Она выбрала сентябрь, этот идеальный месяц, чтобы уйти. Муссон отступил, и Керала изумрудной полосой сияла между горами и морем. Пока самолёт кренился, заходя на посадку, а земля поднималась навстречу, мне трудно было поверить, что очертания местности способны причинять такую ощутимую физическую боль. Я никогда не представляла себе этого пейзажа, никогда не вызывала его в памяти без того, чтобы не вспомнить о ней. Я не могла думать об этих холмах и деревьях, о зелёных реках, о рисовых полях, съежившихся под натиском бетона и усеянных гигантскими рекламными щитами, предлагающими чудовищные свадебные сари и ещё более чудовищные украшения, - и не думать о ней. Она составляла часть всего этого, была вплетена в пейзаж. В моих мыслях она возвышалась над любым рекламным щитом, была опаснее любой разливавшейся реки, беспощаднее дождя, реальнее самого моря. Как такое могло случиться? Как? Она умерла без всякого предупреждения. Непредсказуемой, какой и была всегда.

 
Дочитал на испанском прекрасную книгу Арундати Рой "Mi refugio y mi tormenta" (Mother Mary Comes to Me / Мое убежище и мой шторм). Я очень люблю Рой, поэтому было так страшно браться за ее новый текст – грустно разочаровываться в чем-то, что любишь. Но к моей большой радости букеровская лауреатка оказалась равна себе и в этой книге, посвященной сложным отношениям с матерью и своему писательскому, очень счастливому, пути.
 
Марта Рой, мать Арундати, была, как говорится, персонажем: мятежная женщина, бросившая вызов индийскому обществу. Она развелась с мужем, вырастила детей одна, но самое главное – открыла школу, которая прославилась едва ли не на всю страну за свой прогрессивный подход в обучении и отличным результатам выпускников. Ее смерть в 2022 году стала событием для всего региона, со всего города стекались люди, чтобы попрощаться с ней, засвидетельствовать свое уважение, даже те, кто воевал с ней при жизни.
 
Этот образ публичной женщины не совпадает с тем, какой она была в семье, какой была с близкими людьми. Арундати Рой описывает детство с болью, которая даже во взрослой жизни ее так и не отпустила: как-то мать, избивая сына, била его до тех пор, пока не сломалась палка; однажды она высадила Арундати из автобуса посреди индийского нигде, потому что ей не понравилось поведение дочери – та прождала мать у дороги до ночи, не зная, вернется ли она за ней или нет. Это лишь несколько сцен, описывающих характер Марты Рой, и таких эпизодов великое множество, рядом с физическим насилием было непрекращающееся насилие психологическое. О многом говорит то, что писательница уехала из дома, буквально сбежала, как только смогла, и несколько лет просто не общалась ни с матерью, ни с братом, оборвав все связи, предпочтя исчезнуть.
 
Вместе с тем, и Арундати, и ее брат, были благодарны Марте за образование, которое та им дала, и продолжали ее любить, бояться ее, трепетать перед ней, обожать ее – на самом деле, родителям, особенно матери, стоит приложить невероятные усилия, чтобы ребенок ее разлюбил. Вся книга, помимо рассказа о пути к писательскому успеху, это рассказ о том самом «шторме» внутри – когда тебя разрывает от противоречивых чувств к самому близкому человеку (здесь стоит сказать, что собственную «нормальную» семью Арундати Рой не смогла, не захотела создать, как она думает, как раз из-за искалеченного детства).
 
И все же, в отличие от аргентинки Эрики Халворсен, о книге которой («Удивительная») я как-то писал, Рой вместе с братом свою мать простили – и не только простили, но ухаживали за ней вопреки всему, любили ее вопреки всему, до самого последнего дня.
 
Очень советую прочитать.

#книги

Не прошло и года: не успел отгреметь скандал во Франции, связанный с обвинениями премированного автора в использовании ИИ, как теперь появились сомнения в происхождении рассказа, взявшего только что Caine Prize (премия – и 10 000 фунтов - вручается за лучший рассказ, написанный африканским писателем).
 
В The Atlantic проверили с помощью все того же Pangram рассказ The Blue Fighter зимбвабвийца Симбараше Стейн Кундизеза (Simbarashe Steyn Kundizeza) и тот показал, что к тексту приложил свою невидимую руку искусственный интеллект. Представители премии уже объявили, что взялись за расследование, но также подчеркнули, что не хотели бы опираться лишь на «выводы машины». Интересно, при этом, что ранние работы того же писателя, согласно проверке Pangram, написаны человеком, в отличие от премированного рассказа.

