Представляем перевод заметки о генерале Бенджамине Батлере, выполненный нашим другом и подписчиком Филипом:

20 июля 1864 года

"...Этим утром наш лагерь взяла штурмом кавалькада, состоявшая, как выяснилось, из генерал-майора Бена Ф. Батлера и некоторых его штабных.
В седле генерал представляет собой прелюбопытнейшее зрелище — от него невозможно оторвать глаз.
Вообрази себе голову, сидящую прямо на плечах плотного и бесформенного тела; сильно сощуренные глаза; руки и ноги, будто созданные для кого-нибудь другого и приставленные к его телу по ошибке; Виктор-Эммануил, Эзоп и Ричард III в одном человеке, разум отказывается верить в такое сочетание...
Добавь к этому еще и лошадь с нервной и быстрой походкой, отчего у седока так сотрясаются руки, ноги и все остальное, что ты уже не понимаешь, человек перед тобой или кентавр - и ты получишь представление о внешности этого выдающегося генерала..."

Из письма Теодора Лаймана, адъютанта генерала Мида, к жене Элизабет

​​Четвертый ребенок президента Джефферсона Дэвиса, Джозеф, родился в 1859 году. Говорили, что он был любимчиком отца: светлый, послушный, воспитанный мальчик даже получил имя старшего брата президента.

30 апреля 1864 года Джозеф упал с балкона Белого дома в Ричмонде — и падение с пятиметровой высоты оказалось смертельным. По сей день спорят, почему это произошло: мол, мальчика мог подтолкнуть его старший брат, Джеф, который сразу же начал просить помощи у прохожих — родителей в это время не было дома. Офицер, который пришел на помощь ребенку, вспоминал: «…голова его была разбита; казалось, что и внутренние органы сильно пострадали».

Ребенок умер, когда чета Дэвисов вернулась домой. Сам президент отказался принимать посетителей, а обитатели дома слышали, как он всю ночь ходил по комнате.

На похороны маленького Джозефа пришли тысячи детей. В 1866 году ричмондские ребятишки собрали целых 40 долларов (в наши дни это около 800 долларов), чтобы воздвигнуть для мальчика памятник; его вы можете увидеть на изображении.

Надпись на нем гласит: «воздвигнут ричмондскими мальчишками и девчонками».

​​Немного о железных дорогах

Несмотря на то, что во время войны железные дороги оказались важной частью и северной, и южной логистики, вы уже наверняка знаете (или догадались), что в этом смысле федералы имели заметное преимущество.

Например, чтобы добраться из Нью-Йорка в Чикаго (порядка 1500-1600 км) на поезде, северянину бы потребовалось три дня. Южанин бы проехал такое расстояние примерно за неделю.

Связано это было с рядом факторов: северными путями владели крупные компании, готовые друг с другом сотрудничать, в то время как южные ж/д находились в руках относительно небольших предприятий, считавших, что права штатов важнее всего — из-за чего не участвовали в проектах, которые не приносили им прямой пользы.

Выливалось это в то, что стандартизация на Юге происходила менее эффективно, чем на Севере — проблемой оказалась даже ширина колеи. Конфедераты взяли за стандарт ширину в 5 футов (около 152 см); но в Вирджинии и Северной Каролине она составляла 4 фута и 8,5 дюймов (около 143 см) — как и у большинства дорог на Севере. Случались довольно комичные ситуации: когда в алабамский Монтгомери прибывал поезд, его груз перевозили в другое депо на телегах, где загружали уже другой поезд — и все из-за ширины колеи.

Северяне вообще рьяно взялись за разработку железных дорог, а в феврале 1862 года даже создали подчиненное Военному министерству Агентство по железным дорогам (US Military Railroad). Известно оно было, в частности, тем, что его специалисты следовали по пятам Шермана во время Марша к морю, восстанавливая мосты и рельсы, которые конфедераты уничтожали в надежде подорвать снабжение стотысячной армии северян.

На изображении: мост через Потомак-Крик, про который Линкольн якобы сказал, что он "сделан из садовых колышков и кукурузных стеблей".

Материал от нашего друга и подписчика, Вячеслава

«Гальванизированными янки» называли бывших конфедеративных военнопленных, которые принесли присягу Соединенным Штатам и вступили в армию или флот Союза. Примерно 5600 бывших солдат Конфедерации записались в ряды добровольцев армии США, сформированных в шесть пехотных полков, существовавших в период с января 1864 года по ноябрь 1866 года. Четыре таких полка участвовали в боевых действиях на Западном театре; два несли службу на западной границе; еще один стал независимой ротой добровольцев армии США, служившей в Миннесоте.

