Новые формы брака и партнерских отношений особенно ярко представлены в XXI веке.
Ослабление патриархальных ценностей, равноправие полов, избегание агрессивных форм партнерства, приводит к смещению в сторону полиамурных сексуальных практик, поддержанию «братско-сестренских», дружеских зеркальных отношений, гомосексуальных пар, большей изоляции, виртуальных сексуальных форм, меньше пенитрации и больше мастурбации.
Субъект поддается требованию jouissance потреблять еще и еще, императив «немедленно и перманентно» приводит к заполнению субъективного разделения готовыми услугами рынка «сексуальной индустрии».
Сексуальность становится одной из форм зависимости, еще одной аддикцией.
Интерес к бессознательному смещается на телесное удовлетворение, активное сексуальное действие - защита от стыда.
Однако, в генерализии равенства полов и иллюзии идентичного наслаждения, не учитывают радикальную разницу способов обхождения с jouissance у мужского и женского субъекта.
Скандальное утверждение Жака Лакан о том, что «сексуальных отношений между полами не существует» указывает на эту радикальную диспозицию полов.
Новый XV конгресс Всемирной Ассоциации Психоанализа будет посвящен не-существованию сексуальных отношений .
Ознакомиться с аргументами конгресса на 5 языках можно на сайте AMP.
https://congresamp.com/en/blog/there-is-no-sexual-relation/#pll_switcher
Так же появилась украинская версия перевода аргументов :
https://drive.google.com/file/d/1LS3X4zNLUvUDsoHrLBTlyZeVOPLUW7wb/view?usp=share_link
Ослабление патриархальных ценностей, равноправие полов, избегание агрессивных форм партнерства, приводит к смещению в сторону полиамурных сексуальных практик, поддержанию «братско-сестренских», дружеских зеркальных отношений, гомосексуальных пар, большей изоляции, виртуальных сексуальных форм, меньше пенитрации и больше мастурбации.
Субъект поддается требованию jouissance потреблять еще и еще, императив «немедленно и перманентно» приводит к заполнению субъективного разделения готовыми услугами рынка «сексуальной индустрии».
Сексуальность становится одной из форм зависимости, еще одной аддикцией.
Интерес к бессознательному смещается на телесное удовлетворение, активное сексуальное действие - защита от стыда.
Однако, в генерализии равенства полов и иллюзии идентичного наслаждения, не учитывают радикальную разницу способов обхождения с jouissance у мужского и женского субъекта.
Скандальное утверждение Жака Лакан о том, что «сексуальных отношений между полами не существует» указывает на эту радикальную диспозицию полов.
Новый XV конгресс Всемирной Ассоциации Психоанализа будет посвящен не-существованию сексуальных отношений .
Ознакомиться с аргументами конгресса на 5 языках можно на сайте AMP.
https://congresamp.com/en/blog/there-is-no-sexual-relation/#pll_switcher
Так же появилась украинская версия перевода аргументов :
https://drive.google.com/file/d/1LS3X4zNLUvUDsoHrLBTlyZeVOPLUW7wb/view?usp=share_link
XV WAP Congres
There is no sexual relation
This Soirée, known as the Evening of the wap, is traditionally held at the time of the meeting of the Council of the wap. Its content varies depending on what is current, and this year we have chosen to make it the inaugural event for the xv Congress of the…
❤15
«При комизме участвуют в общем два лица: кроме меня, то лицо, в котором я нахожу комическое. Если мне кажутся комичными вещи, то это происходит из-за нередкого в мире наших представлений процесса персонификации.
Этими двумя лицами, мною и объектом, довольствуется комический процесс; третье лицо может присутствовать, но оно не обязательно»
В процессе психоанализа в кабинете психоаналитика мы можем услышать не только рыдания, всхлипывание, стенания, но и смех…
Иногда невротические страдания, мучения, трагедии связаны с комическим. Некоторые анализанды предпочитают заставлять нас смеяться над своими симптомами, превратностями, конфузами. Эти ошибочные действия, порой очень комичны и заставляют анализанта и аналитика смеяться.
