Ресторан входил в число крупных налогоплательщиков: в 1912 году Антонов уплачивал 700 рублей трактирного сбора — довольно крупная статья расходов для заведения, где разрешалось отпускать посетителям крепкие алкогольные напитки.
А уже в ноябре 1914 года газета писала о громком инциденте:
Тем не менее, «Ялта» продолжала работать и в годы войны: по «Уральскому торгово-промышленному адрес-календарю» на 1915 год, ресторан входил в пятёрку действующих в Челябинске заведений.
Известно, что при ресторане действовали также мебелированные номера «Петроград».
После революции ресторан не закрыли сразу — он существовал ещё несколько лет. Позднее в бывшем доме Антонова разместилась артель инвалидов «ХХ лет РККА». В 1950–1960-е годы, по воспоминаниям современников, здесь работала стоматологическая клиника, а затем ателье по индивидуальному пошиву одежды № 3.
В середине прошлого столетия по воспоминаниям Б. В. Федорова, в районе бывшего ресторана «Ялта» и швейного цеха ассенизационные службы (тогда еще на лошадиной тяге) сливали нечистоты, но не в реку.
Здание простояло до 1970-х годов. Ради строительства нового цирка его снесли — в 1973–1979 годах на этом месте размещалась строительная площадка нынешнего здания цирка. Так исчезло одно из последних зданий дореволюционного Заречья, видевшее и «Аксай», и революцию, и роскошь «Ялты».
На фото:
1. нач. ХХ в., ЦИКНЧ (НВ 1479.3. А-1445),
2. нач. ХХ в., ГИМ ЮУ,
3. нач. ХХ в., стеклянный негатив, ГИМ ЮУ,
4. 1914 г., почтовая открытка,
5. 1920-е, из группы ОК «Челябинская старина»,
6. 1925 г., из архива Ю. В. Латышева,
7. 1937 г., оттуда же,
8. 1938 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
9. 1946 г., оттуда же,
10. 1963 г., из архива Ю. В. Латышева,
11. 1969 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. до 1974 г., фото Б. Клипиницера.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, А. Мызгиной, И. С. Янгировой, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6954, Ф. Р-12. Оп. 1. Д. 198).
А уже в ноябре 1914 года газета писала о громком инциденте:
Склад вин.
6 ноября в 5 часов вечера полицейский урядник 1-й части Серёгин, получив сведение о производимой челябинским мещанином Петром Антоновым, бывшим содержателем ресторана «Ялта», тайной торговле винами, явился в помещение ресторана. Он обнаружил в нижнем этаже спрятанными вина, коньяк, мадеру, шампанское и др., всего около пяти вёдер. Во время отобрания ящиков с винами Антонов предлагал уряднику взятку в 10 рублей.
Газета «Голос Приуралья», 09.11.1914.
Тем не менее, «Ялта» продолжала работать и в годы войны: по «Уральскому торгово-промышленному адрес-календарю» на 1915 год, ресторан входил в пятёрку действующих в Челябинске заведений.
Известно, что при ресторане действовали также мебелированные номера «Петроград».
После революции ресторан не закрыли сразу — он существовал ещё несколько лет. Позднее в бывшем доме Антонова разместилась артель инвалидов «ХХ лет РККА». В 1950–1960-е годы, по воспоминаниям современников, здесь работала стоматологическая клиника, а затем ателье по индивидуальному пошиву одежды № 3.
В середине прошлого столетия по воспоминаниям Б. В. Федорова, в районе бывшего ресторана «Ялта» и швейного цеха ассенизационные службы (тогда еще на лошадиной тяге) сливали нечистоты, но не в реку.
Здание простояло до 1970-х годов. Ради строительства нового цирка его снесли — в 1973–1979 годах на этом месте размещалась строительная площадка нынешнего здания цирка. Так исчезло одно из последних зданий дореволюционного Заречья, видевшее и «Аксай», и революцию, и роскошь «Ялты».
На фото:
1. нач. ХХ в., ЦИКНЧ (НВ 1479.3. А-1445),
2. нач. ХХ в., ГИМ ЮУ,
3. нач. ХХ в., стеклянный негатив, ГИМ ЮУ,
4. 1914 г., почтовая открытка,
5. 1920-е, из группы ОК «Челябинская старина»,
6. 1925 г., из архива Ю. В. Латышева,
7. 1937 г., оттуда же,
8. 1938 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
9. 1946 г., оттуда же,
10. 1963 г., из архива Ю. В. Латышева,
11. 1969 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. до 1974 г., фото Б. Клипиницера.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, А. Мызгиной, И. С. Янгировой, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6954, Ф. Р-12. Оп. 1. Д. 198).
👍15💔1
09 ноября. Большевики взяли власть в свои руки.
108 лет назад, 27.10 (09.11) 1917 года, в результате Октябрьского переворота власть Временного правительства в Челябинске была свергнута.
После крушения самодержавия челябинцы довольно быстро убедились, что новая власть в Петрограде не спешит решать их повседневные проблемы. Уже в июне местные газеты писали, что нерешительность Временного правительства в вопросе земли вызывает тревогу у крестьян Челябинского уезда; сюда же добавлялась усталость от затянувшейся войны и непонимание, зачем продолжать её «до победного конца», если в столице уже прогнали царя. Цены на продукты и товары первой необходимости не остановили, наоборот — к осени 1917 года они в ряде случаев выросли в разы.
Экономика Челябинска при этом буквально трещала. Город уже был закредитован и не имел запаса, чтобы спокойно пережить ещё один политический кризис.
