30 октября. Начала выпускаться лучшая газета.
119 лет назад, 30 (17) октября 1906 года, в Челябинске вышел первый номер газеты «Голос Приуралья» — издания, которое стало яркой страницей в истории местной журналистики и печатного дела. Газета быстро завоевала репутацию одного из лучших и самых прогрессивных периодических изданий дореволюционного города, а её редакция и издатели внесли значительный вклад в развитие общественной мысли и культуры Южного Урала.
История «Голоса Приуралья» тесно связана с типографией семьи Бреслиных.
В момент выхода газеты типография занимала оба этажа дома Беляевского на улице Сибирской (ныне – Труда, 89), спроектированного с учётом высокой нагрузки от оборудования. Первый этаж представлял собой почти единое пространство, разделённое лишь переплётной. Сегодня в этом здании 1895 года постройки располагается штаб общественной организации «Культурный слой» (@kultsloy), которая занимается сохранением старинного наследия – руководители проекта @asatorus и @Bella_Yugova, а также все челябинское сообщество будут очень рады любой Вашей помощи!
Создателем и первым редактором «Голоса Приуралья» стал Виктор Александрович Весновский — известный уральский журналист и публицист, создатель справочника «Весь Челябинск и его окрестности».
Первый номер газеты был посвящён политическим митингам и демонстрациям после Манифеста 17 октября 1905 года. Издание выходило на четырёх полосах в формате крупных столичных газет (75×50 см), публиковало не только новости России и мира, но и яркие очерки о жизни города, местную хронику, рекламные материалы и литературно-художественные произведения Барбюса, Горького, Короленко, Куприна и других авторов.
Газета отличалась оппозиционной направленностью и постоянно сталкивалась с цензурными ограничениями. Уже 27 ноября 1906 года выпуск был приостановлен «на срок военного времени», и газета стала выходить под названием «Приуральский край». Лишь в феврале (по другим данным — в ноябре) 1907 года «Голос Приуралья» вновь увидел свет.
Газета выходила ежедневно и была весьма доступной по цене – в 1911 году, например, один номер стоил 5 копеек, а подписка на год – 6 рублей.
С июля 1910 по март 1911 года газету редактировал Павел Злоказов, затем под выпусками подписывался бывший владелец типографии Аврум Бреслин, хотя фактически он в Челябинске не проживал.
Издание продолжало сохранять остроту и публиковало материалы Ленина, статьи о ленских событиях, критические заметки о росте милитаризма в стране. Во время Первой мировой войны «Голос Приуралья» ежедневно выпускал утренние и вечерние сводки с фронта. Однако в январе 1915 года издатель был арестован, выпуск конфискован, а газета временно выходила под названием «Жизнь Приуралья». В апреле 1915 года и этот вариант был приостановлен, но уже в ноябре газета вновь стала выходить под своим именем.
В мае 1916 года был издан последний, 109-й номер «Голоса Приуралья». В июле вышла последняя военная телеграмма — на этом история газеты завершилась.
За почти десять лет существования «Голос Приуралья» стал не только самым долговечным, но и самым содержательным периодическим изданием Челябинска дореволюционной эпохи. Он отражал политическую и культурную жизнь города, формировал общественное мнение и оставил богатое наследие для исследователей истории Южного Урала.
Сейчас с газетой можно ознакомиться в ЧОУНБ в условиях открытого доступа – там хранятся снимки многих выпусков в форме диафильмов.
На фото:
1. выпуск газеты от 03.01.1914, из архива Д. Г. Графова,
2. редакция газеты «Голос Приуралья», В.А. Весновский в центре, из фондов ЦИКНЧ.
По материалам Т. А. Андреевой, В. С. Боже, В. Я. Вохминцева, Ю. В. Латышева, А. С. Суворина, М. А. Шицковой, А. В. Штолера, И. С. Янгировой, а также ЦИКНЧ, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 1. Д. 393), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1131).
119 лет назад, 30 (17) октября 1906 года, в Челябинске вышел первый номер газеты «Голос Приуралья» — издания, которое стало яркой страницей в истории местной журналистики и печатного дела. Газета быстро завоевала репутацию одного из лучших и самых прогрессивных периодических изданий дореволюционного города, а её редакция и издатели внесли значительный вклад в развитие общественной мысли и культуры Южного Урала.
