Фазиль Искандер «Кролики и удавы»
Философская сказка-причта заставит вас изрядно поломать голову в поисках ответа кто есть кто в этом искусном маскараде затеянном Искандером. Фантастический мир подчиняется давней традиции, где удавы поедают кроликов, а оные хоть и недовольны подобной расстановкой сил, но не думают роптать, ведь приём пищи проходит самым гуманным образом — с помощью гипноза. Сами общности отвечают всем признакам тоталитарного государства со страхом перед вождем, запретом свободомыслия и верой в светлое будущее, путь к которому прокладывается через предательство и доносы на собратьев.
Кажется, что подобный симбиоз терпимости вполне себе рецепт идеального общества, пока один из кроликов не поддаётся революционным настроениям, считая гипноз выдумкой. Восстание приводит к непредсказуемым и необратимым последствиям, а пострадавшими становятся сразу две стороны. Сатирическое произведение отсылает нас к рассказам Салтыкова-Щедрина и Оруэлла, где под масками животных прячутся реальные прототипы представителей политического строя страны, а извечное «раньше было лучше» продолжает передаваться из уст в уста.
Философская сказка-причта заставит вас изрядно поломать голову в поисках ответа кто есть кто в этом искусном маскараде затеянном Искандером. Фантастический мир подчиняется давней традиции, где удавы поедают кроликов, а оные хоть и недовольны подобной расстановкой сил, но не думают роптать, ведь приём пищи проходит самым гуманным образом — с помощью гипноза. Сами общности отвечают всем признакам тоталитарного государства со страхом перед вождем, запретом свободомыслия и верой в светлое будущее, путь к которому прокладывается через предательство и доносы на собратьев.
Кажется, что подобный симбиоз терпимости вполне себе рецепт идеального общества, пока один из кроликов не поддаётся революционным настроениям, считая гипноз выдумкой. Восстание приводит к непредсказуемым и необратимым последствиям, а пострадавшими становятся сразу две стороны. Сатирическое произведение отсылает нас к рассказам Салтыкова-Щедрина и Оруэлла, где под масками животных прячутся реальные прототипы представителей политического строя страны, а извечное «раньше было лучше» продолжает передаваться из уст в уста.
#читаюсейчас Эрик-Эмманюэль Шмитт «Улисс из Багдада»
Меня зовут Саад Саад, что по-арабски означает Надежда Надежда, а по-английски — Грустный Грустный. Иногда я Саад Надежда, иногда Саад Грустный, хотя в глазах большинства людей я — никто.
Закончив одно путешествие и начиная новое, я пишу эти страницы, чтобы снять с себя вину. Родившись в месте, где не надо было рождаться, я решил покинуть его. В поисках статуса беженца я менял одну личину за другой: я был мигрантом, нищим, правонарушителем, бездомным, бесправным, безработным, и единственный термин, который определяет меня сейчас, — это нелегал. Бездельник — это не про меня. Нахлебник — тоже. Жулик — ещё меньше. Нет, я нелегал. Я не принадлежу ни к одной нации, ни к стране, откуда бежал, ни к стране, к которой стремлюсь принадлежать, ещё меньше — к странам, которые я прошёл. Я нелегал. Всего лишь нелегал. Всюду нежданный. Везде чужой.
В иные дни мне кажется, что я чужд роду человеческому...
Меня зовут Саад Саад, но дальше это имя я, вероятно, не передам. Зажатый в двух квадратных метрах, к которым сводится моё временное жилище, я стыжусь размножаться и, таким образом, дать продолжение бедствию. К огорчению матери и отца, которые так праздновали моё прибытие на землю, я стану последним из Саадов. Последним из грустных или последним из тех, кто надеялся, — какая разница. Последним.
Меня зовут Саад Саад, что по-арабски означает Надежда Надежда, а по-английски — Грустный Грустный. Иногда я Саад Надежда, иногда Саад Грустный, хотя в глазах большинства людей я — никто.