Смех - это знак столкновения с ничто.
Фрейд прекрасно объясняет механизм этого самолечения. «Динамическое прояснение юмористической установки [...] заключается в том, что комик снимает психический акцент со своего Я и переносит его на Сверх-Я. Теперь этому Сверх-Я, таким образом раздутому, оно может казаться ничтожным, а все его интересы – пустяковыми». С этой точки зрения комическое – это Я, высмеянное Сверх-Я.
Юмор имеет дело с Реальным тревоги, а комическое инсценирует внезапное падение нарциссического образа.
Самоирония, механизм которой Фрейд так чётко описывает, не только отдаёт преимущество Сверх-Я, но и является способом не говорить — не обращаться к тому, кому приписывается знание, к тому, от кого могла бы последовать интерпретация. Таким образом, мы имеем дело с видом психологической защиты.
Комическое выставление собственного «Я» напоказ нельзя считать подлинным излечением.
Но, по крайней мере, оно движется в том же направлении, к которому стремится и психоаналитическое лечение — а именно к тому, чтобы, «там, где было трагическое, возникло комическое».
https://journees.causefreudienne.org/arguments/
Этими двумя лицами, мною и объектом, довольствуется комический процесс; третье лицо может присутствовать, но оно не обязательно»
В процессе психоанализа в кабинете психоаналитика мы можем услышать не только рыдания, всхлипывание, стенания, но и смех…
Иногда невротические страдания, мучения, трагедии связаны с комическим. Некоторые анализанды предпочитают заставлять нас смеяться над своими симптомами, превратностями, конфузами. Эти ошибочные действия, порой очень комичны и заставляют анализанта и аналитика смеяться.
Смех - это знак столкновения с ничто.
Фрейд прекрасно объясняет механизм этого самолечения. «Динамическое прояснение юмористической установки [...] заключается в том, что комик снимает психический акцент со своего Я и переносит его на Сверх-Я. Теперь этому Сверх-Я, таким образом раздутому, оно может казаться ничтожным, а все его интересы – пустяковыми». С этой точки зрения комическое – это Я, высмеянное Сверх-Я.
Юмор имеет дело с Реальным тревоги, а комическое инсценирует внезапное падение нарциссического образа.
Самоирония, механизм которой Фрейд так чётко описывает, не только отдаёт преимущество Сверх-Я, но и является способом не говорить — не обращаться к тому, кому приписывается знание, к тому, от кого могла бы последовать интерпретация. Таким образом, мы имеем дело с видом психологической защиты.
Комическое выставление собственного «Я» напоказ нельзя считать подлинным излечением.
Но, по крайней мере, оно движется в том же направлении, к которому стремится и психоаналитическое лечение — а именно к тому, чтобы, «там, где было трагическое, возникло комическое».
https://journees.causefreudienne.org/arguments/
J56
Arguments - J56
par Daniel ROY, directeur des J56 ARGUMENT DES J56 Pour le sujet qui parle, le sentiment de la vie repose sur un acte : dire oui. Dire oui à quelque chose qui le traverse, qui se manifeste avec un certain éclat ! Nous y reconnaissons volontiers la présence…
❤10👍8
Рабочая встреча «Группы Фрейдово поля-Украина»&Инициатива Украина НЛШ с гостем из Парижа Григорием Архиповым - психоаналитик, доктор психологии, член ГФП-Украина, автор книги «Спектор смеха и клиника субъекта: теоретические вариации и психопатология» в преддверии 55 Дней Школы «Комичное в клинике».
Основные тезисы :
три вида смешного в либидинальной экономике субъекта согласно Фрейду:
1) комичное на воображаемом уровне - универсальный механизм разрядки без слов, выставление образа собственного Я и образа другого карикатурным, гротескным, неуклюжим и т.д., снимающим воображаемое торможение недозволенного. Эффект разрядки через смех происходит посредством идентификации себя с карикатурным образом.