«Гальванизированными» называли и бывших солдат Союза, записавшихся в армию Конфедерации. По меньшей мере 1600 бывших военнопленных армии Союза в конце 1864 и начале 1865 года записались на службу в армию Конфедерации, большинство из них — недавние иммигранты из Германии или Ирландии.

На изображении: пленные конфедераты в Рок-Айленде приносят присягу на верность

​​​​Про окопы, траншеи и прочее-прочее

В первые годы Войны между штатами что северяне, что южане придерживались стандартных, несколько измененных за прошедшее столетие тактик, использовавшихся во время Войны за независимость. Стройные колонны пехоты, гордо шедшие в бой, чтобы обменяться залпами, не раз обсуждались и на этом канале. Стоит отметить и менталитет, который тоже играл важную роль в том, как велась война: считалось недостойным использовать укрытие, прятаться от противника или строить полевые укрепления. Однако нарезное оружие вкупе с пулями Минье, да и сам характер войны, лицо которой каждый год менялось в сторону более ожесточенного противостояния, изменили положение дел на фронте.

В период 1862-1863 гг. стороны начали активно возводить оборонительные сооружения вокруг Ричмонда, Вашингтона и других ключевых городов и объектов. Чтобы противостоять такой застройке, применяли европейский опыт, ведь чтобы победить траншею, нужна своя собственная траншея. Такой тактики, например, придерживались федералы во время кампании Джорджа нашего Макклеллана на Полуострове: они копали новые траншеи в форме зигзага, все ближе и ближе подходя к сооружениям вокруг Ричмонда. Аналогичный подход выбрал и Грант в 1863 году, когда начал осаду Виксберга.

Кульминацией окопной войны стал период 1864-1865 гг.: после Кампании 1864 г. Грант начинает осаду Питерсберга, которая затягивается на девять долгих месяцев. Не считая того, что период сам по себе стал одним из первых примеров позиционной войны, которая получит развитие в последующие десятилетия, происходили курьезные случаи: перед тем, как началось само сражение у Воронки 30 июня 1864 года, северяне делали подкоп под конфедеративные укрепления. Задумка федерального подполковника Генри Плезентса (в мирное время он работал инженером) была в том, чтобы заложить под форт огромное количество взрывчатки. У него получилось; и это при том, что южане имели свои наблюдательные посты, часовые на которых должны были услышать копающего супостата... однако северяне копали глубже, чем предполагали их соперники. Несмотря на то, что в результате взрыва погибло около трехсот южан, а взрыв был такой мощи, что в воздух взлетели две семисоткилограммовые пушки, бой северяне проиграли.

А еще позиционная война привела к тому, что в обиход солдат того времени вошли слова, обозначающие самые разные виды сооружений: барбет, бруствер, габион… Были даже своего рода бомбоубежища (bombproof), в которых солдаты скрывались от артиллерийского огня. Одно из них вы можете увидеть на изображении.

​​​​Разделенные войной

Иногда Война между штатами делила семьи таким образом, что главным препятствием для родственников становилась география. Так произошло с Эллиотом Райсом и его братом Самуэлем. Оба были юристами, оба поступили на службу в армию Союза, оба стали генералами, но оказались они в разных местах.

Эллиот вступил в ряды федеральной армии в 1861 году — по разным сведениям, то ли в звании рядового, то ли капрала, — и дослужился до бригадного генерала. Он прошел через Шайло, Коринф и Атланту, пережил семь ранений и умер в 1887 году. К моменту смерти в его теле все еще оставалась южная пуля, ранившая его ноябрем 1861 года под Бельмонтом.

Его старший брат, Самуэль, начал службу полковником — он организовал 33-й Айовский пехотный полк, нес службу только на территории Миссури и Арканзаса, и за это время получил только одно ранение, в пятку. Незначительная, казалось бы, рана оказалась смертельной, и спустя два месяца Самуэль умер. В честь него назвали небольшой округ в штате Канзас, который теперь носит имя Райсов.

