У меня две новости.

1. На фоне последних новостей скупила 8 книг Сорокина и даже отхватила то самое "Наследие". Спасибо активным неравнодушным гражданам, без них так и не взялась бы. Астрологи объявили год чтения Сорокина.

2. Читаю "Снарк Снарк". Чудо как хорошо! 😍

931. Канаэ Минато «Признания» 🇯🇵

И снова Япония, и снова Минато, которую я уже читала. Но «Признания» – это ее писательский дебют.

Все начинается с того, что учительница собирает свой класс и рассказывает о том, что она знает, кто убил ее единственную совсем маленькую дочь. И эти люди находятся сейчас в классе.

«Признания» можно рассматривать и как остросюжетный (с натяжкой, но можно) детектив, и триллер, и драму, и социальное сообщение. Повествовательный цемент – саспенс, который нарастает с каждым новым вступающим голосом. В этой истории смерти маленькой девочки всем есть, в чем признаться, никто не оказывается «чистым». Кто-то выделяет ведущими темами книги СПИД и феномен хикки, но кроме этого здесь важное место занимает, естественно, материнство, школьная травля, несоответствие образа ребенка с реальностью, вседозволенность и неработающее законодательство, которое буквально разрешает детям до определенного возраста творить что угодно без каких-либо последствий.

Состоящий из монологов роман звучит многоголосием: каждый рассказывает свою правду. И если в начале история учительницы выглядит скорее как завершенная новелла, то потом мы видим мутные пропуски, которые не заметили сразу. Эти мутные пропуски заполняют другие люди, с каждой главой проясняя общую картину.

Трогает в этом романе то ли милая искренность на грани наивности, скрывающаяся под мрачным сюжетом, то ли попытка (к слову, удачная) вместить сюда целый спектр животрепещущих японских тем. Да и весь ужас этой истории заключается не в самом факте убийства девочка, а в том, какие обстоятельства окружили это хладнокровное убийство. Роман скорее заставляет не просто следить за сюжетом, а переживать происходящее. Не в убийстве девочки тут даже дело, потому что имя убийцы читатель узнает почти сразу, а в том, как это событие подано.

И вот тут хочу еще обратить внимание. Это детективная неоднозначность и перешла потом в роман «Виновен», который многим даже детективом-то и не кажется, хотя это он и есть. Канаэ Минато разговаривает скорее с душой читателя, а не пытается удовлетворить его потребность в залихватской детективной истории в духе хонкаку.

#minato@drinkread

Хороший чиновник умеет складывать фразы, практически не задействуя мозг.

- Эдуард Веркин "Снарк Снарк"

#цитата@drinkread
#веркин@drinkread

967. Бён-Чхоль Хан «Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива» 🇰🇷🇩🇪
@led_project

Бён Чхоль-Хан хорош тем, что его может читать каждый: он говорит о том, что знакомо каждому и о чем каждый, наверное, задумывался. «Кризис повествования» рассказал о том, как люди разучились рассказывать истории, превратив их в коммерческий сторителлинг, а «Общество усталости» говорит о том, что, во-первых, на нас со всех сторон давит бесконечный токсичный позитив (быть грустным нельзя! надо радоваться жизни! счастье – это выбор!), а во-вторых, скучать и ничего не делать тоже нельзя, нужно бежать к успеху и все рассказывать о своем успехе, потому что иначе он не доставляет такого удовлетворения.

Чрезмерный позитив не разрешает нам принять блаженную скуку, проигрывать, ощущать отсутствие тревоги при недостижении каких-то высот. Ускоряется поток информации, ускоряется человек, а наш пещерный мозг еле-еле тащится на дрезине, вопрошая «далеко ли до Таллина?»

Бён Чхоль-Хан не призывает ни к чему, он не тренер личностного роста и не автор self-help книги. Он просто анализирует феномен, который мы наблюдаем каждый день. И чем больше город, тем ярче его проявления. Многие мысли из этой книги я уже читала у журналистки Мануш Зомороди в хорошей книге «Разреши себе скучать» (и как-то разбирала с некоторыми учениками ее выступление на TED). Вот только философ подошел не с практической точки зрения. Из-за чего у меня возник вопрос: тогда зачем это все? Наверное, для описания феномена с точки зрения философии.