2)острота - на символическом уровне снимает вытеснение, задействует материальность языка: омофонию, намек и двусмысленность. Психоаналитик заставляет резонировать эту материальность речи, основанную на метафоре.
3)юмор - аффективная разрядка напряжения, тревоги, мучительного аффекта. Юмор висильника, черный юмор.
Задействует триаду Фрейда: торможение, симптом, тревога.
В психозе сардонический смех отделен от субъективности.
По Фрейду, комедия юмора соответствует защите Эго от нарциссических ран, намеченных испытанием реальности и смещением акцента с Я на Сверх-Я.
Основные тезисы :
три вида смешного в либидинальной экономике субъекта согласно Фрейду:
1) комичное на воображаемом уровне - универсальный механизм разрядки без слов, выставление образа собственного Я и образа другого карикатурным, гротескным, неуклюжим и т.д., снимающим воображаемое торможение недозволенного. Эффект разрядки через смех происходит посредством идентификации себя с карикатурным образом.
2)острота - на символическом уровне снимает вытеснение, задействует материальность языка: омофонию, намек и двусмысленность. Психоаналитик заставляет резонировать эту материальность речи, основанную на метафоре.
3)юмор - аффективная разрядка напряжения, тревоги, мучительного аффекта. Юмор висильника, черный юмор.
Задействует триаду Фрейда: торможение, симптом, тревога.
В психозе сардонический смех отделен от субъективности.
По Фрейду, комедия юмора соответствует защите Эго от нарциссических ран, намеченных испытанием реальности и смещением акцента с Я на Сверх-Я.
❤7👍3🔥1
Мы часто встречаем в практике психоанализа запросы от родителей детей, партнеров в паре или самих пациентов «нормализовать» их с помощью метода психоанализа.
Как будто психоанализ - это «инструмент» приведения к «норме» выпадающих из правил субъектов. Возможно, во время Фрейда и делался акцент на нормативной функции Эдипова комплекса, но современный психоанализ лакановской ориентации рассматривает Эдип, как стадию и один из способов именования и конденсации жюисанс с помощью отцовской метафоры.
Роль Эдипова комплекса и отклонения от него лишь показывает, как субъект структурируется в отношении собственного гендера, фаллического означающего в соответствии с биологическими репродуктивными признаками ему присущими и выборе сексуального объекта.
Лакан переходит от универсальности означающего Имени Отца к плюрализму имен отца, как сингулярному способу увязывания и стабилизации наслаждения.
Лакановский психоанализ опирается на бессознательное, полиморфизм наслаждения, а в клинике субъектов на триаду Фрейда: торможение, симптом, тревога.
Эдипов комплекс с его связью с кастрацией, выделеный Фрейдом, указывает на различие структур невротической конструкции и /не-.. Поэтому психоаналитик ищет знаки, подтверждающие особое индивидуальное увязывание трех регистров RSI, симптоматический способ стабилизации жюисанс и обхождение с добавочным жюисанс при помощи отцовской метафоры или без нее.
Каждый субъект изобретает свой способ любви, наслаждения, свой языковой стиль и тип социальной связи. Все это нам говорит об «отсутствии сексуальных отношений между полами», о несуществовании логической, математической, лингвистической связи между словом и вещью, так и означющими мужчина и женщина.
Не существует сексуальной нормы, а только социальные, религиозные нормы.
Как будто психоанализ - это «инструмент» приведения к «норме» выпадающих из правил субъектов. Возможно, во время Фрейда и делался акцент на нормативной функции Эдипова комплекса, но современный психоанализ лакановской ориентации рассматривает Эдип, как стадию и один из способов именования и конденсации жюисанс с помощью отцовской метафоры.
Роль Эдипова комплекса и отклонения от него лишь показывает, как субъект структурируется в отношении собственного гендера, фаллического означающего в соответствии с биологическими репродуктивными признаками ему присущими и выборе сексуального объекта.
Лакан переходит от универсальности означающего Имени Отца к плюрализму имен отца, как сингулярному способу увязывания и стабилизации наслаждения.