История «Голоса Приуралья» тесно связана с типографией семьи Бреслиных.
В момент выхода газеты типография занимала оба этажа дома Беляевского на улице Сибирской (ныне – Труда, 89), спроектированного с учётом высокой нагрузки от оборудования. Первый этаж представлял собой почти единое пространство, разделённое лишь переплётной. Сегодня в этом здании 1895 года постройки располагается штаб общественной организации «Культурный слой» (@kultsloy), которая занимается сохранением старинного наследия – руководители проекта @asatorus и @Bella_Yugova, а также все челябинское сообщество будут очень рады любой Вашей помощи!
Создателем и первым редактором «Голоса Приуралья» стал Виктор Александрович Весновский — известный уральский журналист и публицист, создатель справочника «Весь Челябинск и его окрестности».
Первый номер газеты был посвящён политическим митингам и демонстрациям после Манифеста 17 октября 1905 года. Издание выходило на четырёх полосах в формате крупных столичных газет (75×50 см), публиковало не только новости России и мира, но и яркие очерки о жизни города, местную хронику, рекламные материалы и литературно-художественные произведения Барбюса, Горького, Короленко, Куприна и других авторов.
Газета отличалась оппозиционной направленностью и постоянно сталкивалась с цензурными ограничениями. Уже 27 ноября 1906 года выпуск был приостановлен «на срок военного времени», и газета стала выходить под названием «Приуральский край». Лишь в феврале (по другим данным — в ноябре) 1907 года «Голос Приуралья» вновь увидел свет.
Газета выходила ежедневно и была весьма доступной по цене – в 1911 году, например, один номер стоил 5 копеек, а подписка на год – 6 рублей.
С июля 1910 по март 1911 года газету редактировал Павел Злоказов, затем под выпусками подписывался бывший владелец типографии Аврум Бреслин, хотя фактически он в Челябинске не проживал.
Издание продолжало сохранять остроту и публиковало материалы Ленина, статьи о ленских событиях, критические заметки о росте милитаризма в стране. Во время Первой мировой войны «Голос Приуралья» ежедневно выпускал утренние и вечерние сводки с фронта. Однако в январе 1915 года издатель был арестован, выпуск конфискован, а газета временно выходила под названием «Жизнь Приуралья». В апреле 1915 года и этот вариант был приостановлен, но уже в ноябре газета вновь стала выходить под своим именем.
В мае 1916 года был издан последний, 109-й номер «Голоса Приуралья». В июле вышла последняя военная телеграмма — на этом история газеты завершилась.
За почти десять лет существования «Голос Приуралья» стал не только самым долговечным, но и самым содержательным периодическим изданием Челябинска дореволюционной эпохи. Он отражал политическую и культурную жизнь города, формировал общественное мнение и оставил богатое наследие для исследователей истории Южного Урала.
Сейчас с газетой можно ознакомиться в ЧОУНБ в условиях открытого доступа – там хранятся снимки многих выпусков в форме диафильмов.
На фото:
1. выпуск газеты от 03.01.1914, из архива Д. Г. Графова,
2. редакция газеты «Голос Приуралья», В.А. Весновский в центре, из фондов ЦИКНЧ.
По материалам Т. А. Андреевой, В. С. Боже, В. Я. Вохминцева, Ю. В. Латышева, А. С. Суворина, М. А. Шицковой, А. В. Штолера, И. С. Янгировой, а также ЦИКНЧ, ОГАОО (Ф. 10. Оп. 1. Д. 393), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1131).
👍15
Изолятор вместо больницы: честный старт челябинского здравоохранения.
Почти все первое столетие существования Челябинска горожане жили без больниц. Заболевали — лечились дома, у кого в избе, у кого в сенях, а чаще — «по квартирам», как писали тогдашние чиновники.
По всей Оренбургской губернии в первой половине XIX века насчитывалось всего 31 лечебное учреждение.
