Этот текст получил больше всего голосов в рубрике #просто_пять, поэтому читаем. История волонтёра Таисии Каталини из Анапы, написанная Риной Александровой для «Гласной».

Не знаю, почему вы проголосовали именно за этот текст, потому что я подобных историй прочитала уже с избытком, и новая почти никакого нового знания — ни информационного, ни эмоционального — не принесла. История в целом хорошая, только отдельные фрагменты я просто пробегала по диагонали, потому что всё это уже читала и не по разу — мазут, мешки, волонтёры, бессилье, не было сизов, надышались, птицы, много птиц, очень много птиц, крахмал, склонивший голову лебедь, не могла не помочь…

Единственное, что хочется отметить в этом тексте отдельно — его финал. Точнее, два финала. Потому что есть, собственно, конец текста — рефлексия волонтёрки, которая размышляет над тем, правильно ли они вообще поступали.

«Птицы, которых мы отмыли, — это один процент от популяции перелётных чомг, живущих в окрестностях Анапы. Из них лишь малая часть вернется в естественную среду обитания. При этом мы произвели горы мусора, бездумно распорядились человеческим ресурсом. Но, может, это было небесполезно с точки зрения человеческой души и человеческого опыта?»

И есть второй финал «От редакции». В котором говорится, что героиня публикации Таисия была в числе тех, кто давал водку отравившейся мазутом чомге. Алкоголь птицам давать не следует — это приводит к усилению интоксикации и смерти.

«Таисия отказалась комментировать “Гласной” эту ситуацию. Мы считаем, у неё есть такое право: в первые недели после аварии волонтёры работали на месте трагедии одни, без помощи опытных орнитологов, без понятных инструкций, во многом полагаясь на собственную интуицию и информацию, доступную в сети», — написало издание.

Это правильно и по-честному — не игнорировать и не замалчивать факты, которые могут выставить твою героиню не в лучшем свете.

В целом, по моим ощущениям, историй о бескорыстной волонтёрской помощи медиа уже просто перепроизвели. А вот дельной рефлексии по поводу совершенных ошибок (в том числе, ошибок волонтёров) и нормальной аналитики о перспективах черноморского побережья как экологических, так и экономических — недопроизвели.

(но покидайте ссылки на хорошие тексты такого рода, если встречали)

👇🏻👇🏻
А текст тут

Свежий выпуск рубрики #просто_пять, в которой каждую неделю публикуем подборку пяти зацепивших заголовков.

! На этой неделе подборка текстов в региональных медиа.

1️⃣ «Начальница обязуется не звонить в периоды овуляции жены». Как в Перми прогремела утка про звонки во время секса (текст Вероники Свизевой на пермском портале «59.ру»)

2️⃣ Память на птичьих правах. Почему у мемориалов в «Юности» вырос Монстроград (текст Дениса Шелеметьева и Оксаны Майтаковой в калининградском издании «Новый Калининград»)

3️⃣ «Волшебного посоха у меня нет». Москвич рассказал, как привез жену в Сочи смотреть подснежники (текст Анны Грицевич на портале Sochi1.ру)

4️⃣ Усатый рейс. Кот из Владимира по кличке Буч, который преодолел тысячи километров, путешествуя по России (текст Полины Тарбеевой во владимирском «Ключе»)

5️⃣ «В этой коллекции – семь лет моей работы по сбору коряжек». Побывали на открытии персональной выставки «Род» дизайнера и архитектора Анастасии Байкаловой в галерее Бронштейна (текст Дарьи Александровой в иркутском медиа «Первый Байкальский»)

👉🏻 Суть рубрики. Это случайная выборка из нашего списка региональных и межрегиональных медиа. В неё включаются публикации, которые зацепили заголовком. Подборка ни на что не претендует, но помогает ближе знакомиться с региональными медиа. После каждого выпуска мы также публикуем голосование, а затем делаем мини-разбор той публикации, которая получит больше всего голосов.

❤️🔥 Знаете хорошее региональное медиа? Познакомьте нас с ним — напишите в комментариях или пришлите ссылку боту «Четвёртого сектора»

Сотрудников Роскомнадзора научат составлять «поведенческий портрет человека».

Как пишет Forbes, тендер на обучение объявило подведомственное РКН ФГУП «Главный радиочастотный центр». Начальная цена лота составила 597 000 рублей. В техническом задании указано, что курс предполагается читать в течение 40 часов 11 сотрудникам ГРЧЦ.

