Может, мне стоит жениться? Ну, так, чисто в профилактических целях.
Жаль, но статистика так не работает. Дьявол, как всегда, кроется в мелочах.

Во-первых, это ошибка выжившего: люди с лучшим здоровьем, меньшим уровнем рискованного поведения и большим количеством ресурсов рискуют «дожить до брака».
Во-вторых, так называемые «гражданские браки» и долгие отношения без печати в паспорте попадают в категорию «никогда не состоял в браке», что может создавать дополнительный «шум» в данных.
В-третьих, напрямую не учитываются такие важные факторы, как доход, образование, курение, употребление алкоголя, прививки от ВПЧ и т. д.

Объяснение обнаруженного эффекта весьма прозаично: супруги оказывают друг другу социальную поддержку и проявляют заинтересованность в здоровье партнера. Думаю, что пары без юридического статуса супругов, но проживающие вместе, обладают теми же преимуществами, а отнесение их к категории «никогда не состояли в браке» сильно смещает средние показатели, а настоящие различия куда сильнее.

Оригинал статьи в первом комментарии под постом.

#репост

В литературе термин «креативность», действительно, появился относительно недавно. Раньше использовалось старое доброе «творчество». А разница?

Как показывают (преимущественно отечественные) исследования, креативность нередко сильно ассоциирована с дефицитом понятийного мышления. Иными словами, разного рода «нелепости» могут оцениваться как невероятно креативные!

Вот там новая теория заговора: курсы и образовательные программы, направленные на развитие креативности, на самом деле работают на отупление населения.

Вчера я внезапно открыл для себя шокирующую историю креативности. Все мы люди творческие, и, разумеется, считаем креативность положительным качеством. А между тем креативность была придумана в 1950-е … как оружие против СССР. По крайней мере в таком духе рассуждает Сэмюель Франклин в книге «Культ креативности: неожиданно недавняя история».

Как показывает Франклин, американцы после войны создали «креативность», проводя кампании по выявлению и использованию возможностей личности в соответствии с требованиями американского капитализма и жизни в условиях холодной войны. Группа профессионалов — психологов, инженеров и рекламщиков — отстаивала креативность как средство от конформизма и отчуждения, которые, как они опасались, подавляют американскую изобретательность. Она позиционировалась как проявление силы индивидуализма и человеческого духа, новое стремление среднего класса, отвечающее потребностям корпоративной Америки и духу антикоммунизма.

А вот цитата из книги одного из психологов креативности того времени:

Перед лицом русской угрозы «креативность» не может быть отдана на произвол случайному проявлению гения; также нельзя продолжать считать её областью полностью мистической и недоступной. … Креативность должна быть чем-то идентифицируемым; она должна поддаваться направленному усилению. (Razik, T. A. (1967). Psychometric Measurement of Creativity. In R. L. Mooney (Ed.), Explorations in Creativity. Harper & Row. P. 302).

С точки зрения истории идей этот эпизод представляет интерес как пример успешной и массовой концептуальной инженерии. Понятие творчества в Новое время было так или иначе связано с гением и носило элитарный оттенок. Демократизация понятия креативности, конечно, не привела к исчезновению большого искусства, но сделала творчество правом (или даже обязанностью) каждого. Вот так оказывается, что лучшие человеческие качества тоже придумали буржуи, чтобы сильнее эксплуатировать рабочий класс. Что поделаешь, видимо, придётся завязывать с креативностью…

Лекция перенеслась на июнь, так что про книжки мы поговорим только летом 🙌

#репост

Приглашаю на лекцию моего товарища-историка. Если есть возможность сходить в бар и выпить кружечку пенного под аккомпанемент лекции про отечественный андерграунд, то не вижу причин не воспользоваться этой возможностью.

Друзья, у нас в гостях снова цикл «Перестройка в зеркале музыкального андеграунда», который проводит историк новой волны Андрей Антипов.

В прошлый раз мы говорили о молодёжном насилии и калейдоскопе позднесоветского социального кризиса на материале песен группы «Бетельгейзе».

Третья встреча — про социальную топографию позднесоветской проституции.

В перестроечной музыке тема, которая долго была под запретом, вдруг зазвучала. И, что удивительно, даже об остросоциальной проблеме советские нью-вейверы умудрялись говорить красиво, без морализаторства, на языке метафор. Не рубить с плеча, а создавать мрачные образы и поднимать дискуссионные вопросы.