Вообще я заметила (ну как заметила… с высоты своего нефилософского образования), что современные авторы-философы очень тяготеют к таким, если можно выразиться, утилитарным темам. Возможно, мы пришли в ту точку, когда даже философия должна служить всем. Только не смейтесь.

#nonfiction@drinkread
#ByungChulHan@drinkread

​🇲🇿 МОЗАМБИК 🇲🇿

Литература Мозамбика развивается преимущественно на португальском языке; отдельные литераторы пишут на распространённых в Мозамбике языках группы банту. Письменная литературная традиция начала складываться в стране только в начале XX века, когда стали появляться первые сборники поэзии, стала развиваться журналистика. Одним из первых мозамбикских поэтов стал Руй ди Норонья.

В колониальный период развитию литературы мешала политика властей, которая строго ограничивала местную культуру цензурными ограничениями и активно использовала полицейские силы против писателей. Даже получить высшее образование в Европе и Бразилии отдельные мозамбикцы смогли только после Второй мировой войны.

Первая книга писателя африканского происхождения вышла в Мозамбике только в 1952 году.
(Википедия)

Что читала я?
Mia Couto “The Tuner of Silences”

#ВокругСвета@drinkread
Другие страны

Больше Африки по тэгу #неходитедетивафрикугулять@drinkread

И вот я прочитала уже 100 стран! А это уже больше половины. Неспешно, за полтора года.

Честно говоря, я не сильно была уверена в том, что дойду так далеко. Например, сейчас я уже мучительно месяц читаю детектив/триллер/приключения из Белиза и никак не могу дочитать, потому что автор уж очень перемудрил и то, что в самом начале было интересным и захватывающим, стало какой-то тягучей бурдой, растекающейся по всем стульям.

Ближайшие страны, о которых напишу — Словакия, Габон и Эстония.

Для прочтения уже отложены в киндл Эритрея, Черногория, Экваториальная Гвинея, Сент-Китс и Невис, Узбекистан, Самоа, Парагвай, Папуа — Новая Гвинея, Лаос, Лесото, Джибути, Гайана, Гаити, Бутан, Бруней-Даруссалам, Бахрейн и Багамские острова.

#ВокругСвета@drinkread

Вот с таким лицом я недавно ехала два часа в такси.
Только я закрыла дверь, как ко мне развернулся таксист и спросил: «Вы читали “Цветы для Элджернона”?»
Приехали, подумала я, но бежать было поздно.
«Да-а-а…»
«Скажите, вот как вы думаете…» И начался допрос по какой-то коллизии сюжета. А я уже вообще ничего не думаю, я читала «Цветы…» лет двадцать назад и таких тонкостей не помню, в чем я без стыда покаялась. И тут началось по-настоящему…

Выяснилось, что дяденька спит и видит, как его дочь-девятиклассница пойдет учиться на филолога. Девочка читать не любит, а отец мечтает, чтобы она прочитала «Войну и мир» и обогатила свой французский русский. Когда я предложила вводить литературу через кино, таксист с грустью в голосе сообщил, что «Собачье сердце» ей не понравилось. Закат на горизонте не мог сравниться по глубине с закатом моих глаз. Когда уже от детей отвалят и дадут им читать детские книжки? Ну или хотя бы молодежные? Или современные? Почему девочке в девятом классе должно быть интересно читать про бессмысленность насильственного… и так далее.

К тому же у дяди явно какая-то фантазия по поводу девушек-филологов, которая к реальности имеет весьма отдаленное отношение. Нет, конечно, косы до пояса, шерстяные юбки в пол и опущенные долу очи, наверное, встречаются до сих пор, но де-е-ед, хотелось кричать мне, одумайся! Девочка не любит читать! Зачем ты ее мучить собрался? Зачем еще один человек, который выйдет с филфака, ненавидя литературу?

