#Книжнаяполка Полка с приличным подбором книг по князю Владимиру и Крещению Руси. Среди представленных изданий есть хороший сборник материалов конференции 1988 года в двух томах "Тысячелетие Крещения Руси", несколько аналитических работ, посвящённых житию Владимира, и, наконец, альбом "Отец земли Русской", вышедший к тысячелетию со дня кончины князя. Поскольку мы заговорили о князе и Крещении Руси, пользуясь случаем, следует сказать, что сегодня жизнь Владимира рассматривается только сквозь призму Крещения Руси, хотя он сделал немало и помимо этого, а основные дискуссии по поводу самого князя сосредоточились в последнее время исключительно вокруг места крещения - был ли Владимир крещён именно в Корсуни (Херсонесе) или где-то ещё. Так современная крымская политическая тема вторглась в историческую науку и каждый может догадаться, на какой позиции стоят современные "западники" и "славянофилы". Первые на том, что не в Херсонесе, вторые наоборот. Примечательно здесь то, что "западники", вопреки либеральной логике, пользуются очень старыми аргументами (столетним Шахматовым и его "Корсунской легендой"), а "славянофилы", сиречь, консерваторы, новейшими исследованиями. Это лишний раз подтверждает известную, вывороченную наизнанку, логику, в которой Петр Первый, вводя, как ему казалось, новшества, на самом деле восстанавливал старое, а современные либералы имеют много общего с ортодоксальными коммунистами (например, стремление к насилию). Возвращаясь к корсунской теме, следует признать, что современные исследования Л.Лебедева, М.Ю.Брайчевского, А.М.Ранчина, М.О.Арранца и других заставляют нас признать, что именно Корсунь есть место, где совершился ключевой поворот в жизни князя. Кстати, там находится один из старейших (год основания 1892), но активно развивающихся музеев России. К слову, завтра в заповеднике "Херсонес" открывается музей античной истории, который был закрыт последние 12 лет. Экспозиция, посвящённая истории античного Херсонеса охватывает период со времени его основания в V в. до н.э. до распада Римской империи в IV в.н.э. Возможно, одним из первых посетителей обновлённой экспозиции станет Путин. В целом же эту тему и сопряжённые с ней проблемы можно подробно рассмотреть с помощью приведённой выше книжной полки.

Об Эжене Ионеско сегодня говорят и спорят лишь искушенные театралы, хотя он не только драматург, для всех же остальных Ионеско лежит в координате между «что-то слышал» до «слышу первый раз». Те же, кто, заразившись случайным интересом, пытаются проникнуть в него глубже, непременно натыкаются на ставшее идиомой выражение «театр абсурда» и тут все становится якобы понятно. И Ионеско в интеллектуальной «табели о рангах» помещают либо в разряд «современное искусство», либо в разряд «лохотронщиков от культурки», что, в принципе, одно и то же. Упрощение, подгонка под шаблоны – беда современной эпохи. И ничего, если бы дело касалось только Ионеско, он это снесет. Хуже, что и себя самого человек часто видит только сквозь призму шаблонов. Впрочем, как говорил Аввакум, «на первое возвратимся».
 
Ионеско, на самом деле, тем и интересен, что «не вмещается в шляпу», как Россия генерала Чарноты, особенно если помнить, что у слова «шляпа» сегодня несколько значений. Еще в молодости, занимаясь литературой, он показал себя человеком, который способен сомневаться глобально и мыслить масштабно – в своих литературных эссе он взял и просто усомнился в литературе, как таковой (можем ли мы сегодня себе позволить усомниться в человечестве или вселенной? Не можем уже давно, хотя когда-то получалось). Ведь если Бог есть, литература ни к чему, если же Бога нет, какой смысл заниматься литературой? Тем не менее глубокий след на всем его творчестве оставила именно литература - маленький рассказ Кафки «Кулак» о том, как строители вавилонской башни, дойдя до третьего этажа, начали ссориться из-за разделения труда, удобств ночлега и мало-помалу забыли среди споров цель своих усилий, а со временем и вовсе забросили строительство к огорчению и негодованию Бога.
 
