27 октября. Открылся магазин М. Ф. Валеева.
114 лет назад, 14 (27) октября 1911 года в Челябинске открылся один из самых заметных торговых домов дореволюционного времени — магазин М. Ф. Валеева.
Здание по адресу Кирова, 104 мы хорошо знаем по названию торгового дома «Молодёжная мода». По меркам провинциального Челябинска оно выглядело чрезвычайно современно и стало одним из первых настоящих «универмагов» города — не только по масштабу ассортимента, но и по техническому оснащению.
Мухаметхан Фазылханович Валеев (род. 1868) — уроженец Стерлитамака, стал продолжателем дело своего отца-предпринимателя, который держал в Троицке магазин бакалейных и галантерейных товаров и кожевенный завод. В Челябинске же М. Валеев был известен благодаря своему роскошному магазину в самом центре города – на будущей Кировке.
Ещё на этапе подготовки к постройке М. Ф. Валеев проявлял предпринимательскую инициативу: как отмечается в исследованиях, в 1908 году он приобрёл у сестер Рыловых усадьбу с двором и весной 1910 года получил разрешение на постройку каменного двухэтажного магазина; затем, по мере развития дела, приобрёл и соседний угловой корпус Грибушиной. В одном из этих корпусов располагались кондитерская Герпста и магазин Авдеева.
Есть версия (без документального подтверждения), что автором проекта выступал уральский инженер-архитектор А. А. Фёдоров; в любом случае угловой одноэтажный дом по Коммуны–Кирова тяготеет к модерну, а двухэтажный фасад по Уфимской/Кирова — к эклектике в помпезной интерпретации.
Магазин действительно был «оборудован по последнему слову техники»: по некоторым свидетельствам в подвальном этаже размещался дизель-генератор, который обеспечивал здание автономным электрическим освещением.
Ассортимент поражал разнообразием — ювелирные украшения, оренбургские пуховые платки, ткани, одежда и обувь, мебель, парфюмерия, граммофоны и патефоны, канцелярские и бакалейные товары, колониальные изделия. В торговых залах стояли грампластинки и проигрывающие аппараты.
В торговом доме работала чайхана — место, где предлагались блюда башкирской кухни, башкирский мёд и восточные сладости; для состоятельных и деловых клиентов это был не только магазин, но и место досуга и общения.
Благодаря такому набору услуг Торговый дом Валеева быстро завоевал репутацию «элитного» заведения: его клиентами стали коммерсанты, чиновники и деятели культуры.
Открытие магазина пришлось на период голода, в связи с чем М. Валеев «нашёл лучшим обычный в таких случаях обед или завтрак заменить пожертвованием на благотворительные и общеполезные цели»: денежную помощь по случаю открытия магазина получили начальные мусульманские училища (мужское и женское) и Общество пособия бедным евреям г. Челябинска.
Это соседствует с другими свидетельствами общественной активности Валеева: ещё в 1905 году он обращался с инициативой защиты трудовых прав служащих — в частности, о предоставлении отдыха в воскресные и праздничные дни.
В ходе Первой мировой войны магазин, как и ряд других заведений, пострадал во время имевших место массовых волнений, ущерб составил около 3 500 рублей.
Заметны и другие грани истории торгового дома. Через печать проходили и жалобы покупателей на качество товаров и обслуживание: в 1916 году в газете «Голос Приуралья» опубликовано письмо разгневанной покупательницы, недовольной качеством приобретённых туфель и реакцией управляющего магазина:
Такие публикации показывают: имидж «солидного» магазина и реальность эксплуатации товара могли расходиться — типичная ситуация для рынков с массовым спросом и ограничениями поставок.
114 лет назад, 14 (27) октября 1911 года в Челябинске открылся один из самых заметных торговых домов дореволюционного времени — магазин М. Ф. Валеева.
Здание по адресу Кирова, 104 мы хорошо знаем по названию торгового дома «Молодёжная мода». По меркам провинциального Челябинска оно выглядело чрезвычайно современно и стало одним из первых настоящих «универмагов» города — не только по масштабу ассортимента, но и по техническому оснащению.
Мухаметхан Фазылханович Валеев (род. 1868) — уроженец Стерлитамака, стал продолжателем дело своего отца-предпринимателя, который держал в Троицке магазин бакалейных и галантерейных товаров и кожевенный завод. В Челябинске же М. Валеев был известен благодаря своему роскошному магазину в самом центре города – на будущей Кировке.
Ещё на этапе подготовки к постройке М. Ф. Валеев проявлял предпринимательскую инициативу: как отмечается в исследованиях, в 1908 году он приобрёл у сестер Рыловых усадьбу с двором и весной 1910 года получил разрешение на постройку каменного двухэтажного магазина; затем, по мере развития дела, приобрёл и соседний угловой корпус Грибушиной. В одном из этих корпусов располагались кондитерская Герпста и магазин Авдеева.
Есть версия (без документального подтверждения), что автором проекта выступал уральский инженер-архитектор А. А. Фёдоров; в любом случае угловой одноэтажный дом по Коммуны–Кирова тяготеет к модерну, а двухэтажный фасад по Уфимской/Кирова — к эклектике в помпезной интерпретации.
Магазин действительно был «оборудован по последнему слову техники»: по некоторым свидетельствам в подвальном этаже размещался дизель-генератор, который обеспечивал здание автономным электрическим освещением.
Ассортимент поражал разнообразием — ювелирные украшения, оренбургские пуховые платки, ткани, одежда и обувь, мебель, парфюмерия, граммофоны и патефоны, канцелярские и бакалейные товары, колониальные изделия. В торговых залах стояли грампластинки и проигрывающие аппараты.
В торговом доме работала чайхана — место, где предлагались блюда башкирской кухни, башкирский мёд и восточные сладости; для состоятельных и деловых клиентов это был не только магазин, но и место досуга и общения.