Но что больше всего меня поразило: человек абсолютно и непоколебимо уверен в том, что его дочь растлит «Лето в пионерском галстуке» и всякая такая пропаганда. Его дочь скорее всего в первом семестре растлят Петроний с Апулеем, а не невинное по сравнению с ними «Лето…», но я не стала его расстраивать.

И вот у меня вопрос: а какие книги еще растлевают молодежь? :)

#байкиповторникам@drinkread

Мой январь оказался небогат на чтение, зато богат у тех, кого я читаю.

Например, Таня ввела новую рубрику, призванную бороться с уходящими в небесные выси стопками прочитанного, но не отрецензированного. Хорошая идея, мне такое тоже надо, потому что список ожидающего отзывы у меня уже тянется в апрель.

Несколько лет назад я прочитала великолепную книгу «Конец воздержанию», а Ира прочитала из этой же серии «Молочные реки, кисельные берега» Штефана Пауля. Это сборник историй и про мое любимое – про еду и радость от вкусно поесть.

Даша собрала елку и прочитала сборник статьей о Линче. Когда-нибудь я пойму феномен Линча и тоже буду им восхищаться, а пока я завидую Дашиной страсти.

Кристина всех растравила «Бразильскими рассказами», вошла в жюри премии «Вавилонская рыбка» и отметила день рождения.

Юля торжественно пополнила ряды Не перевелись еще @read_original и незамедлительно рассказала о книге библеиста Барта Эрмана. А у себя на канале рассказала про «Времеубежище» Господинова, а котором я время от времени вспоминаю, как любой уважающий себя мужчина о Римской империи.

Валя купила несметное множество книг, съездила в отпуск и рассказала о книге, которая мне очень полюбилась, перевод которой уже есть.

Надя всех взбудоражила «Тирзой» Арнона Грюнберга, вовлекла в бурное обсуждение и прочитала разом две книги про школу.

Дина тоже (потому что и я) прочитала «Элена знает», но в отличие от меня рассказала об этом интересном опыте сразу. А я расскажу очень нескоро. Так что читайте Дину, мы с ней сошлись во мнениях.

Света по моей рекомендации (чем я страшно горжусь, потому Света – самый театральный театрал на свете) сходила на «Капитал» и рассказала про «Голод» Светланы Павловой. А надо ли оно мне – я пока не решила.

Ну, а моя новость января – решение читать больше современной российской и русскоязычной прозы. И не сдаться до конца года.

947. Pavel Vilikovsky "Fleeting Snow" 🇸🇰

Павел Виликовский не щадил своего читателя, когда давал ему Fleeting Snow. Эта небольшая повесть настолько концентрирована идейно и проблемно, что времени на красоты ради красот не остается. Автор безжалостно бьет, читатель смиренно принимает. Однако то, что его побили, он почувствует потом. Простите за аналогию, как в анекдоте про плохой коньяк.

У жены главного героя развивается деменция. Привязанный к словам/языку, он дает этой новой жене новое имя, потому что ее поведение совсем не сходится с той женщиной, какой она была раньше. Он учится заново ее любить. Он исследует язык. Друг главного героя изучает языки индейцев Америки и они много говорят о том, какими совершенными языками владеют те, и как скудны языки осовремененные. Хотя вряд ли эти дискуссии можно назвать упадочническими.

Через язык, через Имя (nomen) создается человеческая идентичность, поэтому главный герой отказывается от своего имени и просит звать его несуществующим словом – Čimborazka. Друг лингвист/антрополог постоянно меняет свой образ: от оппонента до двойника, практически полностью сливающегося с главным героем. Он словно создан для того, чтобы с ним можно было отдохнуть от тягот любви к этой “новой” жене. И он любит ее, даже понимая, что эта удивленная, постоянно поражающаяся всему, о чем она успела “забыть”, женщина лишь внешне напоминает его любимую. Даже потерянный ее взгляд – это стена.

Сквозной мотив реализован через образ схода лавины. Ее появление в тексте задает ритм, погружает читателя саспенс и в то же самое время служит ярким символом непредсказуемости, сметающей все на своем пути.