Параллельно росло политическое раздражение. После июльских событий в Петрограде в Челябинске началась открытая антиправительственная агитация, и 23 июля 1917 года полковой комитет 109-го запасного полка прямо потребовал арестовывать тех, кто выступает против Временного правительства.
Это настроение усиливалось за счёт забастовочной волны по Уралу: в сентябре по региону насчитали более 120 тысяч забастовщиков. В самом Челябинске осенью бастовали печатники.
Город в эти месяцы буквально перебирал органы власти. В конце августа появился Комитет спасения революции — он даже издал постановление, что принимает на себя всю полноту власти в Челябинске и уезде, запрещает демонстрации и подчиняет себе военные силы. Председателем там значился С. Цвиллинг. Но орган прожил недолго и, как справедливо отмечают исследователи, не сыграл крупной роли — скорее показал, насколько шаткой стала система: власть в городе можно было «объявить», но её нельзя было обеспечить ресурсами.
Положение усугубилось в начале сентября, когда в Челябинске ввели военное положение: военный совет под председательством того же Цвиллинга и начальника гарнизона запретил митинги и собрания, ввёл комендантский час и цензуру периодики. То есть уже за месяц до Октября город жил в режиме, когда гражданская власть не справлялась и её подменяли временные военные структуры.
Пока дума спорила с Советом о деньгах и полномочиях, партийная организация занялась самым важным — оружием и людьми. Сначала распались ранние красногвардейские группы, но в дни борьбы с корниловщиной их снова начали собирать — уже как полувоенную рабочую силу, которую можно будет пустить в ход при захвате власти. В сентябре в Челябинске прямо решают: власть — Совету, а при нём создаётся Красная гвардия. Первый отряд — на заводе «В. Г. Столль и Ко», дальше — на железнодорожном узле, в вагонных мастерских, на кожевенном заводе.
На таком фоне весть из Петрограда выглядела не просто новостью, а сигналом к действию.
26 октября (8 ноября) 1917 года Уральский областной Совет телеграфировал всем местным Советам: брать власть. В Челябинске телеграмму принёс в Совет С. Я. Елькин. Она обрывалась на полуслове — связь уже работала плохо, — но смысла было достаточно: «в Петрограде вспыхнула рабочая революция…». Елькин прибежал к члену Совета Морозову:
Исполком в тот же вечер собрался, председателем выбрали Елькина — то есть политическое решение было оформлено сразу.
Утром 27 октября (9 ноября по новому стилю) служащие почты, телеграфа и банка уже видели в зданиях вооружённых красногвардейцев. На улицах разбрасывали листовки и свежие «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов», где прямо было сказано: в Челябинске установлена пролетарская власть. Совет направил комиссаров во все учреждения — модель, которую большевики отрабатывали и в столице, и в других городах.
108 лет назад, 27.10 (09.11) 1917 года, в результате Октябрьского переворота власть Временного правительства в Челябинске была свергнута.
После крушения самодержавия челябинцы довольно быстро убедились, что новая власть в Петрограде не спешит решать их повседневные проблемы. Уже в июне местные газеты писали, что нерешительность Временного правительства в вопросе земли вызывает тревогу у крестьян Челябинского уезда; сюда же добавлялась усталость от затянувшейся войны и непонимание, зачем продолжать её «до победного конца», если в столице уже прогнали царя. Цены на продукты и товары первой необходимости не остановили, наоборот — к осени 1917 года они в ряде случаев выросли в разы.
Экономика Челябинска при этом буквально трещала. Город уже был закредитован и не имел запаса, чтобы спокойно пережить ещё один политический кризис.
Параллельно росло политическое раздражение. После июльских событий в Петрограде в Челябинске началась открытая антиправительственная агитация, и 23 июля 1917 года полковой комитет 109-го запасного полка прямо потребовал арестовывать тех, кто выступает против Временного правительства.
Это настроение усиливалось за счёт забастовочной волны по Уралу: в сентябре по региону насчитали более 120 тысяч забастовщиков. В самом Челябинске осенью бастовали печатники.
Город в эти месяцы буквально перебирал органы власти. В конце августа появился Комитет спасения революции — он даже издал постановление, что принимает на себя всю полноту власти в Челябинске и уезде, запрещает демонстрации и подчиняет себе военные силы. Председателем там значился С. Цвиллинг. Но орган прожил недолго и, как справедливо отмечают исследователи, не сыграл крупной роли — скорее показал, насколько шаткой стала система: власть в городе можно было «объявить», но её нельзя было обеспечить ресурсами.
Положение усугубилось в начале сентября, когда в Челябинске ввели военное положение: военный совет под председательством того же Цвиллинга и начальника гарнизона запретил митинги и собрания, ввёл комендантский час и цензуру периодики. То есть уже за месяц до Октября город жил в режиме, когда гражданская власть не справлялась и её подменяли временные военные структуры.
Пока дума спорила с Советом о деньгах и полномочиях, партийная организация занялась самым важным — оружием и людьми. Сначала распались ранние красногвардейские группы, но в дни борьбы с корниловщиной их снова начали собирать — уже как полувоенную рабочую силу, которую можно будет пустить в ход при захвате власти. В сентябре в Челябинске прямо решают: власть — Совету, а при нём создаётся Красная гвардия. Первый отряд — на заводе «В. Г. Столль и Ко», дальше — на железнодорожном узле, в вагонных мастерских, на кожевенном заводе.