Благодаря такому набору услуг Торговый дом Валеева быстро завоевал репутацию «элитного» заведения: его клиентами стали коммерсанты, чиновники и деятели культуры.
Открытие магазина пришлось на период голода, в связи с чем М. Валеев «нашёл лучшим обычный в таких случаях обед или завтрак заменить пожертвованием на благотворительные и общеполезные цели»: денежную помощь по случаю открытия магазина получили начальные мусульманские училища (мужское и женское) и Общество пособия бедным евреям г. Челябинска.
Это соседствует с другими свидетельствами общественной активности Валеева: ещё в 1905 году он обращался с инициативой защиты трудовых прав служащих — в частности, о предоставлении отдыха в воскресные и праздничные дни.
В ходе Первой мировой войны магазин, как и ряд других заведений, пострадал во время имевших место массовых волнений, ущерб составил около 3 500 рублей.
Заметны и другие грани истории торгового дома. Через печать проходили и жалобы покупателей на качество товаров и обслуживание: в 1916 году в газете «Голос Приуралья» опубликовано письмо разгневанной покупательницы, недовольной качеством приобретённых туфель и реакцией управляющего магазина:
…По прошествии 8 дней: у туфель протерлись задники, из которых откровенно торчал… кардон. Это меня крайне взволновало, и я отправилась в магазин Валеевых, где заявила о случившемся управляющему магазином. Последний пожал плечами и заявил, что не может «ручаться» за товар, стоящий «только» 8 рублей 50 копеек…
Такие публикации показывают: имидж «солидного» магазина и реальность эксплуатации товара могли расходиться — типичная ситуация для рынков с массовым спросом и ограничениями поставок.
👍6
Торговый дом Валеева также связан с техническими новинками и символами модернизации города: владельцу приписывают один из первых автомобилей в Челябинске — немецкий «Adler»; по мнению исследователя Г. Канинского на прилагаемой фотографии изображен этот самый автомобиль.
Кроме того, М. Ф. Валеев был в числе первых абонентов городского телефона.
Архитектурно здание стало частью той волны кирпичной и каменной застройки в стиле модерн, которая отмечает городские преобразования начала XX века — вместе с пассажем братьев Яушевых, особняком Данцигера, водонапорной башней и другими объектами.
В августе 1917 года, торговый дом значился в списке фирм и лавок, намеченных Городским продовольственным комитетом для отпуска чая по продовольственным карточкам, что показывает, какую роль магазин продолжал играть в продовольственной сети города в годы больших перемен.
В глубине двора за магазином по адресу: Елькина, 25А размещается также построенный в 1912-1915 годах бывший жилой дом с конторой Валеева. Оба здания являются памятниками истории и культуры – ОКН регионального значения.
По воспоминаниям краеведа В. Протасова во время Гражданской войны в Челябинске в домах города размещались подразделения и тысячи военнослужащих, местами — и в помещениях, которые ранее служили торговыми залами. Так и дом Валеева превратился во фрагмент городской «военной» и общественной инфраструктуры.
В 1919 году магазин был запечатлен в первой кинохронике нашего города.
В разных периодах в быв. магазине М. Ф. Валеева располагались Центропечать, Гостипография, текстильный синдикат, клуб коммунальников и городской универмаг.
Судьба семьи Валеева отражает сложность переходного времени. После освобождения Челябинска от белых члены семьи пытались уехать за границу, но застряли в Сибири и вернулись в 1922 г. в Челябинск, затем — в Троицк. По воспоминаниям сына Ахмета, М. Ф. Валеев в начале 1922 г. в Иркутске был вызван в ЧК и допрошен подрядчиком Дзержинским: вопросы касались якобы переданного золота и заявления о подарке жеребца Колчаку; по завершении допроса Дзержинский не стал предъявлять обвинений, и это, возможно, помогло избежать репрессий в 1930-е годы. Мухаметхан Фазылханович Валеев умер в июне 1942 г. в Казани; многочисленные потомки семьи живут в Уфе и Аргаяшском районе Челябинской области; среди них были и известные учёные.
История магазина М. Ф. Валеева — это история технологической и коммерческой амбиции, но и история городского общества в переломный период: модернизация и электрификация соседствовали с социальной нестабильностью и голодом; элитарный универмаг служил одновременно витриной комфорта и поводом для общественных претензий. Именно в этой многослойности — от дизель-генератора в подвале до очередей за сахаром и от благотворительных даров до газетных жалоб — читается подлинный облик челябинского быта начала XX века.
На фото:
1. нач. ХХ века, ЦИКНЧ (ОФ 873. А-576),
2. ок. 1911-1912 гг., ЦИКНЧ (ОФ 1406. А-1343),
3. 1912, угловая часть здания, из группы ОК «Челябинская старина»,
4. из архива Ю. В. Латышева,
5. журнал «Известия Челябинского общества потребителей», нач. ХХ века, ЦИКНЧ (ОФ 1052. А-768),
6. объявление нач. ХХ века, из книги Челябинск: 12 историй,
7. объявление нач. ХХ века, газета «Голос Приуралья»,
8. 1920-е, из архива Ю. В. Латышева,
9. 1926 год, из книги «Мгновения истории»,
10. 1928-1929 гг., ЦИКНЧ,
11. 1935-1936, ГИМ ЮУ,
12. 1950-е, из книги «Мгновения истории»,
13. 1974 год, из группы chelchel,
14. 2006 год, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, П. Ф. Назырова, Е. Б. Рохацевич, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 392, Ф. 15. Оп. 1. Д. 55).
Кроме того, М. Ф. Валеев был в числе первых абонентов городского телефона.
Архитектурно здание стало частью той волны кирпичной и каменной застройки в стиле модерн, которая отмечает городские преобразования начала XX века — вместе с пассажем братьев Яушевых, особняком Данцигера, водонапорной башней и другими объектами.
В августе 1917 года, торговый дом значился в списке фирм и лавок, намеченных Городским продовольственным комитетом для отпуска чая по продовольственным карточкам, что показывает, какую роль магазин продолжал играть в продовольственной сети города в годы больших перемен.
