділі там 300 мобілізованих: 150 із яких в'єбали в СЗЧ, дебіл командир, жахлива підготовка, відсутність командирів усіх ланок і сержантського складу, брак забезпечення необхідним для сучасної війни. На папері в вас 100 бзвпшників, а на ділі вони буквально нічого не вміють, і кожна бригада просить віддавати людей для проходження БЗВП одразу в частини. На папері — лінія оборони; тільки не там, не така, як треба, і нікому її тримати. На папері — корпусна реформа; на ділі — просто перенарізані ТГР і ОТУшки, і тепер інші люди командують не своїми бригадами. На папері в нас сотні батальйонів (з комплектністю 30%), де всі стоять на посадах управління та забезпечення і можуть виставити на поле бою 5 піхотинців і 1 дронщика. Наша «класична» армія стала армією на папері — армією мертвонароджених бригад, непідготовленого особового складу та безтолкових штабів. У цій армії люди більше переймаються переплатами додаткової грошової, несписаним майном, ніж втратою особового складу.
Так, в нас досі є довоєнні потужні мехбригади та ДШВ із морською піхотою, які на своїх напрямках є кістяком оборони. Але вони почасти зберігають боєздатність не завдяки системі, а всупереч їй. Вони — перша армія в армії.
Другою армією в армії є "добровольчі" частини, де кістяк сформований із позасистемних офіцерів та сержантів. Інше бачення й візія, бізнес-підходи, швидший процес адаптації. Попри значний бойовий досвід, полковники з УВ «Сєвєро-Юго-Запад» кажуть цим людям: «Сразу видно, что вы человек не военный».
Третьою армією є безпілотна складова. Не лише як СБС, а й як уся концепція цієї нової війни, що розвивається на шалених швидкостях і впливає на все поле бою, де ми от-от створимо кілзони, де будем всіх-всіх-всіх вбивати (до першого дощу і інфільтрації противника).
Четверта армія з’явилася нещодавно й фактично є визнанням розчарування конкретних людей у армії класичній. З жорсткими та безмежно лояльними командирами, із важкими завданнями й упевненістю, що найкраще воює той солдат, який більше боїться своїх, ніж противника. Вона воює інакше, на інших рівнях забезпечення ніж класична піхота й стикається з іншими викликами.
Це узагальнення, певно багато можна навести й інших прикладів. Але Українська армія — це фронт не лише проти ворога, а й між системами мислення всередині. Від нашої здатності унормувати найкраще та позбутись найгіршого залежить наша спроможність вести бій ефективно. Або ж і далі сподіватись, що наше войсько стягне тими чотирьма невеличкими компонентами, поки класична армія і далі "погружаєтся во мрак" та перестає існувати як боєздатна одиниця.
Mannerheims son
Армія армій Станом на 2025 рік українське військо — чудернацький мутант, у якому поєднуються одночасно найталановитіші й найбездарніші люди. Однакові бригади, батальйони, штати, таблиці, посади — але одні косплейять армію США під час «Бурі в пустелі», а інші…
Хто знає звідки цитата, тому грамота.
Хто не знає, тому співчуваю
Хто не знає, тому співчуваю
"Я лежал в воронке и смотрел на равнину, где рота занимала небольшой участок земли.
— И что странно! — подумал я. — Отойди мы сейчас с этого голого бугра на опушку леса, немцы и не подумают занять его.
Снежное поле, для позиций немецкой пехоты не годится. Они держали нас под сильным огнём потому, что мы перед ними близко торчали. А нам приказано — «ни шага назад!». Такова воля командира полка, таков боевой приказ нашей роте."
Александр Шумилин, "Ванька-ротный"
#війна #книги #ДСВ
— И что странно! — подумал я. — Отойди мы сейчас с этого голого бугра на опушку леса, немцы и не подумают занять его.
Снежное поле, для позиций немецкой пехоты не годится. Они держали нас под сильным огнём потому, что мы перед ними близко торчали. А нам приказано — «ни шага назад!». Такова воля командира полка, таков боевой приказ нашей роте."
Александр Шумилин, "Ванька-ротный"
#війна #книги #ДСВ
Medium
Декабрь 1941 — Январь 1942 года
Из книги Александра Шумилина "Ванька-ротный"
"Въ настоящую эпоху расположенная на огромномъ пространствѣ сраженія, управленіе войсками производится почти исключительно на основаніи донесеній. И вотъ что приходилось наблюдать въ минувшую войну, особенно въ ея началѣ. Послѣ первыхъ же выстрѣловъ происходилъ разрывъ во взаимномъ пониманіи между войсками и высшими штабами. Когда первые доносили правду, вторые считали, что войска не дѣлаютъ всего, что могутъ и должны сдѣлать. Со стороны этихъ штабовъ устанавливалась система командованія «съ запросомъ» типичнымъ примѣромъ котораго является руководство нашими первыми операціями въ Восточной Пруссіи, Главнокомандующимъ Сѣверо-Западнымъ фронтомъ генераломъ Жилинскимъ. Въ другихъ нашихъ высшихъ штабахъ происходило, можетъ быть, и менѣе рѣзко выраженное, однако, то же самое. Какъ часто приходилось мнѣ слышать такое разсужденіе: войска всегда выполняютъ меньше, чѣмъ имъ приказываютъ, слѣдовательно нужно «запрашивать» съ нихъ больше и тогда они выполнятъ то, что дѣйствительно требуется. Это заблужденіе получило столь широкое распространеніе у насъ, что многіе изъ высшихъ начальниковъ считали предъявленіе войскамъ непосильныхъ требованій признакомъ начальнической энергіи. Войскамъ пришлось дорого заплатить за эту систему «запросовъ». Наши неудачи въ Восточной Пруссіи могутъ послужить отличной иллюстраціей.
Но послѣ первыхъ же жестокихъ уроковъ данныхъ дѣйствительностью, войска приспособились и въ нихъ выработалась своего рода система, если не назвать прямо «ложныхъ», то во всякомъ случаѣ «условныхъ» донесеній. Напримѣръ: пѣхота брошена днемъ въ атаку на неразрушенную проволоку; атака, конечно, не удачна; командиръ полка, чтобы избѣжать приказанія вновь повторить эту безнадежную атаку, доноситъ: стрѣлки залегли и рѣжутъ проволоку. Онъ разсчитываетъ на то, что непониманіе высшими штабами реальностей современнаго боя, помѣшаетъ имъ понять всю сказочность подобнаго донесенія. Другой примѣръ: замѣтивъ, что доблестныя и успѣшныя атаки не оцѣниваются на верху въ томъ случаѣ, если донесенія о нихъ не сопровождаются описаніемъ мифическихъ штыковыхъ свалокъ и кавалерійскихъ шоковъ, болѣе ловкіе командиры быстро установили въ своихъ донесеніяхъ своего рода трафаретъ, напоминающій батальныя картины временъ давно минувшихъ".