Закончив одно путешествие и начиная новое, я пишу эти страницы, чтобы снять с себя вину. Родившись в месте, где не надо было рождаться, я решил покинуть его. В поисках статуса беженца я менял одну личину за другой: я был мигрантом, нищим, правонарушителем, бездомным, бесправным, безработным, и единственный термин, который определяет меня сейчас, — это нелегал. Бездельник — это не про меня. Нахлебник — тоже. Жулик — ещё меньше. Нет, я нелегал. Я не принадлежу ни к одной нации, ни к стране, откуда бежал, ни к стране, к которой стремлюсь принадлежать, ещё меньше — к странам, которые я прошёл. Я нелегал. Всего лишь нелегал. Всюду нежданный. Везде чужой.
В иные дни мне кажется, что я чужд роду человеческому...
Меня зовут Саад Саад, но дальше это имя я, вероятно, не передам. Зажатый в двух квадратных метрах, к которым сводится моё временное жилище, я стыжусь размножаться и, таким образом, дать продолжение бедствию. К огорчению матери и отца, которые так праздновали моё прибытие на землю, я стану последним из Саадов. Последним из грустных или последним из тех, кто надеялся, — какая разница. Последним.
Прошерстила список новинок, которые можно будет приобрести уже с 30 ноября на Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction http://www.kommersant.ru/doc/3144629 и вот чем моя библиотека точно пополнится:
1. Николай Байтов «Энциклопедия иллюзий»;
2. Ханья Янагихара «Маленькая жизнь»;
3. Ричард Форд «День независимости»;
4. Винфрид Зебальд «Кольца Сатурна»;
5. Генрих Гейне «Девушки и женщины Шекспира»;
6. Джон Урри «Офшоры»;
7. Антонен Арто «Ван Гог. Самоубитый обществом»;
8. Мишель Серр «Девочка с пальчик»;
9. Том Голд «Вы просто завидуете моему реактивному ранцу»;
10. Лиза Рэндалл «Темная материя и динозавры»;
11. «Азбучные истины. Большие чувства»;
12. «Трансфуристы. Избранные тексты».
1. Николай Байтов «Энциклопедия иллюзий»;
2. Ханья Янагихара «Маленькая жизнь»;
3. Ричард Форд «День независимости»;
4. Винфрид Зебальд «Кольца Сатурна»;
5. Генрих Гейне «Девушки и женщины Шекспира»;
6. Джон Урри «Офшоры»;
7. Антонен Арто «Ван Гог. Самоубитый обществом»;
8. Мишель Серр «Девочка с пальчик»;
9. Том Голд «Вы просто завидуете моему реактивному ранцу»;
10. Лиза Рэндалл «Темная материя и динозавры»;
11. «Азбучные истины. Большие чувства»;
12. «Трансфуристы. Избранные тексты».
Казимир Малевич «Чёрный квадрат»
Казимир Малевич один из ярких представителей русского авангарда и нового течения в искусстве — супрематизм. Его взгляды на творчество и развитие живописи были революционны, вызывали жаркие споры и стали мощным толчком к изменению подхода в восприятии искусства.
Малевич считал натурализм идеей дикаря. Это стремление к передаче видимого, но не создание новой формы воспитало наше сознание в ложном понимании искусства. Примитивное умение передать видимое на холсте называлось громким словом творчество. На этом фоне футуризм сыграл роль лакмусовой бумажки, открыв новое в современной жизни, отражая скорость развития, бесконечное движение, передовые технологии. В последствии, именно футуризм стал той лазейкой, через которую художники пришли к супрематизму, как началу новой культуры, беспредметному творчеству, где дикарь был наконец-то повержен. Полностью отказавшись от академизма и идеализации человеческих и природных форм, Малевич следовал по пути создания нового. Пути, на котором творчество новаторов было загнано на холодные чердаки, а на улицах встречало лишь брань и ругань.
