В Москве проходит фестиваль «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры». О спектакле «Горсть земли» Национального театра им. И.С. Цея (республика Адыгея) пишет Лиза Трофимова (курс Аллы Шевелёвой):

Песнь, рождённая в горе

«Нет несчастья ужаснее для смертных, как жизнь без приюта».
Гомер «Одиссея»

Одна из тем, всё более остро звучащих сегодня, — тема тоски по оставленному дому, горечи от утраты родного. Именно об этом хочет поговорить со зрителем режиссёр Константин Мишин в своём спектакле «Горсть земли». Бескрайнее пространство сцены, погружённое во мрак, словно окутывает и поглощает героев истории — убыхов. В центре сюжета — судьба этого горного народа, который после Кавказской войны был вынужден покинуть свои земли, но в итоге обрёк себя на мучительную смерть вдали от дома.

Спектакль поставлен по мотивам романа Башрата Шинкуба «Последний из ушедших». По сюжету романа, Зауркан Залахов — последний из народа убыхов — делится с лингвистом по имени Шарах Квадзба воспоминаниями о потере родины и скитаниях горцев. Тонко и совершенно незаметно для зрительского глаза настоящее растворяется в воспоминаниях старика, в трагическом прошлом. Такой эффект создаётся благодаря тому, что большую часть действия на сцене одновременно находятся и старик Зауркан, и молодой Зауркан из прошлого, ставший свидетелем медленной и жестокой гибели своего народа. Старик, заново переживающий со своими соплеменниками все их беды, вступает в контакт с молодым собой, будто голос совести. «Беги, спасай горы!» — кричит старик Зауркан самому себе, концентрируя в этом крике всю боль, все страхи и всю скорбь, с которыми живёт уже много лет.

В оформлении пространства сцены, во внешнем облике героев акцент сделан, в первую очередь, на человеке как части народа. Здесь нет лишних декораций: в распоряжении актёров — палки, которые в процессе действия становятся образом то вёсел, то ножей, то носилок для умерших. Пустынная сцена, неяркое освещение,  — это, с одной стороны, метафора человеческой памяти, из темноты которой возникают воспоминания о прошлом. С другой стороны, этот мрак постепенно растворяет в себе всех персонажей, соплеменников Зауркана, погружая их в вечность. О горе, скорби, ностальгии, которые часто невозможно выразить словами, актёры говорят языком танца,  музыкальными напевами. И самое главное — спектакль говорит со зрителем плотной, священной тишиной.

Отдельно хочется сказать об актёрах, для которых слова «убыхский язык входит в список мёртвых языков» и «адыгский язык входит в список уязвимых языков», появляющиеся на сцене в финале спектакля, не пустой звук. Молодой Зауркан в исполнении Рустама Ачмиза (он же играет роль лингвиста Шараха Квадзбы) — словно натянутая струна. Он готов на всё ради спасения своего народа, но его усилия оказываются тщетными. Теучеж Такахо в роли пожилого Зауркана — величественный, полный силы, несмотря на свой столетний возраст, — пробуждает особое сочувствие во время финальной песни, которую убыхи запевали, «когда плечи не выдерживали горя».

Фото: соцсети фестиваля

Редакторы ТЖ посетили премьеру «Король-олень», которую поставил Владимир Иванов со студентами своего выпускного курса. #Дарья_Антонова делится впечатлениями:

Режиссёр и педагог Театрального училища им. Щукина Владимир Иванов выпустил со своими студентами новый дипломный спектакль — «Король-олень» Карло Гоцци. Вслед за «Котом в сапогах», который идёт на Основной сцене Театра им. Вахтангова, Иванов продолжает традицию музыкальных студенческих постановок, но на этот раз — на Симоновской сцене.

Первое действие — музыкальный праздник с танцами и песнями. Здесь, как водится в постановках по Гоцци, есть и импровизация, и отсылки к современности, и постоянное общение с публикой. Всё происходит так, как и задумано в «волшебной сказке»: любовь с первого взгляда, подарок волшебника, счастливая свадьба. Король Дерамо — канонический красавец: высокий, белокурый, голубоглазый. И королева Анджела ему под стать — миниатюрная Дюймовочка, нежнейшая блондинка. Нарушает эту идиллию лишь злодей Тарталья — сутулый «старик» с седым локоном в непослушных волосах, неприятной жидкой бородкой и хриплым голосом, мечтающий о руке юной Анджелы.

В пёстром сценическом пространстве, созданном художником Максимом Обрезковым, молодые актёры демонстрируют всё, чем должен радовать дипломный спектакль: остроумно играют со зрительским вниманием, прекрасно двигаются (хореограф Сергей Землянский) и мелодично поют (музыкальный руководитель Алёна Никитина).

Во втором действии краски исчезают. Именно здесь, когда праздничная стихия первого действия отступает, обнаруживается главное достоинство спектакля — актёрская работа.
В сценографии теперь преобладают тёмные тона, а зритель оказывается во власти двух актёров — Михаила Ложкина (король Дерамо) и Егора Уланова (Тарталья).

Заклятие, наложенное на короля, меняет его и злодея телами. Михаил Ложкин и Егор Уланов виртуозно воспроизводят манеру речи и пластику друг друга из первого действия. И вот перед нами уже не прекрасный король, а голубоглазое и белокурое совершенное чудовище, сутуло опирающееся на трость. Хриплым голосом он требует близости от Анджелы (Татьяна Мельниченко), протягивая к ней длинные неприятные руки.

Тем временем тот, кто прежде был злодеем, внешне совершенно преображается. Это уже не «старик»: он движется легко и свободно, в его взгляде больше нет злобы, а есть — только растерянность и страх за судьбу жены. Сквозь отталкивающую внешность Тартальи проступает благородство Дерамо.

Такие роли можно назвать настоящим актёрским подарком. Ведь сыграть в одном спектакле и жестокого злодея, и человека, воплощающего абсолютную честь и порядочность, удаётся немногим актёрам, даже в репертуарном театре. Но Михаилу Ложкину и Егору Уланову не просто повезло с распределением ролей: они блестяще справились с поставленной режиссёром задачей и заявили о себе как об актёрах, за творческой судьбой которых будет интересно следить и дальше.


Фото: Александр Малахов

Мы в МАКС