Лакановский психоанализ опирается на бессознательное, полиморфизм наслаждения, а в клинике субъектов на триаду Фрейда: торможение, симптом, тревога.
Эдипов комплекс с его связью с кастрацией, выделеный Фрейдом, указывает на различие структур невротической конструкции и /не-.. Поэтому психоаналитик ищет знаки, подтверждающие особое индивидуальное увязывание трех регистров RSI, симптоматический способ стабилизации жюисанс и обхождение с добавочным жюисанс при помощи отцовской метафоры или без нее.
Каждый субъект изобретает свой способ любви, наслаждения, свой языковой стиль и тип социальной связи. Все это нам говорит об «отсутствии сексуальных отношений между полами», о несуществовании логической, математической, лингвистической связи между словом и вещью, так и означющими мужчина и женщина.
Не существует сексуальной нормы, а только социальные, религиозные нормы.
❤14👏5💯5👍1😎1
Запрос к психоаналитику чаще связан с неотложностью и внезапной необходимостью: любовное расставание, разрыв отношений, увольнение с работы, утрата близкого или неожиданная телесная дисфункция. Во всем этом, есть что-то непоправимое, утраченное для субъекта.
Он дезориентирован, обижен, расстроен, огорчен и т.д., но психоаналитик не коуч, рассказывающий какой путь выбрать к успеху или какие «ресурсы» восстановить, не утешающий специалист и даже не специалист КПТ дающий практики телесной регуляции дыхания и т.д.
Психоанализ ориентирован, на формирование «психоаналитического симптома», выделение особого способа обхождения со своим страданием и одновременно удовлетворением влечений.
Тревога - это тоже не симптом, это знак реального. И в триаде Фрейда: торможение, симптом, тревога она занимает свое конкретное место.
Субъект и ранее переживал расставания и потери, испытывал конфликты, но как-то справлялся.
Но симптом появляется, когда субъект сталкивается с реальным, с чем-то невозможным, что не именуется и не управляется как ранее. Поэтому важно определить и изолировать это реальное - ядро симптома.
Второе - это формальное обрамление симптома, интерпретация субъектом своего «положения дел», почему так происходит с ним, его «карманная теория».
Важно в начале терапии выделить то реальное, которое тревожит, беспокоит субъекта и его воображаемые идентификации симптома. И тогда можно произвести диалектический поворот, подвести субъекта к вопросу: «В чем истина моего симптома, какое бессознательное желание его поддерживает? Какая «вторичная выгода», кроме страдания? И в чем моя ответственность?».
С этого момента начинается психоанализ для субъекта.
Он дезориентирован, обижен, расстроен, огорчен и т.д., но психоаналитик не коуч, рассказывающий какой путь выбрать к успеху или какие «ресурсы» восстановить, не утешающий специалист и даже не специалист КПТ дающий практики телесной регуляции дыхания и т.д.
Психоанализ ориентирован, на формирование «психоаналитического симптома», выделение особого способа обхождения со своим страданием и одновременно удовлетворением влечений.
Тревога - это тоже не симптом, это знак реального. И в триаде Фрейда: торможение, симптом, тревога она занимает свое конкретное место.
Субъект и ранее переживал расставания и потери, испытывал конфликты, но как-то справлялся.
Но симптом появляется, когда субъект сталкивается с реальным, с чем-то невозможным, что не именуется и не управляется как ранее. Поэтому важно определить и изолировать это реальное - ядро симптома.
Второе - это формальное обрамление симптома, интерпретация субъектом своего «положения дел», почему так происходит с ним, его «карманная теория».
Важно в начале терапии выделить то реальное, которое тревожит, беспокоит субъекта и его воображаемые идентификации симптома. И тогда можно произвести диалектический поворот, подвести субъекта к вопросу: «В чем истина моего симптома, какое бессознательное желание его поддерживает? Какая «вторичная выгода», кроме страдания? И в чем моя ответственность?».
С этого момента начинается психоанализ для субъекта.
