Структурно для истерии характерна идеализация отца и в тоже самое время его немощность. Но немощность в чем? В знании отца что такое женщина? Как быть женщиной? Потому что вопрос истерика разворачивается в плоскости вопроса о её женственности.

Именно отец является точкой запуска каскада проблем истерички, вернее неудача, немощность, импотентность отца. Опора в виде фаллоса, которую она нашла в отце, недостаточна, не работает в её случае. Он не может обеспечить ей поддержку, для утверждения её женской идентичности.

Отсутствие точки отсчета для специфически женской идентификации - то есть, отличной от фаллической — означает, что образ тела женщины не может полностью облечь и эротизировать реальность тела, если только она не
станет «полностью фаллической», если она не играет роль мужчины»,
что не означает, что она принимает мужской облик, а то, что она подходит к сексуальности как мужчина, в фаллическом проявлении.

Поэтому в своей истерической фантазии, не имея четко выраженной женской идентификации, она представляет себя лишь в жалкой позиции объекта потребления мужских сексуальных притязаний.

В своем истерическом устремлении «исправить» недостатки, несовершенство Другого, она может выбрать путь персональной жертвенности, особенно в любовной жизни.

Истеричка, по сути, посвящая себя отцу, отчаянно пытается идентифицировать себя с женским образом, то есть создать безошибочный знак женственности. Делая это, она может лишь столкнуться со своей собственной беспомощностью или влюбиться в другую женщину, которая воплощает для нее этот недоступный женский образ.

Когда истеричке удается, хотя бы на воображаемом уровне, уловить то, что ей кажется признаком женственности, это происходит ценой утраты его полезности в отношениях с мужчинами и начала необратимой гомосексуализации своей личной жизни.

Вчера 17.01.26 в Париже прошло важное психоаналитическое событие в Новой лакановской школе, посвященное теме: «Вопрос школы. Субъект предположительно знающий в контроле/супервизии».

Мероприятие траслировалось онлайн. Ответственные групп, ассоциаций, инициатив НЛШ были приглашены присутствовать непосредственно в место проведения события.

Делюсь с вами основными тезисами обсуждения:

- Имеет ли место «субъект предположительно знающий» в контроле/супервизии? В чем отличие супервизии от аналитической ситуации? «Субъект предположительно знающий» - это структурный момент в аналитической ситуации, в процессе возникновения переноса у анализанта на аналитика. Важно различать три позиции: анализант, субъект предположительно знающий и психоаналитик. Согласно Лакану знание не принадлежит субъекту, оно ему приписывается, это эффект структуры, а не качество личности. Без этого эффекта невозможен перенос, и он может так и не возникнуть.

- Ситуация супервизии/контроля неравнозначна психоаналитической ситуации. Акцент в супервизии делается на самом клиническом случае, прочтении его симптома, конструкции случая. Производится ректификация позиции клинициста, а не субъекта. Ректификация клинициста по отношению к субъективности анализанда.

- Клиницист приходит к супервизору, когда у него есть сложность в работе, препятствие в прочтении симптома анализанда, когда симптом не прорабатывается и аналитик задается вопросом: «Что делать с анализандом?».
Супервизор помогает выделить и изолировать особые элементы, точные означающие, знаки клинического случая, чтобы яснее прочесть запрос, требование, артикуляцию симптома анализанда. Подчеркнуть повторения, функцию объекта (а), логику случая, чтобы сохранить сингулярность случая. Это помогает модифицировать что-то в практике, но у супервизора нет знания/ответа что конкретно делать с анализандом/пациентом. Можно что-то предположить, но не предвидеть, не предвосхитить.

- Субъект клинициста - это не расщепленный субъект в психоаналитическом дискурсе. Супервизор/контролер может только «контролировать» психоаналитический акт, а не субъективность анализанта или психоаналитика. Оставаться в рамках клинического случая, а не субъективности. Показать какую позицию занимает клиницист.

- В процессе контроля происходит эволюция конструкции случая, можно сказать, что это совместная работа по конструкции случая. Есть два способа сконструировать клинический случай: первый, с множеством деталей, второй, более эффективный, с особой логикой случая.
Контроль позволяет отделить желание аналитика от желания клинициста. Важно само отношение психоаналитика к психоанализу, его этическая позиция.

- Контроль позволяет уловить, то что составляет препятствие в клинике и он направлен на акт. В любом случае не надо стремиться понимать слишком быстро. Предполагаемое знание не значит эффективное знание. Психоаналитический акт непредсказуем.

Ровно два года назад, некоторые помнят, я провел лекцию «Клиника молчания и голоса анализанда в психоанализе».
Это решение было ответом на клиническую необходимость возникшую в интервизионной группе.
И вот 2 года спустя выходит психоаналитический журнал в Париже, полностью посвященный Silences/Молчанию.
Буду с удовольствием читать и делиться интересными моментами.

«Молчание имеет важное значение для аналитического процесса. Фрейд обнаружил это на раннем этапе, когда Эмми фон N. попросила его молчать и дать ей возможность говорить. Таким образом была создана аналитическая обстановка — пространство, где молчаливое слушание позволяет применить основополагающее правило и дать возможность высказаться пациенту.