На таком фоне весть из Петрограда выглядела не просто новостью, а сигналом к действию.
26 октября (8 ноября) 1917 года Уральский областной Совет телеграфировал всем местным Советам: брать власть. В Челябинске телеграмму принёс в Совет С. Я. Елькин. Она обрывалась на полуслове — связь уже работала плохо, — но смысла было достаточно: «в Петрограде вспыхнула рабочая революция…». Елькин прибежал к члену Совета Морозову:
– Что делать?
– Ну, как что делать? Надо брать, значит надо! Две роты солдат без сомнения пойдут за нами. Во всяком случае нужно поговорить с М.Д. Голубых (председатель военной секции совета – прим.). Призвать роты, занять почту, телеграф, водокачку и электростанцию и через печать объявить, что власть принадлежит Совету.
Исполком в тот же вечер собрался, председателем выбрали Елькина — то есть политическое решение было оформлено сразу.
Утром 27 октября (9 ноября по новому стилю) служащие почты, телеграфа и банка уже видели в зданиях вооружённых красногвардейцев. На улицах разбрасывали листовки и свежие «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов», где прямо было сказано: в Челябинске установлена пролетарская власть. Совет направил комиссаров во все учреждения — модель, которую большевики отрабатывали и в столице, и в других городах.
👍13
Формально всё выглядело быстро и почти без сопротивления: рабочих было достаточно, чтобы занять коммуникации, а армейская часть гарнизона в основном колебалась и не стала немедленно выступать против.
Но уже на следующий день выяснилось, что это не тот случай, как на заводах Симского или Усть-Катавского района, где Советы взяли власть мирно и их поддержали рабочие. Челябинск был другим. Здесь была сильная городская дума, которая 28 октября осудила переворот как незаконный; здесь находились государственные учреждения, ориентировавшиеся на Оренбург, а оренбургский губернский комиссар Архангельский разослал по подведомственным городам телеграмму с прямым призывом противопоставить выступлению большевиков «самое энергичное сопротивление». Здесь же сидели и те, кто не отождествлял Совет с большевиками и потому считал, что именно большевики захватили власть у Совета, а не наоборот. То есть сама по себе идея Советов в Челябинске к осени 1917 года была уже привычной, а вот насильственное установление однопартийного контроля — нет.
Это сопротивление быстро стало осязаемым.
28 октября почтово-телеграфные служащие на экстренном собрании осудили захват власти и решили: телеграф — с 8 вечера 29 октября остановить, почту — с 8 утра 30 октября. Банковские служащие и типографские рабочие присоединились: без почты, без кредита и без печати новая власть становилась глухой и немой. Председатель местного профсоюза связи эсер А. И. Смирнов заявил, что на телеграфе «не должен находиться ни один большевик» и что он должен служить всем.
Саботаж начали и чиновники: в кредитных отделениях, в типографиях, в почтовых и телеграфных конторах. Часть предпринимателей прямо обещала деньги тем, кто выйдет против новой власти, и увольнение — тем, кто её поддержит.
Как отмечают исследователи состоявшийся государственный переворот не выражал интересов большинства населения страны. Объявление советов о взятии власти в Челябинске вызвало резкое неприятие со стороны значительной части политического электората города. И к этому надо добавить ещё одно обстоятельство: в регионе было сильно казачество.
В итоге новой советской власти в Челябинске удалось удержаться менее недели.
На фото:
1. празднование 2-й годовщины Октябрьской революции в г. Челябинске, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 541),
2. митинг на Алом поле, посвященный 5-й годовщине Октябрьской революции, вдали быв. мельница А. В. Кузнецова, 1922 год, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 571).
По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. Борисова, О. А. Веденеева, А. Б. Гуськовой, Е. Ю. Захаровой, В. С. Кобзова, Е. Н. Кондрашовой, П. И. Костогрызова, А. Н. Лымарева, В. В. Московкина, Г. К. Павленко, Н. Я. Сайгушева, И. В. Сибирякова, Е. П. Туровой, М. А. Филимонова, Е. В. Шуляк, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 3. Д. 75; Ф. И-11. Оп. 1. Д. 110).
Но уже на следующий день выяснилось, что это не тот случай, как на заводах Симского или Усть-Катавского района, где Советы взяли власть мирно и их поддержали рабочие. Челябинск был другим. Здесь была сильная городская дума, которая 28 октября осудила переворот как незаконный; здесь находились государственные учреждения, ориентировавшиеся на Оренбург, а оренбургский губернский комиссар Архангельский разослал по подведомственным городам телеграмму с прямым призывом противопоставить выступлению большевиков «самое энергичное сопротивление». Здесь же сидели и те, кто не отождествлял Совет с большевиками и потому считал, что именно большевики захватили власть у Совета, а не наоборот. То есть сама по себе идея Советов в Челябинске к осени 1917 года была уже привычной, а вот насильственное установление однопартийного контроля — нет.
Это сопротивление быстро стало осязаемым.
28 октября почтово-телеграфные служащие на экстренном собрании осудили захват власти и решили: телеграф — с 8 вечера 29 октября остановить, почту — с 8 утра 30 октября. Банковские служащие и типографские рабочие присоединились: без почты, без кредита и без печати новая власть становилась глухой и немой. Председатель местного профсоюза связи эсер А. И. Смирнов заявил, что на телеграфе «не должен находиться ни один большевик» и что он должен служить всем.