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#книги #війна #ПСВ
Но послѣ первыхъ же жестокихъ уроковъ данныхъ дѣйствительностью, войска приспособились и въ нихъ выработалась своего рода система, если не назвать прямо «ложныхъ», то во всякомъ случаѣ «условныхъ» донесеній. Напримѣръ: пѣхота брошена днемъ въ атаку на неразрушенную проволоку; атака, конечно, не удачна; командиръ полка, чтобы избѣжать приказанія вновь повторить эту безнадежную атаку, доноситъ: стрѣлки залегли и рѣжутъ проволоку. Онъ разсчитываетъ на то, что непониманіе высшими штабами реальностей современнаго боя, помѣшаетъ имъ понять всю сказочность подобнаго донесенія. Другой примѣръ: замѣтивъ, что доблестныя и успѣшныя атаки не оцѣниваются на верху въ томъ случаѣ, если донесенія о нихъ не сопровождаются описаніемъ мифическихъ штыковыхъ свалокъ и кавалерійскихъ шоковъ, болѣе ловкіе командиры быстро установили въ своихъ донесеніяхъ своего рода трафаретъ, напоминающій батальныя картины временъ давно минувшихъ".
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#книги #війна #ПСВ
"Вышеуказанный моральный разрывъ между высшими штабами и войсками представляетъ собою явленіе, наблюдавшееся во всѣхъ арміяхъ. Вотъ что пишетъ Жанъ Нортонъ Крю про то же явленіе во французской арміи.
«Спросите бойцовъ и они приведутъ вамъ примѣры непониманія штабами того, что въ дѣйствительности происходило на фронтѣ. Я могу самъ разсказать слѣдующій небольшой примѣръ. Около 10-го января 1917 года 133-я дивизія, въ которой я былъ унтеръ-офицеромъ, заняла у Вердена секторъ между Безанюо и фермой де Шаморетт. Этотъ участокъ мѣстности былъ отбитъ у непріятеля 25 дней передъ этимъ. Мое отдѣленіе находилось на крайнемъ лѣвомъ флангѣ, поддерживая связь съ сосѣдней дивизіей. Но я не могъ занять указанной мнѣ позиціи, ибо окопъ, нарисованный на планѣ Штаба Корпуса и протягивавшійся по обрыву, въ дѣйствительности не существовалъ. Наши предшественники получили послѣ атаки 15-го декабря 1916 года категорическое приказа-ніе построить этотъ окопъ въ теченіе недѣли. Несчастные пытались это выполнить. Однако, хотя они и закончили всѣ указанныя имъ траншейныя работы въ болѣе легкомъ грунтѣ, здѣсь они не смогли справиться съ осыпями замерзшаго щебня, затвердѣвшаго какъ бетонъ. Нужно вспомнить, какъ сурова была та зима. При нашемъ вступленіи на позицію эта несуществующая траншея была намъ сдана, какъ существующая, объяснивъ намъ, что требованія корпуса со словами «во что бы то ни стало» такъ часто повторялись, что пришлось донести о ней, какъ о будто бы законченной, въ расчетѣ закончить ее, когда температура упадетъ и станетъ возможнымъ рыть. Но морозы продолжались. Каждую ночь я шелъ со своимъ отдѣленіемъ на назначенное намъ мѣсто; мы ковыряли кирками — намъ удавалось согрѣться, но результатомъ нашей работы были лишь горсти отколотаго щебня.
Въ февралѣ насъ смѣни-ли, а траншея продолжала существовать лишь въ воображеніи тѣхъ, кто нанесъ ее на свой планъ. Впослѣдствіи, изъ чтенія разсказовъ о войнѣ, я узналъ о гнѣвѣ прибывшаго на смѣну новаго штаба корпуса и этотъ окопъ былъ, наконецъ, построенъ въ мартѣ мѣсяцѣ. Слѣдуетъ при этомъ замѣтить, что вопросъ идетъ здѣсь не о какой нибудь незначущей траншеѣ, а о важнѣй-шемъ участкѣ позиціи; на опушкѣ лѣса де Карьеръ, на смычкѣ двухъ дивизій, образовалось пустое пространство въ 200 метровъ шириной, безъ единой траншеи и безъ, хотя бы, единой заставы. Такъ продолжалось болѣе трехъ недѣль, и штабъ корпуса объ этомъ не зналъ. Кто въ этомъ виноватъ? Всяческая часть, посълавшая ложное донесеніе? Тѣ, кто получаютъ ложныя донесенія обыкновенно сами вызываютъ ихъ непосильными требованіями. Штабъ корпуса разсуждалъ чисто по школьному теоретическому трафарету, вмѣсто того, чтобы посчитаться съ реальностями обстановки. Тогда бы онъ учелъ: что стоятъ большіе морозы и грунтъ замерзъ; что солдаты, находящіеся на позиціи, плохо снабжены; что у нихъ будутъ отморожены ноги; что успѣхъ работы можетъ быть настолько малъ, что поставленная задача непосильна даже для неослабленныхъ людей; что можно предъявлять войскамъ лишь выполнимыя требованія и во всякомъ случаѣ должно принимать мѣры для облегченія положенія ихъ. Штабъ корпуса, разсуждавшій иначе, и вызвалъ ложное донесеніе, которое могло бы привести къ катастрофѣ. Этого не случилось, но произошелъ скандалъ другого рода: дивизія потеряла громадное число людей съ отмороженными ногами и ея кадры оказались истощены вслѣдствіе плохого снабженія.
«...Можно утверждать», заключаетъ свои наблюденія Жанъ Нортонъ Крю, «что войска изъ страха передъ начальствомъ, какъ правило, обманываютъ его. Наполеонъ, котораго очень боялись, былъ и наиболѣе обманываемъ. Этотъ небывалый человѣкъ понималъ это, но онъ такъ былъ увѣренъ въ своей способности понимать дѣйствительную обстановку, что примирился съ этой тенденціей, — лишь бы только его боялись. Традиція обманывать начальниковъ усилилась съ тѣхъ поръ и, можетъ быть, это единственная привычка мирнаго обученія, которая осталась и на войнѣ».
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#книги #війна #ПСВ
«Спросите бойцовъ и они приведутъ вамъ примѣры непониманія штабами того, что въ дѣйствительности происходило на фронтѣ. Я могу самъ разсказать слѣдующій небольшой примѣръ. Около 10-го января 1917 года 133-я дивизія, въ которой я былъ унтеръ-офицеромъ, заняла у Вердена секторъ между Безанюо и фермой де Шаморетт. Этотъ участокъ мѣстности былъ отбитъ у непріятеля 25 дней передъ этимъ. Мое отдѣленіе находилось на крайнемъ лѣвомъ флангѣ, поддерживая связь съ сосѣдней дивизіей. Но я не могъ занять указанной мнѣ позиціи, ибо окопъ, нарисованный на планѣ Штаба Корпуса и протягивавшійся по обрыву, въ дѣйствительности не существовалъ. Наши предшественники получили послѣ атаки 15-го декабря 1916 года категорическое приказа-ніе построить этотъ окопъ въ теченіе недѣли. Несчастные пытались это выполнить. Однако, хотя они и закончили всѣ указанныя имъ траншейныя работы въ болѣе легкомъ грунтѣ, здѣсь они не смогли справиться съ осыпями замерзшаго щебня, затвердѣвшаго какъ бетонъ. Нужно вспомнить, какъ сурова была та зима. При нашемъ вступленіи на позицію эта несуществующая траншея была намъ сдана, какъ существующая, объяснивъ намъ, что требованія корпуса со словами «во что бы то ни стало» такъ часто повторялись, что пришлось донести о ней, какъ о будто бы законченной, въ расчетѣ закончить ее, когда температура упадетъ и станетъ возможнымъ рыть. Но морозы продолжались. Каждую ночь я шелъ со своимъ отдѣленіемъ на назначенное намъ мѣсто; мы ковыряли кирками — намъ удавалось согрѣться, но результатомъ нашей работы были лишь горсти отколотаго щебня.