Так, замечает Ионеско, кончается всё в человеческой истории. Вроде бы кто-то собирался в ней что-то сделать, задумывал, перекраивал, но первоначальные цели всегда подменялись другими, ничтожные разногласия разрастались до всеобщего раздражения и взаимная распря в итоге окаменевала в форме совершенно иного, нежели задумывалось, нежеланного порядка. В его киносценарии «Ярость» маленькое недовольство одного из персонажей заражает всех и без видимой причины переливается в вакханалию всеобщей ненависти (назовём это феноменом "трамвайной ссоры"). В итоге, как считает Ионеско, любое целенаправленное действие рано или поздно разрушается вспышками страстей, а всякий порыв кончается пустотой, скукой и кладбищенским покоем.
 
Для Ионеско мир всегда балансирует на грани гибели (как это похоже на мироощущение многих и многих сегодня), все зыбко и ненадежно, в любой момент неведомая другая реальность может вторгнуться в него и тогда все кончено. В одном из видений Ионеско мир сначала застывает, недаром уже и сейчас людьми овладевает ледяная бесчувственность, потом яростный жар растапливает глыбы льда, мир окутывается непроглядной оболочкой паров, которые со временем рассеиваются, и под сияющим голубым небом не остается и следа всего того, чем некогда волновалась земля.

Успокоиться можно только в бессмертии (здесь мы должны вспомнить и Антонена Арто и Николая Федорова и все поиски футуристов и биокосмистов), иначе люди будут продолжать ненавидеть или убивать друг друга, втайне компенсируя этим свое вечное отчаяние и страх. «Каждый ненавидит в другом того носителя смерти, каким является сам». Убивая другого, человек символически убивает саму смерть, но своего положения этим не исправляет. Над этим стоит подумать.

Ионеско  не устает поражаться иллюзорной целеустремленности, с какой всё в мире говорится и делается. Тысячи людей снуют по улицам столицы – куда и зачем они идут? Какими важными задачами они заняты? Какой смысл может иметь вся эта лихорадочная активность? Без сомнения, каждый из нас задавался этими вопросами хотя бы раз в жизни и не мог не прийти к выводу, что это какое-то коллективное безумие.

Первая пьеса Ионеско была написана именно под впечатлением этого изумления по поводу невозмутимой естественности, с какой эти люди, живущие словно вымышленные лица, общаются между собой и по-видимому прекрасно понимают друг друга. Ионеско не только не понимает, но и все, делающие вид, что им что-то понятно, представляются ему тупицами.

Ибо только догадавшись о непонятности происходящего человек достигает полной меры доступного ему понимания. Поэтому Ионеско боялся понимающих читателей и зрителей. И это надо помнить, читая пьесы и книги Ионеско. Помнить, что он их писал не для того, чтобы что-то объяснить себе и другим, а чтобы поставить еще раз свои вечные вопросы, чтобы поместить человека в «вопросительное одиночество». Любое художественное произведение он в свою очередь читал как серию вопросов, как «архитектуру вопрошаний». В итоге Ионеско еще до чтения Хайдеггера и Сартра задал основной вопрос: почему вообще что-то есть? Ведь было бы «естественнее», если бы ничего не существовало.
 
Подступиться к Ионеско сложно – никогда не знаешь, откуда начать, чтобы все-таки прийти к концу, ведь его можно не только читать, но и смотреть. Хотя, скорее всего, мы никогда не узнаем, как сам Ионеско воспринял бы современные постановки его пьес – великие авторы, как правило, не узнают себя, когда кто-то воспроизводит их (так было и с Гоголем и со многими другими). Попробуем начать с его эссе «Почему я пишу» (https://ru-ru.facebook.com/bibikhin/posts/646342365465226) - в нем он многое объясняет, одновременно спрашивая.