Саботаж начали и чиновники: в кредитных отделениях, в типографиях, в почтовых и телеграфных конторах. Часть предпринимателей прямо обещала деньги тем, кто выйдет против новой власти, и увольнение — тем, кто её поддержит.
Еще в ноябре в Челябинск начали просачиваться слухи, что в Петрограде происходят крупные события: Керенский куда-то исчез, его коллеги — тоже, власть захватили красные. В декабре слухов стало больше и больше: одним верили, к другим относились с сомнением. Говорили, что новая власть ведет переговоры с немцами о сепаратном мире; немцы уже отхватили порядочный кусок России, не думают его возвращать, но дальнейшее наступление прекратили и предъявили свои требования. Во всяком случае, видимо, война кончена: объявлена демобилизация — подтверждать ее не пришлось, с фронта началось массовое бегство, задерживательные центры исчезли. Объявлено об аннулировании всех государственных долгов — внешних и внутренних; внешние — забота государств, которые давали деньги, а внутренние «наказывают» уже своих. За прекращением войны аннулируются и все военные заказы Военно-промышленным комитетам. В какую форму отольется будущее — никто, понятно, не знал. Слухами интересовались все: некоторые волновались, но подавляющее большинство оставалось спокойным — вот будет Учредительное собрание, оно и решит, что и как.
Воспоминания К. Н. Теплоухова, 1917 год.
Как отмечают исследователи состоявшийся государственный переворот не выражал интересов большинства населения страны. Объявление советов о взятии власти в Челябинске вызвало резкое неприятие со стороны значительной части политического электората города. И к этому надо добавить ещё одно обстоятельство: в регионе было сильно казачество.
В итоге новой советской власти в Челябинске удалось удержаться менее недели.
На фото:
1. празднование 2-й годовщины Октябрьской революции в г. Челябинске, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 541),
2. митинг на Алом поле, посвященный 5-й годовщине Октябрьской революции, вдали быв. мельница А. В. Кузнецова, 1922 год, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 571).
По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. Борисова, О. А. Веденеева, А. Б. Гуськовой, Е. Ю. Захаровой, В. С. Кобзова, Е. Н. Кондрашовой, П. И. Костогрызова, А. Н. Лымарева, В. В. Московкина, Г. К. Павленко, Н. Я. Сайгушева, И. В. Сибирякова, Е. П. Туровой, М. А. Филимонова, Е. В. Шуляк, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 3. Д. 75; Ф. И-11. Оп. 1. Д. 110).
👍19
Сколько стоила вода в дореволюционном Челябинске?
Сегодня за кубометр холодной воды челябинцы платят около сорока рублей. А сто лет назад город только осваивал чудо инженерии — водопровод, появившийся в 1912 году. Тогда каждая капля также имела цену, пусть и выраженную в копейках.
Тарифы выглядели так:
— в водоразборной будке, где воду забирал ты сам — 3 копейки за 15 вёдер (дек. 1914 года),
— доставка в дом водовозом — 10 копеек за 15 вёдер (дек. 1914 года),
— доставка в дом по водопроводу — 2 рубля за 1000 вёдер или те же 3 копейки за 15 вёдер (дек. 1916 года).
Одно ведро – это 12,3 литра, значит 15 вёдер — примерно 185 литров, то есть 0,185 кубометра. Таким образом, кубометр воды из будки или водопровода стоил около 16 копеек, а доставка на дом водовозом — 55 копеек.
Чтобы понять, насколько вода была доступной, стоит сравнить её стоимость с доходами. В январе 1914 года чернорабочий в Челябинске получал около 80 копеек в день, квалифицированный рабочий — 1 рубль 10 копеек. При шестидневной неделе это 20–27 рублей в месяц.
На такую месячную зарплату можно было купить:
— из будки или по домовому водопроводу — примерно 120–170 кубометров воды,
— с доставкой на дом — около 35–50 кубометров.
Для сравнения: сегодня при средней зарплате 80 000 рублей челябинец может позволить себе около 2 000 кубометров воды — то есть почти два миллиона литров.
Выходит, что за век вода стала во много раз доступнее: тогда месячный заработок позволял наполнить несколько десятков бочек, сегодня — целый квартал бассейнов.
Тем не менее, дореволюционный челябинец, платя несколько копеек за ведро, получал не просто воду, а результат сложной инженерной системы: фильтры, насосы, коагулянты, давление, круглосуточную работу сторожей и водовозов. Да и вода тогда в водопроводе была питьевой.
Впрочем пользовались водой в первую очередь учреждения и предприятия: переселенческий пункт, городская больница, бани Барского и Нестеровой, тюрьма, завод «В. Г. Столль и Ко». Для железной дороги тариф был льготным — 1 рубль 25 копеек за тысячу вёдер, т.е. около 10 копеек за кубометр.
Да. Когда-то каждая капля стоила усилий — и уважения к воде было, пожалуй, больше.
На фото: водопроводная башня.
По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, Д. Г. Графова, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, А. И. Скорикова, Е. П. Туровой, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1170, 1239).
Сегодня за кубометр холодной воды челябинцы платят около сорока рублей. А сто лет назад город только осваивал чудо инженерии — водопровод, появившийся в 1912 году. Тогда каждая капля также имела цену, пусть и выраженную в копейках.
Тарифы выглядели так:
— в водоразборной будке, где воду забирал ты сам — 3 копейки за 15 вёдер (дек. 1914 года),
— доставка в дом водовозом — 10 копеек за 15 вёдер (дек. 1914 года),
— доставка в дом по водопроводу — 2 рубля за 1000 вёдер или те же 3 копейки за 15 вёдер (дек. 1916 года).