Среди прочего их научат составлять «поведенческий портрет человека», то есть выявлять ценности и убеждения человека, особенности мышления и моделей поведения, оценивать риски и благонадежность. Включен и анализ интересов, контента и «иных продуктов активности человека» в интернете.

«Допустимость формулировки “анализ благонадежности” в деятельности государственных органов вызывает серьезные сомнения и ассоциации с китайской системой социального рейтинга»,

— отметил Станислав Селезнев, киберадвокат, сотрудничающий с проектом «Сетевые свободы». Он считает, что практика применения полученных знаний «может оказаться за пределами правового поля».

Управляющий партнер экспертной группы Veta Илья Жарский обращает внимание на численность обучаемых:

«Выделение небольшой группы сотрудников указывает на то, что речь идет о формировании специализированного подразделения аналитиков».

В Роскомнадзоре от комментариев отказались.

👇🏻👇🏻
Подробности

#остановите_землю #хроники_новой_реальности

🕵🏻‍♂️ OSINT на пальцах, выпуск #21: инструменты для парсинга

О чём речь: Парсинг — автоматический сбор и обработка данных с веб-сайтов. Например, вам нужно собрать информацию о сотнях компаний, отслеживать изменения на сайтах или анализировать большие объемы текстов. Парсинг поможет сделать это быстрее.

⚠️ Парсинг не всегда законен. В РФ автоматический сбор данных без согласия владельца может нарушать ФЗ №149 «Об информации» и ФЗ №152 «О персональных данных».

Примеры использования:

🔻 Мониторинг и сбор данных. Можно настроить парсер, который будет отслеживать изменения данных в реестрах компаний или собирать информацию про учредителей компаний в определённом регионе.

🔻 Мониторинг соцсетей и местных СМИ. Например, можно настроить парсер, который будет отслеживать упоминания определенной темы.

🔻Анализ баз данных. Например, для исследования рынка недвижимости можно спарсить все объявления о продаже квартир в конкретном регионе и выявить резкие скачки цен, аномально низкие или высокие предложения.

Что есть в арсенале:

🔻 Web Scraper — расширение для Chrome для сбора данных с веб-страниц прямо в браузере. Позволяет задавать шаблоны сбора информации и экспортировать данные в XLSX.

🔻 ParseHub — удобный визуальный инструмент для парсинга сайтов без программирования. Позволяет кликать по элементам страницы и извлекать данные. До 200 страниц бесплатно, дальше понадобится подписка.

🔻 Octoparse — облачный парсер, который позволяет автоматически собирать данные с сайтов и экспортировать в таблицы. Поддерживает работу с капчей и динамическими сайтами. До 10 тысяч строк бесплатно, с подпиской будет расширение лимитов и доступ к облачному хранилищу.

🔻 Selenium — бесплатный инструмент для автоматизации браузера, который позволяет парсить динамический контент, например, страницы с авторизацией или бесконечной прокруткой. Но надо знать языки программирования, например, Python (с написанием кода может помочь ChatGPT).

🔻 Scrapy — бесплатный фреймворк на Python для сбора данных. Подходит для сложных задач, например, массового парсинга тысяч страниц, но нужно знать языки программирования.

⚠️ Некоторые сайты запрещают автоматизированный сбор данных, то есть просто не дадут вам выкачать сведения. Если сомневаетесь, проверьте перед началом работы, что на этот счёт говорится в «Правилах использования»

📎 Больше инструментов в коробке «Грибницы» по хештегу «обработка данных».

Рубрику ведёт Катерина, волонтёр 4с

#osint_на_пальцах

«Нормальных тут нет — нормальные на войну не пошли». Про этот текст в пятом выпуске рубрики #материал_жизни рассказывает журналистка Марфа Хвостова. Он вышел в «Новой вкладке».

⬆️ Если предпочитаете слушать, слушайте аудиорассказ Марфы в реплае.

⬇️ Если предпочитает читать — расшифровка ниже.

Марфа хотела поговорить с военными, которые потеряли на войне в Украине руку или ногу. Она предполагала, что теперь они жалеют о том, что пошли воевать.