Въ февралѣ насъ смѣни-ли, а траншея продолжала существовать лишь въ воображеніи тѣхъ, кто нанесъ ее на свой планъ. Впослѣдствіи, изъ чтенія разсказовъ о войнѣ, я узналъ о гнѣвѣ прибывшаго на смѣну новаго штаба корпуса и этотъ окопъ былъ, наконецъ, построенъ въ мартѣ мѣсяцѣ. Слѣдуетъ при этомъ замѣтить, что вопросъ идетъ здѣсь не о какой нибудь незначущей траншеѣ, а о важнѣй-шемъ участкѣ позиціи; на опушкѣ лѣса де Карьеръ, на смычкѣ двухъ дивизій, образовалось пустое пространство въ 200 метровъ шириной, безъ единой траншеи и безъ, хотя бы, единой заставы. Такъ продолжалось болѣе трехъ недѣль, и штабъ корпуса объ этомъ не зналъ. Кто въ этомъ виноватъ? Всяческая часть, посълавшая ложное донесеніе? Тѣ, кто получаютъ ложныя донесенія обыкновенно сами вызываютъ ихъ непосильными требованіями. Штабъ корпуса разсуждалъ чисто по школьному теоретическому трафарету, вмѣсто того, чтобы посчитаться съ реальностями обстановки. Тогда бы онъ учелъ: что стоятъ большіе морозы и грунтъ замерзъ; что солдаты, находящіеся на позиціи, плохо снабжены; что у нихъ будутъ отморожены ноги; что успѣхъ работы можетъ быть настолько малъ, что поставленная задача непосильна даже для неослабленныхъ людей; что можно предъявлять войскамъ лишь выполнимыя требованія и во всякомъ случаѣ должно принимать мѣры для облегченія положенія ихъ. Штабъ корпуса, разсуждавшій иначе, и вызвалъ ложное донесеніе, которое могло бы привести къ катастрофѣ. Этого не случилось, но произошелъ скандалъ другого рода: дивизія потеряла громадное число людей съ отмороженными ногами и ея кадры оказались истощены вслѣдствіе плохого снабженія.
«...Можно утверждать», заключаетъ свои наблюденія Жанъ Нортонъ Крю, «что войска изъ страха передъ начальствомъ, какъ правило, обманываютъ его. Наполеонъ, котораго очень боялись, былъ и наиболѣе обманываемъ. Этотъ небывалый человѣкъ понималъ это, но онъ такъ былъ увѣренъ въ своей способности понимать дѣйствительную обстановку, что примирился съ этой тенденціей, — лишь бы только его боялись. Традиція обманывать начальниковъ усилилась съ тѣхъ поръ и, можетъ быть, это единственная привычка мирнаго обученія, которая осталась и на войнѣ».
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#книги #війна #ПСВ
«Человѣкъ сражается не для борьбы, а ради побѣды; онъ дѣлаетъ все отъ себя зависящее, чтобы сократить первую и обезпечить вторую» (Арданъ дю Пикъ: «Изслѣдованіе боя»)
Храбрость дикаря не подлежитъ сомнѣнію. Постоянная борьба съ опасностью, представляемой природою, животными и людьми, не могла не закалить мужество дикаря и не научить его не дорожить жизнью. Страхъ вѣчно преслѣдуетъ его; онъ постоянно въ опасности, постоянно на сторожѣ. Онъ никому не можетъ довѣрять и никто не довѣряетъ ему (Дж. Лебокъ, «Доисторическія времена»). Вслѣдствіе этого, у дикаря должна выработаться привычка къ опасности и неустрашимости.
Казалось бы, вслѣдствіе безусловной храбрости дикаря, открытый бой долженъ быть явленіемъ обыкновеннымъ.
Между тѣмъ мы встрѣчаемъ обратное. «Дикари», по словамъ Тейлора, «имѣютъ обыкновеніе нападать на врага врасплохъ, стараясь убить его, какъ дикаго звѣря».
Война между дикими народами часто и въ наше время есть война засѣдъ группами людей, изъ коихъ каждый въ моментъ нападенія выбираетъ себѣ не противника, а жертву и убиваетъ ее.
«Это потому», поясняетъ въ своемъ классическомъ изслѣдованіи боя дю Пикъ, «что оружіе съ обѣихъ сторонъ одинаковое и единственный способъ пріобрѣсти шансъ для себя заключается въ нечаянномъ нападеніи. Человѣкъ, застигнутый врасплохъ, долженъ имѣть минуту, чтобы оглядѣться и принять оборонительное положеніе; въ теченіе этого мгновенія онъ гибнетъ, если не спасется бѣгствомъ».
«Застигнутый врасплох противник не защищается – онъ старается бѣжать и бой лицомъ къ лицу, одинъ на одинъ, при помощи первобытнаго оружія, топора или ножа, столь страшнаго для неприкрытыхъ враговъ (т. е. не имѣющихъ предохранительнаго оружія), крайне рѣдко встрѣчается; онъ можетъ происходить только между врагами, внезапно напавшими другъ на друга, при чемъ, для обоихъ побѣда единственное спасеніе. И то… въ случаѣ подобнаго нечаяннаго нападенія, спасеніе возможно еще при отступленіи, бѣгствѣ того и другого; и къ этому прибѣгаютъ нерѣдко».
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#війна #книги
Храбрость дикаря не подлежитъ сомнѣнію. Постоянная борьба съ опасностью, представляемой природою, животными и людьми, не могла не закалить мужество дикаря и не научить его не дорожить жизнью. Страхъ вѣчно преслѣдуетъ его; онъ постоянно въ опасности, постоянно на сторожѣ. Онъ никому не можетъ довѣрять и никто не довѣряетъ ему (Дж. Лебокъ, «Доисторическія времена»). Вслѣдствіе этого, у дикаря должна выработаться привычка къ опасности и неустрашимости.
Казалось бы, вслѣдствіе безусловной храбрости дикаря, открытый бой долженъ быть явленіемъ обыкновеннымъ.