Оно понятно, награждать хочется тексты, созданные людьми, но нарастающий абсурд пугает: вот ты возьми и докажи, что не фейк, что настоящий, а не сгенерированный, а у тебя из документов – лапки, хвост и усы.

А вот и обложка французского журнала о «конце чтения». Пусть все горит, как говорится)

Вчера вручали не только «Ясную поляну». Исабель Альенде в четверг взяла одну из самых престижных наград среди испаноязычных авторов – 75-ю Premio Planeta (одноименного издательства «Планета»). Награду и 1 миллион евро ей принес роман, который выйдет в ноябре. «Час перед рассветом» (La hora antes del alba) – это продолжение главной книги Альенде «Дом духов». В ней писательница расскажет, как сложилась судьба Альбы Труэба, героини первого романа.

- С момента публикации “Дома духов” в 1982 году я получила бесчисленное количество вопросов о том, что же случилось с Альбой. Это преследовало меня десятилетиями. И сейчас, когда я вижу, как многим демократиям угрожают национализм и фашизм, и снова чувствую страх, заставивший меня покинуть родную страну после переворота 1973 года, я поняла, что пришло время написать продолжение, - сказала Альенде.

И добавила:

- Я раньше не участвовала в конкурсах, чтобы избежать неловкости занять последнее место. Но, знаете, в моем возрасте мне уже почти нечего терять.

#книги

Хе-хе: во Франции учредили литературную премию за книги, написанные с использованием ИИ.

Премию назвали в честь французского математика, философа и писателя Блеза Паскаля.

Произведение должно быть написано на французском языке, конкурсная рукопись должна предлагать оригинальный подход к решению социальных, этических или экологических задач.

Способ создания произведения необходимо описать в техническом отчете настолько подробно, чтобы другой автор мог воспроизвести и развить этот подход.

Одна из заявленных целей премии - сделать литературное творчество доступнее. Владение навыками письма зависит от образования, свободного времени, языка, на котором говорят дома, и состояния здоровья. ИИ, по мнению организаторов, позволяет заняться писательством любому человеку.

Как я говорил, после изучения испанского я вернулся к реабилитации своего пострадавшего английского. Опыт с испанским, в этом смысле, оказался очень полезным. Английский я никогда не знал на том уровне, на котором сейчас знаю испанский (не то чтобы я стал нейтив-спикером, но все же), так что на этом новом витке борьбы я уже лучше понимаю, как учить язык, сколько времени закладывать, каких инструментов мне не хватает для облегчения этого безрадостного процесса.

Среди прочего, я понял, что мне недостает понятного приложения с тренажером английских глаголов и их форм – особенно неправильных, конечно. Я и так искал, и эдак, и ничего путного не нашел: одни приложения выглядели как учебники из 90-х, другие, напротив, были невероятно красочными и с кучей приблуд, но при этом бессмысленные по содержанию. В третьих предлагали тренировать все, везде и сразу, а мои умственные дарования для такого явно не предназначены.

Поэтому с июня я делал приложение, которым сам хотел бы пользоваться. Чтобы там была возможность настроить режим тренировки под себя, выбрав нужные формы и времена глаголов, а также, чтобы все это можно было бы отработать не только в вакууме, но и в контексте предложений. Ну и чтобы словарь и понятная схема времен тоже всегда были под рукой.

Здесь мне пришлось разобраться в разными ии (не верьте, что вайбкодить с нуля это так просто, о нет, нет, нет), советоваться с программистами, проверять бессчетное количество предложений для отработки времен (потому что, да, ии ошибается), и собирать билды (грехи мои тяжкие). Но к чему этот пересказ хождений по мукам.

Так или иначе, спустя пять месяцев тренажер доступен в Google play всем обладателям андроида – и если вы один из них, буду просто несказанно признателен за хорошие оценки. За репосты и шер, само собой, тоже моя вечная благодарность!

(На этом складываю ручки и жду рабочих предложений от дирекции гугла.)

Сегодня к нам на занятие в писательской мастерской пришла Хосефина Лиситра, о книжке которой я не так давно писал, и помимо прочего она рассказала об одном редакторском приеме, который, мне казалось, использую только я, потому что он немного странный, но при этом работающий.