В глубине двора за магазином по адресу: Елькина, 25А размещается также построенный в 1912-1915 годах бывший жилой дом с конторой Валеева. Оба здания являются памятниками истории и культуры – ОКН регионального значения.
По воспоминаниям краеведа В. Протасова во время Гражданской войны в Челябинске в домах города размещались подразделения и тысячи военнослужащих, местами — и в помещениях, которые ранее служили торговыми залами. Так и дом Валеева превратился во фрагмент городской «военной» и общественной инфраструктуры.
В 1919 году магазин был запечатлен в первой кинохронике нашего города.
В разных периодах в быв. магазине М. Ф. Валеева располагались Центропечать, Гостипография, текстильный синдикат, клуб коммунальников и городской универмаг.
Судьба семьи Валеева отражает сложность переходного времени. После освобождения Челябинска от белых члены семьи пытались уехать за границу, но застряли в Сибири и вернулись в 1922 г. в Челябинск, затем — в Троицк. По воспоминаниям сына Ахмета, М. Ф. Валеев в начале 1922 г. в Иркутске был вызван в ЧК и допрошен подрядчиком Дзержинским: вопросы касались якобы переданного золота и заявления о подарке жеребца Колчаку; по завершении допроса Дзержинский не стал предъявлять обвинений, и это, возможно, помогло избежать репрессий в 1930-е годы. Мухаметхан Фазылханович Валеев умер в июне 1942 г. в Казани; многочисленные потомки семьи живут в Уфе и Аргаяшском районе Челябинской области; среди них были и известные учёные.
История магазина М. Ф. Валеева — это история технологической и коммерческой амбиции, но и история городского общества в переломный период: модернизация и электрификация соседствовали с социальной нестабильностью и голодом; элитарный универмаг служил одновременно витриной комфорта и поводом для общественных претензий. Именно в этой многослойности — от дизель-генератора в подвале до очередей за сахаром и от благотворительных даров до газетных жалоб — читается подлинный облик челябинского быта начала XX века.
На фото:
1. нач. ХХ века, ЦИКНЧ (ОФ 873. А-576),
2. ок. 1911-1912 гг., ЦИКНЧ (ОФ 1406. А-1343),
3. 1912, угловая часть здания, из группы ОК «Челябинская старина»,
4. из архива Ю. В. Латышева,
5. журнал «Известия Челябинского общества потребителей», нач. ХХ века, ЦИКНЧ (ОФ 1052. А-768),
6. объявление нач. ХХ века, из книги Челябинск: 12 историй,
7. объявление нач. ХХ века, газета «Голос Приуралья»,
8. 1920-е, из архива Ю. В. Латышева,
9. 1926 год, из книги «Мгновения истории»,
10. 1928-1929 гг., ЦИКНЧ,
11. 1935-1936, ГИМ ЮУ,
12. 1950-е, из книги «Мгновения истории»,
13. 1974 год, из группы chelchel,
14. 2006 год, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, П. Ф. Назырова, Е. Б. Рохацевич, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 392, Ф. 15. Оп. 1. Д. 55).
👍10
Жизнь на шестидневке: как трудилcя Челябинск до революции.
Сегодня начинается единственная в этом году шестидневная рабочая неделя — повод напомнить, что наши предки до революции работали по «классической» шестидневке с выходным в воскресенье. Режим труда тех времён был нормой бытового и экономического уклада — и именно в рамках этой шестидневки складывался и профессиональный пейзаж города рубежа веков, который мы можем реконструировать по сохранившимся документам.
Так, до наших дней дошёл ценнейший источник — «Список жителей г. Челябинска с указанием адреса и рода занятий» за 1890 год. К сожалению, большая часть его страниц утрачена, однако оставшаяся треть позволяет сделать важные наблюдения о структуре занятости в преджелезнодорожном Челябинске.
В списке 1890 года встречаются многочисленные торговцы, извозчики, тюремные служащие, учителя — но особенно интересны записи, связанные с транспортной сферой: уже тогда поименованы машинисты (не менее 4), проводники, кондукторы, стрелочники и другие железнодорожные мастера и рабочие. Приведённые в документе строки фиксируют, что в городе были, например, несколько машинистов и кондукторов, несколько стрелочников и «ж.д. мастеров» — то есть задолго до повсеместного появления железной дороги в Челябинске в сознании местных жителей присутствовали служащие и специалисты транспорта.
В то же время в списке 1890 г. относительно немного фигурировало кассиров, инженеров и зубных врачей — профессии более редкие и, по сути, «новые» для провинциального центра. Любопытна и отдельная запись: в списке значится «биржевой маклер» — признак развития коммерческих связей и финансовых услуг.
Следующий ключевой источник — Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года — даёт уже количественную картину профессиональной структуры. Перепись показывает, что почти каждый второй житель Челябинска (включая женщин и детей) в 1897 году не имел указанной профессии: из горожан лишь 9 171 человек (46 %) имели род деятельности. При этом 2 351 человек числились самозанятыми (1 194 мужчины и 1 157 женщин) — значительная доля «неформальной» занятости, мелкого ремесла и домашнего производства.
Опираясь на эти источники и последующие обобщения исследователей, можно выделить три большие социально-профессиональные группы на рубеже веков:
1. Производительное население (прямо занятое в сельском хозяйстве и промышленности). По расчётам, оно составляло менее трети всех занятных челябинцев: 861 человек в сельском хозяйстве (9,38 %) и 1 783 человека в промышленности (19,44 %) — всего 2 644 чел. или 28,83 % от работающего населения. Среди производственных профессий доминировали строители (529), портные и модельеры (245), текстильщики (149), работники по обработке металла (175) и переработке животноводческой продукции (126). Наличие значительной группы сельскохозяйственных рабочих (около 832 чел.) в городской структуре подчёркивает типичную для конца XIX — начала XX века особенность: город ещё сохранял сильную связь с сельским хозяйством.