Но Фрейд не останавливается на этом первоначальном молчании аналитика и проявляет внимательность к молчанию своих анализандов. На протяжении всей своей клинической работы он отмечает различные значения, которые следует им придавать в лечении: таким образом, он различает моменты молчания в переносе — когда ассоциации терпят неудачу — от молчания, связанного с возникновением влечения, тревоги...

12 апреля 1967 года в работе «Логика фантазма» Лакан ответил своим ученикам, которые критиковали его за то, что он не обсуждал молчание. Он сослался на матему влечения, которая точно указывает на то, что «влечение начинается тогда, когда требование замолкает [tacere]». Однако, добавил Лакан, «акт молчания не освобождает субъекта от языка».

Здесь можно ознакомиться

Дискурс в своей совокупности может становиться объектом эротизации в зависимости от смещений эрогенности в образе тела, временно определяемых аналитическими отношениями. Тогда дискурс приобретает фаллическо-уретральную, эротико-анальную, а порой и садистско-оральную функцию.

Эффект прорыва влечения в речь анализанта, в виде пауз (молчания), отмечает торможение удовлетворения, испытываемого субъектом.

«Слова вовлечены во все телесные образы, которые пленяют субъекта; они могут оплодотворять истерика, отождествлять себя с объектом зависти к пенису, представлять поток мочи, вызванный уретральной амбицией, или задержку экскрементов, вызванную алчным наслаждением».

«В зависимости от объекта экскреции — мочевого или фекального, либо от орального объекта — Роберт Флисс учит нас различать значение молчания».

Таким образом, существует уретральное эротическое молчание, считающееся наиболее «нормальным», когда субъект просто говорит, что он думал, тем самым возвращаясь к другой линии мысли. Анальное эротическое молчание, напротив, имеет характер аномального и проистекает из ингибиции. Оно выражается напряжением, дистрессом.

Вопрос о молчании уже поднимался Фрейдом, который напоминал нам, что вытеснение действует в тишине, но прежде всего, что влечение к смерти работает в тишине. Ференци в статье «Молчание — золото», опубликованной в 1916 году, впервые рассмотрел случай обсессивного пациента, который «имел привычку копить слова так же, как копил деньги и экскременты».

Для блога следующего конгресса AMP « Сексуальных отношений не существует» мои размышления на вопрос :
«Какое современное явление, по-вашему, является показательным в отношении отрицания отсутствия сексуальных отношений?

«Я обратил внимание, что в моей клинической практике, в течение 2-3 последних лет, все чаще пациенты используют ИИ в качестве посредника в отношениях или в качестве партнера замещающего реального человека.

Виртуальная форма общения, с бестелесным партнером стремительно отвоевывает привычные формы коммуникации. Субъект, сталкивается с воображаемым Другим, без тела, без пола и жюисанс, полностью совпадающим с его ожиданием, и тем самым исчезает место желания как эффекта нехватки.

Он идеально воплощает образ «Другого без нехватки» — всегда доступного, понимающего, не предъявляющего встречного требования.

Такой «партнёр» устраняет саму асимметрию, на которой держится человеческое желание. Мы видим, что даже искусственный интеллект, сконструированный как «совершенный Другой», не делает его существующим; он лишь превращает нехватку в программируемую функцию.

Таким образом ИИ становится новой формой партнер-симптомом. Это «новый тип связи», его можно интерпретировать в качестве современного симптома/недомогания цивилизации, новый способ замещения того, что не перестает не записываться.

Цифровой партнёр — это изобретение, которое пытается устранить нехватку, но тем самым только подтверждает тезис Лакана: «Сексуальный отношений не существует».

Любой истерик знает, что мать кастрирована и фаллос на стороне отца. Так же в Эдипе, ребенок замечает желание матери ориентированно так же на фаллос отца.

Лакан выделяет два статуса фаллического: Ф с большой буквы, в качестве особого означающего в символическом - означающее структурной нехватки, недостижимого желания, и ф малое - воображаемый представитель органа, обычное означающее.
Истерик попадает в ловушку двух Ф: быть Ф или иметь ф.

Стремление быть исключительным объектом желания Другого, вынуждает его создать себе Господина и приписать ему сияние Ф: власть, величие, потенцию, знание.

Затем получив признание своей исключительности кастрирует Другого, оставляя ни с чем, то есть истерику невозможно зафиксироваться в позиции Ф для Другого.

Эффекты маленького ф разыгрываются в теле истерика, конверсии, фригидность… в случае мужской биологии, этот орган всегда место тревоги и сексуальных дисфункций.

Лакан приводит в пример тот факт, что мужской гомосексуальный субъект более уверен в своих отношениях со своим органом, который он легче путает с большой буквой «Ф», чем гетеросексуальный субъект, которому приходится пройти через воплощение большой буквы «Ф» в женском теле, которое прекрасно обходится без пениса. «Совершенно очевидно, что у гомосексуалов эрекция намного лучше, чаще и крепче».

Так как истерия не зависит от биологии, но тем не менее существует мужская и женская версии истерии. Согласно схеме сексуации Лакана различие вводится фиксацией на фаллическом наслаждении и независимости от него.