Первомайское

Ко Дню трудящихся решила посмотреть, что сто лет назад публиковалось в журнале для рабочих - популярном красочном еженедельнике “Экран”.

Оказалось, что это рабочее издание не ограничивало себя рамками и было дайджестом мировых новостей. Весь калейдоскоп - в том числе публикации о строительстве, жилье и производстве - был с живыми текстами и броскими визуальными эффектами - в приёмах авангарда и даже в духе рекламных плакатов ар-деко.

Вот например майский номер привлекал подписчиков видом ночного Нью-Йорка - ещё в самом начале гонки небоскрёбов, там же - очерк “у нас малоизвестного” Теодора Драйзера “Нью-Йорк как он есть”. А из серии “это любопытно” - нашлась заметка о начале строительства уникальных жилых домов-цилиндров в Грейце (Германия). Как выяснилось, построили всего один - и о нём планирую отдельно написать.

Пожалуй, самые злорадные и ликующие из заметок - о бывших усадьбах знати, переданных под санатории и клубы (а если читать внимательно - то партийным ведомствам) - причины всем понятны, а самые светлые и радостные - о строительстве санаториев и здравниц - причём в неоклассической стилистике. Конструктивизма много в основном в критических заметках, иллюстрациях фельетонов и в производственных статьях.

Но вот что интересно - в отличие от профессиональных архитектурных изданий, где много писалось о советских “рабочих городках” и строящихся “домах для рабочих”- здесь тема особо не звучит. Эти формулировки - ведомственного и недоступного простому люду жилья, годны для интеллигенции и для отчётности. Тут всё однозначно: рабочий быт - плакат с цехом завода.

И неожиданный привет из 1926 - слово “голубинограмма”: прочла статью о том, что в 1926 была продемонстрирована практическая целесообразность голубиной почты на соревнованиях московских почтарей: депеши из Москвы в Можайск доставлены за 1 час 58 минут - по нашим временам - довольно быстро.

Больше слов и фото - на gapi.ru

Не совсем про выставку

Роскошный фасад здания на Австрийской площади, архитектора Шауба, мне всегда казался немного странноватым - как будто к барочному псевдомодерну надстроили этаж - с огромным витражом для мастерской советского художника. Но оказалось, что витраж - замысел владельца здания, придворного художника и хранителя картинной галереи Эрмитажа, Эрнеста Карловича фон Липгарта (1847–1932). Тут можно бы сказать, что на модернизм мы были обречены самою жизнью, и задолго до революции - но речь немного о другом.

В апреле бывшую мастерскую Липгарта, а с 1920-х - художника Владимира Соколова (1909-1991), впервые за 120 лет открыли публике - всего на две недели, с выставкой графики (глубокой и трагичной!), и в рамках аукционной продажи мастерской.

Количество посетителей - благодаря которым дверь в подъезд почти не закрывалась, а фото без интеллигентных людей в кадре сделать было невозможно - меня поразило. При том, что от эпохи и обстановки Липгарта остался только архитектурный остов - пространство с порталом-антресолью, и - нечто тактильное. Оно осталось в трещинах штукатурки, раскрытых слоях краски - до первоначального индиго, ребристых ступенях чрезвычайно узкой лестницы, в досках подоконников, и кто заметил - в странностях. Например, в жестяных каналах вдоль стен до купола. Особо любопытным рассказали, что это не скрытый водосток из купола (как я подумала), а остатки системы обогрева тёплым воздухом.

Советская эпоха внесла в интерьер яркий колорит - но слегка смущаясь обстоятельствами: космическая люстра 60-х "Сатурн" завода "Эстопласт", паркет ёлочкой, и - санузел в главном зале мастерской (был скрыт за инсталляциями).

Подозреваю, что не всё из перечисленного - под охраной государства, и вот-вот исчезнет в частной жизни.

Так что интерес петербуржцев к подобным погружениям очень радует - и это аргумент в пользу того, чтобы подобные открытия случались чаще — и не только в виде жеста доброй воли (огромное спасибо устроителям!), но и по нашему праву доступа к памятникам, закреплённому законодательно (ФЗ №73, статья 52.1).