Одно ведро – это 12,3 литра, значит 15 вёдер — примерно 185 литров, то есть 0,185 кубометра. Таким образом, кубометр воды из будки или водопровода стоил около 16 копеек, а доставка на дом водовозом — 55 копеек.
Чтобы понять, насколько вода была доступной, стоит сравнить её стоимость с доходами. В январе 1914 года чернорабочий в Челябинске получал около 80 копеек в день, квалифицированный рабочий — 1 рубль 10 копеек. При шестидневной неделе это 20–27 рублей в месяц.
На такую месячную зарплату можно было купить:
— из будки или по домовому водопроводу — примерно 120–170 кубометров воды,
— с доставкой на дом — около 35–50 кубометров.
Для сравнения: сегодня при средней зарплате 80 000 рублей челябинец может позволить себе около 2 000 кубометров воды — то есть почти два миллиона литров.
Выходит, что за век вода стала во много раз доступнее: тогда месячный заработок позволял наполнить несколько десятков бочек, сегодня — целый квартал бассейнов.
Тем не менее, дореволюционный челябинец, платя несколько копеек за ведро, получал не просто воду, а результат сложной инженерной системы: фильтры, насосы, коагулянты, давление, круглосуточную работу сторожей и водовозов. Да и вода тогда в водопроводе была питьевой.
Впрочем пользовались водой в первую очередь учреждения и предприятия: переселенческий пункт, городская больница, бани Барского и Нестеровой, тюрьма, завод «В. Г. Столль и Ко». Для железной дороги тариф был льготным — 1 рубль 25 копеек за тысячу вёдер, т.е. около 10 копеек за кубометр.
Да. Когда-то каждая капля стоила усилий — и уважения к воде было, пожалуй, больше.
На фото: водопроводная башня.
По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, Д. Г. Графова, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, А. И. Скорикова, Е. П. Туровой, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1170, 1239).
👍19
10 ноября. День сотрудника органов внутренних дел.
В 1917 году в этот день в молодом советском государстве была создана рабочая милиция, призванная заменить старую царскую полицию и народные формирования Временного правительства.
По всей стране прежняя полиция уже фактически перестала существовать. Где-то — разоружена и распущена, где-то — просто разбежалась. На Урале и в Сибири к этому времени обстановка была особенно нервной: заводы, железнодорожные узлы, скопления беженцев, массовая безработица, рост преступности. Всё это требовало хотя бы минимального контроля за улицами.
В Челябинске ещё весной 1917 года вместо полиции создали Городскую общественную милицию. Её начальником стал бывший помощник акцизного надзирателя Василий Лисовский. Милиционеры, как вспоминали современники, часто работали без формы, вооружались наспех, иногда даже собственным оружием.
Рабочий Совет требовал, чтобы в новую милицию не брали бывших полицейских. Однако Оренбургский губернский комиссар Холодковский в телеграмме от 24 марта 1917 года постановил: принимать можно всех, кроме уездной стражи — по усмотрению местных комитетов.
Весной и летом ситуация только ухудшалась. Преступность росла, в полицейских зданиях проходили стихийные погромы. «Вся милиция, а в особенности милиционеры, оборвались до последней крайности», — писала местная пресса. За первые двадцать дней после создания новой милиции при населении под сто тысяч человек зарегистрировали 147 преступлений — налёты, грабежи, разбои.
Когда 28 октября (10 ноября) в Петрограде подписали постановление о рабочей милиции, для Челябинска это стало символом — наконец появилось понимание, какой орган должен отвечать за порядок. Но на деле «новая милиция» здесь формировалась в тяжёлых условиях, фактически с нуля.
Город оказался в ситуации двоевластия: с одной стороны, действовала муниципальная милиция, подчинённая городской думе, с другой — штаб охраны города, созданный при революционных органах. После Октябрьской революции в Петрограде именно такие штабы стали опорой советской власти.
К концу 1917 года в Челябинске фактически начали перестраивать структуру милиции под новый порядок. Начальство и старые кадры постепенно уходили, вместо них приходили бывшие рабочие, солдаты, активисты. Организационно милиция подчинялась уже комиссару внутренних дел Е. Л. Васенко. При нём создали штаб охраны города с пешими и конными дружинами, бюро уголовного сыска, патрульную команду из 120 человек
В те месяцы рабочая милиция в Челябинске сочетала в себе функции и полиции, и армии: задерживала преступников, дежурила на вокзале, охраняла склады, участвовала в арестах контрреволюционеров. Но профессионального опыта у людей не было. Местное население и милиционеры специально не обучались, качество постовой службы было низким.
К началу 1918 года в городе сложилась парадоксальная ситуация: милиция существовала, но реально охрану порядка контролировал штаб охраны города — структура при Военно-революционном комитете. А уже 29 марта 1918 года милицию в Челябинске официально ликвидировали, передав её функции Красной гвардии.
Тем не менее именно ноябрь 1917 года считается началом милицейской истории — той точки, где власть впервые осознала необходимость создать свой, «рабоче-крестьянский» орган охраны правопорядка. На Южном Урале это оказалось особенно тяжёлым опытом: новые люди пришли на улицы, но работали без формы, без оружия, без законов, руководствуясь в основном убеждениями.
И всё же именно из этих первых, почти стихийных отрядов выросла будущая милиция, а потом — органы внутренних дел, которые сегодня отмечают свой профессиональный праздник.