Самые известные супрематические три квадрата (чёрный как знак экономии; красный как сигнал революции; белый как чистое действие) стали символом установления определенных мировоззрений и миростроений. Открыли Малевичу новую область мысли о соответствии цвета ощущению, которое вырабатывает художник. А само понятие искусства воспринимается им как момент полного покоя в котором прекращается всякая борьба за существование.
Казимир Малевич один из ярких представителей русского авангарда и нового течения в искусстве — супрематизм. Его взгляды на творчество и развитие живописи были революционны, вызывали жаркие споры и стали мощным толчком к изменению подхода в восприятии искусства.
Малевич считал натурализм идеей дикаря. Это стремление к передаче видимого, но не создание новой формы воспитало наше сознание в ложном понимании искусства. Примитивное умение передать видимое на холсте называлось громким словом творчество. На этом фоне футуризм сыграл роль лакмусовой бумажки, открыв новое в современной жизни, отражая скорость развития, бесконечное движение, передовые технологии. В последствии, именно футуризм стал той лазейкой, через которую художники пришли к супрематизму, как началу новой культуры, беспредметному творчеству, где дикарь был наконец-то повержен. Полностью отказавшись от академизма и идеализации человеческих и природных форм, Малевич следовал по пути создания нового. Пути, на котором творчество новаторов было загнано на холодные чердаки, а на улицах встречало лишь брань и ругань.
Самые известные супрематические три квадрата (чёрный как знак экономии; красный как сигнал революции; белый как чистое действие) стали символом установления определенных мировоззрений и миростроений. Открыли Малевичу новую область мысли о соответствии цвета ощущению, которое вырабатывает художник. А само понятие искусства воспринимается им как момент полного покоя в котором прекращается всякая борьба за существование.
Хилари Мантел «Убийство Маргарет Тэтчер»
Сборник небольших рассказов заметно выбивается из репертуара Мантел, известной романами о правлении Тюдоров: «Внесите тела» и «Вулфхолл» (советую оба).
Современные истории полны иронии, бунтарства и неожиданных поворотов. Они так просты и жизненны, что их с лёгкостью можно было бы услышать от соседа или излишне разговорчивого бармена. И ни на секунду не сомневаясь в правдивости, кивать с присказкой: «Даа, жизнь есть жизнь». С любовью, изменами, случайными знакомствами, мистикой и совсем малой толикой серьезности. Если бы не название и обложка, я бы вряд ли остановила внимание на этом сборнике. Да и по прошествии нескольких дней, вы не вспомните имени ни одного персонажа, кроме Маргарет Тэтчер. Это яркий пример того, как будничность рассказов стирает грань между выдумкой и повседневностью, сливаясь с чередой привычных дней.
Сборник небольших рассказов заметно выбивается из репертуара Мантел, известной романами о правлении Тюдоров: «Внесите тела» и «Вулфхолл» (советую оба).
Современные истории полны иронии, бунтарства и неожиданных поворотов. Они так просты и жизненны, что их с лёгкостью можно было бы услышать от соседа или излишне разговорчивого бармена. И ни на секунду не сомневаясь в правдивости, кивать с присказкой: «Даа, жизнь есть жизнь». С любовью, изменами, случайными знакомствами, мистикой и совсем малой толикой серьезности. Если бы не название и обложка, я бы вряд ли остановила внимание на этом сборнике. Да и по прошествии нескольких дней, вы не вспомните имени ни одного персонажа, кроме Маргарет Тэтчер. Это яркий пример того, как будничность рассказов стирает грань между выдумкой и повседневностью, сливаясь с чередой привычных дней.