Между тѣмъ мы встрѣчаемъ обратное. «Дикари», по словамъ Тейлора, «имѣютъ обыкновеніе нападать на врага врасплохъ, стараясь убить его, какъ дикаго звѣря».
Война между дикими народами часто и въ наше время есть война засѣдъ группами людей, изъ коихъ каждый въ моментъ нападенія выбираетъ себѣ не противника, а жертву и убиваетъ ее.
«Это потому», поясняетъ въ своемъ классическомъ изслѣдованіи боя дю Пикъ, «что оружіе съ обѣихъ сторонъ одинаковое и единственный способъ пріобрѣсти шансъ для себя заключается въ нечаянномъ нападеніи. Человѣкъ, застигнутый врасплохъ, долженъ имѣть минуту, чтобы оглядѣться и принять оборонительное положеніе; въ теченіе этого мгновенія онъ гибнетъ, если не спасется бѣгствомъ».
«Застигнутый врасплох противник не защищается – онъ старается бѣжать и бой лицомъ къ лицу, одинъ на одинъ, при помощи первобытнаго оружія, топора или ножа, столь страшнаго для неприкрытыхъ враговъ (т. е. не имѣющихъ предохранительнаго оружія), крайне рѣдко встрѣчается; онъ можетъ происходить только между врагами, внезапно напавшими другъ на друга, при чемъ, для обоихъ побѣда единственное спасеніе. И то… въ случаѣ подобнаго нечаяннаго нападенія, спасеніе возможно еще при отступленіи, бѣгствѣ того и другого; и къ этому прибѣгаютъ нерѣдко».
//Николай Головинъ, "Наука о войнѣ. О соціологическомъ изученіи войны" (1938)//
#війна #книги
"15 ноября 1916
[...] Одна из «господствующих» точек зрения, а именно та, что война может затянуться и кончиться только к осени 18-го года, вызвала со стороны Ивана Владимировича решительный отпор. Он крепкими бытовыми мазками сочно рисовал все углубляющуюся разруху страны и армии.
Из всех его слов, а больше по всему его настроению, я сразу понял, что фронт, за год моего отсутствия материально безусловно улучшенный, в своей духовной силе и спайке сильно пошатнулся.
А Иван Владимирович все говорил, говорил как всегда и мягко, и зло, с большим юмором и с жестокой правдивостью.
«Воевать два года абсурд, потому что мы уже давно перестали воевать. Штабы не воюют: они «приказывают» вниз и «доносят» вверх, втирают очки и стяжают чины. Я воюю, но меньше с немцами, чем с начальством, потому что начальник дивизии пехотный самодур, а командир бригады — махровая шляпа, потому что глупо требовать, чтобы наблюдательный пункт представлял в день по 10 схем в штаб, когда этими схемами ни один черт не интересуется, кроме дивизионных денщиков, которые их крутят на цигарки.
Пехоты у нас нет. Пополнение с каждым разом все хуже и хуже. Шестинедельной выпечки прапорщики никуда не годятся. Как офицеры, они безграмотны, как юнцы, у которых молоко на губах не обсохло, они не авторитетны для солдат. Они могут героически гибнуть, но они не могут разумно воевать.
Продовольствие, фураж — да ведь нам, в сущности, ни того, ни другого не доставляют, все это надо промышлять, за всем надо охотиться, как за дичью, и, ей-Богу, я, батарейный командир, чувствую себя более помещиком в неурожайный год, чем строевым офицером.
Нечего удивляться, что при таких условиях даже у нас, у кадровых офицеров, начинают иной раз опускаться руки и подыматься мысли: не плюнуть ли на все и не податься ли куда-нибудь поглубже в тыл."
//Федор Степун, Из писем прапорщика-артиллериста 1914-1917"//
#ПСВ
[...] Одна из «господствующих» точек зрения, а именно та, что война может затянуться и кончиться только к осени 18-го года, вызвала со стороны Ивана Владимировича решительный отпор. Он крепкими бытовыми мазками сочно рисовал все углубляющуюся разруху страны и армии.
Из всех его слов, а больше по всему его настроению, я сразу понял, что фронт, за год моего отсутствия материально безусловно улучшенный, в своей духовной силе и спайке сильно пошатнулся.
А Иван Владимирович все говорил, говорил как всегда и мягко, и зло, с большим юмором и с жестокой правдивостью.
«Воевать два года абсурд, потому что мы уже давно перестали воевать. Штабы не воюют: они «приказывают» вниз и «доносят» вверх, втирают очки и стяжают чины. Я воюю, но меньше с немцами, чем с начальством, потому что начальник дивизии пехотный самодур, а командир бригады — махровая шляпа, потому что глупо требовать, чтобы наблюдательный пункт представлял в день по 10 схем в штаб, когда этими схемами ни один черт не интересуется, кроме дивизионных денщиков, которые их крутят на цигарки.
Пехоты у нас нет. Пополнение с каждым разом все хуже и хуже. Шестинедельной выпечки прапорщики никуда не годятся. Как офицеры, они безграмотны, как юнцы, у которых молоко на губах не обсохло, они не авторитетны для солдат. Они могут героически гибнуть, но они не могут разумно воевать.
Продовольствие, фураж — да ведь нам, в сущности, ни того, ни другого не доставляют, все это надо промышлять, за всем надо охотиться, как за дичью, и, ей-Богу, я, батарейный командир, чувствую себя более помещиком в неурожайный год, чем строевым офицером.
Нечего удивляться, что при таких условиях даже у нас, у кадровых офицеров, начинают иной раз опускаться руки и подыматься мысли: не плюнуть ли на все и не податься ли куда-нибудь поглубже в тыл."
//Федор Степун, Из писем прапорщика-артиллериста 1914-1917"//
#ПСВ
"Если мы выше говорили о томъ, что въ нашихъ руководящихъ верхахъ отсутствовало стремленіе уловить происходящіе въ теченіе войны соціальные процессы при помощи статистическихъ методовъ, то это вовсе не означаетъ того, что у насъ отсутствовала бы «отчетность». Напротивъ того, мы увѣрены, что ни въ одной арміи и ни въ одномъ государствѣ низшіе исполнительные органы не были такъ завалены составленіемъ всякаго рода отчетовъ, таблицъ, анкетъ и т. п. Но дѣло въ томъ, что вся эта огромная работа не представляла собою научно- продуманнаго систематическаго цѣлаго. Эта работа создавалась совершенно случайно. Какому-нибудь изъ маленькихъ служащихъ въ высшемъ управленіи понадобилась справка; заручившись подписью своего начальника, онъ шлетъ предписаніе въ подчиненныя ннстанціи о пред- ставленіи на будущее время этихъ свѣдѣній. Если этотъ служащій былъ ретивымъ, то онъ все усложнялъ и увеличивалъ свои требованія, и въ результатѣ создавались таблицы, по размѣрамъ напоминавшія простыни. Чѣмъ іерархически ниже была инстанція, тѣмъ больше требовалось отъ нея отчетности. Эти требованія по мѣрѣ прохожденія съ верховъ управленія внизъ напоминали собой снѣжный комъ, катящійся съ вершины горы и превращающійся при приближеніи къ долинѣ въ лавину. Эта бюрократически создававшаяся отчетность имѣла очень мало общаго со статистикой. Во-первыхъ, не было никакого единства въ требованіяхъ, поэтому научная обработка ихъ была болѣе чѣмъ затруднительна; во-вторыхъ, случайное возникновеніе ея различныхъ частей приводило къ ненужному повторенію однихъ и тѣхъ же требованій въ донесеніяхъ въ разныя инстанціи; въ-третьихъ, отсутствіе какой-либо руководящей идеи было настолько очевидно, а съ другой стороны, требованія были столь многочисленны, что низшія инстанціи, заваленныя громадной повседневной исполнительной работой, относились къ статистической отчетности болѣе чѣмъ формально и даваемыхъ свѣдѣній не провѣряли; въ-четвертыхъ, самыя требованія обнаруживали сами по себѣ такое отсутствие пониманія реальной, обстановки, что вызывали въ низшихъ инстанціяхъ насмѣшливое отношеніе и иногда — сообщеніе вымышленныхъ данныхъ.