В самом Челябинске в отсутствие медицинских учреждений «уход за больными был возложен в качестве повинности на всех жителей города» — врач, обходя пациентов, «только отпускал лекарства и раздавал обязательные для жильцов дома поручения». Отсюда — бесконечные конфликты и взаимные претензии. Инспектор Оренбургской врачебной управы А. А. Шпир в 1820 году прямо указывал на системную проблему и просил властей учредить отдельные помещения для больных:
Ещё одна «порча системы» — квартирование больных нижних чинов по частным домам. За содержание солдата гарнизона хозяину платили 32 копейки в день. Эта форма помощи даже получила особое название — «передвижной военный госпиталь». Разумеется, соседство с заразным больным в тесном доме часто приводило к инфекциям у всей семьи и было тяжёлым бременем для горожан.
Так не могло продолжаться вечно.
В 1823 году выходит царский указ о преимущественной госпитализации военнослужащих. В этом же году на деньги челябинского мецената Максима Ахматова (его отец владел первым домом с железной крышей, где якобы размещалась богадельня) за 800 рублей покупают дом под лазарет на десять коек. За этот акт благотворительности решено освободить его и потомков от постоя — к ним больше нельзя было подселять солдат на содержание.
Лазарет начали устраивать незамедлительно. Из купчей от 09 декабря 1823 года узнаём подробности:
Дом стоял в Заречье на Покровской (примерно 1-го Мая) — в районе нынешнего кинотеатра «Родина»; самой улицы сегодня уже нет.
И тут важно понимать: это была не больница в современном смысле, а простой изолятор. Он начал свою работу в том же 1823 году.
Городская управа оплачивала лишь отопление, освещение и ремонт. Медикаменты и питание не предусматривались, постельное бельё — за свой счёт.
Штата ухода фактически не было. Лечением занимались уездные врачи, а при их отсутствии — Василий Григорьевич Жуковский (мы его уже помним по темам о сибирской язве и доме врача с мезонином). Были также военный фельдшер и лекарские ученики.
По назначению изолятор использовался исключительно для военных: гражданские по-прежнему лечились дома. Недаром вице-губернатор Ястребов рапортовал: «В Челябе помещение для лечения рядовых внутренней стражи устроено».
Тем не менее именно с этого изолятора началась городская медицина. Полноценная городская больница появится лишь через пять лет – в феврале 1828 года.
На фото: план 1784 года (фрагмент), выделена улица Покровская, на которой размещался изолятор.
По материалам Н. А. Алексеева, В. В. Ванюковой, А. Загребиной, И. М. Матовского, Г. Х. Самигулова, М. Фонотова, А. А. Шпира, Е. В. Шуляк, а также ЦИКНЧ.
Почти все первое столетие существования Челябинска горожане жили без больниц. Заболевали — лечились дома, у кого в избе, у кого в сенях, а чаще — «по квартирам», как писали тогдашние чиновники.
По всей Оренбургской губернии в первой половине XIX века насчитывалось всего 31 лечебное учреждение.
В самом Челябинске в отсутствие медицинских учреждений «уход за больными был возложен в качестве повинности на всех жителей города» — врач, обходя пациентов, «только отпускал лекарства и раздавал обязательные для жильцов дома поручения». Отсюда — бесконечные конфликты и взаимные претензии. Инспектор Оренбургской врачебной управы А. А. Шпир в 1820 году прямо указывал на системную проблему и просил властей учредить отдельные помещения для больных:
Больные хворают по квартирам, на коих стояние своё имеют. Это, кроме невозможности доставить больным медицинскую помощь, имеет ещё ту невыгоду, что медицинские чиновники крайне обременяются, ибо многие военные чиновники, которым осмотры поручаются, нередко входят с представлениями и всю вину недостаточного присмотра за больными поставляют на счёт медицинских чиновников. Между тем как всё сие отнести должно к тем, которые обязаны доставить нужные способы к успешнейшему больных врачеванию, то… представить к г. Оренбургскому гражданскому губернатору, а равно и к г. окружному генералу и кавалеру Степанову, дабы благоволили кому следует приказать в означенных городах учредить для больных особенные больницы с должным попечением и смотрением…
Ещё одна «порча системы» — квартирование больных нижних чинов по частным домам. За содержание солдата гарнизона хозяину платили 32 копейки в день. Эта форма помощи даже получила особое название — «передвижной военный госпиталь». Разумеется, соседство с заразным больным в тесном доме часто приводило к инфекциям у всей семьи и было тяжёлым бременем для горожан.