Когда твой собственный текст уже вызывает у тебя тошноту, но сомнения в его законченности все еще остаются, помогает выделить весь этот текст и тупо изменить его шрифт - перейти с, не знаю, New Roman на Arial, и удивительным образом ты начинаешь видеть какие-то ошибки, нелепости в тексте, которые раньше не замечал.

Просто изменение расположения слов на странице дает тебе самому посмотреть на написанное новым взглядом.

Серьезно, я думал, что только у меня такое безумие, а оказалось, нет! Так что и вы пользуйтесь, если еще не, этим лайфхаком.

Знакомые аргентинцы позвали вчера на премьеру фильма “Pertenencias” (что-то вроде «личные вещи», «то, что тебе принадлежит»). Это документальный фильм, совсем простой по исполнению: несколько венесуэльских женщин собираются в доме в Буэнос-Айресе, чтобы приготовить ужин. Одна из них, закончив помогать другой убирать непослушные волосы под платок, говорит:

- Ну вот, теперь с этим тюрбаном на голове ты как маг в волшебной шляпе. Потому что приготовление еды – что это еще, если не магия?

Они режут мясо, перец, лук – тушат, варят, жарят. Готовят национальные блюда. Этот процесс – как сеанс связи с оставленной Венесуэлой, и еще – возможность поговорить о том, чем для каждой из них стала эмиграция. У всех разный опыт, счастливый и нет, совсем разные судьбы, все они разного возраста. И поэтому так интересно их слушать – кажется, каждый эмигрант (ну разве что кроме счастливых и благополучных людей с деньгами) смог бы узнать себя в ком-то из них.

Вот одна говорит:

- Понимаете, ведь что ты делаешь в течение жизни? Собираешь пазл из тысячи тысяч кусочков. И я его вообще-то уже начинала собирать: вот мой карибский пляж, вот – мое карибское небо. И вдруг – р-раз, 2017 год, эмиграция, Аргентина. У меня было такое чувство, будто кто-то взял этот пазл у меня из рук и ка-ак шандарахнул им об стол! И все опять разлетелось, опять собирай заново.

Или вот – другая женщина быстро-быстро тараторит:

- Да, конечно, я понимаю, моя психотерапевтка мне говорит: нет, нет, прошлая вы – не умерли, у вас не две жизни, а одна. Нет, вы в Венесуэле, и вы в Аргентине, это одна и та же женщина, это важно понять!! Вот это она мне говорила, представляете? Само-собой, я бросила к ней ходить, потому что она просто не имеет ни малейшего понятия, о чем вообще болтает!

- И еще, – подхватывает третья героиня, – вот эта идея: мыслить позитивно, мыслить позитивно, все начать с нуля. Да, безусловно, важно мыслить позитивно, когда начинаешь с нуля, но вообще я чувствую просто невероятную злость, я чувствую ярость, что все это происходит в мире, что это происходит с моей страной, что это происходит с моей жизнью.

Стучат ножи, гремят тарелки, оператор помогает освободить стол от лишней посуды.

- Есть такая метафора, – вдруг говорит одна героиня, – что эмиграция – это как если ты растение, и тебя берут и пересаживают из одной земли в другую, – все смеются, понимая, к чему она клонит. – А это вообще не так! Когда тебя пересаживают, это делают, ну, бережно, аккуратно, а тут – тебя буквально за макушку выдергивают из почвы и бросают в новое-не-пойми-что! И ты лежишь, корнями кверху, и не понимаешь, что тут происходит.

В конце фильма все пьют вино, едят то, что приготовили, смеются, поют песни.

- Я так-то никогда не чувствовала в себе патриотических чувств. Ну, когда люди ходят с флагами, неважно в какой стране, это всегда у меня вызывало удивление, что ли, было странно. А тут был День независимости, и где-то на улице я увидела ребенка, который нес в руках венесуэльский и аргентинский флаги, и, ну… заплакала.

Потом мы пошли в какой-то ближайший бар, и аргентинцы рассказывали, кто из какой провинции, и спорили, какая из них лучше и по каким причинам, и еще говорили, что за словечки используют в Тукумане, но не используют в Сальте, и почему оно все так, а не иначе, и какие племена там жили, и соглашались, что Буэнос-Айрес – неуловимый город.