Но иногда судьба была куда более жестокой — как в случае с Альбертом Ли и его сыном, Эдвардом. Альберт был майором в армии Конфедерации, Эдвард — офицером на борту «Харриет Лейн», федерального судна, которое южане захватили в ходе битвы при Галвестоне. Несмотря на то, что Альберт не признавал решения сына поступить на службу в армию Союза и даже отказался от ребенка, все поменялось, когда он одним из первых взбежал на борт захваченного судна — и нашел умирающего сына на палубе.

Отец обнял его, понимая, что жизнь стремительно покидает Эдварда — и послал за врачами, но было уже поздно. Как вспоминал сам Альберт, цитируя одного из хирургов, перед смертью Эдвард сказал "мой отец рядом".

Несколько офицеров, служивших на борту «Харриет Лейн», получили разрешение на то, чтобы нести гроб Эдварда. Могила офицера так и осталась на кладбище при галвестонской церкви — его отец посчитал, что оно подходит сыну, ведь «отсюда видно море и слышно прибой — для преданного делу моряка не может быть лучшего последнего пристанища».

На изображении: могила Эдварда Ли

​​Общество мертвых писем

Во время Войны терялись тысячи писем. Почему же так выходило и что с этими письмами случалось? Во-первых, многие солдаты были малограмотны: иногда они просто не указывали адресата. Во-вторых, почтовая система пострадала после выхода южных штатов из состава Союза — нарушилась ее логистика.

Недошедшие письма обрабатывались Отделом невостребованных писем (Dead Letter Office), организованным в 1825 году. Письма обрабатывали женщины и заштатные священники — считалось, что они обладали достаточно высокими моральными качествами, чтобы вскрывать письма и добросовестно распоряжаться их содержимым. Всего до отправителя не дошли, по разным данным, до 5000 фотографий.

Даже после войны Отдел пытался найти адресатов: силами его работников была создана музейная коллекция из фотографий, оружия, коробочек, флаконов и прочих безделушек — в надежде на то, что их заберут даже спустя годы после окончания войны. Свою фотографию Эдвард Марш, солдат 10-й Нью-йоркской батареи, забрал в 1902 году — спустя 40 лет после того, как положил ее в конверт.

В 1911 году музейную коллекцию закрыли; остался только альбом, который приходили посмотреть все реже и реже. Так он пролежал до 1930-х годов, после чего его поместили в хранилище. В 1940-х в здании почты нужно было освободить место, поэтому правительство разделило альбом и продало его части на аукционе. Что-то оказалось в музеях; что-то теперь можно найти на блошиных рынках.

На изображении: оказавшаяся в Отделе невостребованных писем корреспонденция. Обратите внимание на штамп «солдатское письмо» — его начали использовать для того, чтобы координировать весточки от бойцов

Выборы ‘64

На Севере выборы 1864 года, на которых Макклеллан боролся с Линкольном, были первыми со времен Англо-американской войны, которые проводились в военное время. Женщины по-прежнему не могли голосовать, а многие штаты не позволяли этого делать и черному населению; с другой стороны, к этому времени право голоса получили все белые мужчины вне зависимости от дохода и собственности. При этом некоторые штаты запрещали голосовать находившимся на фронте солдатам — таким федералам давали увольнительную, и они возвращались на малую родину, чтобы выполнить гражданский долг.

Голосование не было тайным и воспринималось как общественное событие, поэтому вне зависимости от того, где они голосовали, бойцы обычно знали, какого кандидата выбрал сослуживец. Определить это можно было по партийному билету, отличавшемуся по цвету и размеру. Такая ситуация приводила к предсказуемым трудностям: солдаты боялись проголосовать за «неправильного» кандидата и понимали, что их выбор может стать причиной насмешек со стороны сослуживцев. Газета «Нью-Йорк Таймз» обвиняла демократов в том, что они используют мертвые души, подменяют голоса, отданные за Линкольна, и вскрывают солдатские конверты с билетами.

На то, какими будут результаты выборов, влияла ситуация на фронте. И хотя федералы сражались в течение 1864 года с переменным успехом, захват Атланты, битва при Седар-Крик и другие баталии склонили чашу весов в сторону Линкольна — и поэтому война должна была продолжаться до победного конца.

Многие солдаты по-прежнему любили Джорджа нашего Макклеллана, но около 75% бойцов проголосовали за Линкольна. Их мнение, равно как и мнение их жен, которые не могли голосовать, но участвовали в общественных собраниях, тоже повлияли на победу Эйба. Несмотря на то, что у Макклеллана получилось склонить на свою сторону штаты вроде Нью-Джерси и Кентукки, Линкольн получил 212 выборщиков, Макклеллан – 21. За Линкольна проголосовали 2,2 миллиона человек (55%), за его оппонента — 1,8 миллиона (45%).