❤🔥27❤12🔥3
Реальное симптома - это сексуальность с которой впервые сталкивается субъект в собственном теле. Эта встреча производит событие тела : чуждое, необъяснимое, не означенное словами.
Поскольку это воздействие jouissance неожиданно, застигает врасплох, обстановка всегда уникальна и элементы реальности связанные с событием в конкретный момент случайны и не имеют смысла.
Но они навсегда будут атрибутами субъективного ядра симптома. То ли это положение тела напоминающее букву W или блеск на носу, или запах, цвет, привкус, ощущение…
Задача психоаналитика изолировать эти уникальные элементы симптома и редуцировать смысл до момента абсурдной встречи сексуального и означающего.
Это точка пульсации реального в живом, телесном субъекта.
Мы знаем, что Фрейд выделил специфические диалекты невротической структуры обхождения с наслаждением. К примеру в случае истерии - это конверсионный симптом использует воображаемую анатомию тела, а в обсессивном неврозе материалом симптома являются означающие в ментальном пространстве.
Многие пациенты приходят сегодня с клише «модных» симптомов: «У меня депрессия, дереализация, панические атаки или СДВГ».
В этом нет ничего уникального, они являются определенными способами воображаемой идентификации. Но в каждой «депрессии» есть свой уникальный отпечаток.
Депрессия это не симптом - это трансструктурный аффект, который требует верификации. То ли это уныние невротика - «моральная трусость», по выражению Лакана, то ли наслаждение Вещи в меланхолии.
В меланхолии субъект избегает встречи с тревогой, предпочитая «заморозить» себя, обездвижить, закрыть доступ к нехватке - желанию.
Поэтому в каждом конкретном случае мы ориентированы вектором от универсального к уникальному, от воображаемого к реальному симптома, от объяснения и придания нового смысла симптомов к редукции смысла и клинике «вне смысла».
Поскольку это воздействие jouissance неожиданно, застигает врасплох, обстановка всегда уникальна и элементы реальности связанные с событием в конкретный момент случайны и не имеют смысла.
Но они навсегда будут атрибутами субъективного ядра симптома. То ли это положение тела напоминающее букву W или блеск на носу, или запах, цвет, привкус, ощущение…
Задача психоаналитика изолировать эти уникальные элементы симптома и редуцировать смысл до момента абсурдной встречи сексуального и означающего.
Это точка пульсации реального в живом, телесном субъекта.
Мы знаем, что Фрейд выделил специфические диалекты невротической структуры обхождения с наслаждением. К примеру в случае истерии - это конверсионный симптом использует воображаемую анатомию тела, а в обсессивном неврозе материалом симптома являются означающие в ментальном пространстве.
Многие пациенты приходят сегодня с клише «модных» симптомов: «У меня депрессия, дереализация, панические атаки или СДВГ».
В этом нет ничего уникального, они являются определенными способами воображаемой идентификации. Но в каждой «депрессии» есть свой уникальный отпечаток.
Депрессия это не симптом - это трансструктурный аффект, который требует верификации. То ли это уныние невротика - «моральная трусость», по выражению Лакана, то ли наслаждение Вещи в меланхолии.
В меланхолии субъект избегает встречи с тревогой, предпочитая «заморозить» себя, обездвижить, закрыть доступ к нехватке - желанию.
Поэтому в каждом конкретном случае мы ориентированы вектором от универсального к уникальному, от воображаемого к реальному симптома, от объяснения и придания нового смысла симптомов к редукции смысла и клинике «вне смысла».
❤22
Невротический симптом трактуется Фрейдом, первичной встречей тела субъекта с сексуальностью.
Эта встреча первично аутоэротична, а впоследствии гетеро-сексуальна.
Истерический симптом является сочетанием языка и тела, а также jouissance, добавляет Лакан.
То что не схвачено языком, не номиновано, упущено, вытеснено, проговаривается далее в образованиях бессознательного : сновидениях, ошибочных действиях, отыгрывании.