Fleeting Snow – чтение легкое, почти невесомое, но в то же время оно ложится тяжелым бременем. Нет ничего более страшного, чем бытовое, неизвестное. Неизлечимое.

Структурно повесть делится на тематические главы, для каждой из которых выбрана какая-то буква алфавита. Сейчас я думаю, что было бы очень занимательно читать не по порядку, а по темам. Возможно, эффект был бы другим. Возможно, жесткая структура помогла бы сдержать сход лавины.

Читая о древнегреческом, понимаю, что, и изучая английский, почти все совершают эту ошибку: отказывают себе в чутье, в фантазии. Не потому что глупые или языки им "не даются" (убить мало за эту фразу), а потому что боятся ошибиться. А в ошибках вообще нет ничего страшного.

Очень часто - да какой там! абсолютно всегда! - я прошу: подумай! на какое слово похоже в русском языке? А там какое-нибудь уже привычное deprivation или совсем простое analogy. Не нужно иметь даже А1. Даже английский знать необязательно, достаточно знать латинницу. Понятно, что есть false friends, но гораздо чаще это не они.

В общем, в очередной раз, сидя сейчас с ребенком, думаю, что надо записать прямой эфир или провести встречу в зуме по самостоятельному изучению английского. Чтобы без геморроя и этого "вы заговорите через месяц".

И уже хочется снова вернуться к урокам и моим ученикам❤️

#цитата@drinkread из книги Андреи Марколонго "Гениальный язык. Девять причин полюбить греческий".

932. Томас Гоббс «Левиафан»

К чтению «Левиафана» я шла года эдак с 2009, когда поступила параллельно на второе высшее на юридический. Зачем я это сделала – это уже другой вопрос. Но непреодолимое желание все-таки победило, я прочитала. Как и многие сейчас, меня нет-нет да кренит в сторону книг, призванных разъяснить какие-то политические вопросы. Но, будучи трусливо-основательным идеалистом, я предпочитаю читать преимущественно тех, кого с нами давно нет. Это успокаивает. Помогает построить бережную дистанцию.

Никто не имеет свободы оказывать сопротивление мечу государства в целях защиты другого человека, виновного или невиновного, ибо такая свобода лишает суверена возможности защищать нас и разрушает поэтому саму сущность правления.

Появление этой книги нужно рассматривать в общем историческом контексте того, через что проходили тогда Англия и Франция, в которой и писал Гоббс своего «Левиафана», находясь в изгнании. Англия переживала гражданскую войну и переходила к республике. Во Франции после окончания Тридцатилетней войны тоже все не слава богу. «Левиафан» таким образом одновременно и продукт своего времени, и основа всей будущей политической философии.

Страшное морское чудище – это государство. Всесильное, вызывающее ужас, призванное регулировать все отношения и в то же время защищать людей. Правда, преимущественно мечом. А для этого нужна сильная рука, а сильная рука – это исключительно монархия или единоличная власть некоего государя, который лучше знает, как его гражданам жить.

Сколько бы я ни смотрела и ни читала (а я перебрала достаточное количество материала, включая статьи на Киберленинке), у меня все равно сложилось впечатление, что я и интерпретаторы прочитали разные книги. То ли мне ума не хватает, то ли наши с Гоббсом контексты так сильно отличаются, что я не вижу ровным счетом ничего из того, о чем говорят интерпретаторы. Я списываю это на то, что мне не хватило ума и когда-нибудь я обязательно вернусь к чтению «Левиафана».

#nonfiction@drinkread

Есть у меня проблема, иногда она кажется уж очень большой: у меня хорошая память. Не фотографическая или какая-то там еще по департаменту суперспособностей, но хорошая. Я помню все. Ну, почти все. Не помню только книги, которые не произвели сильного (как положительного, так и отрицательного) впечатления.

Я помню, кто, что и когда сказал. И с какой интонацией.
Я смотрю в словарь один раз и запоминаю новое слово.
Я один раз читаю грамматическое правило и больше никогда в нем не ошибаюсь.