На фото: сотрудники милиции, г. Челябинск, 1920-е гг., из книги «К 50-летию УМВД по г. Челябинску».
По материалам А. А. Абрамовского, Д. В. Калинкина, А. В. Петрова, В. И. Романова, А. И. Семёнова, Е. П. Сичинского, а также ЦИКНЧ, ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. 596. Оп. 1. Д. 129).
В 1917 году в этот день в молодом советском государстве была создана рабочая милиция, призванная заменить старую царскую полицию и народные формирования Временного правительства.
По всей стране прежняя полиция уже фактически перестала существовать. Где-то — разоружена и распущена, где-то — просто разбежалась. На Урале и в Сибири к этому времени обстановка была особенно нервной: заводы, железнодорожные узлы, скопления беженцев, массовая безработица, рост преступности. Всё это требовало хотя бы минимального контроля за улицами.
В Челябинске ещё весной 1917 года вместо полиции создали Городскую общественную милицию. Её начальником стал бывший помощник акцизного надзирателя Василий Лисовский. Милиционеры, как вспоминали современники, часто работали без формы, вооружались наспех, иногда даже собственным оружием.
Рабочий Совет требовал, чтобы в новую милицию не брали бывших полицейских. Однако Оренбургский губернский комиссар Холодковский в телеграмме от 24 марта 1917 года постановил: принимать можно всех, кроме уездной стражи — по усмотрению местных комитетов.
Весной и летом ситуация только ухудшалась. Преступность росла, в полицейских зданиях проходили стихийные погромы. «Вся милиция, а в особенности милиционеры, оборвались до последней крайности», — писала местная пресса. За первые двадцать дней после создания новой милиции при населении под сто тысяч человек зарегистрировали 147 преступлений — налёты, грабежи, разбои.
Когда 28 октября (10 ноября) в Петрограде подписали постановление о рабочей милиции, для Челябинска это стало символом — наконец появилось понимание, какой орган должен отвечать за порядок. Но на деле «новая милиция» здесь формировалась в тяжёлых условиях, фактически с нуля.
Город оказался в ситуации двоевластия: с одной стороны, действовала муниципальная милиция, подчинённая городской думе, с другой — штаб охраны города, созданный при революционных органах. После Октябрьской революции в Петрограде именно такие штабы стали опорой советской власти.
К концу 1917 года в Челябинске фактически начали перестраивать структуру милиции под новый порядок. Начальство и старые кадры постепенно уходили, вместо них приходили бывшие рабочие, солдаты, активисты. Организационно милиция подчинялась уже комиссару внутренних дел Е. Л. Васенко. При нём создали штаб охраны города с пешими и конными дружинами, бюро уголовного сыска, патрульную команду из 120 человек
В те месяцы рабочая милиция в Челябинске сочетала в себе функции и полиции, и армии: задерживала преступников, дежурила на вокзале, охраняла склады, участвовала в арестах контрреволюционеров. Но профессионального опыта у людей не было. Местное население и милиционеры специально не обучались, качество постовой службы было низким.
К началу 1918 года в городе сложилась парадоксальная ситуация: милиция существовала, но реально охрану порядка контролировал штаб охраны города — структура при Военно-революционном комитете. А уже 29 марта 1918 года милицию в Челябинске официально ликвидировали, передав её функции Красной гвардии.
Тем не менее именно ноябрь 1917 года считается началом милицейской истории — той точки, где власть впервые осознала необходимость создать свой, «рабоче-крестьянский» орган охраны правопорядка. На Южном Урале это оказалось особенно тяжёлым опытом: новые люди пришли на улицы, но работали без формы, без оружия, без законов, руководствуясь в основном убеждениями.
И всё же именно из этих первых, почти стихийных отрядов выросла будущая милиция, а потом — органы внутренних дел, которые сегодня отмечают свой профессиональный праздник.
На фото: сотрудники милиции, г. Челябинск, 1920-е гг., из книги «К 50-летию УМВД по г. Челябинску».
По материалам А. А. Абрамовского, Д. В. Калинкина, А. В. Петрова, В. И. Романова, А. И. Семёнова, Е. П. Сичинского, а также ЦИКНЧ, ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. 596. Оп. 1. Д. 129).
👍8
Улица Лесная.
Как отмечают исследователи, ул. Лесная впервые была упомянута в составе одного двора в окладной книге за 1881 год.
Улица начиналась от реки Миасс — нумерация шла от берега — и доходила лишь до Александровской площади (ныне — Алое поле). Дома на восточной стороне имели нечётные номера (1–21), на западной — чётные (2–32).
Само собой, улица получила своё наименование по близлежащему лесу:
Бытовая жизнь жителей Лесной улицы конца XIX – начала XX века не отличалась благополучием. Немощеная улица выглядела плохо. 12 августа 1908 года городская управа направила в полицию жалобу от жителей на домовладельца Николая Степановича Засыпкина, который вместе с квартирантами выливал помои прямо на улицу:
В другом обращении от 5 июля того же года городская управа просила «воспретить проживающему на Лесной улице Александру Васильевичу Шлякову выпускать бродить по улицам свиней».
По сведениям на 1916 год, улица не отличалась богатством: здесь не числилось дорогих домовладений. Исключение составляла усадьба Екатерины Тимофеевой, где стоял каменный двухэтажный дом на десять комнат стоимостью около 2 000 рублей — сумма весьма умеренная даже по тем временам.