#Книжнаяполка О войне сегодня выходят тысячи книг. И чем дальше от нас война, тем меньше им можно доверять. И дело не только в ужасающем научном качестве работ - проблема в том, что в этом пространстве появляется все больше фальшивок, фейков. Публикуются липовые документы, фальшивые фото военных ужасов. Ко всему этому примешиваются идеология, пафос, стремление настойчиво доказывать аксиомы, не замечая того, что действительно требует внимания. Человеку, только вступающему на это поле, чрезвычайно трудно разобраться и понять, что действительно стоит читать, а что всего лишь выброшенные деньги и потраченное впустую время.

В предместье Берлина Карлсхорст, в здании, где была подписана капитуляция, работает музей и научный центр "Берлин-Карлсхорст". Уже много лет они выпускают тематические издания, посвящённые различным аспектам войны. Эти издания похожи на альбомы и отличаются высоким качеством полиграфии и великолепным подбором фото. Каждому изданию предшествует серьёзная научная статья. Книги выходят на двух языках. Ниже список основных изданий:

1. Хандогин - Военные фотографии из Карелии и Ленинграда 1939 - 1944 г.
2. Капитуляция Германии май 1945 г.
3. Быт российских солдат в Германии. Снимки военного фотографа Владимира Борисова 1990 – 1994 гг.
4. Наши русские – наши немцы. Представления о другом в 1800– 2000 гг.
5. Дом в Карлсхорсте – история на месте капитуляции.
6. Искусство на заказ Борис Игнатович. Фотографии 1927-1946 гг.
7. Зона обстрела Битва на Зееловских высотах в 1945 году.
8. Следы войны Портреты немецких и русских ветеранов Мартина Хертрампф.
9. Триумф и боль. Советская и постсоветская память о войне 1941-1945 гг.
10. Блокада Ленинграда в 1941-1944 гг.
11. Память о Сталинграде. Сталинград в немецкой и российской памяти.
12. Трофеи. Военнопленные в немецкой и советской фотографии 1941-1945 гг.
13. Маша, Нина и Катюша. Женщины-военнослужащие.
14. По одну и другую сторону фронта. Михаил Трахман. Военная фотография 1941-1945 гг.
15. Москва в военные 1941-1945 годы
16. 22 июня 1941 года: на изломе.
17. Документ и конструктивный образ. Аркадий Шайхет: Фотография от НЭПа до Великой Отечественной
18. Полевая почта с фотографиями. Заснятые впечатления о войне 1939-1945 гг.
19. Родина и фронт. Иван Шагин. Военная фотография 1941-1945 гг.
20. Берзарин Николай Эрастович, генерал-полковник, комендант города (Берлин)
21. Поля смерти. Места уничтожения людей в войне против Советского Союза.
22. На Берлин. Тимофей Мельник, Военная фотография 1941-1945 гг.
23. Сопереживающий объектив. Михаил Савин, Военная фотография 1941-1945 гг.

Особый интерес из списка представляют, на наш взгляд, книги "Следы войны", "Триумф и боль", "Трофеи", "Полевая почта", "Поля смерти". Портреты ветеранов войны сопровождаются короткими и откровенными воспоминаниями с "той" и "другой" стороны, фотографии из полевой почты фиксируют повседневную картину жизни фронта с обеих сторон, а "поля смерти" страшны именно тем, что невозможно представить, что на этих мирных полях были убиты тысячи людей, а вот в таком тихом озерце, за которым видны современные многоэтажки, когда-то мыли машины-душегубки (газенваген). В целом на страницах этих книг настоящая война во всей её откровенной очевидности. В России эти книги, к сожалению, почти не встречаются.