Так не могло продолжаться вечно.
В 1823 году выходит царский указ о преимущественной госпитализации военнослужащих. В этом же году на деньги челябинского мецената Максима Ахматова (его отец владел первым домом с железной крышей, где якобы размещалась богадельня) за 800 рублей покупают дом под лазарет на десять коек. За этот акт благотворительности решено освободить его и потомков от постоя — к ним больше нельзя было подселять солдат на содержание.
Лазарет начали устраивать незамедлительно. Из купчей от 09 декабря 1823 года узнаём подробности:
…я, нижеподписавшийся челябинский мещанин Василий Иванов сын Попов, продал жителям города Челябинска в вечное потомственное владение собственный мой дом… в городе Челябинске 3 квартале, Покровской улицы, под № 349… ценой за шестьсот восемьдесят рублей….
Дом стоял в Заречье на Покровской (примерно 1-го Мая) — в районе нынешнего кинотеатра «Родина»; самой улицы сегодня уже нет.
И тут важно понимать: это была не больница в современном смысле, а простой изолятор. Он начал свою работу в том же 1823 году.
Городская управа оплачивала лишь отопление, освещение и ремонт. Медикаменты и питание не предусматривались, постельное бельё — за свой счёт.
Штата ухода фактически не было. Лечением занимались уездные врачи, а при их отсутствии — Василий Григорьевич Жуковский (мы его уже помним по темам о сибирской язве и доме врача с мезонином). Были также военный фельдшер и лекарские ученики.
По назначению изолятор использовался исключительно для военных: гражданские по-прежнему лечились дома. Недаром вице-губернатор Ястребов рапортовал: «В Челябе помещение для лечения рядовых внутренней стражи устроено».
Тем не менее именно с этого изолятора началась городская медицина. Полноценная городская больница появится лишь через пять лет – в феврале 1828 года.
На фото: план 1784 года (фрагмент), выделена улица Покровская, на которой размещался изолятор.
По материалам Н. А. Алексеева, В. В. Ванюковой, А. Загребиной, И. М. Матовского, Г. Х. Самигулова, М. Фонотова, А. А. Шпира, Е. В. Шуляк, а также ЦИКНЧ.
👍11
31 октября. Открылось духовное училище.
195 лет назад, 19 (31) октября 1830 года в Челябинске начало работу мужское духовное училище — одно из первых постоянных образовательных учреждений города.
До его появления дети местного духовенства вынуждены были уезжать учиться в Уфу, где находились единственные на всю епархию семинария, уездное и приходское училища. Расстояние и скудость средств делали это почти невозможным, и вопрос о собственном училище в Челябинском уезде стал настоятельным. По инициативе ректора Оренбургской семинарии архимандрита Феодотия и при поддержке городского общества в 1830 году было открыто Челябинское мужское духовное училище (по другим сведениям – в 1832 году).
На его организацию из казны выделили 340 рублей 83½ копейки, а горожане собрали ещё 516 рублей пожертвований — по тем временам сумма немалая.
Первоначально училище располагалось на южной стороне Сибирской улицы (ныне —Труда) и включало два отделения: приходское и уездное. Перед ним стояли две задачи — готовить кадры для православных приходов Южного Урала и давать необходимое образование тем, кто хотел поступить в семинарию.
Обучение в училище длилось сначала два, затем шесть лет, а с реформой 1867–1869 годов стало четырехлетним. Принимали мальчиков 10–12 лет, преимущественно из семей священно- и церковнослужителей. Впрочем, как показывают документы, среди учеников всегда находились и дети других сословий. Так, в 1873 году из 116 воспитанников 8 были «иносословными».