Пояснимъ только что сказанное слѣдующимъ примѣромъ изъ личнаго опыта. Штабъ Юго-Западнаго Фронта, во время главнаго командованія этимъ фронтомъ ген. Брусиловымъ, приказалъ, чтобы части войскъ къ вечеру каждаго дня доносили точное число понесенныхъ за этотъ день потерь. Для полка, находившагося въ бою, это было явно невозможно. А между тѣмъ, въ теченіе долгихъ мѣсяцевъ каждый вечеръ шелъ потокъ чисто фиктивныхъ донесений, изъ которыхъ составлялись сводки въ каждомъ изъ штабовъ. Но самое интересное это то, что когда автору пришлось передъ поѣздкой на Междусоюзную Конференцію въ 1917 году запросить Штабъ Юго-Западнаго Фронта о потеряхъ армій этого фронта въ 1916 и 1917 г. съ точностью до сотни тысячъ, этотъ штабъ донесъ въ Ставку, что требуемыхъ свѣдѣній не имѣется. Громадная каждодневная работа частей войскъ и низшихъ штабовъ, рожденная бюрократически, потонула въ бюрократическомъ же болотѣ высшаго Штаба."
//Николай Головинъ, "Военныя усилія Россіи въ Міровой Войнѣ"//
#ПСВ #історія
Пояснимъ только что сказанное слѣдующимъ примѣромъ изъ личнаго опыта. Штабъ Юго-Западнаго Фронта, во время главнаго командованія этимъ фронтомъ ген. Брусиловымъ, приказалъ, чтобы части войскъ къ вечеру каждаго дня доносили точное число понесенныхъ за этотъ день потерь. Для полка, находившагося въ бою, это было явно невозможно. А между тѣмъ, въ теченіе долгихъ мѣсяцевъ каждый вечеръ шелъ потокъ чисто фиктивныхъ донесений, изъ которыхъ составлялись сводки въ каждомъ изъ штабовъ. Но самое интересное это то, что когда автору пришлось передъ поѣздкой на Междусоюзную Конференцію въ 1917 году запросить Штабъ Юго-Западнаго Фронта о потеряхъ армій этого фронта въ 1916 и 1917 г. съ точностью до сотни тысячъ, этотъ штабъ донесъ въ Ставку, что требуемыхъ свѣдѣній не имѣется. Громадная каждодневная работа частей войскъ и низшихъ штабовъ, рожденная бюрократически, потонула въ бюрократическомъ же болотѣ высшаго Штаба."
//Николай Головинъ, "Военныя усилія Россіи въ Міровой Войнѣ"//
#ПСВ #історія
"Когда приступлено было въ 1915 году къ массовому производству снарядовъ, была создана особая организаиія во главѣ съ генералъ-майоромъ Ванковымъ для установленія на отечественныхъ заводахъ упрощеннаго производства цѣльно-тянутой 3" гранаты французскаго образца. Простота этой работы позволяла привлечь къ производству снарядовъ наиболѣе слабые заводы. Такъ было сдѣлано во Франціи. У насъ же ген. Ванковъ, для выполненія возложеннаго порученія, привлекъ цѣлый рядъ такихъ солидныхъ заводовъ, какъ Коломенскій и много такихъ же другихъ, и этимъ отвлекъ ихъ отъ не менѣе важныхъ, но болѣе сложныхъ работъ. На вышележащихъ страницахъ этой главы читатель можетъ найти много аналогичныхъ примѣровъ. Напомнимъ хотя бы то, какъ на наши малочисленные и слабосильные оружейные заводы, въ самый критическій для нихъ періодъ, былъ взваленъ ремонтъ ручного оружія. Напомнимъ также то, какъ вмѣсто того, чтобы использовать крайне ограниченный тоннажъ для привоза изъ-за границы станковъ для заводовъ, мы везли изъ-за границы колючую проволоку, организовать производство которой не представляло большихъ трудностей.
Главной причиьой этого отсутствія организаціи снабженія въ нуж- номъ государственномъ масштабѣ являлась полная неподготовленность къ этому нашихъ военныхъ руководящихъ верховъ. Мы видѣли, какъ эти верхи опаздывали съ осознаніемъ размѣровъ каждой изъ потребностей Арміи. Буквально каждый разъ Арміи нужно было выдерживать длительную борьбу, чтобы доказать правильность своихъ требованій. Господа, сидящіе въ глубокомъ тылу, первымъ дѣломъ старались доказывать, что Армія преувеличиваетъ, затѣмъ, что Армія небережлива, и только послѣ новыхъ и новыхъ тяжелыхъ уроковъ на поляхъ брани, приступали по-настоящему къ требуемой работѣ. И тогда, понявъ, какъ много времени уже упущено, всѣ въ тылу бросались на скорѣй- шее удовлетвореніе требуемаго въ данную минуту, совершенно упуская изъ виду возникающія въ это время новыя требованія.
Не будемъ повторять сказаннаго объ ошибкахъ въ нашихъ мобилизаціонныхъ расчетахъ, основанныхъ на предположеніи быстротечности войны. Но, казалось бы, что уже послѣ перваго мѣсяца войны эти ошибки стали ясно видны, и наше Военное Министерство должно было бы приступить къ широчайдіему развертыванію нашей промышленности. Для этого требовалось, въ первую очередь, полученіе изъ Америки станковъ и прочихъ предметовъ оборудованія заводовъ. Этого не было сдѣлано. Когда же мы, спустя много времени, бросились со своими заказами въ Америку, то пришлось убѣдиться, на горькомъ опытѣ, что американскій рынокъ оказался неприспособленнымъ; ему потребовалось для развертыванія военной промышленности столько же времени, сколько потребовалось бы для такого же развертыванія въ Россіи. Въ итогѣ: «Безъ особо ощутительныхъ для нашей Арміи результатовъ», пишетъ генералъ Маниковскій, «въ труднѣйшее для насъ время пришлось влить въ американскій рынокъ колоссальное количество золота, создать и оборудовать тамъ на наши деньги массу военныхъ предпріятій; другими словами, произвести на нашъ счетъ генеральную мобилизацію американской промышленности, не имѣя возможности сдѣлать того же по отношенію къ своей собственной».