Когда в 2018 году я пошла в свою школу, чтобы договариваться с нашим бессменным школьным психологом о проведении исследования в семьях девятиклассников, и встретила там в коридоре свою бывшую классную, я была весьма обескуражена тем, как яростно она побежала ко мне обниматься и целоваться. Я-то с ней топор войны не зарывала, я помню каждую ее палку мне в колесо, каждую обидную реплику. И столицы почти всех стран я тоже помню до сих пор. То есть я не злопамятная, я не выбираю воспоминания, я просто храню эту кучу в голове и не могу от нее избавиться.

Когда кто-то говорит, мол, «не парься, никто уже и не помнит ничего» (я так тоже успокаиваю людей), я всегда думаю: есть я. И я все запомнила. Может быть, пьяный гость в ресторане в 2007 году, когда я работала официанткой, и не помнит, как он положил мне в руку дохлого таракана, зато я помню. И гостя, и ужас.

Когда я пришла в университет и встретила там своего одногруппника, первое, что я ему сообщила: я тебя помню, ты мне палец сломал, когда мне было 10 и мы вместе отдыхали в детском санатории, у тебя еще есть младший брат. Несчастный одногруппник только и вымолвил: извини? Я не помню. А я помню. А хотелось бы не.

Я удивляюсь тому, когда людям нечего рассказать о своем детстве, школе, друзьях, первых впечатлениях. Я-то помню все, вплоть до сколов на письменном столе с тремя выдвижными ящиками в квартире, где мы жили еще в Нижнем Тагиле, а мне то есть было… 3-4 года? И первый свой ночной кошмар того же возраста помню.

Спустя 10 лет я помню какую-то фразу и только сейчас до меня может дойти ее настоящий смысл. И это вроде бы и ужасно, и вроде бы я привыкла. И, нет, помнить все это – не мой сознательный выбор.

Так вот вопрос: как у вас с памятью?

#байкиповторникам@drinkread

​933. Лорри Мур «Запертая лестница» 🇺🇸
@izdaniya

Только что прогремели удары по башням-близнецам, а люди пытаются жить дальше. Вот и Тесси, дочь фермера, поступила в очень престижный университет и пытается как-то выживать. Она ищет достаточно популярную подработку – няней, но все не ладится, пока ее не приглашает на работу странноватая богатая дама, у которой еще пока нет ребенка, но скоро будет. Они с мужем планируют удочерить темнокожую девочку. Как и везде, удочерение/усыновление – процедура сложная и изматывающая, но не в этом основная проблема этой благополучной, казалось бы, семьи.

Параллельно Тесси пытается разобраться с личной жизнью, вступает в отношения, влюбляется и уже готова двигаться дальше, но взрослая жизнь на то и взрослая, что счастье надо добывать, просто лежать в его направлении недостаточно.

«Запертая лестница» – роман о взрослении, о крушении надежд, о страхах и тревоге, о непонимании того, чего от тебя ждут люди. Для Тесси ее новая жизнь разительно отличается от тихого фермерства. Хотя стоит отметить, что и семейная жизнь ее родителей очень мало напоминает пасторальную благодать.

Остановиться и не читать – практически невозможно. Мур мастерски откалибровала скорость таким образом, чтобы ровно в тот момент, когда кажется, что действие максимально замедлилось, а все внешнее ушло во внутренний мир Тесси, вдруг наступал резкий скачок, за которым следует настоящий галоп.

«Запертая лестница» покорила меня по нескольким причинам. Во-первых, это настоящий полноценный великий американский роман, который идеально подходит под это помпезное определение (в определенный (в данном случае – значимый) период времени автор (гражданин США) детально показывает социальный срез во всех нюансах и изображает разные характеры). Во-вторых, он совершенно лишен автобиографичности. «Запертая лестница» – не исповедь, не покаяние, не слезы над своей судьбой, не проработка психологических травм. Это великолепная история о героине своего времени, о типичной девушке, оказавшейся в ситуации, жизнь к которой ее не готовила.

