Голос из головы 🗣️

Представьте: вы полностью парализованы после инсульта и не можете произнести ни звука 18 лет. Ваше общение — это мучительное подбирание букв на таблице взглядом (2–5 слов в минуту). А теперь — вы снова говорите своим голосом. Это не фантастика, а реальный прорыв из журнала Nature Neuroscience.

Ученые из Калифорнии смогли посредством нейроимпланта и искусственного интеллекта превратить мысли в речь.

ИИ-переводчик (RNN-T) расшифровывает нейронные сигналы, а синтезатор превращает их в речь. Причем голос сгенерировали на основе аудиозаписей пациентки, сделанных до инсульта.

Результат звучит параллельно с мыслями — задержка всего ~1 секунда (в 8 раз быстрее аналогов!).

Технология пока тестируется на одной пациентке, но это первый шаг к "нейротелефонии" — когда парализованные люди смогут спонтанно болтать с близкими.

До универсального читателя мыслей ещё далеко. Нейронка должна долго и упорно учиться на конкретном мозге.

Индивидуальность мозгового субстрата — залог ментальной приватности

Дочитал монографию А. Ю. Агафонова «Когнитивная психомеханика сознания или как сознание неосознанно принимает решение об осознании»

#книги

Андрей Юрьевич ученик и продолжатель идей В. М. Аллахвердова. В своей смысловой теории сознания, как нетрудно догадаться, он выдвигает в качестве единицы анализа психики категорию смысла. Отсюда следует, что содержанием сознания может быть только смысл, ибо самих объектов в сознании нет, а чувственные образы мимолетны и не могут сохраниться в неизменном виде. Более того, если бы могли, то это сделало бы невозможным узнавание объектов, т.к. каждый эмпирический объект в конкретный момент времи не тождественен самому себе. Формирование инвариантов объектов и существование таких функций восприятия как «обобщенность» и «константность», согласно Агафоному, иначе как апелляцией к смысловому содержанию психики необъяснимы.

Агафонов справедливо отмечает, что в науке о сознании часто смешивают понятия «сознание» и «осознание». Последнее является непосредственно данным содержанием сознания. Но откуда это «данное» берется?

Если на основе сенсорных сигналов сознание строит догадки и интерпретации об объектах их порождающих, о чем говорят конструктивистские теории восприятия, то осознание является результатом работы сознания, которая происходит неосознанно. Впрочем, в этом ничего принципиально нового нет. Еще Г. Гельмгольц описывал перцептивный процесс как «бессознательные умозаключения». Но Агафонов добавляет следующее: помимо конструирования, сознание еще принимает решение об осознании!

Потенциальных вариантов того, во что можно собрать перцептивные паттерны теоретически бесконечное количество. А значит нужно принять решение, какую интерпретацию допустить до осознания. Решение это принимается на основе контекста ситуации, в котором оказался субъект.

В качестве одного из многочисленных примеров Агафонов приводит эксперименты Д. Н. Узнадзе:

Влияние ранее осознанного опыта на неосознаваемое принятие решения об осознании наиболее очевидным образом обнаруживает себя в эффектах действия установки на качественные свойства. ... Эксперимент включал в себя две серии: установочную и критическую. Сначала проводилась установочная серия, во время которой испытуемым тахистоскопически предъявлялся ряд слов (30), которые читались только по-латыни, — по 5 букв в каждом слове. Затем, в критической серии, — русские слова, которые можно было читать и по латыни, например, «почва», «топор», «рупор» и т.п. ... «...читая ряд слов, испытуемый настраивается читать по-латыни. Следующие затем русские слова... испытуемый читает их согласно выработанной раньше установке, как латинские слова, например, вместо прекрасно ему известного слова «топор» испытуемый читает «моноп», вместо «порча» он говорит «нопра» и т.д.» В эксперименте Узнадзе все 100% испытуемых обнаружили эффект последействия установки.

Удивительно, что эффект сохранился у 25% испытуемых в течении месяца...

Устоявшаяся идея о восприятии слов в соответствии с их часточностью и типичностью, конечно, не опровергается, но показывает свою ограниченность.

Но больше всего мне нравится подход Агафонова в отношении памяти.

Согласно смысловой теории сознания, эффективность запоминания определяется глубиной смыслообразования. А раз, согласно Агафонову, «сознание производит семантическую обработку всей поступающей информации», то запоминается принципиально все. Действительно, — вопрошает Агафонов, — зачем человеку запоминать для того, чтобы затем забыть?