2. Полупроизводительное население — те, кто обслуживал экономику и городской быт, а также работники путей сообщения и торговли. Эта большая категория включала торговцев (924 чел., 10,08 %), работников сферы обслуживания (291 чел., 3,17 %), работников связи и путей сообщения (1 023 чел., 11,5 %) и частную служебную силу — прислугу и подённых рабочих (2 351 чел., 25,64 %). Всего полупроизводительное население — 4 589 чел. или 50,03 %. Именно в этой группе сосредоточилась мобильная, уязвимая часть городского трудового ресурса: разъездные и разносные торговцы, извозчики, повара, прачки, кондукторы, проводы и т. п.
3. Непроизводительное население — чиновники, военные, духовенство, рантье и «лиса свободных профессий», а также деклассированные элементы. На них приходилось свыше 1 500 человек (1 517 чел., 16,54 %): чиновники и полиция (202 чел.), военные (278), лица свободных профессий (170), духовенство (205), рантье (265) и деклассированные (395). Эта группа отражала административный, служебный и «пассивный» сектор жизни города.
Сегодня начинается единственная в этом году шестидневная рабочая неделя — повод напомнить, что наши предки до революции работали по «классической» шестидневке с выходным в воскресенье. Режим труда тех времён был нормой бытового и экономического уклада — и именно в рамках этой шестидневки складывался и профессиональный пейзаж города рубежа веков, который мы можем реконструировать по сохранившимся документам.
Так, до наших дней дошёл ценнейший источник — «Список жителей г. Челябинска с указанием адреса и рода занятий» за 1890 год. К сожалению, большая часть его страниц утрачена, однако оставшаяся треть позволяет сделать важные наблюдения о структуре занятости в преджелезнодорожном Челябинске.
В списке 1890 года встречаются многочисленные торговцы, извозчики, тюремные служащие, учителя — но особенно интересны записи, связанные с транспортной сферой: уже тогда поименованы машинисты (не менее 4), проводники, кондукторы, стрелочники и другие железнодорожные мастера и рабочие. Приведённые в документе строки фиксируют, что в городе были, например, несколько машинистов и кондукторов, несколько стрелочников и «ж.д. мастеров» — то есть задолго до повсеместного появления железной дороги в Челябинске в сознании местных жителей присутствовали служащие и специалисты транспорта.
В то же время в списке 1890 г. относительно немного фигурировало кассиров, инженеров и зубных врачей — профессии более редкие и, по сути, «новые» для провинциального центра. Любопытна и отдельная запись: в списке значится «биржевой маклер» — признак развития коммерческих связей и финансовых услуг.
Следующий ключевой источник — Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года — даёт уже количественную картину профессиональной структуры. Перепись показывает, что почти каждый второй житель Челябинска (включая женщин и детей) в 1897 году не имел указанной профессии: из горожан лишь 9 171 человек (46 %) имели род деятельности. При этом 2 351 человек числились самозанятыми (1 194 мужчины и 1 157 женщин) — значительная доля «неформальной» занятости, мелкого ремесла и домашнего производства.
Опираясь на эти источники и последующие обобщения исследователей, можно выделить три большие социально-профессиональные группы на рубеже веков:
1. Производительное население (прямо занятое в сельском хозяйстве и промышленности). По расчётам, оно составляло менее трети всех занятных челябинцев: 861 человек в сельском хозяйстве (9,38 %) и 1 783 человека в промышленности (19,44 %) — всего 2 644 чел. или 28,83 % от работающего населения. Среди производственных профессий доминировали строители (529), портные и модельеры (245), текстильщики (149), работники по обработке металла (175) и переработке животноводческой продукции (126). Наличие значительной группы сельскохозяйственных рабочих (около 832 чел.) в городской структуре подчёркивает типичную для конца XIX — начала XX века особенность: город ещё сохранял сильную связь с сельским хозяйством.
2. Полупроизводительное население — те, кто обслуживал экономику и городской быт, а также работники путей сообщения и торговли. Эта большая категория включала торговцев (924 чел., 10,08 %), работников сферы обслуживания (291 чел., 3,17 %), работников связи и путей сообщения (1 023 чел., 11,5 %) и частную служебную силу — прислугу и подённых рабочих (2 351 чел., 25,64 %). Всего полупроизводительное население — 4 589 чел. или 50,03 %. Именно в этой группе сосредоточилась мобильная, уязвимая часть городского трудового ресурса: разъездные и разносные торговцы, извозчики, повара, прачки, кондукторы, проводы и т. п.
3. Непроизводительное население — чиновники, военные, духовенство, рантье и «лиса свободных профессий», а также деклассированные элементы. На них приходилось свыше 1 500 человек (1 517 чел., 16,54 %): чиновники и полиция (202 чел.), военные (278), лица свободных профессий (170), духовенство (205), рантье (265) и деклассированные (395). Эта группа отражала административный, служебный и «пассивный» сектор жизни города.
👍8
Из этих соотношений видно главное: на рубеже веков ядро «производителей» в Челябинске было сравнительно невелико — менее 30 %; доминирующими по численности оставались полупроизводительные профессии (торговля, обслуживание, транспорт), а значительная доля населения либо не имела формальной профессии, либо занималась случайным, сезонным или домашним трудом (самозанятые, прислуга, подёнщики). Особенно примечательно, что каждый четвёртый работающий челябинец был подёнщиком или относился к прислуге — социальный слой, формировавшийся ещё до Транссиба, но сильно разросшийся с приходом железнодорожной инфраструктуры и притоком людей и капитала.
Действительно, состав и роль железнодорожников и служащих путей сообщения впечатляет: 672 человека — существенная группа, «новая» для города, ставшего узлом трафика. Как отмечают исследователи, удельный вес челябинцев, связанных с железной дорогой, был гораздо выше среднего по городам Урала (11,1 % против 4,5 %), что отражает превращение Челябинска в важную транспортную станцию и связанную с этим трансформацию социальной структуры.