По мѣрѣ того, какъ въ Арміи сталъ ощущаться недостатокъ зъ боевомъ снабженіи, въ ней начало расти недовольство тыломъ. Это недовольство быстро передавалось въ общественные круги. Когда же недостатокъ въ боевыхъ припасахъ началъ принимать катастрофическій характеръ, это недовольство породило множество часто совершенно необоснованныхъ слуховъ. Говорили о колоссальномъ воровствѣ, о взяточничествѣ и даже объ измѣнѣ. Эти слухи создавали своего рода психическую атмосферу, отъ вліянія которой не могли уклониться даже такія лица, какъ Предсѣдатель Государственной Думы."
//Николай Головинъ, "Военныя усилія Россіи въ Міровой Войнѣ"//
#ПСВ #історія
Главной причиьой этого отсутствія организаціи снабженія въ нуж- номъ государственномъ масштабѣ являлась полная неподготовленность къ этому нашихъ военныхъ руководящихъ верховъ. Мы видѣли, какъ эти верхи опаздывали съ осознаніемъ размѣровъ каждой изъ потребностей Арміи. Буквально каждый разъ Арміи нужно было выдерживать длительную борьбу, чтобы доказать правильность своихъ требованій. Господа, сидящіе въ глубокомъ тылу, первымъ дѣломъ старались доказывать, что Армія преувеличиваетъ, затѣмъ, что Армія небережлива, и только послѣ новыхъ и новыхъ тяжелыхъ уроковъ на поляхъ брани, приступали по-настоящему къ требуемой работѣ. И тогда, понявъ, какъ много времени уже упущено, всѣ въ тылу бросались на скорѣй- шее удовлетвореніе требуемаго въ данную минуту, совершенно упуская изъ виду возникающія въ это время новыя требованія.
Не будемъ повторять сказаннаго объ ошибкахъ въ нашихъ мобилизаціонныхъ расчетахъ, основанныхъ на предположеніи быстротечности войны. Но, казалось бы, что уже послѣ перваго мѣсяца войны эти ошибки стали ясно видны, и наше Военное Министерство должно было бы приступить къ широчайдіему развертыванію нашей промышленности. Для этого требовалось, въ первую очередь, полученіе изъ Америки станковъ и прочихъ предметовъ оборудованія заводовъ. Этого не было сдѣлано. Когда же мы, спустя много времени, бросились со своими заказами въ Америку, то пришлось убѣдиться, на горькомъ опытѣ, что американскій рынокъ оказался неприспособленнымъ; ему потребовалось для развертыванія военной промышленности столько же времени, сколько потребовалось бы для такого же развертыванія въ Россіи. Въ итогѣ: «Безъ особо ощутительныхъ для нашей Арміи результатовъ», пишетъ генералъ Маниковскій, «въ труднѣйшее для насъ время пришлось влить въ американскій рынокъ колоссальное количество золота, создать и оборудовать тамъ на наши деньги массу военныхъ предпріятій; другими словами, произвести на нашъ счетъ генеральную мобилизацію американской промышленности, не имѣя возможности сдѣлать того же по отношенію къ своей собственной».
По мѣрѣ того, какъ въ Арміи сталъ ощущаться недостатокъ зъ боевомъ снабженіи, въ ней начало расти недовольство тыломъ. Это недовольство быстро передавалось въ общественные круги. Когда же недостатокъ въ боевыхъ припасахъ началъ принимать катастрофическій характеръ, это недовольство породило множество часто совершенно необоснованныхъ слуховъ. Говорили о колоссальномъ воровствѣ, о взяточничествѣ и даже объ измѣнѣ. Эти слухи создавали своего рода психическую атмосферу, отъ вліянія которой не могли уклониться даже такія лица, какъ Предсѣдатель Государственной Думы."
//Николай Головинъ, "Военныя усилія Россіи въ Міровой Войнѣ"//
#ПСВ #історія
"В романе Стендаля «La Chartreuse de Parme» есть замечательные страницы, рассказывающие про сражение у Ватерлоо.
Семнадцатилетний итальянец, увлеченный рассказами о Наполеоне, странствует по полю этого сражения, решившего судьбу Европы, напоминая собою щенка, попавшего в кегельбан во время происходящей там игры. Начав со встречи с маркитанткой какого-то пехотного полка, он попадает в конвой маршала Нея, а оттуда в пехотный полк; затем он в составе отступающей небольшой кучки пехотинцев, объединившихся вокруг капрала, отстреливается от преследующего неприятеля и, наконец, оказывается в распоряжении драгунского полковника, покинутого своим полком; здесь его боевой опыт кончается раной, нанесенной ему дезертиром. На каждом шагу действительность разрушает те представления, которые составил себе этот восторженный поклонник Наполеона на основании слышанных рассказов и прочитанных книг. В штабе Нея, среди пехоты, среди кавалерии, он видит совсем не то, что ожидал. Вместо красивых подвигов, вместо стройных масс войск он видит лишь мятущихся и растерявшихся людей. Он ожидал присутствовать при великолепных картинах, и в том, что он видит, он не узнает своей мечты. «Господин вахмистр, — обращается он к одному из чинов конвоя маршала Нея, — я в первый раз участвую в сражении; разве это настоящее сражение?»
Страниц через сорок Стендаль вновь подчеркивает это недоумение молодого участника сражения при Ватерлоо, говоря — что под влиянием пережитых в эти дни впечатлений его герой возмужал, но «остался еще ребенком в своих сомнениях: было ли то, что он видел, — сражение, и, во-вторых, это сражение было ли Ватерлоо?»"
//Николай Головин, "Наука о войне. О социологическом изучении войны (1938)//
#книги
Семнадцатилетний итальянец, увлеченный рассказами о Наполеоне, странствует по полю этого сражения, решившего судьбу Европы, напоминая собою щенка, попавшего в кегельбан во время происходящей там игры. Начав со встречи с маркитанткой какого-то пехотного полка, он попадает в конвой маршала Нея, а оттуда в пехотный полк; затем он в составе отступающей небольшой кучки пехотинцев, объединившихся вокруг капрала, отстреливается от преследующего неприятеля и, наконец, оказывается в распоряжении драгунского полковника, покинутого своим полком; здесь его боевой опыт кончается раной, нанесенной ему дезертиром. На каждом шагу действительность разрушает те представления, которые составил себе этот восторженный поклонник Наполеона на основании слышанных рассказов и прочитанных книг. В штабе Нея, среди пехоты, среди кавалерии, он видит совсем не то, что ожидал. Вместо красивых подвигов, вместо стройных масс войск он видит лишь мятущихся и растерявшихся людей. Он ожидал присутствовать при великолепных картинах, и в том, что он видит, он не узнает своей мечты. «Господин вахмистр, — обращается он к одному из чинов конвоя маршала Нея, — я в первый раз участвую в сражении; разве это настоящее сражение?»