Лисятки! Книжный лис оказался в числе номинантов на премию «Лучший книжный блогер» от Ozon Online Awards, что стало для меня приятной неожиданностью и поводом к бесконечной радости :)
Голосование продлится до 8 декабря, а поддержать канал можно на сайте http://www.ozon.ru/premia/
Голосование продлится до 8 декабря, а поддержать канал можно на сайте http://www.ozon.ru/premia/
Эрик-Эмманюэль Шмитт «Улисс из Багдада»
Саад родился в Багдаде, когда у власти был диктатор Саддам Хусейн. Спустя десятилетия тиран будет повержен американцами, а от города останется лишь призрак былого величия с безработицей, голодом, дефицитом товаров и отсутствием медицинской помощи. Потеряв в этой ожесточённой войне возлюбленную и отца, Саад покидает страну без будущего и пытается добраться до Англии с пустыми карманами. Почему туманный Альбион? Саад и сам не знает точного ответа. Но подобно гомеровскому герою, он отправляется в опасный путь, с одной лишь разницей, чтобы никогда не вернуться назад.
За время путешествия Саад встретится с контрабандистами, фанатиками, попробует себя в роли жиголо и лишится собственного имени. Наряду с нелегалами из Африки, Италии, Мексики, он станет Никем. Никем из тех, кто соглашается на самый унизительный и низкооплачиваемый труд. Кто ютится в бараках по 15 человек в ожидании своей очереди в Верховный комиссариат ради получения заветного статуса беженца. Западный мир, в котором Саад видел спасение, неразрывно связывал жизнь нелегала с бегством и прятками от полиции, мольбами: «Только бы не выслали на родину», и тяжелой работой. На протяжении своего пути, герой в любой момент мог остановиться и осесть в новом месте, но эта мысль ни разу не приходила ему в голову. Чем дальше от арабского мира, тем больше шансов на жизнь без манипуляций, войны и вранья.
В трагичную историю человека, вынужденного покинуть родину, Шмитту удалось привнести невероятную долю надежды, веры в мечту и остроумия. Размеренные шаги по сюжету резво сменяются бегством со всех ног во имя грядущего старта, а литература не раз помогает герою найти выход из затруднительных ситуаций.
Саад родился в Багдаде, когда у власти был диктатор Саддам Хусейн. Спустя десятилетия тиран будет повержен американцами, а от города останется лишь призрак былого величия с безработицей, голодом, дефицитом товаров и отсутствием медицинской помощи. Потеряв в этой ожесточённой войне возлюбленную и отца, Саад покидает страну без будущего и пытается добраться до Англии с пустыми карманами. Почему туманный Альбион? Саад и сам не знает точного ответа. Но подобно гомеровскому герою, он отправляется в опасный путь, с одной лишь разницей, чтобы никогда не вернуться назад.
За время путешествия Саад встретится с контрабандистами, фанатиками, попробует себя в роли жиголо и лишится собственного имени. Наряду с нелегалами из Африки, Италии, Мексики, он станет Никем. Никем из тех, кто соглашается на самый унизительный и низкооплачиваемый труд. Кто ютится в бараках по 15 человек в ожидании своей очереди в Верховный комиссариат ради получения заветного статуса беженца. Западный мир, в котором Саад видел спасение, неразрывно связывал жизнь нелегала с бегством и прятками от полиции, мольбами: «Только бы не выслали на родину», и тяжелой работой. На протяжении своего пути, герой в любой момент мог остановиться и осесть в новом месте, но эта мысль ни разу не приходила ему в голову. Чем дальше от арабского мира, тем больше шансов на жизнь без манипуляций, войны и вранья.
В трагичную историю человека, вынужденного покинуть родину, Шмитту удалось привнести невероятную долю надежды, веры в мечту и остроумия. Размеренные шаги по сюжету резво сменяются бегством со всех ног во имя грядущего старта, а литература не раз помогает герою найти выход из затруднительных ситуаций.