На изображении: предвыборные значки с изображениями кандидатов. Прямо как в кино

​​Сохранить нельзя отрезать

За время войны федеральные хирурги провели более 80000 операций. Обезболивающее использовалось широко — вопреки распространенному мифу о том, что раненые закусывали пулю (откуда, вероятно, и появилась английская идиома bite the bullet, обозначающая стоическое принятие трудностей) или напивались до такого состояния, что боль была им нипочем. Во время Войны между штатами хирурги использовали хлороформ, получивший распространение еще в 1840-х. Согласно федеральным данным, без наркоза провели всего лишь 250-300 операций.

При этом и конфедераты, и федералы столкнулись с нехваткой хирургов. Большинство никогда не участвовали в боевых действиях; некоторые не имели диплома медучилища и осваивали непростое ремесло благодаря книгам и наставникам. В начале войны на один полк приходилось всего два хирурга — опытный врач и его помощник; а ответственны они были за тысячу человек.

Вот что писал Джон Оупи из 5-го Вирджинского пехотного полка:

Повсюду лежали кучи рук и ног; издалека могло показаться, что это сваленные вместе початки кукурузы. На многих ступнях оставалась обувь. Раненые лежали на операционных столах, а хирурги – некоторые в то время были совсем неопытными, – резали их, словно фермер свинью, пока солдат под ножом вопил от боли. Не одну отрезанную конечность можно было сохранить; и, напротив, отрезав руку, которую долго пытались спасти, можно было предотвратить смерть самого раненого.

На изображении: набор хирургических инструментов (Национальный музей медицины Гражданской войны)

​​Кентуккийское жидкое золото

Потеря Кентукки равна поражению в войне. С таким же успехом можно признать законность мятежа — и сдать нашу столицу.
- Линкольн в письме своему другу, адвокату Орвиллу Браунингу, 22 сентября 1861 года

В наше время производства бурбона — это многомиллиардный бизнес, но корни его уходят в Войну между штатами, а если точнее — в Кентукки. В девятнадцатом веке «бурбоном» называли только кентуккийский кукурузный виски, выдержанный в обугленных дубовых бочках. После того, как северяне захватили контроль над штатом в 1862 году, напиток стал роскошью, доступной только федералам.

Производство бурбона требовало много времени, поэтому его производили только наиболее крупные заводы; напиток был доступен лишь состоятельным покупателям. На Юге галлон бурбона (около 4 литров) можно было приобрести за астрономические сорок долларов — более тысячи в пересчете на наши деньги; северяне могли побаловать себя таким же объемом всего за пять. При этом Эйб наложил на бурбон немалый налог: около двадцати центов за галлон. К 1865 году он увеличился до полутора долларов.

После войны бурбон вернулся на южный рынок и продавался дешевле, чем на Севере. В 1964 году Конгресс США признал бурбон национальным напитком. Сейчас Кентукки снабжает мировой рынок: более 70 кентуккийских заводов производят около 95% всего бурбона. Экспорт только увеличивается, а на территории штата даже есть целая достопримечательность, Бурбонный маршрут, который проходит через наиболее значимые заводы по производству этого чудесного напитка.

… а еще есть мнение, что Грант обожал бурбон «Олд-Кроу», и перед сном генерал всегда делал глоток любимого напитка, чтобы лучше спалось. Такой вот хитрый маркетинг от компании.

​​Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына

Американские школы периода Войны между штатами были небольшими; занятия могли из года в год проводиться в одном и том же кабинете. Предпочтительной была устная форма работы, потому что считалось, что дети должны развивать память и учить материал наизусть.

Дисциплина была, пожалуй, настолько же суровой, насколько ее представляют в наше время: физическое наказание было нормой и даже поощрялось родителями учеников. Люси Чейз — северянка, преподававшая освобожденным неграм в Вирджинии, Флориде и Каролине, — отмечала в своих письмах, что матери постоянно просили ее наказывать детей: для родителей было естественно считать, что жалеющий розгу ненавидит сына.