Чему учат нас эти цифры и записи?
Во-первых, что экономическая структура городского общества конца XIX — начала XX века была слоистой и нестабильной: соединялись ремесленная и аграрная традиции с новыми индустриальными и транспортными профессиями.
Во-вторых, заметна «двухскоростность» городского развития: наличие современных, «элитных» профессий (инженеры, кассиры, биржевые маклеры, зубные врачи) соседствовало с огромным пластом малооплачиваемой и нестабильной занятости.
В-третьих, роль железной дороги как фактора трансформации — ключевая: появление железнодорожного узла породило спрос на новые специальности и резко изменило социально-профессиональный ландшафт Челябинска.
На фото: сведения Первой Всеобщей переписи населения 1897 года.
По материалам А. А. Тимофеева, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 237).
Действительно, состав и роль железнодорожников и служащих путей сообщения впечатляет: 672 человека — существенная группа, «новая» для города, ставшего узлом трафика. Как отмечают исследователи, удельный вес челябинцев, связанных с железной дорогой, был гораздо выше среднего по городам Урала (11,1 % против 4,5 %), что отражает превращение Челябинска в важную транспортную станцию и связанную с этим трансформацию социальной структуры.
Чему учат нас эти цифры и записи?
Во-первых, что экономическая структура городского общества конца XIX — начала XX века была слоистой и нестабильной: соединялись ремесленная и аграрная традиции с новыми индустриальными и транспортными профессиями.
Во-вторых, заметна «двухскоростность» городского развития: наличие современных, «элитных» профессий (инженеры, кассиры, биржевые маклеры, зубные врачи) соседствовало с огромным пластом малооплачиваемой и нестабильной занятости.
В-третьих, роль железной дороги как фактора трансформации — ключевая: появление железнодорожного узла породило спрос на новые специальности и резко изменило социально-профессиональный ландшафт Челябинска.
На фото: сведения Первой Всеобщей переписи населения 1897 года.
По материалам А. А. Тимофеева, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 237).
👍11
Таинственная перестрелка у казарм: Челябинск, октябрь 1905.
В ходе грядущей экскурсии Алексея Кондратьева «От вокзала до элеватора», которая состоится в субботу, 1 ноября, в 15:00, участники смогут увидеть один из самых загадочных участков старого Челябинска — район бывших казарм остановочного пункта у переселенческого пункта, где, по архивным данным, ровно 120 лет назад произошёл странный инцидент с перестрелкой, до сих пор вызывающий споры у историков.
В то время в Челябинске было неспокойно. Осень 1905-го здесь, на огромном железнодорожном узле, стала временем тревожных митингов, внезапных столкновений и больших ожиданий. Челябинские рабочие присоединились в эти дни к Всероссийской политической стачке.
Уже 13 (27) октября на Александровской площади случился известный разгон демонстрации — тот самый эпизод, который позже заложит традицию называть это место Алым полем.
14 (28) октября, митинг прошёл прямо в Челябинском депо. Октябрь, по сводкам, вообще стал пиком политических забастовок 1905 года: их количество подсчитали исследователи: май — 14, октябрь — 21, декабрь — 13. На Урале за один только октябрь — двадцать две демонстрации, шестнадцать митингов, пять сходок и три собрания.
Именно в эту нервную осень местная память упрямо ставит странный ночной эпизод — либо 19, либо 27 октября, а по иным свидетельствам и вовсе в декабре.
С советской стороны у истории есть цельный сюжет: в ночь на 27-е «черносотенцы и переодетые полицейские при поддержке казачьей сотни» якобы попытались атаковать станционный посёлок, чтобы разгромить большевистскую организацию. Завязалась «масштабная перестрелка», рабочие, мол, отбились.
В подтверждение любят приводить старые подписи к снимкам: «Военные казармы, где в дек. 1905 произошло вооружённое столкн. боев. раб. друж. с казаками и черносотенцами»; и ещё одну: «Район бывш. казарм Инсарского пех. полка при пересел. пункте — место боёв револ. раб. дружины с казаками и членами Союза М. Архангела, направлявшихся в станцион. посёл. для соверш. еврейских погромов 19.10.1905». Эти подписи будто предлагают зрителю готовую рамку: есть место (район казарм), есть предполагаемые участники (рабочая дружина, казаки, союз Михаила Архангела), есть даже предполагаемая цель нападения — «погромы» в станционном посёлке.
Но чем ближе подходишь к документам, тем больше этот кадр расплывается.
В официальной переписке сохранилась любопытная телеграмма ротмистра Тишевского, начальника Миасского отделения Самарского жандармского управления железных дорог, направленная 29 октября 1905 года оренбургскому губернатору. Суть её сводится к тому, что в «1 час ночи» неизвестная толпа шла из Никольского поселка за полосой отчуждения железной дороги в сторону казарм челябинского остановочного пункта. Прогремели несколько выстрелов «сигналом тревоги», вслед за чем началась суматошная перестрелка: выбежали военнослужащие 8-го Оренбургского полка, подтянулись нижние чины второго дезинфекционного отряда и «посёлковые охранные стражники». Пуль было пущено достаточно, чтобы задеть «со стороны» вагоны дезинфекционного отряда, убитых и раненых будто бы нет — но убита лошадь врача отряда Урофеева, стоявшая в товарном вагоне. Прибыл помощник заведующего передвижением войск полковник Савич — «им водворен порядок». И федеральный вывод по горячим следам звучит весьма холодно: «случай этот вызван, благодаря ночному времени, простым недоразумением». То есть бумага отыгрывает всё назад до «ночной паники», где резкий звук — то ли сигнал, то ли чья-то неосторожность — спускает курок сразу у многих.
Парадокс в том, что иных документов, прямо подтверждающих «масштабную перестрелку» по советскому канону, почти не приводят.