Казалось бы, причем тут 11 сентября? А вот тут уже лучше почитать.
И почему-то на протяжении всего чтения меня не отпускала мысль о романе The Reluctant Fundamentalist Мохсина Хамида. Словно есть в нем какой-то образный спин-офф.

934. Эрик Аксл Сунд. Трилогия «Меланхолия». Книга 3: «Бумажные души»

На каком-то этапе моего личного развития мне стало мало просто сказать «всё плохо». Я начала пытаться анализировать, почему мне плохо, а кому-то книга нравится? Что в ней такого, что цепляет другого читателя? Какого читателя может завоевать книга, которая мне так не нравится?

В случае с трилогией творческого дуэта под псевдонимом Эрик Аксл Сунд я уже в третий раз гораздо дольше сижу перед чистым листом и не знаю, что сказать кроме «всё плохо». Я пошла на goodreads, я пошла на amazon, я читала отзывы и русскоязычных, и англоязычных и немецкоязычных читателей, которые поставили заключительному роману трилогии пять звезд. Что их так покорило? Потому что я до сих пор обескуражена.

Сюжет здесь строится по аналогичной схеме, что и в двух предыдущих книгах: есть несколько линий, в которых ничего непонятно, потом они соединяются, а читатель должен удивиться, как это несчастного Тузика не разорвало на этой грелке.

…creepy nordic noir

говорит The New York Times.

It follows in the footsteps of Stieg Larsson

говорит The Guardian.
Не про трилогию «Меланхолия», а про The Crow Girl, но, судя по обзорам, ребята нашли свой творческий метод и безжалостно его доят.

Итак, несколько линий:
Какая-то девочка приезжает в Стокгольм на товарняке и не говорит ни слова. Сначала решили, что она из нелегалов, но нет.
Убивают девушку, которая фигурировала в прошлом романе.
Крупный писатель пишет книгу, основанную якобы на дневниках его родственницы, а безумная читательница пишет ему письма мелким почерком, упрекая в том, что он все врет.

В целом этот роман можно назвать романом об идентичности: национальной, сексуальной, какой угодно. Можно. Но не совсем. Тема идентичности здесь тонет в цунами бессмысленного многословия и излишних деталей, которые не делают работу изящнее или хотя бы стильнее. Я уже как-то говорила, что такой сюжетный хоровод придумать в одиночку очень сложно, и это тот случай, когда одна голова точно была бы лучше, потому что у всех трех книг есть что-то сильное и яркое, но оно безжалостно затаптывается излишествами. И дело не в чернухе. За чернуху все и любят скандинавские детективы. И вот в этом проблема: я не могу понять, где эти два друга свернули не туда? И, наверное, так и не пойму, потому что читать их я больше не буду.

Плохо, короче: герои-штампы резиновые, говорят штампами, штампованные темы и проблемы, штампованная искусственная сложность, которая скорее утомляет, чем затягивает. По крайней мере – меня.

Стеклянные тела
Из жизни кукол

#ErikAxlSund@drinkread

​977. Эдуард Веркин «снарк снарк» 🇷🇺

Когда 21 января я дочитала вторую главу первой книги «Чагинск», я ошеломленно признала: кажется, я знаю, какая книга будет книгой года.

2001 год. Неудавшийся писатель Виктор (первый его роман подарил ему славу, а второй эту самую славу отобрал; наверное, виноваты зомби) и его приятель фотограф Хазин приехали в уездный город Чагинск, чтобы написать о нем книгу по заказу мэрии. Задача: найти поводы для гордости за малую родину, а если их нет, то придумать. Генерацией поводов и занимается Виктор. Послушай его, так пуп земли находится не в Дельфах, а в блуждающем на границе города и пгт Чагинске.