Время хранения информации определяет степень ее доступности для осознания. Чем больше прошло времени от события, тем меньше вероятность его вспоминания. Эту зависимость прекрасно описал еще Г. Эббингауз.

Так вот, Агафонов выразил эти положения в формуле:

Р = I / t

Где t — время удержания информации, I — глубина смыслообразования, а Р — вероятность воспроизведения.

Очевидно, что t всегда больше нуля, т.к. воспроизведение информации возможно только после ее поступление в сознание. Соответственно, если I больше чем t, то вероятность воспроизведения высокая, если наоборот — низкая.

Но из этого же вытекает, что Р может быть ровно нулю, только при бесконечном t, что эмпирически невозможно. А значит, вспоминание любой поступившей в сознание информации теоретическое возможно, иными словами, забывание невозможно.

По крайней мере, на этом настаивает Агафонов, Аллахвердов и некоторые другие ученые. Мне эта позиция также близка, и подробное обоснование я привожу в своей диссертации. Однако сейчас у меня в руках другая книга, автор которой утверждает, что «на самом деле мы созданы, чтобы забывать». Посмотрим, сможет ли Чаран Ранганат меня переубедить.

Прочитал книгу Чаран Ранганата «Почему мы помним. Как раскрыть способность памяти удерживать важное»

#книги

Чаран Ранганат — американец индийского происхождения, нейробиолог, исследующий фундаментальные механизмы памяти.

В прологе Ранганат ставит вопрос необычным образом:

Не стоит спрашивать: «Почему мы забываем?» — вместо этого стоит спросить: «Почему мы помним?»

Хоть мы склонны считать, что можем и должны запоминать все, что хотим, — на самом деле мы созданы, чтобы забывать

Стоит ли говорить, что последнее утверждение вызвало у меня внутренний протест? Но вместе с тем возник интерес. Всегда интересно и полезно сталкивать противоположные точки зрения. В этой «борьбе противоположностей» лучше понимаешь собственную позицию.

Какого же было мое удивление, когда излюбленная политологами теория подковы сработала и в отношении теорий памяти. Радикальная позиция Ранганата, что забывание не просто существует, а что мы созданы для забывания, оказалась удивительно близка позиции абсолютной памяти без забывания.

В чем суть

Ранганат пишет, что память нам нужна, чтобы адаптироваться к среде. Но среда постоянно меняется, а значит и память не должна быть статичной: она все время "переписывается ", актуализируя данные. Это значит, что часть ранее полученной информации не збежно будет утеряна.

Мы забываем, потому что памяти необходимо отдать предпочтение важной информации — держать ее под рукой, чтобы воспользоваться, как только понадобится

Но удалять и записывать все с нуля было бы неэффективно, ведь помимо изменчивых есть много и относительно универсальных характеристик опыта. Можете ли в вспомнить опыт заваривания сегодняшнего кофе и отличить его от всех прочих воспоминаний, где вы завариваете кофе?

Схожие воспоминания как бы накладываются друг на друга, иначе говоря интерферируют. Классические модели забывания именно с интерференцией связывают утерю опыта. Так вот, «чтобы справиться со сложностью мира и не поддаваться интерференции, можно воспользоваться одним из самых мощных орудий мозга для упорядочения информации: схемой».

Схема — это мысленная структура, позволяющая сознанию обрабатывать, упорядочивать и трактовать большой объем информации с минимальными усилиями. Человеческий мозг пользуется схемами для создания новых воспоминаний, примерно так же, как архитектор пользуется чертежами для проектирования домов.

У нас есть зафиксированные в схеме части опыта из которых мы собираем новые воспоминания и ориентируясь на схему реконструируем (вспоминанием) события прошлого. Поэтому, например, получения нового жизненного опыта, преобразующего схему, может изменить нашу память о былом. В обыденной речи мы это называем «посмотреть под другим углом», хотя речь то не о «смотрении», а об «интерпретации».

...формирование эпизодических воспоминаний в чем-то сродни сборке лего

Я бы сказал, что основной аргумент Ранганата в пользу теории забывания заключается именно в реконструктивной природе памяти: мы сохраняем не опыт как таковой, а универсальную схему события, а это неизбежно ведет к искажению.