К середине XIX века Челябинское духовное училище стало крупнейшим учебным заведением города. В 1848 году для него было построено каменное здание, а в последней трети XIX века (исследователи называют разные года постройки) — новый двухэтажный корпус на углу улиц Христорождественской (Цвиллинга) и Степной (Коммуны). На верхнем этаже располагались спальни (пять — на сто человек), квартира надзирателя, гардероб и библиотека. В старом одноэтажном доме разместили училищный лазарет.
В целом усадьба получилась многосоставной: на углу Большой и Степной стояла училищная Покровская (Перцевская) церковь; на Большую выходил каменный дом с больницей, правлением и квартирой надзирателя; ближе к Одигитриевскому монастырю — деревянный дом, построенный купцом П. И. Перцевым для причта; на задах — деревянный дом на каменном фундаменте для смотрителя и хозпостроек; посередине — новый корпус, в подвале которого располагались кухня и кладовые, а на первом этаже — помещения для учителей, квартира помощника смотрителя, столовая и пять классных комнат.
Сам учебный корпус имел (как и сейчас) Т-образный план, был двухэтажным, с подвалом. Его сдержанные фасады соответствовали эклектике последней трети XIX века: первый этаж оформлен штукатурным декоративным рустом; на флангах — лопатки (на первом этаже также рустованные); оконные проёмы с наличниками, в подвале и на первом этаже — с лучковыми перемычками, на втором — с подоконными ширинками; выпускные чердачные окна по главным осям получили фигурное оформление.
Именно это здание, впоследствии надстроенное и перестроенное, сохранилось до наших дней — сегодня это дом N 27 на улице Цвиллинга, где в советское время располагался облисполком, а ныне — резиденция губернатора Челябинской области (с 2022 года не считается объектом культурного наследия).
В конце XIX века территорию училища окружили оградой на рустованном каменном цоколе со столбами.
Во второй половине XIX века училище пользовалось заслуженным авторитетом. По успеваемости, поведению учеников и бытовым условиям оно занимало первое место среди учебных заведений Оренбургской епархии. Петербургские ревизоры отмечали, что «само помещение училища не только удовлетворительно, но и роскошно по сравнению с большинством осмотренных». Здесь действовала одна из первых городских библиотек, основанная при училище в 1867 году, а позже — частная библиотека духовенства, насчитывавшая почти 1700 наименований книг.
195 лет назад, 19 (31) октября 1830 года в Челябинске начало работу мужское духовное училище — одно из первых постоянных образовательных учреждений города.
До его появления дети местного духовенства вынуждены были уезжать учиться в Уфу, где находились единственные на всю епархию семинария, уездное и приходское училища. Расстояние и скудость средств делали это почти невозможным, и вопрос о собственном училище в Челябинском уезде стал настоятельным. По инициативе ректора Оренбургской семинарии архимандрита Феодотия и при поддержке городского общества в 1830 году было открыто Челябинское мужское духовное училище (по другим сведениям – в 1832 году).
Примечательно, что еще на плане 1784 года существует упоминание некого духовного училища.
На его организацию из казны выделили 340 рублей 83½ копейки, а горожане собрали ещё 516 рублей пожертвований — по тем временам сумма немалая.
Первоначально училище располагалось на южной стороне Сибирской улицы (ныне —Труда) и включало два отделения: приходское и уездное. Перед ним стояли две задачи — готовить кадры для православных приходов Южного Урала и давать необходимое образование тем, кто хотел поступить в семинарию.
Обучение в училище длилось сначала два, затем шесть лет, а с реформой 1867–1869 годов стало четырехлетним. Принимали мальчиков 10–12 лет, преимущественно из семей священно- и церковнослужителей. Впрочем, как показывают документы, среди учеников всегда находились и дети других сословий. Так, в 1873 году из 116 воспитанников 8 были «иносословными».
К середине XIX века Челябинское духовное училище стало крупнейшим учебным заведением города. В 1848 году для него было построено каменное здание, а в последней трети XIX века (исследователи называют разные года постройки) — новый двухэтажный корпус на углу улиц Христорождественской (Цвиллинга) и Степной (Коммуны). На верхнем этаже располагались спальни (пять — на сто человек), квартира надзирателя, гардероб и библиотека. В старом одноэтажном доме разместили училищный лазарет.