Взаимоотношения человека и животных (и в целом человека и мира природы) сегодня кардинально перестраиваются. И это видно невооруженным взглядом – от собак, которых приводят и приносят в любые публичные места – от ресторанов до лекционных залов, до вездесущих котов. Активно переосмысляется роль животных и природы в нашей жизни – человек, отгородившийся от природы городскими стенами еще в Месопотамии, сегодня пытается снести их и восстановить утраченную связь в форме неодарвинизма, веганства или иппотерапии. Разумеется, возникает и литература. Английский поэт, художник, критик Джон Берджер, умерший недавно в возрасте 90 лет, сегодня пришел к нам в книге «Зачем смотреть на животных?» Еще в 1960-е годы он уехал во французскую деревню, где поселился в простом доме без удобств, за который платил заготовкой сена. Именно там он почувствовал единство с природой и проникся отвращением к глобализму. Его книга это сборник самых разных по жанру вещей – от наивных сказок про мышку, выпущенную в поле из мышеловки всего лишь для того, чтобы увидеть, как пленник осуществляет свою мечту о свободе, до рассуждений о почти человеческой жизни обезьян. Там же несколько очерков о значении трапезы в жизни человека и о философии поля. Обычного, заросшего травой поля, что, несомненно, будет близко большинству из нас, любящих странной, необъяснимой любовью широкие неубранные поля с полоской леса вдали и бескрайнее небо над ними.

Наиболее интересны его рассуждения о животных. Животные рождаются, у них есть сознание и они смертны. Всем этим они напоминают человека. Но они отличаются от него своей поверхностной анатомией (меньше, чем глубинной), своими привычками, временем и физическими способностями. Животные и похожи, и непохожи на человека. Глаза животного, смотрящего на человека, внимательны и настороженны. Оно может так же смотреть и на животных других видов. Для человека у него не припасено особого взгляда. Но ни один другой вид, кроме человека, не опознает взгляд животного как знакомый. Других животных взгляд схватывает. Человек же осознает себя, возвращая взгляд.

Животное внимательно рассматривает сквозь узкую бездну непонимания. Вот почему человек способен удивить животное. Но и животное — даже одомашненное — способно удивить человека. Он тоже смотрит сквозь бездну непонимания — похожую, но не такую же. И так всегда, куда бы он ни смотрел. Человек всегда смотрит сквозь неведение и страх. Поэтому когда на него смотритживотное, он видим так же, как сам видит окружающее его. Признание им этого и делает взгляд животного знакомым. И все же животное отличается, его никогда нельзя путать с человеком. Таким образом, животному приписывается власть, сопоставимая с человеческой, но никогда с ней не совпадающая. У животного есть тайны, которые в отличие от тайн пещер, гор и морей обращены именно к человеку.

Отношение между ними прояснится для нас, если мы сравним взгляд животного со взглядом другого человека. Между двумя людьми тоже пропасть, но над ней есть мост — язык. Даже если встреча между ними враждебна и безмолвна (даже если они говорят на разных языках), благодаря существованию языка по меньшей мере один из них, если не оба и взаимно, утверждается другим. Язык позволяет людям считаться друг с другом как с самими собой. Ни одно животное не утверждает человека ни позитивно, ни негативно. Оно может быть убито и съедено, и тогда его энергия добавится к уже имеющейся у охотника. Оно может быть приручено, и тогда оно будет обеспечивать крестьянина и работать на него. Нехватка у животного языка и его безмолвие всегда гарантируют наличие дистанции между ним и человеком, его отличимость от человека и его исключенность.

Надо сказать, что Берджер известен не только этой книгой – интересующимся искусством могла бы помочь его работа «Искусство видеть», где автор критикует традиционный взгляд на классическое искусство.

#Книжнаяполка Сегодня на нашей полке часть книг книжной серии "Потаённая русская литература". Серия выходила с 1992 по 2010 год и включает в себя 38 книг. Представленные на полке книги представляют собой наиболее интересную и научную часть серии. Проблема в том, что, похоже, в нашем интеллектуальном пространстве невозможно коснуться обсценной темы, не скатившись хотя бы отчасти в настенную туалетную живопись и излюбленную лексику "современного искусства".

