Адыги в современном искусстве: в Турции открывается выставка «WE»

Мы всегда с особым чувством рассказываем о проектах, которые наши соотечественники делают за рубежом.

С 24 по 30 августа в Культурном центре Аланьи пройдет выставка современного искусства «WE», организованная Alan Nekhay Foundation.

Выставка объединяет авторов, чей художественный язык неразрывно связан с опытом и памятью Северного Кавказа. И нам, конечно, особенно радостно видеть в проекте адыгских художников — Теучежа Ката и Залима Унакафова.

Как говорят организаторы выставки, слово «мы» в названии означает общность, которая формируется через возможность существовать рядом, сохраняя при этом уникальность и идентичность каждого автора, предлагая диалог. 

В день открытия «МЫ» выйдет далеко за пределы выставки как таковой: искусство будет рождаться в живом общении и атмосфере в зале – адыгская группа «Мыст» представит музыку, написанную специально для этого события – эксперимент и выход за рамки их привычного творчества — услышать премьеру впервые можно будет только на открытии.

Очень ценно видеть, как адыги объединяются и делают такие сильные, глубокие проекты. Гордимся ребятами и от всей души желаем прекрасного открытия. 

Если в конце августа вы окажетесь в Турции — обязательно заходите поддержать своих. 

Шъукъеблъагъ!

Степан Крижановский — народный комментатор канала «Спорт без границ» — вместе с семьёй переехал в Кабардино-Балкарию.

В то время как многие местные родители отказываются от обучения детей родным языкам, Степан отдал своих дочерей изучать кабардинский язык.

Достойный пример отца и уважительного отношения к культуре народа, среди которого живёшь.

Добро пожаловать в Кабардино-Балкарию, Степан!

«Истина», «правда», «верность» - в черкесском языке имеют лишь один перевод «пэж»/«пэжыгъэ»?

Последние дни подсел на сериал «Йеллоустоун». Нравится сама атмосфера: ранчо, природа американского Запада, ковбойский уклад, люди со своим кодексом и представлением о том, что правильно.

Сюжет строится вокруг семьи Даттонов, которая из поколения в поколение владеет огромным ранчо. Землю, на которой оно находится, представители соседней индейской резервации считают землёй своих предков. Поэтому сначала кажется, что впереди несколько сезонов с типичным для вестерна конфликтом — земля, семья, индейцы, ковбои.

Но постепенно конфликт становится интереснее. Старый уклад сталкивается с новым порядком. Главный герой, Джон Даттон, пытается сохранить землю, образ жизни и наследие предков. Его мир держится на личной верности, семье, репутации, силе, данном слове. Но постепенно против него оказывается уже не просто другой землевладелец или конкретный враг. Приходит другой мир — капитал, право, бюрократия, инфраструктура, крупные корпорации и институты. С человеком можно договориться, его можно победить, убедить или заставить отступить. С системой всё намного сложнее.

И здесь я неожиданно увидел параллель с историей черкесов XIX века. Не в смысле прямого сравнения совершенно разных исторических ситуаций. Скорее в самой проблеме, с которой тогда столкнулось традиционное общество. Черкесское общество существовало в своей системе координат, когда вокруг формировался другой мир — более централизованный, бюрократический, технологичный, способный мобилизовывать огромные ресурсы и управлять большими территориями через новые институты. Традиционное общество столкнулось с вызовами новой исторической эпохи.

И отсюда возникает вопрос, который кажется мне намного сложнее, чем простой спор между «старым» и «новым»:

❓❓❓можно ли (и нужно ли) сохранить традиционный мир, не изменяя его? Или попытка сохранить его в неизменном виде тогда, когда меняется всё вокруг, в конечном счёте делает его только более уязвимым?

Здесь интересно снова вернуться к Джону Даттону. Он хочет сохранить не просто землю. Он хочет сохранить вместе с ней прежний уклад, память об отце, семейную историю, образ жизни и саму связь поколений. И во многом это вызывает уважение. Но постепенно возникает другой вопрос: где заканчивается верность наследию и начинается попытка заставить следующий век жить по правилам предыдущего?

Жабаги Казаноко приписывают известное выражение:

Зэманым декӀур лӀыфӀщ» — «Хороший мужчина идёт в ногу со временем».

Означает ли это просто следовать за всем новым. Скорее наоборот: помнить, откуда ты, что получил от предыдущих поколений и что из этого считаешь важным — но при этом понимать время, в котором живёшь. Наверное, поэтому Казаноко Жабаги и говорит именно о хорошем мужчине.

Недостаточно быть верным тому, что досталось от предков. Нужно понимать новый мир, уметь действовать в нём и принимать решения, которые позволят следующему поколению жить уже в своём времени. Потому что можно настолько крепко держаться за прошлое, что вместе с ним потерять будущее. Но есть и другая крайность: настолько увлечься новым, что в какой-то момент уже не останется понимания, что именно сохранять.

Поэтому вопрос, наверное, не в выборе между традицией и современностью. Вопрос в том, что должно оставаться опорой, а что должно меняться вместе со временем. Что из полученного нами действительно стоит передать дальше? Что принадлежало конкретной эпохе? Что можно изменить, не потеряв себя?

Готового ответа здесь, возможно, нет. Каждому поколению приходится искать его заново. Важен принцип: помнить предков, но не заставлять потомков проживать их жизнь. В этом смысле «помня корни, идти в ногу со временем» — не компромисс между старым и новым. Это попытка сохранить связь между прошлым и будущим, не становясь пленником ни одного из них.