Однако искажение не тождественно забыванию. Ведь тот факт, что воспоминание не проигрывается на экране сознания как видеохроника, а собирается из пазлов, еще не означает, что мы не можем собрать этот пазл "правильно". То, что не удалось вспомнить или вспомнилось неправильно в один момент, не значит, что это повторится в другой. Тем более, что как сам Ранганат пишет, напоминание о событии посредством контекста способствует вспоминанию. Например, «музыка вызывает воспоминания о прошлых событиях даже у тех, кто страдает болезнью Альцгеймера».

Кажется, что мы с Ранганатом интерпретируем одни и те же факты по разному, в зависимости от заранее выбранной теоретической позиции.

Ложная память

Из конструктивной природы памяти вытекает возможность к созданию ложных воспоминаний.

Вы можете вызвать мысленный образ, скажем, как прыгаете с парашютом вместе с легендой физики Марией Кюри. ...изменения активности мозга людей, представляющих себе подобные сцены, удивительно похожи на те, что происходят в мозге, когда люди вспоминают о действительно пережитых событиях.

Как я люблю говорить в своих лекциях по памяти: воображение от воспоминания отличает субъективное чувство уверенности в реальности последних.

Это же подтверждает еще и следующее:

Люди, показывающие высокие результаты в тестах на творческое мышление, также более подвержены образованию так называемых ложных воспоминаний

Однако Ранганат утверждает, что у нас есть возможность отличить ложное воспоминание от истинного:

Воображаемые события в среднем больше вращаются вокруг мыслей и чувств, в них меньше яркости и деталей, чем в событиях, произошедших на самом деле. ... Чем больше сенсорных подробностей приходит на ум, тем выше вероятность того, что событие, которое вы вспоминаете, произошло на самом деле

Но с этим утверждением я никак не могу согласиться. Помимо известных случаев ложной памяти с поразительными, а иногда пугающими подробностями, есть исследования, показывающие, что ни яркость воспоминания, ни наличие сенсорных характеристик, ни технологии нейровизуализации не позволяют достоверно отличить ложную память от истинной.

Внимательный читатель заметил, что Ранганат говорит о вероятностной истинности, что, в сущности, не противоречит факту отсутствия достоверного способа дифференциации.

Судя по всему, и в этом вопросе мы по-разному трактуем одни и те же данные.

Итог

Прочитал работу Ранганата я не без интереса. Переубедить ему меня не удалось, наоборот, я обзавёлся новыми аргументами, подтверждающими мою (и не только мою) позицию в отношении памяти.

Книга полна исторического экскура, клинических случаев и хитроумных экспериментов. Прочитать ее можно хотя бы только ради этого.

В качестве коды использую следующую цитату Ранганата:

«Великое искусство становится одновременно уникальным и универсальным потому, что предлагает не идеальную запись, а версию реальности, отмеченную индивидуальными свойствами создателя. То же самое можно сказать и о памяти, во многом по тем же причинам: наши воспоминания отражают и то, что мы пережили, и то, как мы это осмыслили»

Наша память тоже в каком-то смысле искусство

#репост

Очень жаль это слышать, книгу-то я уже заказал.

Вообще, последние переводы книг по философии сознания, будь то АСТ или Канон+, очень расстраивают. Лишают русскоязычных читателей познакомиться с уникальными работами выдающихся авторов.

Скажите, мол, надо было английский лучше учить и на языке оригинала читать, чтоб не париться? Вы правы. Но это не оправдывает халатную работу переводчиков и издателей.

Издательство АСТ выпустило перевод книги "Изобретая сознание. Эмоции, ощущения и самовосприятие" Николаса Хамфри. Однозначно пробита новая высота 💀.

Весь оригинальный иллюстративный материал отсутствует, в некоторых случаях он заменен на альтернативный (например, вместо картинки мозга - овал). Местами пропущены абзацы текста. Вся секция примечаний осталась без перевода. Видимо, к концу книги читатель так преисполнится в своем сознании, что не заметит перехода на другой язык. На обложке красуется внушающее "Комментарий от Т.В. Черниговской". В итоге "внушающее" - это несколько предложений на обороте книги. Однозначно такая книга должна занять почетное место в коллекции ценителей современного русского издания и перевода.

Жаль только Хамфри. Он очень расстроен. Когда готовился перевод, с его подачи я писал издательству с предложением помочь. К счастью, никто не откликнулся.