Эрих Фромм «Искусство любить»
Из всех книг, освещающих феномен любви, именно труд Фромма можно смело считать фундаментальным. Любовь далеко не данность и тем более не то чувство, которое снисходит на человека случайно. Любви следует учиться подобно любому ремеслу. Отличать ее от страсти и влюблённости — самых недолговечных союзов. Пребывать в любви, а не впадать бездумно, приближая фиаско и разочарование. С детства мы стремимся стать частью группы, преодолеть страх пустоты и изоляции. Полноценное решение достижения межличностного единения заключается в слиянии с другим человеком — в зрелой любви, при которой сохраняется целостность личности индивидуумов. Это значит не подчиняться и не подчинять, а становиться одним целым, оставаясь двумя. Любовь это всегда деятельность, где важно отдавать, проявляя свою состоятельность и силу. И нет, материальное здесь ни при чем. Куда важнее делиться с человеком своей радостью, интересами, мечтами, знаниями. Акт самоотдачи укрепляет связь между людьми, а его степень зависит от уровня развития и характера личности.
Также Фромм исследует истоки родительской любви, где материнская безусловна, а отцовскую необходимо заслужить. Рассматривает объекты любви, мотивы физической близости и призывает не воспринимать любовь как товар, идя на поводу у процветающих рыночных отношений. Эта книга часто мелькала в моих подборках и я бы посоветовала на время сделать ее настольной, дабы искоренить иллюзии о природе такого чувства как любовь.
Из всех книг, освещающих феномен любви, именно труд Фромма можно смело считать фундаментальным. Любовь далеко не данность и тем более не то чувство, которое снисходит на человека случайно. Любви следует учиться подобно любому ремеслу. Отличать ее от страсти и влюблённости — самых недолговечных союзов. Пребывать в любви, а не впадать бездумно, приближая фиаско и разочарование. С детства мы стремимся стать частью группы, преодолеть страх пустоты и изоляции. Полноценное решение достижения межличностного единения заключается в слиянии с другим человеком — в зрелой любви, при которой сохраняется целостность личности индивидуумов. Это значит не подчиняться и не подчинять, а становиться одним целым, оставаясь двумя. Любовь это всегда деятельность, где важно отдавать, проявляя свою состоятельность и силу. И нет, материальное здесь ни при чем. Куда важнее делиться с человеком своей радостью, интересами, мечтами, знаниями. Акт самоотдачи укрепляет связь между людьми, а его степень зависит от уровня развития и характера личности.
Также Фромм исследует истоки родительской любви, где материнская безусловна, а отцовскую необходимо заслужить. Рассматривает объекты любви, мотивы физической близости и призывает не воспринимать любовь как товар, идя на поводу у процветающих рыночных отношений. Эта книга часто мелькала в моих подборках и я бы посоветовала на время сделать ее настольной, дабы искоренить иллюзии о природе такого чувства как любовь.
«Позвоночник изрытый костями», «Теку как зерно из ведра», «Платье лужицей упало на пол»...
Объявлен победитель литературной премии за худшую секс-сцену https://meduza.io/shapito/2016/12/01/baletnye-tantsory-paryaschie-na-puantah?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live
Объявлен победитель литературной премии за худшую секс-сцену https://meduza.io/shapito/2016/12/01/baletnye-tantsory-paryaschie-na-puantah?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live
#читаюсейчас Норман Льюис «Достопочтенное общество. Очерки о сицилийской мафии»
Когда полицейские находят тяжело раненного, возможно, даже умирающего человека, и просят его назвать обидчика, то в ответ обычно слышат: «Если я умру, да простит меня Господь, как я прощаю того, кто это сделал. А если выкарабкаюсь, то я сам знаю, как с ним сквитаться». Такова знаменитая сицилийская omertà — «мужество», или, иначе говоря, принцип круговой поруки, который главенствует в общественном сознании и не даёт о себе знать даже перед лицом смерти.
Лет пять тому назад исчез один из братьев-фермеров, живших вместе. Всем известно было, что братья много лет жили в постоянной вражде, и тот, что был моложе и сильней, нередко избивал старшего брата и даже угрожал убить его. Наконец старший брат исчез; полиция, прослышав об этом, обыскала фермерский дом и обнаружила на полу плохо вытертые пятна крови. Многие ошибочно думают, будто в убийстве невозможно уличить, если отсутствует тело убитого. Но в данном случае следователь решил, что состав преступления налицо: это угрозы расправы, о которых многим было известно, исчезновение человека, пятна крови и немедленное присвоение подозреваемым имущества брата. А потому младшего брата судили за убийство, признали виновным и приговорили к пожизненному заключению.