Несмотря на то, что в обычных школах в то время учились гораздо меньше — от трех до пяти лет, — по материалу бежали галопом, и к последнему году обучения вполне могли изучать то, что в наше время считается университетской программой. Существовали и академии для подростков, в которых учились дети наиболее состоятельных американцев. Образование в них было классическим: греческий и латинский шли бок о бок с натурфилософией, астрономией и естественными науками. Мальчики и девочки в таких заведениях учились отдельно, а в обычных школах иногда могли находиться в одном помещении — в первую очередь из-за нехватки места.

Южные академии культивировали практически военную дисциплину: и учеников, и преподавательский состав готовили к войне. Около четверти учеников и учителей из закрывшейся в военные годы Академии Джона Б. Кэри оказались в 32-м Вирджинском пехотном полку – при этом переход из кабинета в лагерь для них был практически безболезненным. Для директора вполне естественно было быть и главным инструктором по строевой подготовке, а в одном и том же заведении школьника могли учить латинскому и муштровать.

На изображении: одна из школ к западу от реки Миссисипи, предположительно — в Луизиане

​​Материал от нашего друга и подписчика Вячеслава

Битва при Шайло — 8 апреля 1862 г.
Иллюстрация и комментарии Джона Пола Стрейна

Битва при Шайло, развернувшаяся на юго-западе штата Теннесси, стала одним из первых крупных и самых кровопролитных сражений Гражданской войны. В письме от 3 апреля 1862 года, отправленном из Питтсбург-Лэндинг (штат Теннесси), генерал Уильям Т. Шерман описывал погоду так: «По-весеннему тепло... цветут яблони и персики, на деревьях распускается листва, поют птицы».

На рассвете 6 апреля войска Конфедерации под командованием генерала Альберта Сидни Джонстона внезапно атаковали силы Союза, занимавшие позиции у Питтсбург-Лэндинг на реке Теннесси. Наступление южан было стремительным и успешным. Несмотря на то, что генерал Джонстон погиб во время атаки на Персиковый сад, войска генерала Гранта потерпели поражение и были вынуждены занять последнюю линию обороны у реки.

Той ночью генерал П. Г. Т. Борегар принял командование и вместе с другими офицерами разработал план окончательного разгрома армии Гранта – произойти он должен был следующим утром. Конфедераты и не подозревали, что им предстоит столкнуться с новыми силами — свежими бойцами из Армии Огайо под командованием генерала Дона Карлоса Бьюэлла, прибывшим на помощь к войскам Союза, которые провели дождливую ночь на оборонительных позициях.
Когда на следующее утро конфедераты перешли в наступление, они вскоре поняли, что столкнулись с новыми силами. Получив подкрепление, Грант начал контратаку. Измотанные и уступавшие врагу числом, конфедераты отступили в сторону Коринфа (штат Миссисипи). Полковнику Натану Бедфорду Форресту было поручено прикрывать отступление армии южан. Форрест командовал небольшим арьергардом, состоявшим из 220 «Техасских рейнджеров Терри», 40 бойцов его личного эскорта и 40 добровольцев из Миссисипи.

Грант направил Шермана с разведывательной миссией на юг, чтобы выяснить, отступают ли конфедераты или перегруппировываются. Когда авангард Шермана вышел из леса к поляне, заваленной поваленными деревьями, Форрест и его рейнджеры неожиданно развернули коней и бросились в атаку прямо на шеренги федералов. Внезапное нападение рассеяло кавалерию северян, однако Форрест слишком оторвался от своих солдат и получил выстрел в упор из карабина 54-го калибра от проезжавшего мимо северянина. Пуля пробила его левое бедро и застряла у позвоночника. Несмотря на тяжелое ранение, Форрест с боем прорвался из окружения и вернулся к своим войскам. Атака Форреста заставила Гранта и Шермана отступить и отказаться от преследования отходящих конфедератов. В официальном донесении Шермана говорилось: «Кавалерия противника стремительно обрушилась на наши ряды... и мы были вынуждены отступить. Я убедился, что силы противника слишком велики для продолжения преследования».

Яростная контратака полковника Форреста у Фоллен-Тимберс стала легендарной. Форрест и его рейнджеры достойно прикрыли отступление конфедератов к Коринфу. Это событие внесло значительный вклад в репутацию Форреста как самого успешного и решительного командира кавалерии времён Войны между штатами.