Более того, в октябрьских обзорах полиции отмечали: участники стачек «стремились прекратить пассажирское и товарное движение, не передавать телеграммы, не относящиеся к перевозке войск», но «какие-то требования не выдвигались».
В ходе грядущей экскурсии Алексея Кондратьева «От вокзала до элеватора», которая состоится в субботу, 1 ноября, в 15:00, участники смогут увидеть один из самых загадочных участков старого Челябинска — район бывших казарм остановочного пункта у переселенческого пункта, где, по архивным данным, ровно 120 лет назад произошёл странный инцидент с перестрелкой, до сих пор вызывающий споры у историков.
В то время в Челябинске было неспокойно. Осень 1905-го здесь, на огромном железнодорожном узле, стала временем тревожных митингов, внезапных столкновений и больших ожиданий. Челябинские рабочие присоединились в эти дни к Всероссийской политической стачке.
Уже 13 (27) октября на Александровской площади случился известный разгон демонстрации — тот самый эпизод, который позже заложит традицию называть это место Алым полем.
14 (28) октября, митинг прошёл прямо в Челябинском депо. Октябрь, по сводкам, вообще стал пиком политических забастовок 1905 года: их количество подсчитали исследователи: май — 14, октябрь — 21, декабрь — 13. На Урале за один только октябрь — двадцать две демонстрации, шестнадцать митингов, пять сходок и три собрания.
Именно в эту нервную осень местная память упрямо ставит странный ночной эпизод — либо 19, либо 27 октября, а по иным свидетельствам и вовсе в декабре.
С советской стороны у истории есть цельный сюжет: в ночь на 27-е «черносотенцы и переодетые полицейские при поддержке казачьей сотни» якобы попытались атаковать станционный посёлок, чтобы разгромить большевистскую организацию. Завязалась «масштабная перестрелка», рабочие, мол, отбились.
В подтверждение любят приводить старые подписи к снимкам: «Военные казармы, где в дек. 1905 произошло вооружённое столкн. боев. раб. друж. с казаками и черносотенцами»; и ещё одну: «Район бывш. казарм Инсарского пех. полка при пересел. пункте — место боёв револ. раб. дружины с казаками и членами Союза М. Архангела, направлявшихся в станцион. посёл. для соверш. еврейских погромов 19.10.1905». Эти подписи будто предлагают зрителю готовую рамку: есть место (район казарм), есть предполагаемые участники (рабочая дружина, казаки, союз Михаила Архангела), есть даже предполагаемая цель нападения — «погромы» в станционном посёлке.
Но чем ближе подходишь к документам, тем больше этот кадр расплывается.
В официальной переписке сохранилась любопытная телеграмма ротмистра Тишевского, начальника Миасского отделения Самарского жандармского управления железных дорог, направленная 29 октября 1905 года оренбургскому губернатору. Суть её сводится к тому, что в «1 час ночи» неизвестная толпа шла из Никольского поселка за полосой отчуждения железной дороги в сторону казарм челябинского остановочного пункта. Прогремели несколько выстрелов «сигналом тревоги», вслед за чем началась суматошная перестрелка: выбежали военнослужащие 8-го Оренбургского полка, подтянулись нижние чины второго дезинфекционного отряда и «посёлковые охранные стражники». Пуль было пущено достаточно, чтобы задеть «со стороны» вагоны дезинфекционного отряда, убитых и раненых будто бы нет — но убита лошадь врача отряда Урофеева, стоявшая в товарном вагоне. Прибыл помощник заведующего передвижением войск полковник Савич — «им водворен порядок». И федеральный вывод по горячим следам звучит весьма холодно: «случай этот вызван, благодаря ночному времени, простым недоразумением». То есть бумага отыгрывает всё назад до «ночной паники», где резкий звук — то ли сигнал, то ли чья-то неосторожность — спускает курок сразу у многих.
Парадокс в том, что иных документов, прямо подтверждающих «масштабную перестрелку» по советскому канону, почти не приводят.
Более того, в октябрьских обзорах полиции отмечали: участники стачек «стремились прекратить пассажирское и товарное движение, не передавать телеграммы, не относящиеся к перевозке войск», но «какие-то требования не выдвигались».
👍5
В обобщающих заметках по Уралу за тот же период констатируют: «произошли столкновения рабочих с казаками и полицией», задержан как минимум один агитатор — член местной ячейки РСДРП. Это подтверждает общий нерв момента, но не закрывает вопрос: где именно, когда именно, в каком составе и масштабе прогремели те «ночные выстрелы» у казарм?
Мемуарист К. Теплоухов, известный своими подробными воспоминаниями, это весьма яркое событие вообще не упоминает.
Вероятно, перестрелка все же была, но смысл спустя многие годы оказался весьма искажен советскими историками.
На фото:
1. район казарм, где имела место перестрелка, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 1. Д. 20),
2. казармы остановочного пункта вблизи места перестрелки, репродукция Н. Хаимова с фото 1940-х гг., ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 6. Д. 20),
3. телеграмма от 29.10.2025, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374. Л. 44-45).
По материалам Н. А. Антипина, Л. В. Астафьевой, Д. Г. Графова, Д. В. Дягилева, Е. Ю. Захаровой, А. А. Золотова, В. А. Зорина, С. А. Лоскутова, В. Г. Орешкова, И. Н. Пережогиной, Н. С. Сидоренко, О. Д. Суховиловой, Н. М. Устиновой, Р. Р. Хайретдиновой, Н. М. Чернавского, К. А. Чиняевой, Л. С. Юдиной, а также ГУВД Челябинской области, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374).
Мемуарист К. Теплоухов, известный своими подробными воспоминаниями, это весьма яркое событие вообще не упоминает.
Вероятно, перестрелка все же была, но смысл спустя многие годы оказался весьма искажен советскими историками.
На фото:
1. район казарм, где имела место перестрелка, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 1. Д. 20),
2. казармы остановочного пункта вблизи места перестрелки, репродукция Н. Хаимова с фото 1940-х гг., ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 6. Д. 20),
3. телеграмма от 29.10.2025, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374. Л. 44-45).