Кто эти женщины? Кто их клиенты? Кто стоял за спиной и получал прибыль? Как вокруг секс-бизнеса вырастала целая социальная система, а потребление услуг создавало свою, интимную карту города?

Мы разберём песню с одного из лучших альбомов перестроечного времени, ставшего знаковым для целого жанра нью-вейв (по крайней мере советского). Вы, возможно, привыкли к позднему творчеству этой группы — когда она активно записывалась за рубежом, а затем делала фиты с Львом Лещенко и Ёлкой. Но мы обратимся к истокам.

И увидим, как утончённая красота и неприятная правда сплелись в тексте, который не потерял остроты и сегодня.

В общем, будет познавательно (как и всегда). И, надеюсь, порой ещё и весело — куда без этого, когда разбираешься, что на самом деле творилось на ночных улицах позднесоветских городов, и что наступало утром.

Где: бар Depeche Mode (пер. Гривцова, д. 2)
Когда: 10 мая (воскресенье), 19:00

Сегодня отмечается день великой победы

Героический подвиг советских людей переоценить сложно. Каждый приблажал победу как мог: кто на передовой, кто в тылу, а кто-то...

Советская психология к 1941 году уже имела сильные научные школы и институты, но с началом войны эта «мирная» наука была буквально мобилизована: лаборатории переориентировали на решение военных задач, психологов призывали в армию и направляли в госпитали, авиацию, артиллерию, морской флот. Психологи участвовали в отборе и обучении личного состава: помогали формировать экипажи, подбирать людей для сложнейших задач — разведки, связистов, зенитчиков, летчиков‑истребителей. Они разрабатывали методики ускоренного обучения, тренировочные программы, тесты, которые позволяли за короткий срок подготовить бойцов к реальной обстановке фронта, а не только к строевой подготовке. Многие работали прямо в войсках, изучая, как бойцы реагируют на обстрелы, ночные марш‑броски, длительную осаду, и как этим можно управлять через режим отдыха, организацию смен, работу командиров.

А.Р. Лурия, один из основателей отечественной нейропсихологии, во время войны работал в нейрохирургическом госпитале (Кисегач, Урал), где занимался реабилитацией раненых бойцов с поражениями мозга. Вместе с коллегами (Б. В. Зейгарник, С. Я. Рубинштейн, Э. С. Бейн, С. Г. Геллерштейн, В. М. Коган и др.) он исследовал, как повреждения разных зон мозга влияют на речь, память, движение, и искал способы восстановить утраченные функции. Они шаг за шагом учились возвращать людям способность говорить, держать ложку, снова узнавать близких. Так рождалась наша нейропсихология — прямо на военной госпитальной койке.

В Ленинграде под руководством Б. Г. Ананьева психологи сначала занимались задачами маскировки и зрительного восприятия (цвет зданий, особенности освещения для защиты города), а затем — диагностикой и восстановлением функций у раненых и контуженных в госпиталях Самарканда и других эвакуационных центров. Ананьев сам обратился в управление Местной противовоздушной обороны Ленинграда с инициативой по маскировке городских зданий и архитектурных памятников. Группа сотрудников Института мозга под его руководством проводила эксперименты по визуальному восприятию строений с высоты, работая на башне Исаакиевского собора под обстрелами и бомбежками. Результатом этих исследований стала система искусственной дезориентации авиации противника, построенная на данных психофизиологии.

Исследовались нарушения зрения, слуха, памяти, мышления, разрабатывались методики компенсации и тренировки функций. Сотрудники института мозга (З. М. Беркенблит, А. И. Зотов, Р. А. Каничева, В. И. Кауфман, С. Е. Драпкина и др.) работали и в лабораториях, и на фронте, многие ушли на Ленфронт и погибли в первые годы войны.

Студент Л. М. Веккер, учебу которого прервала война, в блокадном Ленинграде участвовал в оборонных работах и учил физике детей в осажденном городе.

Наверняка, для многих студентов названные фамилии — это что-то из учебников или с пыльных полок старых библиотек. Хотя, на самом деле, это все происходило совсем недавно. Непосредственные ученики наших классиков еще живы, а их идеи находят свое отражение в современной науке. А кое-кто из классиков может сам о себе рассказать...