​​Продолжение материала от нашего друга и подписчика Вячеслава

«Техасские рейнджеры Терри» (Terry’s Texas Rangers) имели ряд отличительных черт. Техасцы носили мягкие фетровые шляпы с широкими полями — черные, коричневые или песочно-серые, — часто с характерными для Техаса заломами тульи (спереди или посередине). На шляпах они крепили серебряную звезду, вырезанную из мексиканского песо. Капралы и сержанты носили красные шерстяные шевроны (вместо уставных желтых). Рейнджеры славились своими превосходными, хорошо выезженными техасскими лошадьми — как правило, более высокими, поджарыми и быстрыми, чем лошади противника. Вооружены они тоже были хорошо — гораздо лучше, чем обычные южные кавалеристы: у каждого было по несколько револьверов, а также дробовики и карабины.

Форрест отлично вписался в этот отряд, так как сам носил при себе несколько револьверов. Капитан Дэвид Келли из эскорта Форреста вспоминал: «Генерал вступал в бой, имея при себе больше револьверов, чем у кого-либо ещё». Его солдаты шутили: «У полковника никогда не кончается оружие — он просто выхватывает всё новые и новые стволы».

А вообще – наберите в поиске «рейнджеры Терри», про них на канале было написано немало 😊

На изображении: картина Дона Трояни, "Техасский рейнджер Терри"

​​Луизианская лотерея

Когда началась реконструкция, луизианцы решили подойти к вопросу творчески — через лотерею. Учитывая, что к 1865 году на территории штата отгремели барабаны более двадцати крупных сражений, инфраструктура была сильно повреждена.

В 1868 году штат официально организовал Луизианскую лотерейную компанию, получившую исключительное право на продажу и распространение лотерейных билетов на территории Луизианы. Компания эта должна была каждый квартал вносить в казну штата 40 тыс. долларов (сейчас — около 900 тысяч). А вот любая сумма сверх этой оставалась у компании и при этом не облагалась налогом.

Лотерея стала невероятно популярной, и к 1890 году Луизианская лотерейная компания получила более 8 миллионов долларов чистой прибыли. К этому моменту билеты скупали американцы со всей страны — особенно этим отличались вашингтонцы.

Почти сразу компанию начали обвинять во взяточничестве и коррупции. Владельцы пытались всеми возможными способами поддержать доброе имя: отправляли гуманитарную помощь пострадавшим от природных бедствий, организовывали волонтеров, даже привлекали к организации генералов П. Г. Т. Борегара и Джубала Эрли — говорят, что всего за пару дней работы каждый месяц Компания обещала им от 10 до 30 тыс. долларов годового дохода.

Республиканцы с демократами по этому вопросу тоже разделились. Первые взывали к морали: лотерея, говорили они, загоняет людей в долги и играет на низменных чувствах. Демократы же лотерею поддерживали, аргументируя это тем, что человек сам волен решать, что ему делать. История лотереи подошла к концу в 1890 году, когда Палата представителей одобрила так называемый «Лотерейный законопроект», согласно которому запрещалась рассылка газет, содержащих рекламу лотереи. Начальник нью-орлеанского почтового отделения рьяно поддерживал эту инициативу, и к 1893-1894 гг. годам Лузиианская лотерейная компания официально закрылась.

… впрочем, Компания де-юре перебралась в Гондурас и некоторое время продолжала продавать билеты, в том числе используя подпольную печать прямо на территории США. Скорее всего, закрылась она почти сразу же, в 1895 году, со смертью своего основателя, Джона Морриса.

На изображении: карикатура, призывающая Конгресс принять законопроект, ограничивающий деятельность Компании, дабы спасти Дядюшку Сэма из жутко неловкой ситуации

​​Настал месяц страшных историй, поэтому до поры до времени будем делиться с вами всякими (не)правдоподобными байками. На этот раз – насчет того, что же случилось с Джоном Уилксом Бутом, убийцей Линкольна.

Финис Л. Бейтс, юрист из штата Миссисипи, владел известной адвокатской конторой в Мемфисе и пользовался уважением местной общественности. Он написал книгу о том, что убийца Линкольна, Джон Уилкс Бут, якобы не был убит федералами после долгого преследования, а сумел сбежать наказания, направившись в Техас. По его словам, вместо Бута убили кого-то, кто просто был на него очень похож, а настоящий Бут жил под именем Джона Хелена, затем – Дэвида Джорджа, и на самом деле умер в 1903 году от отравления мышьяком.  