В марте 1918 года в газете «Известия Челябинского совета» появилось объявление:
Странно, ведь по сведениям на 1916 год описание владения Ивана Польских не указывало на его большой достаток: тогда на участке стоял деревянный домик на две комнаты и хозяйственные постройки.
Обращаясь к фотографиям, на которых запечатлена старинная застройка, действительно можно увидеть, что вид домов в некоторой части не соответствовал описаниям из налоговых документов — случаев таких расхождений известно немало.
В отличие от соседней ул. Луговой (между нынешними Свердловским пр-ктом и Красной, застроена), на ул. Лесной не было примечательных торговых и промышленных учреждений.
В некоторых источниках утверждается, что близлежащий дроболитейный завод Мартынова занимал участок от Западного бульвара вплоть до ул. Лесной, однако вряд ли так говорить корректно.
Зато хватало мест, где выпить: с обеих сторон улицы – на пересечении с ул. Ивановской (ныне – Труда) в доме Харлапанова и на углу с Михайловской (ныне – Маркса) в доме Храпунова по сведениям на 1909 год размещались пивные лавки с распивочными и выносной продажей пива.
В 1922 году по адресу Лесная, 9 располагалось медицинское учреждение на 150 коек при лагере принудительных работ.
Как отмечают исследователи, ул. Лесная впервые была упомянута в составе одного двора в окладной книге за 1881 год.
Улица начиналась от реки Миасс — нумерация шла от берега — и доходила лишь до Александровской площади (ныне — Алое поле). Дома на восточной стороне имели нечётные номера (1–21), на западной — чётные (2–32).
Но самым интересным и самым занимательным местом на нашей улице был огромный пустырь — от Исетской до Южного бульвара и от Болотной до Лесной улицы (сейчас это Свердловский проспект). Раньше этот пустырь назывался Александровской площадью. Зимой там устраивались большие праздники-ярмарки.
Воспоминания Г. Л. Рачкова.
Само собой, улица получила своё наименование по близлежащему лесу:
За площадью находилась односторонняя Лесная улица, а за ней — сосновый бор. На самой опушке леса — здание чаеразвески Губкина и Кузнецова (автор ошибается: имеется в виду «чаеразвеска Высоцкого». — Прим.). Теперь в этом здании военные казармы.
Воспоминания А. Н. Неаполитановой.
Бытовая жизнь жителей Лесной улицы конца XIX – начала XX века не отличалась благополучием. Немощеная улица выглядела плохо. 12 августа 1908 года городская управа направила в полицию жалобу от жителей на домовладельца Николая Степановича Засыпкина, который вместе с квартирантами выливал помои прямо на улицу:
12 августа 1908 года.
Его благородию господину полицейскому надзирателю 3-й части г. Челябинска.
Некоторые из жителей Лесной улицы заявляют жалобы на проживающего на углу Михайловской и Лесной улиц домовладельца Н. С. Засыпкина и его квартирантов, выливающих на улицы помои, которые, постепенно стекая в реку Миасс, загрязняют и заражают и почву, и воду. Сообщая об этом, городская управа просит ваше благородие принять соответствующие меры к прекращению названными лицами поливки улиц помоями и о последующем не отказать управу уведомить.
Член управы Н. Столбов
Секретарь В. Котельников
В другом обращении от 5 июля того же года городская управа просила «воспретить проживающему на Лесной улице Александру Васильевичу Шлякову выпускать бродить по улицам свиней».
По сведениям на 1916 год, улица не отличалась богатством: здесь не числилось дорогих домовладений. Исключение составляла усадьба Екатерины Тимофеевой, где стоял каменный двухэтажный дом на десять комнат стоимостью около 2 000 рублей — сумма весьма умеренная даже по тем временам.
В марте 1918 года в газете «Известия Челябинского совета» появилось объявление:
Продается бриллиантовое кольцо, серебряный портсигар, серебряные подставки под ножи, рюмки, солонки и бокалы, саквояж из настоящей крокодиловой кожи, шкатулки, бинокль, новое пальто тёмно-серого сукна, кабинетные рамки из карельской берёзы, два шерстяных и одно бархатное платья. Лесная улица, дом Польских.
Странно, ведь по сведениям на 1916 год описание владения Ивана Польских не указывало на его большой достаток: тогда на участке стоял деревянный домик на две комнаты и хозяйственные постройки.
Обращаясь к фотографиям, на которых запечатлена старинная застройка, действительно можно увидеть, что вид домов в некоторой части не соответствовал описаниям из налоговых документов — случаев таких расхождений известно немало.
В отличие от соседней ул. Луговой (между нынешними Свердловским пр-ктом и Красной, застроена), на ул. Лесной не было примечательных торговых и промышленных учреждений.
В некоторых источниках утверждается, что близлежащий дроболитейный завод Мартынова занимал участок от Западного бульвара вплоть до ул. Лесной, однако вряд ли так говорить корректно.
Зато хватало мест, где выпить: с обеих сторон улицы – на пересечении с ул. Ивановской (ныне – Труда) в доме Харлапанова и на углу с Михайловской (ныне – Маркса) в доме Храпунова по сведениям на 1909 год размещались пивные лавки с распивочными и выносной продажей пива.
В 1922 году по адресу Лесная, 9 располагалось медицинское учреждение на 150 коек при лагере принудительных работ.
👍6
В целом после революции улица изменила облик. Александровская площадь была переименована в Алое поле, а сама Лесная — где-то на рубеже 1920–30-х гг. — продлена до улицы Воровского.