То же самое произошло и с серией - среди серьёзных научных работ на темы, которые ранее почти не обсуждались, но знакомы всем, мы видим низкопробного графомана Армалинского с якобы обнаруженными непристойностями Пушкина, Баркова, которым уже 20 лет не могут начитаться наши отечественные постмодернисты, хотя "произведения" оного вообще не несут в себе ничего, что бы могло служить предметом серьёзного анализа - вот уж где нет ничего нового под солнцем. Однако, к счастью, таких книг в серии не большинство. Среди же остальных книг серии заслуживают внимания

- Русский эротический фольклор: Песни. Обряды и обрядовый фольклор. Народный театр. Заговоры. Загадки. Частушки. М., 1995.
- Анти-мир русской культуры: Язык. Фольклор. Литература. Сб. статей. М, 1996.
- Секс и эротика в русской традиционной культуре. Сб. статей. М., 1996.
- Жельвис В. Поле брани: Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира. М., 1997.
- А се грехи злые, смертные… Любовь, эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России (X — первая половина XIX в.) (сб. материалов и исследований). М., 1999.
- «А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов, фольклористов, правоведов и богословов XIX — начала XX века. Сб. материалов и исследований. Кн.1. М., 2004.
- "А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов, фольклористов, правоведов и богословов XIX — начала XX века. Сб. материалов и исследований. Кн.2. М., 2004.
- "А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов, фольклористов, правоведов и богословов XIX — начала XX века. Сб. материалов и исследований. Кн.3., 2004.
- Ранкур-Лаферьер Д. Русская литература и психоанализ. Сб. монографий и статей. М., 2004.
- "Злая лая матерная…» Сборник статей. М., 2005.
- Лащенко C. K. Заклятие смехом: Опыт истолкования языческих ритуальных традиций восточных славян. М., 2006.
- Кабакова Г. И. Антропология женского тела в славянской традиции. М., 2001.
- Борисов С. Б. Мир русского девичества: 70—90 годы XX века. М., 2002.
- Рукописи, которых не было: Подделки в области славянского фольклора. М., 2002.
- Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов. М., 1998. (См. Содержание на фото)

Последняя книга вызовет несомненный интерес почти всех, кто учился в школе. В ней тщательно собраны, систематизированы, изучены и прокомментированы все формы хорошо знакомого нам школьного фольклора и самовыражения. От хрестоматийного призыва "Пусть стены нашего сортира украсят юмор и сатира" до сакраментальных стихов, начинающихся словами "Маленький мальчик на лифте катался..." или "Дед Митрофаныч присел на пенёк..." (продолжение большинству подскажет генетическая или обычная память). Для многих читающих, возможно, станет удивительным, что даже эти явления становятся предметом изучения, но для науки нет ничего случайного. Возникновение таких фольклорных жанров маркирует эпоху и становится источником по настроениям той или иной среды. Ниже приводится содержание книги.

О том, что современное образование умирает, сказано уже достаточно. Какие задачи решает сегодня школа? Убирает на полдня детей и подростков с улиц и из подъездов. Служит объектом, который родителям всегда можно обвинить в проблемах детей и тем самым снять ответственность с себя. Образования она не дает. Сегодня в школе не учатся, ибо учение это сложный и многоплановый процесс. В школе, как в бурсе Помяловского, учат. Учат даты и имена, чтобы попасть в ответы ЕГЭ. В результате побеждают самые усидчивые, самые дрессированные и натасканные, а не самые умные. Главная задача школьника не учиться, а отсидеть десять лет от звонка до звонка и за это поступить в ВУЗ, где мотать еще пять. Для чего поступать в ВУЗ, не знает почти никто, ибо целью стало само поступление, а не обучение.

Изменилось институциональное ядро сферы образования. Раньше основой образования было образовательное учреждение, а главным модулем классно-урочная система. Сегодня ядро образовательной системы – индивидуальная образовательная программа, а учиться можно где угодно и как угодно. Сегодня рынок труда во всем мире требует все меньше специалистов в каждой конкретной области и все больше всесторонне ориентированных людей, которые на ходу могут включиться в любой процесс и в состоянии так же на ходу приобретать конкретные знания.