Ах да, важно: для Виктора Чагинск – родной город. Когда-то его бабка строго наказа внуку: никогда не возвращайся в Чагинск! Никогда! Но Виктор вернулся, встретив там всех, с кем его пути когда-то разошлись: спивающуюся любовь юности, когда-то лучшего друга ставшего милиционером и не сохранившего к их юношеской дружбе нежных чувств, сумасшедшую старуху, которая постоянно напоминает Виктору «говорила тебе бабка!...»… И все это под сладостный аромат сочной растибяки и ее сумеречного доппельгангера кулераста, под водку, теплый коньяк, пиво… Новый товарищ Виктора и Хазина (Роман, он же Шмуля, молодой артист в жанре народного танца) попал к ним в компанию, как Квикег когда-то встретился Измаилу – они оказались в одном гостиничном номере. (Как мне показалось, тут «Моби Дика» особенно много.) Говорящий кот, то ли сны, то ли явь, мыши-убийцы и охотники на мышей, недосказывающий что-то главврач местной больницы, кома, невыносимо абсурдные монологи о пользе бобра и чаги. В этом мареве вдруг выясняется, что пропали два мальчика, один из которых – сын той самой любви юности. Сначала их ищут, но потом поиски сходят на нет.

Метания Виктора и его друзей похожи на метания кафкиного землемера, который пытался попасть в замок, только Виктор пытается сбежать из Чагинска, но трясина тянет все сильнее, нужно вырываться с боем.

Спустя 17 лет Виктор возвращается в Чагинск. Он больше не лелеет мечты о писательском успехе, завязал с алкоголем и пьет по утрам хлорофилл. Он владеет успешным бизнесом, но тут его подставляют зожники, а кто-то прислал кровавую бейсболку, которая когда-то принадлежала одному из пропавших мальчиков. Из небытия в виде ужасающего гласа в трубке появляется Хазин и повторяет требование бабки Виктора ни в коем случае не возвращаться в Чагинск, но Виктор вновь никого не слушает.

«снарк снарк» – это и смешная, и грустная, и очень странная, а порой и по-настоящему страшная, книга. Это детектив, хоррор, психологический триллер, магический реализм, волшебная сказка, сериал HBO или Netflix, беззлобная комедия, фарс, в котором даже говорящие зебры не особенно удивляют. В какой-то момент не удивляет вообще ничего. Это и «Твин Пикс», как отметили многие, и «День выборов», как отметила Ира @bookeanarium. Это огромный культурный пласт, который держится на спине загадочного снарка. Точнее – двух. Особое удовольствие – рыться по маленьким «кармашкам» текста и доставать подсказки, отсылки, намеки. Как Виктор раз за разом пытается не утопнуть в трясине чагинского инферно, так и читатель скачет по кочкам текста, в котором нет ни одной лишней сцены. И это при таких размерах. Не попав на кочку, есть риск потеряться до следующей подсказки. Или насовсем.

Когда 21 января я дочитала вторую главу первой книги «Чагинск», я уже начала жалеть, что этот огромный роман рано или поздно закончится.

#веркин@drinkread

​🇸🇰 СЛОВАКИЯ 🇸🇰

Древнейшим памятником словацкой, или «словенской», как говорят сами словаки, литературы признаются церковные песнопения с словацкими вставками Вацлава Бзенецкого, 1385 года. Собственно словацкая литература в современном понимании (как литература на словацком языке) — явление относительно новое, насчитывающее менее трёхсот лет и возникшее под влиянием таких же причин, какие действовали и в других случаях «славянского возрождения», например у сербов, лужичан и т. п.

Ключевая фигура в развитии словацкого языка и литературы – Людовит Велисла‌в Штур. Вся деятельность Штура основывалась на идее всеславянского единства; его не влекло к себе чешско-словацкое единение, о котором хлопотали чехи и многие из протестантов-словаков. По почину и под редакцией Штура стала выходить с 1845 года долго не получавшая разрешения первая газета на народном словацком языке, «Slovenské národnie Novini», с литературным прибавлением «Orol Tatranski». Окончательное принятие словаками своего народного языка в качестве книжного содействовало пробуждению национального чувства и самосознания и способствовало сближению словаков-протестантов с словаками-католиками:
(Википедия)

Что читала я?
Pavel Vilikovsky “Fleeting Snow”

#ВокругСвета@drinkread
Другие страны

фото мое