По материалам Н. А. Антипина, Л. В. Астафьевой, Д. Г. Графова, Д. В. Дягилева, Е. Ю. Захаровой, А. А. Золотова, В. А. Зорина, С. А. Лоскутова, В. Г. Орешкова, И. Н. Пережогиной, Н. С. Сидоренко, О. Д. Суховиловой, Н. М. Устиновой, Р. Р. Хайретдиновой, Н. М. Чернавского, К. А. Чиняевой, Л. С. Юдиной, а также ГУВД Челябинской области, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374).
👍9
Челябинск без GPS: как находили нужный дом.
«Где вы живёте?» — в дореволюционном Челябинске на этот вопрос часто отвечали просто: «на Сибирской в доме Шапошникова» или «в доме Степанова на Мясной площади, зеленый дом». Без номера, нужно было, видимо, выяснять у соседей. Город ещё только учился считать свои дома.
В Челябинске адресная система складывалась медленно и противоречиво — от «дворовых мест» и бесконечных уточнений «на углу» до привычных сегодня домовых номеров.
После генерального плана 1838 года город разделили на участки, называвшиеся «дворовыми местами». Их нумеровали сквозным порядком по всему городу — от 1 примерно до 625. Отсчёт начинался от главной улицы города – Оренбургской (ныне — Цвиллинга). Если на одном дворовом месте стояло несколько домов, они делили один и тот же номер. Такая система сохранялась вплоть до конца XIX века: привычных нам номеров домов по улицам просто не существовало.
С конца XIX века начали вводить уличную нумерацию (четная плюс нечетная) – она возникла между 1892 и 1894 годами, но переход шёл неравномерно. Документы конца века это хорошо показывают. Даже в справочнике Весновского за 1909 год адреса заведений указывались далеко не всегда точно. Часто к названию улицы просто не добавляли номер дома — писали, например, «ул. Сибирская», а иногда ограничивались указанием «угол Сибирской и Никольской». Полная адресация тогда была скорее исключением, чем нормой. Ситуация усугублялась еще и повсеместным отсутствием адресных табличек.
Городская управа пыталась навести порядок. В 1906 году Челябинск даже выделил средства на изготовление номерных табличек у астраханской фирмы «И. С. Туров и К°». Стоимость была доступной — 15 копеек за домовой знак и 25 копеек за табличку с названием улицы. Однако новые правила не прижились: таблички вывешивались далеко не везде, а обязательное указание фамилии домовладельца выполняли редко. К 1910 году губернатор вынужден был официально потребовать навести порядок, но и это не помогло. Ещё в 1915 году комиссии жаловались, что на улицах нет угловых указателей, а номера, если и есть, едва читаемы.
Путаница в адресах отражалась даже в официальных документах и справочниках. Одни и те же дома могли менять номера по нескольку раз всего за одно-два десятилетия. Это можно проиллюстрировать ситуацией даже на одной улице – возьмем нынешнюю Цвиллинга.
Так, нынешнее здание администрации губернатора Челябинской области имеет сегодня номер 27 (эта нумерация закрепилась в 1920-х годах). В 1919 году дом значился под N 15, в 1911 — под N 21, а в 1908 — под N 19.
А вот бывший дом Агрова по той же улице ещё с 1896 года неизменно имел N 8 — редкий пример стабильности.
Совсем иначе сложилась судьба усадьбы, где будет построен особняк Круглова. В 1894 году она числилась под N 3, в 1896 — под N 5, в 1916 — под N 7, в 1919 — снова под N 5. Лишь с 1922 года закрепился номер N 7, но и он ненадолго: в декабре 1925 года дом стал числиться как N 9 по улице Цвиллинга, а уже на рубеже 1930–40-х годов вновь получил N 7, который сохраняется и сегодня.
Не менее показателен пример усадьбы, где сейчас расположен камерный театр. В 1894 году она впервые была записана под N 9 по улице Большой. В 1911 году адрес значился N 11/9, в 1919 — N 9 или N 9/4, в 1921 — наоборот, N 09/11. В 1923 году дом получил N 13, в 1924 — N 15, в 1926 — снова N 13 (иногда указывался как N 15), а начиная с 1930-х годов и по сей день — это дом N 15.
Еще большую путаницу вносили дома городских учреждений, которые и вовсе могли не иметь в отдельные годы никакой нумерации, например, городское училище (будущая школа «Горняк») в 1894 году, находясь между усадьбами N 16 и 18 своего номера не имело.
«Где вы живёте?» — в дореволюционном Челябинске на этот вопрос часто отвечали просто: «на Сибирской в доме Шапошникова» или «в доме Степанова на Мясной площади, зеленый дом». Без номера, нужно было, видимо, выяснять у соседей. Город ещё только учился считать свои дома.
В Челябинске адресная система складывалась медленно и противоречиво — от «дворовых мест» и бесконечных уточнений «на углу» до привычных сегодня домовых номеров.
После генерального плана 1838 года город разделили на участки, называвшиеся «дворовыми местами». Их нумеровали сквозным порядком по всему городу — от 1 примерно до 625. Отсчёт начинался от главной улицы города – Оренбургской (ныне — Цвиллинга). Если на одном дворовом месте стояло несколько домов, они делили один и тот же номер. Такая система сохранялась вплоть до конца XIX века: привычных нам номеров домов по улицам просто не существовало.
С конца XIX века начали вводить уличную нумерацию (четная плюс нечетная) – она возникла между 1892 и 1894 годами, но переход шёл неравномерно. Документы конца века это хорошо показывают. Даже в справочнике Весновского за 1909 год адреса заведений указывались далеко не всегда точно. Часто к названию улицы просто не добавляли номер дома — писали, например, «ул. Сибирская», а иногда ограничивались указанием «угол Сибирской и Никольской». Полная адресация тогда была скорее исключением, чем нормой. Ситуация усугублялась еще и повсеместным отсутствием адресных табличек.