***
— Я поняла, что мне надо попасть в военный госпиталь. Это было сложно. Мне удалось оказаться в волонтёрской группе, которая помогала в одном из госпиталей. Меня долго проверяла служба безопасности, летом 2024 года мне позволили стать волонтёром.

Я прошла однодневный курс, который проходят все волонтёры. На выбор было предложено два варианта. Можно было пойти волонтёром в травматологическое отделение, где лежат люди с ампутациями. Там им нужен уход, их нужно мыть, переворачивать, кормить. И ещё был вариант пойти волонтёрить в отделение психиатрии, где не нужно было делать подобных манипуляций, достаточно было провожать пациентов до корпусов.

Первое впечатление — очередь на входе. Она состояла, в основном, из женщин. Мамы, жёны военных тащили сумки с продуктами, шли навещать своих родственников. Меня поразил масштаб: как много было этих женщин. А уже на территории поразило количество военных. От [зрелища] такого количества мужчин, оставшихся без ног, без рук или одной руки, становилось дурно.

Конечно, у меня стоял вопрос: будет ли мне самой комфортно помогать людям, [действия] которых я не одобряю. Не буду ли я видеть в них преступников. Достаточно быстро человечность и милосердие возобладали, я просто сфокусировалась на том, что это человек, и я оказалась здесь, чтобы ему помочь. Да, преследуя свою цель (написать текст), но прямо сейчас моя задача проводить его из точки А в точку Б. Это время как раз можно [было] использовать для разговора.

Военные много всего рассказывали, это всё есть в тексте. Я видела в них обычных людей, жизнь которых сложилась вот так. Они тепло ко мне относились, делали комплименты. Когда вечером я уходила, спрашивали: «Ну вы же ещё к нам придёте?»

Я испытывала разные эмоции. Иногда это было глубокое сочувствие — да, я считаю, этим людям можно сочувствовать. Иногда чувство безысходности, потому что когда человек рассказывает, что подписал контракт, чтобы выплатить кредит в 40 тысяч рублей, который он брал на ремонт своего дома в деревне, ты думаешь: «Господи, ну, как же так? Неужели ты не мог найти другого способа заработать?»

После того, как текст вышел, многие задавали вопрос по поводу этичности. Ну, то есть, военные, они же не знали, что я журналистка. Можно ли в таком случае разговаривать с людьми, записывать информацию, которую получаешь от них? Считаю, что в нынешних условиях это допустимо при двух условиях: если информацию нельзя добыть открытым способом и если ты сохраняешь анонимность героя.

Текст считаю важным свидетельством времени. Важно говорить с разными людьми, важно пытаться понять их. А если не понять, то хотя бы узнать их точку зрения, их мотивацию, записать их истории, [рассказать про] их судьбы.

Именно поэтому я люблю этот текст. А ещё потому, что у меня была гипотеза, и мне удалось её подтвердить. Жалеют ли эти люди, что пошли воевать? Ответ, который можно найти в тексте: да, жалеют.

Рубрику ведёт Рита, волонтёрка 4с.

Текст Марфы по ссылке 👇🏻👇🏻

Выживут только влюблённые те, кто сможет «обнять» свою аудиторию

Недавно довелось побывать на лекции Василия Гатова про будущее журналистики в изгнании и ситуации в медиа в целом. Человек с журналистским бэком, в котором есть и BBC, и РИА Новости, а сегодня — сотрудник Annenberg School of Communications and Journalism. Мы как-то публиковали тезисы его интервью в «Кольте», сейчас же, с разрешения спикера, публикуем некоторые тезисы упомянутого выступления.

(примечание на всякий: 1) это мой пересказ с включением цитат, но не дословное цитирование, 2) Гатова российское государство считает иноагентом)

Читайте дальше 👇🏻👇🏻

Часть 1: при каких условиях выживут медиа в изгнании

Русскоязычные медиа за пределами страны можно поделить на несколько категорий:
▫️эмигрантские медиа,
▫️иностранные медиа с русскими редакциями (BBC, DW, Радио Свобода и др.);
▫️оффшорные медиа (исходно созданные за пределами страны с целью работать на аудитории внутри нее — например, Медуза)
▫️медиа в изгнании (исходно созданные внутри страны, но вынужденные полностью или частично бежать — например, «Люди Байкала»).