Невротический симптом всегда адресован Другому, каждый субъект использует индивидуальную манеру языка, которую необходимо психоаналитику услышать и дешифровать смысл симптома.
Невротический симптом связан с объектом причиной желания, нехваткой, а следовательно, со сложностями отношений с собственной кастрацией.
Если сравнивать клинику меланхолического субъекта, то различные формы боли существования, проблемы взаимоотношений, не ставят в центр Другого. Это место мертвого отца у меланхолика, тотальная идеализация с объектом - «болезнь идеализации», потому что, речь идет не о вытеснении, а об отбрасывании (форклюзии) бессознательного.
На месте образа собственного Я (Эго) черная дыра.
Если у истерика объект (а) прикрыт нарциссическим образом, женским маскарадом, фаллическим означающим, стремлением вписаться в нехватку Другого, то в случае меланхолика, мы имеет дело с отсутствием нехватки, объект предстает как отброс, без фаллического яркого облачения, соблазна.
Jouissance не наполняет симптом, предоставляя влечениям разрядку, а напротив затопляет собой субъекта. Поэтому меланхолик отождествляя себя с объектом отбросом переживает к себе чувство никчемности, отвращения, недостойности, позора и вины.
Меланхолик направляет всю ярость на себя, как если бы это был внешний другой, враг, чуждый.
Производя убийство объекта, в акте самоубийства, он атакует свой собственный образ безжалостно, механически, с детальным планом.
Эта встреча первично аутоэротична, а впоследствии гетеро-сексуальна.
Истерический симптом является сочетанием языка и тела, а также jouissance, добавляет Лакан.
То что не схвачено языком, не номиновано, упущено, вытеснено, проговаривается далее в образованиях бессознательного : сновидениях, ошибочных действиях, отыгрывании.
Невротический симптом всегда адресован Другому, каждый субъект использует индивидуальную манеру языка, которую необходимо психоаналитику услышать и дешифровать смысл симптома.
Невротический симптом связан с объектом причиной желания, нехваткой, а следовательно, со сложностями отношений с собственной кастрацией.
Если сравнивать клинику меланхолического субъекта, то различные формы боли существования, проблемы взаимоотношений, не ставят в центр Другого. Это место мертвого отца у меланхолика, тотальная идеализация с объектом - «болезнь идеализации», потому что, речь идет не о вытеснении, а об отбрасывании (форклюзии) бессознательного.
На месте образа собственного Я (Эго) черная дыра.
Если у истерика объект (а) прикрыт нарциссическим образом, женским маскарадом, фаллическим означающим, стремлением вписаться в нехватку Другого, то в случае меланхолика, мы имеет дело с отсутствием нехватки, объект предстает как отброс, без фаллического яркого облачения, соблазна.
Jouissance не наполняет симптом, предоставляя влечениям разрядку, а напротив затопляет собой субъекта. Поэтому меланхолик отождествляя себя с объектом отбросом переживает к себе чувство никчемности, отвращения, недостойности, позора и вины.
Меланхолик направляет всю ярость на себя, как если бы это был внешний другой, враг, чуждый.
Производя убийство объекта, в акте самоубийства, он атакует свой собственный образ безжалостно, механически, с детальным планом.
❤11😢5🔥3😱1
На практике достаточно сложно сразу сориентироваться к какой структуре относится субъект находящийся в депрессивной позиции.
Дифференциация имеет значение так как определяет способ работы и привлечение других мер, учитывая риски суицидального поведения.
Можно выделить «депрессивную» позицию в меланхолии как психотической структуры с символической поломкой в основе; невротическую депрессию и ординарный психоз с меланхолическими чертами.
Фрейд рассматривал меланхолию как отдельную структуру с невозможностью поддерживать символические и воображаемые связи с утраченным объектом любви или идеала, что приводит к невозможности произвести работу скорби/горя.
Утрата объекта любви связана с реальной его потерей и встречей с объектом-ничто, дырой реального, отождествлением с объектом отбросом и соответственно захватом субъекта влечением к смерти.
