Все мои бусты улетают к Ганвесту. Слежу за ним несколько месяцев, и понимаю, что он — одновременно автономный художественный талант и симптоматическая фигура культурного напряжения.

Ганвест появился в момент, когда русскоязычное медиа-пространство изголодалось по культурным инсургентам, но в силу большого количества причин оказалось способно принять их лишь в форме нарочитого упрощения и скандальной видимости.

Эта среда стала идеальным пространством для реализации геростратических идей нашего героя, для которого стремление к заметности стало самоцелью. Но это не обязательно циничная стратегия, скорее это интуитивная адаптация к среде. Внимание давно заменило признание.

Феномен Ганвеста не строится на демонстрации интеллектуального превосходства или концептуальной сложности. Ганвест не претендует на статус суперинтеллектуальной звезды и именно поэтому оказывается показателен: его эстетика ближе к дадаистскому отказу от глубины как обязательства. Простота функциональна — она выявляет сбой в системе ожиданий, где от артиста требуют либо «умного высказывания», либо полностью коммерческого продукта.

Ганвест не делает вид, что ему нечего сказать, ему действительно нечего сказать, и именно этим он разоблачает усталость культуры от самой себя. В этом шуме бессознательного вдруг слышно гораздо больше, чем в очередной серьёзной речи.

Фа, пепе, фа! Шнейне!

Сколько бы устриц я ни съел на Лазурном побережье, сколько бы ни срезал корки с канталя, сколько бы ни откупорил бутылок лёгкого севеннского оранжа, я всегда помню райский вкус того омерзительного холодного и жирного беляша, съеденного в 3 часа ночи и запитого сомнительного происхождения алкогольным баночным коктейлем на вокзале перед электричкой Уфа — Абдуллино после концерта Аматори в холодном ноябре 2006 года.

Что происходило со мной эту неделю?

Ой, многое.

Февральские штормы Прованса принесли немного турбулентности и в мою жизнь. Сегодня мы летим отмечать Юлин день рождения на Мальту, немного нервничаем в аэропорту (райанэйр, конечно, крут своими билетами за 20 евро, но не овербукингами), а у меня есть немного времени рассказать обо всём.

Во-первых, в эти дни — годовщина моего переезда в ателье Lautards, и я по этому поводу много рефлексирую. Лотар дал мне как художнику самый мощный заряд со времён первой персоналки в Питере. Уж на что была крутая наша Аврора в Стамбуле, но я не смог до конца раскрыть там свой потенциал из-за тогдашнего ментального состояния. А с Лотаром все сразу получилось. Куча групповых выставок, продолжение кураторского «карьерного трека», дружба навеки и разрыв с ребятами-академистами, споры (в которых выяснилось, что я — самый левый художник в ателье). Вчера к нам заходил чел, продававший Пикассо и Дали, а сегодня я узнаю, с кем меня поставили в пару на грядущей днерожденной выставке ателье «Дуальности». Много и много всего.

А в прошлую пятницу я поймал, как оказалось, забытое ощущение причастности. Один из моих любимых винных баров открывал филиал в другой части города и закатил полноценный рейв по этому поводу. Нет, столько крутых вечеринок, и классных знакомств еженедельно, но с годами восприятие затирается. А тут что-то вдруг проснулось. На фейсконтроле оказалась моя подруга, пропустившая меня бесплатно, на танцполе я знал каждого второго, а сибирская барменка Даша наливала полный бокал вина, вместо половины. Ко мне вернулось ощущение, как, ну, знаете, в сильно-сильно доковидные времена Москвы, когда Фейсез и Лейсез были «ещё те» (я про Винзаводовские тусы конечно). Это забытое ощущение напомнило о важном: лучшее время — сейчас.

Ну а горькой вишенкой стало то, что у меня вытащили телефон из кармана, потому что нельзя расслабляться в Марселе, даже если он тебя принял. Теперь месяц буду ходить с ещё более старым, но жалею, в основном, о том, что на украденном айфоне лежало много фотографий искусства из Турина и Барсы, которым я не успел с вами поделиться.

Ну и да, меня можно поддержать, например, покупкой картин или графики:)

Максимально осуждаю.

Господин Аристов справедливо отметил, что британцам такое неинтересно, потому что оттуда в свой музей ничего не увезёшь.