В целом усадьба получилась многосоставной: на углу Большой и Степной стояла училищная Покровская (Перцевская) церковь; на Большую выходил каменный дом с больницей, правлением и квартирой надзирателя; ближе к Одигитриевскому монастырю — деревянный дом, построенный купцом П. И. Перцевым для причта; на задах — деревянный дом на каменном фундаменте для смотрителя и хозпостроек; посередине — новый корпус, в подвале которого располагались кухня и кладовые, а на первом этаже — помещения для учителей, квартира помощника смотрителя, столовая и пять классных комнат.
Сам учебный корпус имел (как и сейчас) Т-образный план, был двухэтажным, с подвалом. Его сдержанные фасады соответствовали эклектике последней трети XIX века: первый этаж оформлен штукатурным декоративным рустом; на флангах — лопатки (на первом этаже также рустованные); оконные проёмы с наличниками, в подвале и на первом этаже — с лучковыми перемычками, на втором — с подоконными ширинками; выпускные чердачные окна по главным осям получили фигурное оформление.
Именно это здание, впоследствии надстроенное и перестроенное, сохранилось до наших дней — сегодня это дом N 27 на улице Цвиллинга, где в советское время располагался облисполком, а ныне — резиденция губернатора Челябинской области (с 2022 года не считается объектом культурного наследия).
В конце XIX века территорию училища окружили оградой на рустованном каменном цоколе со столбами.
Во второй половине XIX века училище пользовалось заслуженным авторитетом. По успеваемости, поведению учеников и бытовым условиям оно занимало первое место среди учебных заведений Оренбургской епархии. Петербургские ревизоры отмечали, что «само помещение училища не только удовлетворительно, но и роскошно по сравнению с большинством осмотренных». Здесь действовала одна из первых городских библиотек, основанная при училище в 1867 году, а позже — частная библиотека духовенства, насчитывавшая почти 1700 наименований книг.
👍10
Однако быт воспитанников был далёк от комфорта. Как вспоминал краевед Василий Протасов, в классе было прохладно:
Учащиеся жили при училище или на съёмных квартирах, а условия общежития (на 94 человека, построено в 1878 году, расходы на содержание одного воспитанника – 100-120 руб.) оставляли желать лучшего: сырость, слабое освещение и теснота.
Ученики, принятые на полное содержание, получали казенную одежду и обувь.
Дети могли учиться допоздна. Краевед Протасов вспоминает, что из-за опозданий учителя дети позже начинали занятия и соответственно домой нередко могли попасть уже чуть ли не к полуночи:
Да, дисциплина оставалась строжайшей — за непослушание следовали выговоры, карцер или «голодный стол», когда ученик присутствовал на обеде без пищи.
Несмотря на это, к концу XIX века училище стало настоящим центром духовного образования Южного Урала. Здесь учились будущие священники, педагоги, краеведы. Среди преподавателей — известный церковный историк Иван Сперанский, а среди выпускников — основатель челябинского архива Николай Чернавский.
К началу XX века в духовном училище обучалось до 170 воспитанников.
Оно продолжало работу вплоть до революции, когда в соответствии с декретом об отделении Церкви от государства духовные школы были упразднены.
На фото:
1. ок. 1905 г., почтовая открытка, изд. Д. П. Ефимова, ЦИКНЧ (ОФ 332. А-190),
2. проект училища, 1869 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 34),
3. выпуск ЧДУ, 1916 год, из книги «Православные храмы Челябинска»,
4. З. Ф. Полянцев, пом. инспектора ЧДУ, с фото XIX века, из сборника «Челябинск неизвестный: 1»,
5. ЧДУ и училищная церковь, ок. 1905 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
6. генеральный план местности ЧДУ, 1883 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 305),
7. 1932 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
8. 1936 г., оттуда же,
9. кон. 1930-х, оттуда же,
10. 1945 г., ОГАЧО,
11-12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1960-80 гг., из архива ГНПЦ,
14-16. из группы ОК «Челябинская старина».