Год или два спустя карабинер, знавший старшего брата, неожиданно столкнулся лицом к лицу с «убитым». Он мирно трудился на ферме в горах, всего в паре миль от прежнего своего места жительства. Оказалось, что, замышляя отомстить брату, он даже переменил имя, хотя многие из крестьян, работавших с ним теперь, и даже некоторые соседи с самого начала знали, кто он такой. Такова была омерта, связанная с местью. Этим людям просто не приходило в голову пойти в полицию, несмотря на чудовищную несправедливость, о которой им было известно... это и считалось «мужеством» — решать собственные проблемы по-своему и предоставлять другим поступать так же. И, наоборот, суя нос в чужие дела, человек «терял уважение».
Когда полицейские находят тяжело раненного, возможно, даже умирающего человека, и просят его назвать обидчика, то в ответ обычно слышат: «Если я умру, да простит меня Господь, как я прощаю того, кто это сделал. А если выкарабкаюсь, то я сам знаю, как с ним сквитаться». Такова знаменитая сицилийская omertà — «мужество», или, иначе говоря, принцип круговой поруки, который главенствует в общественном сознании и не даёт о себе знать даже перед лицом смерти.
Лет пять тому назад исчез один из братьев-фермеров, живших вместе. Всем известно было, что братья много лет жили в постоянной вражде, и тот, что был моложе и сильней, нередко избивал старшего брата и даже угрожал убить его. Наконец старший брат исчез; полиция, прослышав об этом, обыскала фермерский дом и обнаружила на полу плохо вытертые пятна крови. Многие ошибочно думают, будто в убийстве невозможно уличить, если отсутствует тело убитого. Но в данном случае следователь решил, что состав преступления налицо: это угрозы расправы, о которых многим было известно, исчезновение человека, пятна крови и немедленное присвоение подозреваемым имущества брата. А потому младшего брата судили за убийство, признали виновным и приговорили к пожизненному заключению.
Год или два спустя карабинер, знавший старшего брата, неожиданно столкнулся лицом к лицу с «убитым». Он мирно трудился на ферме в горах, всего в паре миль от прежнего своего места жительства. Оказалось, что, замышляя отомстить брату, он даже переменил имя, хотя многие из крестьян, работавших с ним теперь, и даже некоторые соседи с самого начала знали, кто он такой. Такова была омерта, связанная с местью. Этим людям просто не приходило в голову пойти в полицию, несмотря на чудовищную несправедливость, о которой им было известно... это и считалось «мужеством» — решать собственные проблемы по-своему и предоставлять другим поступать так же. И, наоборот, суя нос в чужие дела, человек «терял уважение».
Джеймс Джойс «Дублинцы»
Джеймс Джойс знаком многим как автор романа «Улисс». Мой путь по творчеству писателя начался с «Камерной музыки» и «Дублинцев», которые сыграли роль аперитива перед погружением в мир Леопольда Блума.
Рассказы, вошедшие в сборник, объединены мотивом духовной смерти героев и обнажают пустоту, бесцветность, пошлость окружающего мира, где Дублин, лишь отправная точка. Общество парализовано обыденностью и через этот паралич Джойс деромантизирует образ Ирландии и ирландцев. Во время написания рассказов, Джойс много читал Толстого, Горького, Лермонтова, Тургенева. Благодаря им сложилась его эстетика и потому автор открыто проявляет сострадание и понимание к героям, стремящимся к недостижимому счастью в обстановке неразвитой нации. Считая бесстыдством искажать действительность, Джойс не скрывает и своей ненависти к стране. Религиозное воспитание и превалирование католических школ с детства научили Джойса смотреть на вещи под другим углом. В его мировосприятии главенствующее место занимает символизм, который красной нитью проходит через все творчество писателя. Последующее отречение от веры во имя искусства и бегство из страны, также находят своё отражение в жизненных ситуациях описанных в «Дублинцах». Темы одиночества и смерти при жизни, сопровождают героев от детства до зрелости, а завершается цикл увяданием телесным.