Проблема эта касается всех, но родители упорно отдают своих детей в школы, перекладывая на последние ответственность за судьбу детей, хотя школы доживают последние годы. Что делать? Западный автор и новатор Салман Хан, написавший бестселлер «Весь мир – школа. Преобразованное образование» объясняет, что нужно делать, чтобы многое, наконец, изменилось. Почему не исчезают двухчасовые лекции, хотя сосредоточенность в восприятии информации достигает пика через 15 минут? Почему никто не обращает внимания на успешно реализованную еще 80 лет назад К. Уошберном концепцию полного усвоения материала, которая показала, что все дети способны справиться с любой темой, только им для этого нужно разное время. Салман Хан предлагает посмотреть на классно-урочную систему не как на данность, а как на инструмент, разработанный в определённое время для определённых целей и использующийся сейчас исключительно из-за инертности всех общественных институтов. Главный вопрос, который поможет посмотреть на систему образования свежим взглядом и избавиться от устаревших конструкций: зачем? Зачем нужны домашние задания? Зачем нужны экзамены? Зачем дети уходят летом на каникулы? Зачем существует возрастное деление на классы? Зачем всё многообразие человеческого знания поделено на предметы, связь между которыми детям не дают почувствовать? И вот оказывается, что летние каникулы достались нам от аграрного общества, когда вся семья была задействована в тёплые месяцы на сельскохозяйственных работах, а домашнее задание прикрывает изъяны традиционного урока, который не может обеспечить полноценное усвоение материала.

В книге подробно написано, как технологии, доступные всем в любое время, позволяют «очеловечить» образование, перевернув традиционный урок. Учителя задают «лекции» на дом, а «домашнее задание» — индивидуальная работа учеников — выполняется на уроке. Но интереснее представить себе модель образования будущего, которая может прийти на смену классно-урочной системе. Вот что предлагает Салман Хан: каждый учится в своём темпе, изложение материала учителем не занимает более 15 минут, обучение всегда активно. В школе должен быть один большой класс, в котором перемешаны дети разных возрастов. Для занятий в произвольном темпе, которые возможны с новыми технологиями, нет нужды делить детей на группы по возрасту или способностям.Идеальный класс в новой системе образования выглядит как огромное творческое пространство, где каждая группа занята своим делом. Воплощая эти идеи в жизнь, Салман Хан создал образовательный проект, нашедший поддержку в сотнях стран. Он рассчитывал не на департаменты образования, а на детей и взрослых и добился колоссального успеха. Стоит прочесть, чтобы понять – а нужно ли завтра заставлять ребенка идти в школу, которой уже нет.

#редкаякнига По выходным - редкие и необычные книги. В 1956 году в рядах советского партийного руководства возникла так называемая "Антипартийная группа Маленкова, Кагановича, Молотова и «примкнувшего к ним Шепилова»", которая попыталась сместить Н.Хрущёва с должности 1-Первого секретаря ЦК КПСС, то есть по сути с поста руководителя страны.

Конфликт был вызван хрущевских разоблачениями культа личности Сталина - все участники группы были старыми соратниками Сталина. После ожесточённой борьбы победил Хрущев. В июне 1957 года участники группы были выведены из состава ЦК КПСС, а затем исключены из партии, что было самым страшным наказанием для партийной элиты СССР.

В том же году постановление пленума вышло отдельной книжкой и было широко распространено. Но экземпляр, который представлен ниже, уникален - он принадлежал Л.Кагановичу, одному из членов "антипартийной группы" и содержит многочисленные возмущённые пометки "Ложь!", "Зачем?!", "Когда?", "Хрущев сам все устроил!". Завершается текст самоутешающей припиской "Н.С. (Хрущев) испугался нас, старых ленинцев!!!"

Кагановичу только и оставалось, что возмущаться - его карьера, как государственного деятеля, была в результате этих событий завершена. Несмотря на многочисленные прошения, он так и не был восстановлен в партии, хоть и имел статус персонального пенсионера союзного значения с соответствующими привилегиями. Писал мемуары и умер, пережив всех своих врагов, в 97-летнем возрасте за несколько месяцев до распада страны, в руководстве которой он находился с первых дней ее существования.