Бейтс якобы познакомился с Джоном Хеленом во время путешествия по Америке; в то время Хелен был серьезно болен и думал, что вскоре умрет, поэтому признался, что на самом деле был Бутом. Он показал свою фотографию и объяснил, что солдаты убили не того человека; в случае своей смерти он попросил отправить снимок брату, Эдвину Буту, чтобы тот знал о его кончине. В итоге Хелен все-таки поборол болезнь, и через много лет, уже в начале двадцатого века, Бейтс вернулся в городок и узнал, что гробовщик забальзамировал его тело, ведь усопший не оставил ни завещания, ни денег на похороны. Адвокат оплатил счёт за бальзамирование и вместе с телом старого товарища направился обратно в Мемфис.

Бейтс всеми силами пытался доказать, что Хелен – это действительно Бут; в 1907 году он опубликовал книгу, «Побег и самоубийство Джона Уилкса Бута». В качестве рекламы адвокат возил с собой мумию несчастного, которая за время кампании успела побывать на ярмарках, карнавалах и выставках по всей Америке. Представители власти Бейтсу, конечно, не поверили, и дело Бута заново открывать не стали.

На этом история не закончилась, и в 1924 году, уже после смерти самого Бейтса, журнал «Харперс» вспомнил о мумии в одной из статей: общественность снова заинтересовалась личностью Бута и начала строить догадки насчет его судьбы. Хуже того, измученное тело покупали и продавали, пытались украсть, за него требовали выкуп, использовали в качестве декорации – и даже участника, – для цирковых представлений.

В 1931 году радиолог Орландо Скотт провел рентгенологическое исследование мумии: у останков была надломана малоберцовая кость, вывихнут большой палец правой руки, а на брови и шее он нашел шрамы. Все это соответствовало отличительным чертам настоящего Бута. Рентген даже позволил найти в желудке мумии перстень с буквой «Б» – там он оказался якобы потому, что во время преследования убийца пытался сокрыть улики.

Как бы то ни было, мумия и дальше пошла по рукам: последний раз ее видели в 1942 году, когда останки оказались частью очередной цирковой труппы.

На изображении: Орландо Скотт и та самая мумия

​​Духи в долине Шенандоа

Серый призрак Конфедерации — полковник Джон Мосби, — в долине Шенандоа командовал 43-м Вирджинским кавалерийским батальоном. В отличие от других подразделений, позволявших себе терроризировать местное население и убивать отбившихся федералов, рейнджеры следовали кодексу чести, но, учитывая характер партизанской войны, определить, кто именно совершил то или иное преступление, было практически невозможно.

Так и вышло в сентябре 1864 года. Ошибочно полагая, что это сделали бойцы полковника, федеральные войска взяли в плен семь рейнджеров Мосби: троих повесили, четверых расстреляли. В ответ на это Серый Призрак получил от командования разрешение казнить семь северян: он собрал пленников и предложил им вслепую тянуть из шляпы бумажки. Метка на бумажке означала, что военнопленного ждет смертная казнь. И вот, в сопровождении рейнджеров, семь несчастных отправились к Вэлли-Пайк — индейской тропе неподалеку от штаба Шеридана. Казнь должна была быть показательной.

Один из заключенных сумел вырваться и бежал в лес: зная, что в этих краях можно наткнуться на патрули северян, рейнджеры решили его не преследовать. Оставшуюся шестерку повесили; на теле одного из них оставили табличку с надписью «Око за око». После этого случая обе стороны сошлись на том, что не будут устраивать подобные казни — и, казалось бы, дело было закрыто.

Однако уже после войны местные рассказывали о том, что со стороны тропы, ведущей в лес, периодически доносились страшные звуки. То словно бы кто-то запнется, то будто бы ветка сломается, то что-то неприятно хрустнет. Один житель описывал подспудное ощущение, что в этом лесу оставили кого-то, кто никогда не найдет покоя. 

Говорили и про конфедерата, который на протяжении десятилетий — вплоть до 1925 года, — появлялся в Долине. Судья по имени Сэнфорд Джонсон, живший в домике неподалеку от лесного ручья, описывал загадочную встречу так: «…я увидел человека, одетого в серую форму; его кепи было натянуто прямо на глаза. Пока он, переваливаясь с ноги на ногу, шел в сторону дороги, проходящей рядом с моим домом, конечности его слегка подергивались». Судья сразу же закрылся за семью дверями, но потом рассказывал, что человек этот не оставил ни единого следа на свежевыпавшем снегу. 