Джеймс Джойс знаком многим как автор романа «Улисс». Мой путь по творчеству писателя начался с «Камерной музыки» и «Дублинцев», которые сыграли роль аперитива перед погружением в мир Леопольда Блума.
Рассказы, вошедшие в сборник, объединены мотивом духовной смерти героев и обнажают пустоту, бесцветность, пошлость окружающего мира, где Дублин, лишь отправная точка. Общество парализовано обыденностью и через этот паралич Джойс деромантизирует образ Ирландии и ирландцев. Во время написания рассказов, Джойс много читал Толстого, Горького, Лермонтова, Тургенева. Благодаря им сложилась его эстетика и потому автор открыто проявляет сострадание и понимание к героям, стремящимся к недостижимому счастью в обстановке неразвитой нации. Считая бесстыдством искажать действительность, Джойс не скрывает и своей ненависти к стране. Религиозное воспитание и превалирование католических школ с детства научили Джойса смотреть на вещи под другим углом. В его мировосприятии главенствующее место занимает символизм, который красной нитью проходит через все творчество писателя. Последующее отречение от веры во имя искусства и бегство из страны, также находят своё отражение в жизненных ситуациях описанных в «Дублинцах». Темы одиночества и смерти при жизни, сопровождают героев от детства до зрелости, а завершается цикл увяданием телесным.
Райнер Мария Рильке «Книги стихов»
Полное собрание поэтических книг одного из крупнейших авторов 20 столетия, уроженца Праги, кумира Цветаевой, Пастернака, Хайдеггера.
К девятнадцати годам пренебрегая юриспруденцией, на изучении которой так настаивал дядя Рильке, он лишь копит знания из самых разных областей науки, оставляя их на уровне дилетантизма. Эта переменчивость найдёт своё отражение в более позднем творчестве, когда поэт освободится от едких романтических штампов. Смело уходит Рильке и от поэзии переживаний, которую проповедовал Гете. На этот шаг поэта толкает первое посещение России и изучение русского языка. Впоследствии Рильке переведёт на немецкий ни одно произведение русской литературы, в том числе «Слово о полку Игореве». Россия завораживает Рильке своей незыблемостью, непреложностью. Он посвящает стихи соборам и эстетике русского монашества, в чью тайну не удалось проникнуть даже Достоевскому. Находит своё место и мотив странствия, но не в контексте путешествия к определенной цели, а как образ жизни, способ существования. Религиозные и мистические парадоксы сопровождают героев Рильке на этом пути, приводящем к смерти, как неотъемлемому достижению каждого человека.
Рильке творил в эпоху, когда искусство имело особое влияние на жизнь человека. Сезанн, Роден, Тициан, Микеланджело — оставили глубокий след на поэзии и философии поэта. Нет места идеализации одиночества и лирическим излияниям, только четкие зарисовки внешнего и внутреннего мира. Все зыбкое и расплывчатое покидает творчество Рильке, поэта целых книг, а не отдельных стихов.
Полное собрание поэтических книг одного из крупнейших авторов 20 столетия, уроженца Праги, кумира Цветаевой, Пастернака, Хайдеггера.
К девятнадцати годам пренебрегая юриспруденцией, на изучении которой так настаивал дядя Рильке, он лишь копит знания из самых разных областей науки, оставляя их на уровне дилетантизма. Эта переменчивость найдёт своё отражение в более позднем творчестве, когда поэт освободится от едких романтических штампов. Смело уходит Рильке и от поэзии переживаний, которую проповедовал Гете. На этот шаг поэта толкает первое посещение России и изучение русского языка. Впоследствии Рильке переведёт на немецкий ни одно произведение русской литературы, в том числе «Слово о полку Игореве». Россия завораживает Рильке своей незыблемостью, непреложностью. Он посвящает стихи соборам и эстетике русского монашества, в чью тайну не удалось проникнуть даже Достоевскому. Находит своё место и мотив странствия, но не в контексте путешествия к определенной цели, а как образ жизни, способ существования. Религиозные и мистические парадоксы сопровождают героев Рильке на этом пути, приводящем к смерти, как неотъемлемому достижению каждого человека.