Отдельная любопытная категория / явление — партизанские, нелегальные медиа, прокси-медиа (закрытые группы в соцсетях или менеджерах, вложенный контент в безобидных развлекательных стримах, временные СМИ, которые создаются для того, чтобы собрать и опубликовать материал, который потом использует другое СМИ).

Эмигрантские медиа живут за счет рекламы, обслуживая маленькие локальные закрытые рынки. У них всё будет ок. Вторые финансируются другими государствами, у них тоже. С третьими и четвёртыми ситуация сложнее.

«Само существование этих медиа не является позитивным. Это мрачная страница в истории России, которая вот так выглядит. У этого много недостатков, очень много, слишком много. С другой стороны, по другому нельзя. Если мы хотим, чтобы сохранялось "вольное русское слово", как говорил Герцен, то ниоткуда, кроме как из-за границы, оно прозвучать не сможет».

В обозримом будущем выживут устоявшиеся давно существующие медиа с репутацией (например, «Новая Газета») и некоторые более свежие проекты с хорошим фандрайзингом (например, The Bell). При этом они будут стараться не брать на себя новых постоянных обязательств (при этом временные обязательства могут расширяться, что даст новые возможности для фрилансеров).

Выживание небольших медиа, включая региональные и межрегиональные, зависит от того, смогут ли они найти финансирование. К сожалению, донорская поддержка — единственный их источник дохода на ближайшее время. Многие всё же смогут пережить кризис и выйти из него более сильными, но шансы разные. Сложнее всего придётся тем, кто связан с определённой тематической повесткой (например, гендерной, деколониальной).

Что плохо: аудитории теряют интерес к альтернативным повесткам. За год количество россиян, которые воспользовались разными системами доступа к произведённому за границей контенту, упало на 20-25%. И не потому, что людям сложно добираться до контента. Просто в их пузыре многое из того, что обсуждается за пределами России, им не нужно. Лишние тревоги. Многие знания — многие печали.

Ключевое условие выживания — связь с аудиторией, релевантность ее интересам.

Чтобы сегодня успешно разговаривать с российской аудитории, надо осознать, во-первых, у какой части есть запрос на альтернативную повестку. Во-вторых, на каком языке с ней разговаривать. «Шеф, усе пропало?» Нет, эти люди по другому воспринимают реальность. Нужно учитывать и в каком-то смысле их не оскорблять.

Самый серьёзный вызов — как построить разговор. Возможно, нужно менять бренды (такие эксперименты были, но не очень успешные). Возможно, люди в России хотят поговорить о своих страхах, а мы не очень их понимаем. Страхи перед изоляцией, перед моральным презрением, перед китайской экспансией — это всё можно обсуждать, но такой разговор требует подготовки и знаний. Ты не можешь построить коммуникацию на обвинении своей аудитории в том, что она пассивна. Ты должен её в некоторым смысле обнять.

И это разговор не столько о любви, сколько о взаимности. Позднесоветская журналистика осталось в памяти прежде всего взаимностью. Почитайте тексты Юрия Роста в архиве «Новой газеты». Прочтите книжку Андрея Иллеша про северокорейский боинг. Не бойтесь сходить и посмотреть статьи Эллы Максовны Меркель-Максимовой в «Известиях». Они разговаривали о том, что читателю было важно. Находили такой метод разговора, такой способ проникновения в человеческую эмпатию, что люди возвращались с вопросом: а как я вам могу помочь?

(продолжение следует)

#правила_работы

(продолжение предыдущего поста)

Часть 2: как во всём этом жить?

Россия погрузилась в некоторое безвременье, и мы не знаем, как долго оно продлится. Оно может закончиться в любой момент, а может затянуться на десятилетия, и это важно учитывать. Никто из нас не бежит спринтерскую дистанцию.

Внутри страны есть некоторое количество относительно независимых СМИ, которые имеют наглость расходиться с государственной повесткой. Но эта ниша не может не сокращаться, внутрироссийские медиа будут и дальше выхолащиваться.

Как в этом жить?

✔️ Прежде всего — не отчаиваться. В странах с переходными режимами периоды, когда останавливается медиажизнь, случаются не редко. Стоит помнить, что после периода замершей истории всегда наступает дико динамичное, открытое и жадное до информации время. Там будет много возможностей для тех, кто сохранил профессиональные, этические и человеческие принципы.