Происходит открепление, разрыв от означающей цепочки с невозможностью использовать речь, вплоть до мутизма и умерщвление тела.
В невротической депрессии субъект не утрачивает воображаемые и символические связи с утраченным объектом любви, но уклоняется от работы горя, искусственно поддерживая связь с объектом, посредством идеализации. Таким образом блокируя появление объекта причины желания, отказываясь желать.
Но поскольку невротик не утрачивает связь с символическим и отчужден в языке, возврат его в психоаналитический дискурс позволяет вывести из «депрессии».
В ординарном психозе субъект так же лишен возможности использовать символический регистр чтобы справиться с утратой, но может изобретать уникальные решения для поддержания дистанции с объектом ничто, например с помощью дублирования или плюрализации замещающих объектов.
Дифференциация имеет значение так как определяет способ работы и привлечение других мер, учитывая риски суицидального поведения.
Можно выделить «депрессивную» позицию в меланхолии как психотической структуры с символической поломкой в основе; невротическую депрессию и ординарный психоз с меланхолическими чертами.
Фрейд рассматривал меланхолию как отдельную структуру с невозможностью поддерживать символические и воображаемые связи с утраченным объектом любви или идеала, что приводит к невозможности произвести работу скорби/горя.
Утрата объекта любви связана с реальной его потерей и встречей с объектом-ничто, дырой реального, отождествлением с объектом отбросом и соответственно захватом субъекта влечением к смерти.
Происходит открепление, разрыв от означающей цепочки с невозможностью использовать речь, вплоть до мутизма и умерщвление тела.
В невротической депрессии субъект не утрачивает воображаемые и символические связи с утраченным объектом любви, но уклоняется от работы горя, искусственно поддерживая связь с объектом, посредством идеализации. Таким образом блокируя появление объекта причины желания, отказываясь желать.
Но поскольку невротик не утрачивает связь с символическим и отчужден в языке, возврат его в психоаналитический дискурс позволяет вывести из «депрессии».
В ординарном психозе субъект так же лишен возможности использовать символический регистр чтобы справиться с утратой, но может изобретать уникальные решения для поддержания дистанции с объектом ничто, например с помощью дублирования или плюрализации замещающих объектов.
❤18
В семинаре Х «Тревога» начиная с IX главы Лакан подробно объясняет, чем «acting out» отличается от «отыгрывания» в психоанализе.
Важность внимания к acting out — это не попытка его подавить или устранить любой ценой, а способ понять, что именно в переносе не было достаточно символизировано, установлено, чтобы удержать субъекта в поле речи, а не действия.
По мере того как аналитик набирается опыта — а это означает, что он начинает лучше замечать собственное участие, собственные слепые зоны и собственное желание и тревогу в аналитической ситуации, — acting out и острые «несчастные случаи» в анализе происходят всё реже. Не потому, что пациент «становится лучше воспитанным», а потому, что аналитик начинает точнее занимать свою позицию и тем самым поддерживать структуру переноса.
Это связано с его способностью выдерживать перенос, не провоцируя субъекта на действие там, где должно быть что-то высказано.
Речь идёт об объекте (a ) — том, что обычно должно оставаться утраченной причиной желания. Когда этот объект слишком приближается, когда символическая дистанция нарушается, возникает тревога.
Acting out появляется именно в этом месте: там, где тревога не может быть выдержана в речи.
Тем более, если речь идет о психотической субъективной позиции, объект а неотделим, то сам acting out имеет цель продемонстрировать Другому (психоаналитику) некое послание, то что не удается в силу особой структуры символизировать.
Acting out для такой категории анализантов помогает не сойти со сцены анализа, а напротив удержаться на ней, поддержать хрупкую связь с Другим.
Конечное такое сообщение не надо интерпретировать, но необходимо заверить анализанта в получении адресатом, тем самым успокоить тревогу, локализовать jouissance.