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Божe, А. И. Конюченко, И. В. Купцова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, Е. П. Туровой, М. Фонoтова, Я. С. Яхниной, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 2. Д. 249; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
В один из октябрьских морозных дней (в те годы зима устанавливалась рано), отец повел меня в Духовное училище. Мы вошли во 2-й класс (низшее отделение), где отцу нужно было переговорить с Иваном Андреевичем Орловым, инспектором училища и преподавателем греческого языка. На стуле перед столом, с накинутым на плечи форменным, с белыми пуговицами барашковым пальто, сидел лет 35, рослый, здоровенный мужчина с черной, извитою в кольца, шевелюрой на голове. При нашем появлении Орлов подбежал навстречу к отцу, меня ж е первым делом поразил заметно выдававшийся живот этого колосса, усеянный по жилету нюхательным табаком.
Пока отец говорил с инспектором, я обвел глазами голые стены класса, должно быть, давно не знавшие побелки, подернутые изморозью три окна, выходящие на север; осмелился затем обозреть ряд парт, за которыми сидели учащиеся; в классе было очень прохладно, все были в шубах или меховых пальто…
Учащиеся жили при училище или на съёмных квартирах, а условия общежития (на 94 человека, построено в 1878 году, расходы на содержание одного воспитанника – 100-120 руб.) оставляли желать лучшего: сырость, слабое освещение и теснота.
Ученики, принятые на полное содержание, получали казенную одежду и обувь.
Дети могли учиться допоздна. Краевед Протасов вспоминает, что из-за опозданий учителя дети позже начинали занятия и соответственно домой нередко могли попасть уже чуть ли не к полуночи:
Произведя маленький экзамен, Захар Федорович наказал мне принести завтра в это же время грифельную доску и тетрадь бумаги. На следующий день я застаю новых, но уже трех безобедников. На сей раз долго пришлось мне ждать своего учителя, как и вообще в некоторые дни недели, он являлся часов в 5—6 вечера.
Частовременное запаздывание Захара Федоровича, как потом я узнал, объяснялось просто: по окончании классов он оставлял певчих и разучивал что-либо для пения в церкви, а кроме того Захар Федорович обучал пению хор женского монастыря.
Я часто возвращался домой в 10—11 и даже в 12 часов ночи, в зависимости от того, когда Захар Федорович вернется из училища или из монастыря со спевки.
После нескольких моих запаздываний с уроков отец написал Захару Федоровичу, чтоб он кончал со мною занятия на позднее 8 часов вечера. Тогда и безобедники вздохнули свободно — на их обязанности, между прочим, было провожать меня до дому…
Да, дисциплина оставалась строжайшей — за непослушание следовали выговоры, карцер или «голодный стол», когда ученик присутствовал на обеде без пищи.
Несмотря на это, к концу XIX века училище стало настоящим центром духовного образования Южного Урала. Здесь учились будущие священники, педагоги, краеведы. Среди преподавателей — известный церковный историк Иван Сперанский, а среди выпускников — основатель челябинского архива Николай Чернавский.
К началу XX века в духовном училище обучалось до 170 воспитанников.
Оно продолжало работу вплоть до революции, когда в соответствии с декретом об отделении Церкви от государства духовные школы были упразднены.
На фото:
1. ок. 1905 г., почтовая открытка, изд. Д. П. Ефимова, ЦИКНЧ (ОФ 332. А-190),
2. проект училища, 1869 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 34),
3. выпуск ЧДУ, 1916 год, из книги «Православные храмы Челябинска»,
4. З. Ф. Полянцев, пом. инспектора ЧДУ, с фото XIX века, из сборника «Челябинск неизвестный: 1»,
5. ЧДУ и училищная церковь, ок. 1905 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
6. генеральный план местности ЧДУ, 1883 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 305),
7. 1932 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
8. 1936 г., оттуда же,
9. кон. 1930-х, оттуда же,
10. 1945 г., ОГАЧО,
11-12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1960-80 гг., из архива ГНПЦ,
14-16. из группы ОК «Челябинская старина».
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Божe, А. И. Конюченко, И. В. Купцова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, Е. П. Туровой, М. Фонoтова, Я. С. Яхниной, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 2. Д. 249; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
👍10
Федор Катаев – главный фотограф Старого Челябинска.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
👍13