На изображении: Джон Мосби (по центру, гладко выбрит) в окружении рейнджеров

​​В самом начале Войны между штатами, ещё до первых крупных сражений, в небе появилась комета. В мае 1861 года она была замечена над Австралией, а в июне о ней в своих дневниках писали северные и южные солдаты. Появилась она в зловещий момент: кровь уже пролилась, но до первого Манассаса было еще около месяца. В этом небесном теле обе стороны увидели предзнаменование: война будет долгой и жестокой.

Рабыня по имени Ула — женщина чистых африканских кровей, крупная, высокая, грозная, с глазами орлицы, — в это время служила семье Вудвордов, проживавшей в Вашингтоне. Другие рабы, да и негритянское сообщество в Вашингтоне, ее боялись: говорили, что «у нее дурной глаз», что она плетет заклинания, накладывает заговоры и даже видит будущее. Дети приходили к этой женщине, чтобы узнать свою судьбу – и, как правило, ее пророчества всегда сбывались.

— Гляньте-ка: видите, меч в небе горит? — спросила она у семьи Тафтов, чьи детишки часто играли с отпрысками Линкольна. — Стало быть, война большая будет: ручка того клинка на Север глядит, а острие его — на Юг. Север этот меч подымет... да и вырежет сердце Юга. Но вот Линкам… детки, как он меч этот возьмет, так от него же он и помрет.

Кто-то из семьи Тафтов рассказал об этом пророчестве восьмилетнему Теду Линкольну – правда, о судьбе его отца мудро умолчали. Тед очень впечатлился: он рассказал о пророчестве всей семье, на что Авраам просто посмеялся. Впрочем, говорят, что спустя несколько дней Линкольна видели у окна Белого дома, внимательно наблюдающего за кометой — она не покидала небо над Америкой вплоть до августа.

И рабыня, по всей видимости, оказалась права: смерть ждала не только самого президента, но и его сынишку Уильяма, который умер в 1862 году, и рассказавшего эту историю Теда – он умрет после войны в возрасте восемнадцати лет. Супруга Линкольна впадет в горе и начнет искать утешение в предсказаниях шарлатанов и спиритических сеансах.

На изображении: Великая комета 1861 года, "Иллюстрированный атлас звездного мира" (1888)

​​Луизианские призраки

Городок под названием Кичи, который находится в малонаселенном глубинном округе Де-Сото в штате Луизиана, на сегодняшний день представляет собой лишь тень великолепного южного местечка, каким он был до Войны между штатами. Впрочем, и по сей день в нем полно очаровательных домиков – наследие девятнадцатого века, которое никуда не делось.

Одно из таких зданий – Женский баптистский колледж, основанный то ли в 1856, то ли в 1857 году; в нем женщины могли получить подобие высшего образования. Настоящая редкость для того периода. Когда началась война, руководство колледжа только-только начало выдавать дипломы своим первым выпускникам.

8 апреля 1864 года, во время сражения при Мэнсфилде, здание колледжа использовалось южанами в качестве госпиталя: во дворе выкопали целую яму, куда сливали кровь раненых, а на втором этаже училища организовали морг.

Современники говорили, что воздух пронизывал «запах обожженной плоти, запекшейся крови, оторванных конечностей и расчлененных трупов». Лафайетт Прайс, один из местных жителей, рассказывал такие ужасы: «Они просто выкопали для трупов большую яму; тела закидывали землей. Я пришел к одной из таких могил спустя пару дней, так тела разбухли – и через сырую землю была видна плоть мертвецов. Когда погода стала потеплее, почва растрескалась, и места, где были захоронены солдаты, буквально заполонили зеленые мухи».

Ученики колледжа в Кичи, который в 1879 году начал принимать мальчиков, говорили, что жуткие стоны и сдавленные крики умирающих солдат были слышны несмотря на все попытки отдраить окровавленные полы и перекрасить стены. Перед глазами тех, кто застал события вживую, по-прежнему представали картины женщин, рвущих полотенца и белье, чтобы заткнуть кровоточащие раны; остальные вспоминали, как за перекрашенной стеной скрывались послания умирающих южан, пытавшихся оставить последнюю весточку миру живых.

Когда в 1906 году открылся Луизианский христианский университет, колледж в Кичи сгорел; возгорание, вероятно, было случайным.

... впрочем, когда на этом же месте открыли новую школу, ее ученики видели сны о бойцах, лежащих на койках в окровавленной форме. 

На изображении: пораженная гангреной нога, "История медицины и хирургии времён войны с мятежниками" (1870-1883)