Часто в современной клинике ординарных субъектов такие послания принимают форму странных посланий, фото, объектов, цифрового контента «вне смысла», они буквальны и включают «телесность». Это и есть собственно объект-а, отброс.
Acting out — это всегда послание, но послание, выраженное не словами, а действием.
Важность внимания к acting out — это не попытка его подавить или устранить любой ценой, а способ понять, что именно в переносе не было достаточно символизировано, установлено, чтобы удержать субъекта в поле речи, а не действия.
По мере того как аналитик набирается опыта — а это означает, что он начинает лучше замечать собственное участие, собственные слепые зоны и собственное желание и тревогу в аналитической ситуации, — acting out и острые «несчастные случаи» в анализе происходят всё реже. Не потому, что пациент «становится лучше воспитанным», а потому, что аналитик начинает точнее занимать свою позицию и тем самым поддерживать структуру переноса.
Это связано с его способностью выдерживать перенос, не провоцируя субъекта на действие там, где должно быть что-то высказано.
Речь идёт об объекте (a ) — том, что обычно должно оставаться утраченной причиной желания. Когда этот объект слишком приближается, когда символическая дистанция нарушается, возникает тревога.
Acting out появляется именно в этом месте: там, где тревога не может быть выдержана в речи.
Тем более, если речь идет о психотической субъективной позиции, объект а неотделим, то сам acting out имеет цель продемонстрировать Другому (психоаналитику) некое послание, то что не удается в силу особой структуры символизировать.
Acting out для такой категории анализантов помогает не сойти со сцены анализа, а напротив удержаться на ней, поддержать хрупкую связь с Другим.
Конечное такое сообщение не надо интерпретировать, но необходимо заверить анализанта в получении адресатом, тем самым успокоить тревогу, локализовать jouissance.
Часто в современной клинике ординарных субъектов такие послания принимают форму странных посланий, фото, объектов, цифрового контента «вне смысла», они буквальны и включают «телесность». Это и есть собственно объект-а, отброс.
Acting out — это всегда послание, но послание, выраженное не словами, а действием.
❤12🔥10💯3
Лакан стремился четко развести понятие «acting out» и «passage à l’acte » (переход к действию).
Второй термин пришел из клинической психиатрии и больше из криминальной психиатрии, потому что переход к действию, в качестве акта всегда - трансгрессивный, вне рамок закона. Поэтому Миллер предпочитает акт рассматривать на примере акта суицида.
Acting aut - проявляется в рамках психоаналитической терапии или в любых подчиненных отношениях, вне анализа. Он всегда ориентирован на Другого, на его признание.
Acting aut располагается на сцене анализа, следовательно эта сцена - речь анализанда, его дискурс обращенный к психоаналитику, где субъект помещает себя под взглядом Другого.
Если acting aut - это сообщение адресованное Другому, принявшее форму действия вне сеанса или то, что не было вербализовано или не услышано/ не признано аналитиком и отыграно анализандом в действии, то все равно он подлежит интерпретации.
То, passage à l’acte немой акт, свидетельствует об отказе от Другого, от символического, о субъективной смерти и уходе с символической «сцены».
Второй термин пришел из клинической психиатрии и больше из криминальной психиатрии, потому что переход к действию, в качестве акта всегда - трансгрессивный, вне рамок закона. Поэтому Миллер предпочитает акт рассматривать на примере акта суицида.
Acting aut - проявляется в рамках психоаналитической терапии или в любых подчиненных отношениях, вне анализа. Он всегда ориентирован на Другого, на его признание.
Acting aut располагается на сцене анализа, следовательно эта сцена - речь анализанда, его дискурс обращенный к психоаналитику, где субъект помещает себя под взглядом Другого.
Если acting aut - это сообщение адресованное Другому, принявшее форму действия вне сеанса или то, что не было вербализовано или не услышано/ не признано аналитиком и отыграно анализандом в действии, то все равно он подлежит интерпретации.
То, passage à l’acte немой акт, свидетельствует об отказе от Другого, от символического, о субъективной смерти и уходе с символической «сцены».
❤18👏4