С постройкой нового моста через Миасс улицу объединили с Володарского, и 11 июня 1967 года название «Лесная» исчезло из городского адресного реестра.
С 17 июня 1969 года этот участок получил современное имя — Свердловский проспект.
На фото:
1. пересечение с ул. Труда, фото Ю. Сергеева,
2-3. там же, из группы ОК «Челябинская старина»,
4-7. из архива Н. Н. Апарина,
8-9. Лесная, 19, ок. 1950-60-х гг., ЦИКНЧ,
10. пересечение с ул. Маркса, из группы ОК «Челябинская старина»,
11. сопоставление планов, материалы из фондов ОГАЧО.
По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 96, 1007, 1265).
С постройкой нового моста через Миасс улицу объединили с Володарского, и 11 июня 1967 года название «Лесная» исчезло из городского адресного реестра.
С 17 июня 1969 года этот участок получил современное имя — Свердловский проспект.
На фото:
1. пересечение с ул. Труда, фото Ю. Сергеева,
2-3. там же, из группы ОК «Челябинская старина»,
4-7. из архива Н. Н. Апарина,
8-9. Лесная, 19, ок. 1950-60-х гг., ЦИКНЧ,
10. пересечение с ул. Маркса, из группы ОК «Челябинская старина»,
11. сопоставление планов, материалы из фондов ОГАЧО.
По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, Д. Г. Графова, Ю. В. Латышева, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 96, 1007, 1265).
👍14
Таинственный заводик на ул. Лесной.
В продолжение вчерашнего разговора про отсутствие промышленных предприятий на ул. Лесной нелишним будет поделиться интересным планом.
В архиве Оренбургской области сохранился любопытный документ: «Проект каменного маслобойного завода и деревянного амбара мещанину Гавриилу Фёдоровичу Бударину на Лесной 3-й части улице г. Челябинска в 67 квартале под № 1007». Датировки на нём нет, однако по содержанию можно предположить, что он составлен после 1881 года, когда в ходе градостроительной реформы было завершено упорядочение городской планировки.
Сейчас в этом месте располагается театральный корпус Дворца пионеров и школьников им. Крупской (в ту пору северная треть будущего Алого поля имела плотную жилую застройку).
На плане Челябинска за 1873 год квартал № 67 ещё не имел чётких границ — дворовые участки не были обозначены. К 1874 году территория, судя по картам, уже распланирована, но в плане 1875 года этот квартал вовсе не обозначен. Заводы или какие-либо производственные здания там отсутствуют. Лишь на плане 1910 года квартал под № 67 уверенно указан, что свидетельствует о его окончательном формировании.
Согласно Раскладочной ведомости за 1916 год, на дворовом месте № 1007 в квартале 67 стоял деревянный дом № 17, принадлежавший Гершкович Басе Шмулевне. Никаких производственных построек на участке не числилось. Дворовое место № 1015 (ныне угол проспекта Свердловского и улицы Маркса), где находилась усадьба Марьи Ивановны Храпуновой, включало лишь полукаменный дом на семь комнат и деревянную лавку. Следов завода в этом районе также не обнаружено.
Свидетельств существования маслобойного завода на соседних усадьбах в указанном месте не обнаруживается.
Вполне уверенно можно сказать, что маслобойня Бударина так и не появилась: по данным конца XIX века, во всём Челябинске насчитывалось в разные годы от одного до трёх таких предприятий.
Таким образом, ул. Лесная все же никогда не отличалась промышленными предприятиями.
На фото: проект завода, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 177).
В продолжение вчерашнего разговора про отсутствие промышленных предприятий на ул. Лесной нелишним будет поделиться интересным планом.
В архиве Оренбургской области сохранился любопытный документ: «Проект каменного маслобойного завода и деревянного амбара мещанину Гавриилу Фёдоровичу Бударину на Лесной 3-й части улице г. Челябинска в 67 квартале под № 1007». Датировки на нём нет, однако по содержанию можно предположить, что он составлен после 1881 года, когда в ходе градостроительной реформы было завершено упорядочение городской планировки.
Сейчас в этом месте располагается театральный корпус Дворца пионеров и школьников им. Крупской (в ту пору северная треть будущего Алого поля имела плотную жилую застройку).
На плане Челябинска за 1873 год квартал № 67 ещё не имел чётких границ — дворовые участки не были обозначены. К 1874 году территория, судя по картам, уже распланирована, но в плане 1875 года этот квартал вовсе не обозначен. Заводы или какие-либо производственные здания там отсутствуют. Лишь на плане 1910 года квартал под № 67 уверенно указан, что свидетельствует о его окончательном формировании.
Согласно Раскладочной ведомости за 1916 год, на дворовом месте № 1007 в квартале 67 стоял деревянный дом № 17, принадлежавший Гершкович Басе Шмулевне. Никаких производственных построек на участке не числилось. Дворовое место № 1015 (ныне угол проспекта Свердловского и улицы Маркса), где находилась усадьба Марьи Ивановны Храпуновой, включало лишь полукаменный дом на семь комнат и деревянную лавку. Следов завода в этом районе также не обнаружено.
Свидетельств существования маслобойного завода на соседних усадьбах в указанном месте не обнаруживается.
Вполне уверенно можно сказать, что маслобойня Бударина так и не появилась: по данным конца XIX века, во всём Челябинске насчитывалось в разные годы от одного до трёх таких предприятий.
Таким образом, ул. Лесная все же никогда не отличалась промышленными предприятиями.
На фото: проект завода, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 177).
👍9