Посмотрел серию видео про феминизацию экономики Осетии. Там, конечно, обсуждение намного шире и выходит за пределы феминизации. Тема очень интересная. На глазах у нас происходят (уже произошли) тектонические сдвиги, и они не только на экономику влияют, а проникают в саму ткань социального. Мы Кавказ по инерции считаем заповедником традиционного, хотя он уже давно не такой - и самые стремительные изменения происходят именно в роли женщин в общественных процессах.

Главный конфликт здесь между новой женской и старой мужской ролью. "Мужчины хотят жить как их отцы, женщины не хотят жить как их матери" - ключевая формула.
В традиционной модели мужчина - кормилец, глава семьи и представитель семьи вовне.
Женщина - свой набор функций, на ней материнство и домашняя сфера. На самом деле намного больше - во многих семьях и раньше женщины работали, торговали на рынке и так далее.

Сейчас женщины работают еще больше и могут зарабатывать по-настоящему много. При этом обязанности по материнству и ведению быта никуда не делись.

Последствий будет много, самое заметное - на брачном рынке.

Еще одна формула - "средней женщине не интересен средний мужчина".

Женщина с высшим образованием, хорошим доходом и профессиональным статусом становится менее склонной вступать в экономически невыгодный или социально неравный брак. Смотрю на некоторых успешных девушек и думаю, что не всякий парень сможет встать с ними вровень.

При этом мужская экономика остается связана с безработицей, неформальным сектором, миграцией и нестабильными доходами.

А северокавказская норма предполагает, что муж должен иметь статус как минимум не ниже жены.

В этом тупике будет (уже есть) много конфликтов. Повышение возраста брака. Длительный поиск партнера. Рост числа не состоящих в браке женщин. Давление со стороны родственников.

И будет расширяться допустимая экзогамия. Браков с представителями другой национальности / веры / гражданства станет больше.

При этом экономически сильная женщина не будет иметь столько же символической силы. Это, мне кажется, центральный феномен.

Даже если муж имеет менее стабильный доход, символическая система продолжает требовать демонстрации мужского главенства. Поэтому реальное распределение власти и публичное представление власти начинают расходиться.

Фактически жена может принимать значительную часть решений, но публично семья продолжает репрезентироваться как патриархальная.

Внутрисемейная переговорная позиция женщины усиливается.

Раньше развод грозил потерей материального обеспечения. Сейчас это менее выраженная проблема.

У мужчин снижается возможность поддерживать брак исключительно за счет экономической зависимости.

Поэтому жена будет менее терпима к пьянству, насилию, изменам, хронической безработице мужа. Требования к качеству брака растут. Соответственно - легче пойти на развод.

Произойдет (уже начался) консервативный откат.

Социальная теория хорошо знает реакцию, когда потеря фактического контроля ведет к усилению нормативного контроля.

Чем женщина самостоятельнее, тем активнее консервативные круги будут требовать требования. "Традиционная семья". Скромность. Контроль внешности и поведения. Ранний брак. Ограничение взаимодействия полов. Усиление мужского авторитета.

Что все это значит для мужчин.

Конфликт в том, что традиционная маскулинность требует экономических ресурсов, которыми часть мужчин не располагает.
Ты должен иметь жилье, сыграть дорогую свадьбу, содержать жену, содержать детей, обладать высоким социальным статусом и т.д.

Современная экономика, особенно в регионах, не дает таких возможностей большому количеству.

Я вижу здесь четыре различных стратегии:
1. Часть мужчин адаптируется, признает двухдоходную семью и равноправие.
2. Часть мигрирует в поисках высокого дохода.
3. Некоторые будут использовать ресурсы родителей.
4. Кто-то ударится в компенсаторный патриархат и будет настаивать на усилении мужского контроля.

Что все это значит для мужчин?

- исламизация — как нормативный порядок, признающий его статус главы;

- дальнейшее повышение возраста вступления в брак;

- распространение никяха без последующей государственной регистрации отношений;

- заблаговременное выведение имущества, бизнеса и финансовых обязательств за пределы будущего супружеского контура, в том числе путём их оформления на родителей или других родственников;

- рост интереса к тестостерону и заместительной гормональной терапии, включая немедицинское применение, как к способу вернуть энергию, уверенность в себе и ощущение собственной силы;

- усиление социальной изоляции, депрессивных состояний и риска суицидального поведения среди мужчин, не находящих для себя приемлемого места в новой системе отношений;

- рост спроса на автономные мужские пространства — религиозные, спортивные, деловые, игровые, досуговые, — в которых мужчина может получить чувство принадлежности, признание и понятную внутреннюю иерархию;

- повышение привлекательности военной среды как пространства, где маскулинность обладает безусловной ценностью;

- рост числа внебрачных и неофициальных сексуальных связей, а вместе с ними — развитие соответствующей цифровой, досуговой и коммерческой инфраструктуры. Ослабление института брака не отменяет физиологических потребностей ни мужчин, ни женщин.


По мере того как традиционная маскулинность перестаёт вознаграждаться общественными институтами и всё чаще воспринимается как источник риска или анахронизм, она будет вытесняться на периферию — в религиозные сообщества, армию, силовую и спортивную среду, закрытые мужские объединения.

В результате система, вероятно, не уничтожит маскулинность, а поляризует её: одна часть мужчин будет отказываться от традиционной мужской роли, другая — искать пространства, в которых её можно сохранить, усилить и легитимировать.

Список возможных последствий этим, разумеется, не исчерпывается.

P.S. истина где-то рядом