Страниц через сорок Стендаль вновь подчеркивает это недоумение молодого участника сражения при Ватерлоо, говоря — что под влиянием пережитых в эти дни впечатлений его герой возмужал, но «остался еще ребенком в своих сомнениях: было ли то, что он видел, — сражение, и, во-вторых, это сражение было ли Ватерлоо?»"
//Николай Головин, "Наука о войне. О социологическом изучении войны (1938)//
#книги
"Для чего и как были даны и приняты сражения при Шевардине и при Бородине? Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть – для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершенно очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение.
Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятной случайностью потери четверти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четырнадцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое сильнее меня.
До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения сто тысяч к ста двадцати, а после сражения пятьдесят к ста. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения, знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желании вести переговоры.
Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитросплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.
... На вопрос о том, что составляет причину исторических событий, представляется другой ответ, заключающийся в том, что ход мировых событий предопределен свыше, зависит от совпадения всех произволов людей, участвующих в этих событиях, и что влияние Наполеонов на ход этих событий есть только внешнее и фиктивное.
В Бородинском сражении Наполеон ни в кого не стрелял и никого не убил. Все это делали солдаты. Стало быть, не он убивал людей.
Солдаты французской армии шли убивать русских солдат в Бородинском сражении не вследствие приказания Наполеона, но по собственному желанию. Вся армия: французы, итальянцы, немцы, поляки – голодные, оборванные и измученные походом, – в виду армии, загораживавшей от них Москву, чувствовали, что le vin est tiré et qu’il faut le boire. Ежели бы Наполеон запретил им теперь драться с русскими, они бы его убили и пошли бы драться с русскими, потому что это было им необходимо.
И не Наполеон распоряжался ходом сраженья, потому что из диспозиции его ничего не было исполнено и во время сражения он не знал про то, что происходило впереди его. Стало быть, и то, каким образом эти люди убивали друг друга, происходило не по воле Наполеона, а шло независимо от него, по воле сотен тысяч людей, участвовавших в общем деле. Наполеону казалось только, что все дело происходило по воле его."
//Лев Толстой, "Война и мир", том 3//
#книги #Napoleon #історія #головне
Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятной случайностью потери четверти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четырнадцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое сильнее меня.
До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения сто тысяч к ста двадцати, а после сражения пятьдесят к ста. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения, знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желании вести переговоры.
Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитросплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.
... На вопрос о том, что составляет причину исторических событий, представляется другой ответ, заключающийся в том, что ход мировых событий предопределен свыше, зависит от совпадения всех произволов людей, участвующих в этих событиях, и что влияние Наполеонов на ход этих событий есть только внешнее и фиктивное.
В Бородинском сражении Наполеон ни в кого не стрелял и никого не убил. Все это делали солдаты. Стало быть, не он убивал людей.
Солдаты французской армии шли убивать русских солдат в Бородинском сражении не вследствие приказания Наполеона, но по собственному желанию. Вся армия: французы, итальянцы, немцы, поляки – голодные, оборванные и измученные походом, – в виду армии, загораживавшей от них Москву, чувствовали, что le vin est tiré et qu’il faut le boire. Ежели бы Наполеон запретил им теперь драться с русскими, они бы его убили и пошли бы драться с русскими, потому что это было им необходимо.
И не Наполеон распоряжался ходом сраженья, потому что из диспозиции его ничего не было исполнено и во время сражения он не знал про то, что происходило впереди его. Стало быть, и то, каким образом эти люди убивали друг друга, происходило не по воле Наполеона, а шло независимо от него, по воле сотен тысяч людей, участвовавших в общем деле. Наполеону казалось только, что все дело происходило по воле его."
//Лев Толстой, "Война и мир", том 3//
#книги #Napoleon #історія #головне
"В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из-за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти-то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке-маркитантше и тому подобное..."
//Лев Толстой, "Война и мир", том 4//
#історія #головне
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке-маркитантше и тому подобное..."
//Лев Толстой, "Война и мир", том 4//
#історія #головне
"Начиная от Вязьмы, преимущественно же Смоленска до Вильны, дорога была усеяна неприятельскими трупами. Из любопытства счел я однажды, сколько их на одной версте лежало, и нашел от одного столба до другого 101 труп; но верста сия в сравнении с другими еще не изобиловала телами: на иных верстах валялось их, может быть, и до трехсот. Кроме того, места, где французы ночевали, обозначались грудами замерзших людей и лошадей. Я сам видел в Борисове шалаш, выстроенный из замерзших окостенелых тел, – шалаш, под коим умирали сами строители. Корчмы, выстроенные на большой дороге, были набиты мертвыми и живыми людьми. От разведенного среди них огня загоралась корчма, и все в ней находившиеся погибали в пламени. Такая была общая, почти без исключения, участь всех корчм и тех, которые в них укрывались от морозов и по большей части не в состоянии были выйти, по слабости, ранам или болезни.
Когда наша полиция вступила в исправление своих обязанностей, то трупы стали складываться в костры и, по обложении их дровами и навозом, сожигались, отчего распространялся отвратительный смрад, смешанный с запахом жженого навоза. И теперь, когда я слышу запах жженого навоза, то вспоминаю ужас 1812 года.
Однажды видел я нашего драгуна, хладнокровно гревшегося около большого костра мертвых французов; уходя, драгун взял еще из костра уголек и закурил трубку. Зима 1812 года была жестокая. Термометр Реомюра иногда показывал более 31 градуса. Холода эти, может быть, предохранили нашу армию от заразительных болезней, производимых тлением тел. Но так как много трупов оставалось еще под снегом, то весной, когда сделалась оттепель, они стали гнить и произвели эпидемию, которая опустошила те губернии, чрез которые неприятель отступал.
Я слышал, что крестьяне, заметив какое-нибудь получше платье на мертвом теле, приносили тело в избу и оттаивали его на печи до состояния мягкости членов, после чего скидывали платье и, обшарив карманы, иногда находили в них деньги. Случалось им находить деньги даже в сжатом кулаке умершего, причем гнилое тело заражало всю семью, которая вымирала и передавала заразу соседям и так далее. Ополчения, которые проходили чрез сии места в 1813 году, лишились во время похода почти половины своего народа.
Случалось мне, что, едучи ночью, подвернется замерзший труп между полозьями; отверделые руки его останавливали сани, так что надобно было вылезать и вытаскивать мертвеца из-под саней. Ужасное зрелище представляли и различные положения, в которых умирали французы. Некоторые были совсем вдвое согнуты, у других лица изуродованы от ударов об лед при падении. Снег заносил тех, которые лежали в канаве, и случалось видеть руку с сжатым кулаком или почерневшую ногу, которая торчала из-под снега. Я видел одного француза, замерзшего, стоя на коленях, руки сложа в положении просящего помощи.