✔️ Экономическое качество будущего российского медиапространства тоже будет отличаться от сегодняшнего. В рекламе, маркетинге возникнут новые ниши, которые сегодня никем не заняты.

✔️ Нет ничего лучше, чем учиться. Учиться вещам, которые вы пока не умеете в профессии. Не обязательно писать, фотографировать, работать в кадре. Например, редакторские способности, способность думать о повестке в целом, способность видеть неочевидные параллели — важнейшие свойства, которые мгновенно начинают требоваться, когда заново запускаются нормальные медиа.

✔️ Открыто говорить себе, что журналистика — не источник обогащения. Это миссия, это планида. Журналистику надо воспринимать как определённое служение.

✔️ Не надо гнушаться профессиональной миграции. Нет ничего предосудительного в том, что вы, спасаясь от бедности, идете работать в пиар, маркетинг, коммерческие проекты, не предавая при этом свои ценности. Единственное, о чём надо помнить: если вы причастны к кампаниям, в которых используются журналисты, немедленно мойте руки. Это то, что разрушило и разрушит ещё сотни карьер. Старайтесь избегать вещей, которые явно аморальны, если занимаетесь чем-то, что не является журналистикой.

✔️ Высокий уровень конкуренции породил жёсткие профессиональные отношения. Российские журналисты не имеют ни солидарных позиций, ни коллегиальной эмпатии, ни умения эффективно работать в группах. Люди продолжают жить в режиме «московского эксклюзива». Не допустите в себе этого радикализма. «Стремление сделать всё в одиночку — отрыжка бессмысленной конкуренции».

✔️ Не забывайте о безопасности. Не подставить себя, коллег, спикеров. Протоколы безопасности — важное условия выживания в некомфортно тоталитарной реальности.

✔️ Относитесь очень серьёзно к своему здоровью, прежде всего, психическому.

✔️ Не забывайте, что у вас есть право на выход. Никто из вас не является Жанной Д'арк. Лучше выйти, когда чувствуете, что не можете столько принять. Особенно когда работаете внутри России. Всегда будьте готовы к эмиграции, хотя бы внутренней.

✔️ Помните, что СМИ не являются организаторами общества, его первичным институтом. Это ошибка. Медиа — вторая производная.

✔️ Под конец режима рефлексия начнет проникать во все слои. Не упустите этот момент. Это самое интересное в журналистике.

#кукухе_в_помощь #проблески_надежды

Этот текст получил больше всего голосов в рубрике #просто_пять, поэтому читаем. Занимательная история от Вероники Свизевой в пермском 59.ру о том, как в Перми «прогремела утка про звонки во время секса».

В целом, понравилось, как редакция развернула историю.

Во-первых, просто ее рассказала во всей последовательности. Как местный паблик опубликовал, а затем СМИ растиражировали грустный сюжет про пермяка, который якобы собрался засудить свою начальницу из-за ночных звонков: они, дескать, мешали ему с супругой зачать ребёнка. Как всё это превратилось в сериал, и последовали ещё посты — на сей раз про то, что жена пермяка всё же забеременела, и он простил начальницу, и всё закончилось мирным соглашением.

Во-вторых, разоблачила эту «милую» мистификацию, на которую многие беспричинно повелись (администратор паблика, который первым разместил пост, лаконично пояснил журналистке, что информацию прислал подписчик, и он её не проверял).

В-третьих, вывела всё на комментарий юриста: а реально ли в принципе отсудить деньги за подобное?

Для нас же эта история интересна в первую очередь как профессиональный кейс. Про то, как проверяли «утку», в статье тоже есть.

1️⃣ Для начала нашли в картотеке Дзержинского суда гражданское дело, где фигурировали истцы с «похожими фамилиями» (в посте они были частично скрыты), совпадали дата и категория иска (возмещение ущерба). Но суть дела оказалось совершенно другой — в найденном речь шла о затоплении квартиры соседкой.

2️⃣ Затем выяснили, что печать суда, которая есть на скрине в заявлении, не существует.

3️⃣ Обратили внимание на то, что адреса истца и ответчика, фигурировавшие на скрине, к Дзержинскому району не относятся.

4️⃣ Наконец, включили здравый смысл: между сериями «сериала» прошло слишком мало времени, за такой короткий промежуток мировое соглашение (а его тоже постил упомянутый паблик) оформить невозможно.

👇🏻👇🏻
Текст тут