Рильке творил в эпоху, когда искусство имело особое влияние на жизнь человека. Сезанн, Роден, Тициан, Микеланджело — оставили глубокий след на поэзии и философии поэта. Нет места идеализации одиночества и лирическим излияниям, только четкие зарисовки внешнего и внутреннего мира. Все зыбкое и расплывчатое покидает творчество Рильке, поэта целых книг, а не отдельных стихов.
Норман Льюис «Достопочтенное общество. Очерки о сицилийской мафии»
Норман Льюис — офицер английской контрразведки, писатель-путешественник и бывший зять адвоката мафиози. Приехав на Сицилию, он проводит настоящее расследование. Льюис развенчивает миф о мафии, как тайном обществе лиц, ставивших во главу честь и борьбу против богачей-угнетателей. Единственное, что отличало их от организованной преступности это преобладание семейных уз и беспрекословная вендетта. Отчеты полиции и мемуары современников, изученные Льюисом, подтверждают влияние мафии на политиков и местные органы власти, акты жестокого насилия, похищения и расстрелы. С 1920 года Достопочтенное общество поддерживало феодальный строй и незаконно отбирало земли у их владельцев, держало народ в страхе и всячески контролировало политическое положение. Объявив Муссолини своим главным врагом, мафия стремилась к автономии Сицилии от власти Рима и Италии. Тогда же они попросили о помощи самого умного и кровавого бандита во всей сицилийской истории — Сальваторе Джулиано.
Свои истоки мафия на Сицилии берет у Инквизиции, чьи задачи были довольны туманными, но сопровождались конфискацией и присвоением себе имущества еретиков. Позднее, именно слабость действующего правительства усилила доминирование мафии, как врага мелкой преступности и в некотором смысле союзника полиции, готовой в нужный момент закрыть глаза. Все это породило новую разновидность буржуазного капитализма, который и в наше время остаётся неуправляемым, позволяя мафии расширять свой бизнес в области банковского дела и торговли наркотиками.
Норман Льюис — офицер английской контрразведки, писатель-путешественник и бывший зять адвоката мафиози. Приехав на Сицилию, он проводит настоящее расследование. Льюис развенчивает миф о мафии, как тайном обществе лиц, ставивших во главу честь и борьбу против богачей-угнетателей. Единственное, что отличало их от организованной преступности это преобладание семейных уз и беспрекословная вендетта. Отчеты полиции и мемуары современников, изученные Льюисом, подтверждают влияние мафии на политиков и местные органы власти, акты жестокого насилия, похищения и расстрелы. С 1920 года Достопочтенное общество поддерживало феодальный строй и незаконно отбирало земли у их владельцев, держало народ в страхе и всячески контролировало политическое положение. Объявив Муссолини своим главным врагом, мафия стремилась к автономии Сицилии от власти Рима и Италии. Тогда же они попросили о помощи самого умного и кровавого бандита во всей сицилийской истории — Сальваторе Джулиано.
Свои истоки мафия на Сицилии берет у Инквизиции, чьи задачи были довольны туманными, но сопровождались конфискацией и присвоением себе имущества еретиков. Позднее, именно слабость действующего правительства усилила доминирование мафии, как врага мелкой преступности и в некотором смысле союзника полиции, готовой в нужный момент закрыть глаза. Все это породило новую разновидность буржуазного капитализма, который и в наше время остаётся неуправляемым, позволяя мафии расширять свой бизнес в области банковского дела и торговли наркотиками.