Казаки наши забавлялись мертвыми: они их втыкали головами в снег, ногами вверх, врознь, сажали их друг на друга верхом, выставляли их рядами к стенам строений, составляли из них группы в неприличных видах, впрягали замерзшие тела к оставленным на дороге французским орудиям, сажали их по нескольку человек в брошенные коляски и дрожки. Проезжая чрез Ошмяны, я видел один дом в два этажа без оконных рам и без дверей, но во всяком окне стояло, опершись на край, человека четыре замерзших француза. Голые тела сии в отверделом положении своем выражали еще страдания, в которых они умирали. Зрелища ужасные, с которыми мы тогда свыкались! В числе замерзших встречались и женщины, тоже нагие. Одну я видел лежавшую на спине, ногами врознь, со вставленным между ними ветвистым прутом. Так забавлялись казаки. Пехотинцы были скромнее, ибо их изнуряли переходами; они страдали от холода, часто и от голода. Старания их ограничивались только тем, чтобы поживиться около мертвого шапкой или изорванным кафтаном."
//Николай Муравьев-Карсский, "Собственные записки 1811-1816"//
#історія #Napoleon
Когда наша полиция вступила в исправление своих обязанностей, то трупы стали складываться в костры и, по обложении их дровами и навозом, сожигались, отчего распространялся отвратительный смрад, смешанный с запахом жженого навоза. И теперь, когда я слышу запах жженого навоза, то вспоминаю ужас 1812 года.
Однажды видел я нашего драгуна, хладнокровно гревшегося около большого костра мертвых французов; уходя, драгун взял еще из костра уголек и закурил трубку. Зима 1812 года была жестокая. Термометр Реомюра иногда показывал более 31 градуса. Холода эти, может быть, предохранили нашу армию от заразительных болезней, производимых тлением тел. Но так как много трупов оставалось еще под снегом, то весной, когда сделалась оттепель, они стали гнить и произвели эпидемию, которая опустошила те губернии, чрез которые неприятель отступал.
Я слышал, что крестьяне, заметив какое-нибудь получше платье на мертвом теле, приносили тело в избу и оттаивали его на печи до состояния мягкости членов, после чего скидывали платье и, обшарив карманы, иногда находили в них деньги. Случалось им находить деньги даже в сжатом кулаке умершего, причем гнилое тело заражало всю семью, которая вымирала и передавала заразу соседям и так далее. Ополчения, которые проходили чрез сии места в 1813 году, лишились во время похода почти половины своего народа.
Случалось мне, что, едучи ночью, подвернется замерзший труп между полозьями; отверделые руки его останавливали сани, так что надобно было вылезать и вытаскивать мертвеца из-под саней. Ужасное зрелище представляли и различные положения, в которых умирали французы. Некоторые были совсем вдвое согнуты, у других лица изуродованы от ударов об лед при падении. Снег заносил тех, которые лежали в канаве, и случалось видеть руку с сжатым кулаком или почерневшую ногу, которая торчала из-под снега. Я видел одного француза, замерзшего, стоя на коленях, руки сложа в положении просящего помощи.
Казаки наши забавлялись мертвыми: они их втыкали головами в снег, ногами вверх, врознь, сажали их друг на друга верхом, выставляли их рядами к стенам строений, составляли из них группы в неприличных видах, впрягали замерзшие тела к оставленным на дороге французским орудиям, сажали их по нескольку человек в брошенные коляски и дрожки. Проезжая чрез Ошмяны, я видел один дом в два этажа без оконных рам и без дверей, но во всяком окне стояло, опершись на край, человека четыре замерзших француза. Голые тела сии в отверделом положении своем выражали еще страдания, в которых они умирали. Зрелища ужасные, с которыми мы тогда свыкались! В числе замерзших встречались и женщины, тоже нагие. Одну я видел лежавшую на спине, ногами врознь, со вставленным между ними ветвистым прутом. Так забавлялись казаки. Пехотинцы были скромнее, ибо их изнуряли переходами; они страдали от холода, часто и от голода. Старания их ограничивались только тем, чтобы поживиться около мертвого шапкой или изорванным кафтаном."
//Николай Муравьев-Карсский, "Собственные записки 1811-1816"//
#історія #Napoleon
Під час Бородинської битви хірург армії Наполеона Жан-Домінік Ларрей виконав 200 ампутацій, витративши в середньому 7 хвилин на кожну. Сам хірург згадував: "Рани, отримані в цій битві, були вкрай важкі, оскільки майже всі вони були спричинені вогнем артилерії. Ті рани, що від куль, були отримані в упор з дуже близької відстані. Більша частина артилерійських ран потребувала ампутації однієї чи двох кінцівок".
У людей, які нічого не розуміють, Наполеонівська епоха асоціюється з кольоровими мундирами та красивими картинками, хоча її символом слід вважати безнаркозні ампутації.
#історія #Napoleon
У людей, які нічого не розуміють, Наполеонівська епоха асоціюється з кольоровими мундирами та красивими картинками, хоча її символом слід вважати безнаркозні ампутації.
#історія #Napoleon
"А на другой день обманул Максима и лес. Здесь шагу нельзя было ступить, не наткнувшись на железо: на мертвое, проржавевшее насквозь железо, готовое во всякую минуту убить; на тайно шевелящееся, целящееся железо; на движущееся железо, слепо и бестолково распахивающее остатки дорог. Земля и трава отдавали ржавчиной, на дне лощин копились радиоактивные лужи, птицы не пели, а хрипло вопили, словно в предсмертной тоске, животных не было, и не было даже лесной тишины – то справа, то слева бухали и грохотали взрывы, в ветвях клубилась сизая гарь, а порывы ветра доносили рев изношенных двигателей…
И так пошло: день – ночь, день – ночь. Днем они уходили в лес, который не был лесом, а был древним укрепленным районом. Он был буквально нафарширован автоматическими боевыми устройствами, самодвижущимися пушками, ракетами на гусеницах, огнеметами, газометами, и все это не умерло за двадцать с лишним лет, все продолжало жить своей ненужной механической жизнью, все продолжало целиться, наводиться, изрыгать свинец, огонь, смерть, и все это нужно было задавить, взорвать, убить, чтобы расчистить трассу для строительства новых излучающих башен."
//Братья Стругацкие, "Обитаемый остров" (1969)//
#книги
И так пошло: день – ночь, день – ночь. Днем они уходили в лес, который не был лесом, а был древним укрепленным районом. Он был буквально нафарширован автоматическими боевыми устройствами, самодвижущимися пушками, ракетами на гусеницах, огнеметами, газометами, и все это не умерло за двадцать с лишним лет, все продолжало жить своей ненужной механической жизнью, все продолжало целиться, наводиться, изрыгать свинец, огонь, смерть, и все это нужно было задавить, взорвать, убить, чтобы расчистить трассу для строительства новых излучающих башен."
//Братья Стругацкие, "Обитаемый остров" (1969)//
#книги