“Восстановим наши жилища”

Мне посчастливилось купить редкую книгу: она издана в 1946 году в Ленинграде и рассказывает о работе общественных комиссий содействия восстановлению и эксплуатации жилья.

Эти комиссии создавались с августа 1945 - из инициативных жильцов при каждом (!) домохозяйстве. Всего по городу - свыше 18 тысяч человек.

В кратких очерках книги председатели комиссий делятся своим опытом. Поразительно, как за поначалу “казёнными” формулировками и отчетными словами - о “восстановлении правильной эксплоатации жилфонда, соблюдения правил социалистического общежития, санитарного режима и товарищеский помощи” - вдруг начинает звучать живая речь и сразу чувствуешь реальность.

Проделанная  жильцами домов работа кажется невероятной. Восстанавливали дома в основном “своими силами”: доставали стройматериалы, работали по вечерам и в “воскресники” (субботы были рабочие). Жильцы сами нередко выкладывали печи (город отапливался в основном дровами), восстанавливали своими силами канализацию с водопроводом и общедомовые прачечные, ремонтировали чердаки и крыши.

“Особенно большие хлопоты нам доставляет крыша. В жилищном управлении сейчас нет кровельщиков. Поэтому мы решили сами починить пришедшую в негодность крышу нашего дома. Жилищное управление выделило нам для этого железо, толь, доски, но на его складе не оказалось крючьев и костылей. Тогда один из членов комиссии предложил обратиться за помощью к нашему соседу - заводу имени Кирова. И кузнецы завода пошли нам на встречу. В неурочное время они изготовить крючья и костыли, что дало нам возможность приступить и к ремонту крыши ” (М. Транковская, домохозяйство Nº185 Ленинского района).

А ещё комиссии следили за санитарией на местах (чтобы в кухнях не пилили и не кололи дров), за озеленением, детскими площадками и беспризорностью. И обязательно - за "красным уголком".

В приведённой статистике за время войны Ленинград потерял 4.5 млн м² жилплощади, из которых 2.3 млн м² восстановить было невозможно. Нанесенный ущерб оценивался в 25% стоимости основных фондов города. К середине 1946 года восстановлено было 1.7 млн м² жилья. Уже в июле 1948 года городской жилой фонд  почти вернулся к довоенному - возведено 2.36 млн м² жилья (“Архитектура Ленинграда” 1948, №3).
И все уцелевшие и восстановленные здания, как и люди, которые их вернули к жизни - безусловные герои.

Сообщество петербургских архитекторов всё громче выступает в защиту исторических объектов:

Заслуженный архитектор России Михаил Мамошин высказался за необходимость сохранения и инвентаризации памятников инженерной мысли, за изменение отношения к произведениям инженерного искусства, и предложил создать фонд инженерных сооружений - до тех пор, пока не появятся идеи и проекты по их использованию. Начать же сам бог велел с Фарфоровского моста.

Проблема с мостами и инженерными сооружениями, не включённым в перечень ОКН - в том, что в отличие от исторических зданий (которые защищены 820 законом) - их ценность нулевая, и при износе или расширении дорог они просто демонтируются. Тем не менее, мосты - неотъемлемая часть образа Петербурга, а инженерам чувство прекрасного во все времена было не чуждо:

"Можно ли думать, что, поскольку мы инженеры, красота не заботит нас или что мы не пытаемся строить красивые, а также прочные и долговечные конструкции? Разве подлинные функции силы не всегда соответствуют неписаным условиям гармонии?
Гюстав Эйфель

Мне кажется, что лучшее место для использования клепаного арочного моста - в современном парке, и это дело будущего. Сейчас же главное - спасти конструкцию от участи металлолома.

В связи с опасностью утраты хочу в который раз напомнить историю из тех самых 90-х - когда в Москве власти решили не приносить историю в жертву рациональности и
перевезли Андреевский железнодорожный мост по реке (фото 2) - разработав уникальный инженерный проект и этим заслужив действительно восторг, уважение и славу.
Почему же в Петербурге никто не хочет войти в историю с таким проектом?