Городская управа пыталась навести порядок. В 1906 году Челябинск даже выделил средства на изготовление номерных табличек у астраханской фирмы «И. С. Туров и К°». Стоимость была доступной — 15 копеек за домовой знак и 25 копеек за табличку с названием улицы. Однако новые правила не прижились: таблички вывешивались далеко не везде, а обязательное указание фамилии домовладельца выполняли редко. К 1910 году губернатор вынужден был официально потребовать навести порядок, но и это не помогло. Ещё в 1915 году комиссии жаловались, что на улицах нет угловых указателей, а номера, если и есть, едва читаемы.
Путаница в адресах отражалась даже в официальных документах и справочниках. Одни и те же дома могли менять номера по нескольку раз всего за одно-два десятилетия. Это можно проиллюстрировать ситуацией даже на одной улице – возьмем нынешнюю Цвиллинга.
Так, нынешнее здание администрации губернатора Челябинской области имеет сегодня номер 27 (эта нумерация закрепилась в 1920-х годах). В 1919 году дом значился под N 15, в 1911 — под N 21, а в 1908 — под N 19.
А вот бывший дом Агрова по той же улице ещё с 1896 года неизменно имел N 8 — редкий пример стабильности.
Совсем иначе сложилась судьба усадьбы, где будет построен особняк Круглова. В 1894 году она числилась под N 3, в 1896 — под N 5, в 1916 — под N 7, в 1919 — снова под N 5. Лишь с 1922 года закрепился номер N 7, но и он ненадолго: в декабре 1925 года дом стал числиться как N 9 по улице Цвиллинга, а уже на рубеже 1930–40-х годов вновь получил N 7, который сохраняется и сегодня.
Не менее показателен пример усадьбы, где сейчас расположен камерный театр. В 1894 году она впервые была записана под N 9 по улице Большой. В 1911 году адрес значился N 11/9, в 1919 — N 9 или N 9/4, в 1921 — наоборот, N 09/11. В 1923 году дом получил N 13, в 1924 — N 15, в 1926 — снова N 13 (иногда указывался как N 15), а начиная с 1930-х годов и по сей день — это дом N 15.
Еще большую путаницу вносили дома городских учреждений, которые и вовсе могли не иметь в отдельные годы никакой нумерации, например, городское училище (будущая школа «Горняк») в 1894 году, находясь между усадьбами N 16 и 18 своего номера не имело.
В вопросах определения расположения дома мог помочь земельный техник или сотрудник адресного стола при полиции, который существовал с 20.10.1907 года.
👍8
Таким образом, эта «плавающая» нумерация характерна не только для дореволюционного времени. В советскую эпоху адресное хозяйство ещё долго упорядочивали. В феврале 1920 года городские власти переименовали улицы, поручив коммунальному хозяйству изготовить новые таблички и домовые номера. Вскоре ввели и нумерацию квартир: у каждой двери должна была висеть дощечка с номером, а за неисполнение предписывалась ответственность.
К 1925 году утвердили единые принципы нумерации. Главным объектом учёта по-прежнему оставалась усадьба. Если на ней было несколько домов, им присваивали литеры — 8, 8-а, 8-б и так далее. Номера шли в чёткой последовательности: в Заречье — от реки с юга на север, в центральной части — от Миасса к окраинам, с севера на юг. На бумаге порядок установился, но на практике исправления продолжались ещё долгие годы.
Лишь к 1930-м годам нумерация домов в Челябинске окончательно стабилизировалась. После переименования Большой улицы в Цвиллинга (в 1920 году) сохранилась прежняя логика — с севера на юг, с востока на запад. И всё же старые имена и привычки продолжали жить: даже в конце 1920-х в газетах по инерции писали «Большая улица».
Когда мы видим на доме номер, мы редко думаем, сколько раз он менялся. Но за каждой цифрой, оказывается, стоит маленькая история города, который учился понимать сам себя.
На фото:
1. дом (усадьба) К. Теплоухова имел N 38 по Восточному бульвару, раскладочная ведомость за 1916 год, ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1265),
2. справка адресного стола на жителя ул. Боковой, ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1102).
По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, М. А. Базанова, Д. Г. Графова, А. Л. Каплана, А. И. Конюченко, К. М. Креписова, В. С. Мосина, А. П. Моисеева, Ю. Поздеевой, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также Портала «Челябинская область», отдела краеведения ЧОУНБ, ОГАЧО.
К 1925 году утвердили единые принципы нумерации. Главным объектом учёта по-прежнему оставалась усадьба. Если на ней было несколько домов, им присваивали литеры — 8, 8-а, 8-б и так далее. Номера шли в чёткой последовательности: в Заречье — от реки с юга на север, в центральной части — от Миасса к окраинам, с севера на юг. На бумаге порядок установился, но на практике исправления продолжались ещё долгие годы.
Лишь к 1930-м годам нумерация домов в Челябинске окончательно стабилизировалась. После переименования Большой улицы в Цвиллинга (в 1920 году) сохранилась прежняя логика — с севера на юг, с востока на запад. И всё же старые имена и привычки продолжали жить: даже в конце 1920-х в газетах по инерции писали «Большая улица».
Когда мы видим на доме номер, мы редко думаем, сколько раз он менялся. Но за каждой цифрой, оказывается, стоит маленькая история города, который учился понимать сам себя.
На фото:
1. дом (усадьба) К. Теплоухова имел N 38 по Восточному бульвару, раскладочная ведомость за 1916 год, ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1265),
2. справка адресного стола на жителя ул. Боковой, ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1102).
По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, М. А. Базанова, Д. Г. Графова, А. Л. Каплана, А. И. Конюченко, К. М. Креписова, В. С. Мосина, А. П. Моисеева, Ю. Поздеевой, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также Портала «Челябинская область», отдела краеведения ЧОУНБ, ОГАЧО.
👍12