Д. И. Дубровский, ныне известный как крупнейший советский и российский философ сознания, застал войну будучи подростком. В его воспоминаниях — тяжелый труд, голод, бомбежки, гибель людей буквально на глазах. Но главное — постоянная внутренняя работа: попытка понять, что делает с человеком страх, стыд, боль, как человек всё же сохраняет достоинство и способность к выбору. Уже потом, став философом сознания, он честно признавал: военная юность стала одним из главных источников его интереса к внутренней жизни человека и к вопросу о личной ответственности. Давиду Израилевичу в марте этого года исполнилось 97 лет и до недавнего времени он вел активную научную деятельность: публиковал статьи и выступал на конференциях.

Наши великие ученые оказались более великими, чем думалось раньше. Велики они, в первую очередь, духом.

По состоянию здоровья лектора, сегодняшней лекции не будет. А я уже шнурки погладил 😔

Тот самый Банщиков в эфире радио «Маяк» ⚡

Завтра (14.05.26) в 13:10 вместе с Маргаритой Митрофановой, Александром Пушным и психологом Ларисов Овчаренко поговорим про психологию усталости 🥱, в части про феномен выгорания 🔥

До встречи в эфире!

Нашел в сети обсуждаемую ранее книгу про культ креативности. Сам прочитать, конечно же, ещё не успел (да и вряд ли сделаю это в ближайшее время), но запросил анализ от искусственного интеллекта. Результат нашего обсуждения оформил в виде поста. Заранее предупреждаю о наличии ИИ контента, тем более что анализ книг искусственным интеллектом ранее уже публиковался на этом канале.

BE CREATIVE OR DIE

#книги

«The Cult of Creativity» Самюэля Франклина — это история того, как мы поверили, что «креативность» — ответ почти на любой вопрос.

Франклин показывает, что «креативность» — довольно свежий культурный конструкт, рождённый в США после Второй мировой.

Интуитивно ждёшь, что всё пошло от контркультуры 60-х, самовыражения и арт-сцен. Но Франклин показывает, что первая волна интереса к креативности пришла из военных, научных и корпоративных структур, которым нужны были «inventive brains» для технологической гонки.

Фонд NSF, военные ведомства и частные фонды (Carnegie и др.) щедро финансировали конференции и центры по изучению creativity именно как ресурса национальной мощи.

Креативность в книге — это не просто психфеномен, а политический и идеологический проект эпохи холодной войны и послевоенного либерализма.

Креативность в поствоенной Америке стала способом примирить противоречия индустриального/постиндустриального общества: дать людям ощущение свободы и самовыражения, при этом не трогая базовую структуру рынка, корпораций и неравенства. Она работает как идеологический буфер: вместо политических и институциональных изменений тебе предлагают «быть более креативным».

Это позволяет переводить политико‑экономические противоречия в плоскость индивидуальной психологии и образовательных практик.

Почти любой социальный провал можно перекинуть на индивида:
• не нашёл работу — недостаточно креативен;
• выгорел в корпорации — не смог реализовать свой творческий потенциал;
• страна отстаёт — нужно «прокачать креативность» населения.
Если есть проблемы с инновациями, политикой, образованием, — значит, нам не хватает креативных людей, а не нормальных институтов.

Франклин показывает, как через креативность система аккуратно переваривает собственную критику.
Критика массового общества, конформизма и бюрократии трансформируется в требование быть «нонконформистом», «оригинальным», «think outside the box», но внутри заданных рамок рынка и корпорации.

Культ креативности сводит любые достижения — от теорем до атомной бомбы — к истории «одного человека, который хотел выразить свою уникальность». Такой фокус на одинокого творца стирает роль институтов, коллективного труда, политических решений и укрепляет иллюзию, что история делают отдельные гении/креаторы, а не структуры и коллективные действия.
Узнаете историю про расправившего плечи атланта?

Франклин не отрицает реального опыта творчества, но критикует именно культ. Его главный тезис: креативность — не магическая сила вне системы, а продукт конкретной исторической эпохи и её институций; она может так же легко обслуживать военный комплекс, потребительский капитализм и HR, как и помогать людям жить осмысленнее. И если мы всерьёз относимся к знаниям, образованию и технологиям, то важно не только «думать креативно», но и видеть, в чьих интересах работает этот культ и чем мы жертвуем, когда заменяем сложное мышление красивыми креативными жестами.

Книгу, для самостоятельного ознакомления, оставлю в комментариях. Можете проверить, насколько корректно ИИ пересказал основные идеи книги.

#репост

Анонс лекции по чтению!
Я с огромным удовольствием начитывал материал.
Должно быть супер интересно!